Хорошие

Верико

Анджапаридзе

рассказы



С неторопливостью автора, превосходно нающего свой предмет, развивает Олег Арберг, рассказы. Один из них, прочитанный в Клубе пи­трей на собрании новеллистов, тогда тадоставил слушателям большое удоволь­ствие и получил заслуженную похвалу. Вскоре этот рассказ «Обезьяна» появил­ся в журнале «30 дней», позже Олег Эрберг опубликовал еще два рассказа: «На северных склонах Гиндукуша» журнале «Молодая Гвардия» и «Повесть  Хзмре из племени ачак-заев» - в пят­нашатой книжке альманаха «Год ХХI». Все три рассказа нужно отнести к луч­шим рассказам, напечатанным за послед­нее время в московских журналах. В трех рассказах Эрберг описывает жизнь Афганистана. Через степь к горному перевалу идет караван, встречая на своем пути черепа До h. ри ой та, e), то ся a Да ая де. Te­160 выбеленные солицем. Потревоженные змеи уползают, «напоми­тая своим шелестом косу, срезываюшую сухую траву». И вот караван встречает окого путника белуджа… пет потин: он ведет за собой индийскую картышку. Белудж ведет мартышку в го­ычтобы накормить ее свежими фисташ­ками, но дружелюбие караванщиков ему травится, ему равится человек из сове сой земли, которого караванщики сопро­рждают, и он заставляет больную при­прамывающую обезьянку показать все, она умеет. Среди степи происходит нвнькое представление. Покажи те­перькак враги убегали от нас, велит (етудж своей обезьянке. Она подняла лап­51, как бы прося пощады, осторожно побе­жала и вдруг упала. - Отлично, - за­чли восхищенные зрители, но белудж пмотрел на упавшую обезьянку расте­ранно.- Встань Шадьянэ, - закричал н­не учил тебя падать! Обезьянка, онеако, больше не встала. Оказывается, на болела и умерла от змеиного укуса. ра. Iк­Караван идет дальше, а белудж остается са ви групом вверька. Теперь он действи­пльно одинов, и он не сможет больше шказывать, как афганцы боролись за свою жезависимость. тер, ич­ды од­аю Так можно пересказать рассказ «Обезь­ш» Рассказ «На северных склонах Гин­дукуша» пересказать еще проще. кий ом ы тым Бом­фа Караван, сопровождавший советского човека, остановился на ночлег в селе­ни пораженном голодом, Тут нельзя най­нине то чтобы курицу, - даже лепеш­. В караван-сарае единственная прилич­кибитка уже занята, путнику при­мтся разделить ее с прежним гостем, тальянским инженером, фашистом и жу­иомчто выясняется с первых жо Иред ним бутылка. Итальянец пьет, У серьезные оты тис­ен­юр­д втого очень причины: мет о Риме, в котором этой ночью пазнуют пасху, и его охватывает чув­сто меланхолической радости. Кто спосо­нподняться до высоты его чувств? Он опасился бы сейчас пройтись даже по Езбережной Тибра, «несмотря на то, что уродует еврейская синагога». Он любит живых улиц и шумных площадей. Аели говорить о древностях, то он чтит п только как эмблему, зовущую к воз­рждению Империи. «Все итальянское бу­снова принадлежать Италии…» ＿ даже Итальянский бульвар в Пари­«Да… Итальянский бульвар вме­те с Парижем…» Пьяный бред фашиста времежается с издевательством над аф­анским народом и откровенностями по оду собственного жульничества, не ли­пенного, правда, размаха: предприимчи­и-улик навязал афганскому правитель­сву неосуществимый проект гитантской из шь ро­ле­не B0- по­но, ра­гая та? ли ле­де­ст-

Хочется также привести несколько при­меров острой наблюдательности и умения изобразить движение, жест, позу: «У кладовщика был беззубый рот. И когда он говорил, его коротко подстрижен­ная борода подпрыгивала кверху, навстре­чу к шевелившемуся кончику носа. И тогда казалось, что его нос, согнутый орлиным клювом, старался ущипнуть бо­роду». «По земле скользили тени низко кру­жившихся горных стервятников». себя весь солнечный жар и отдавала его обратно. Воздух над землей заметно дро­жал, и сухие стебли травы шевелились, хотя и не было ни малейшего признака ветерка. Солнце нестерпимо жгло тыль­ную часть руки, державшей повод…» Отличная способность видеть вещь со­четается с не менее ценной и важной спо­собностью изображать. Но наибольшее до­стоинство рассказов Эрберга заключается, на мой взгляд, в умении лаконично выра­зить сюжет рассказа, в умении легко и просто создать центр вещи. В сущности говоря, сюжет - это ху­дожественная мысль произведения. Сюже­том может быть и общее настроение, и логическая идея, и поступок героя, и боль­шие или маленькие общие события или происшествие. Существенно художествен­ное толкование предмета. Особенно заманчивым представляется мне способность выражать свою мысль через событие, происшествие или посту­Опустившисьмнто полкующие жизнен­ные отношения и мысль автора. Этой способностью сочетать об ективное с суб ективным бесспорно обладает Олег Эрберг. Все три его рассказа построены как бы в доказательство этого положения: в благодарность за внимание бродячий сво­бодолюбивый артист дает среди пустыни представление, и эта сцена, прерванная так печально, выражает настроение це­лого народа; трогателен поступок афган­ского солдата в рассказе «На северных склонах Гиндукуша» и страшна история несправедливой смерти пастуха, история, излишне прочерненная некоторыми необя­зательными деталями, Все эти сюжеты выбраны автором потому, что они выра­жают его чувства и мысли о человечности и справедливости. этом отношении рассказы Эрберга, несмотря на своеобразие их материала, глубоко лиричны, они познавательны в самом лучшем смысле этого слова. Общая художественная устремленность рассказов­лишь способствует узнаванию частностей чужого, экзотического быта и странных чужих нравов. Как и должно быть, живописность рас­сказа, простота и ясность языка, тонкость диалогов, цельность композиции, другими словами, художественное исполнение рас­сказов радуют читателя не меньше, чем значительность и благородство их идейного замысла.

«Главное отличие искусства актера от остальных искусств состоит в том, - го­ворил К. С. Станиславский, -- что всякий другой художник может творить тогда, ко­гда им владеет вдохновение. Но художник сцены должен сам влалеть вдохновением и уметь вызывать его тогда, когда оно зна­чится на афише спектакля». Верико Анд­жапаридзе владеет вдохновением. Она ни­когда не повторяет себя. Ее работа в те­атре - непрерывное творчество. Ей свой­ственен великий дар фантазии, но фанта­ьзии, подчиенной идее спектакля, иее пе­дото. И педаром А. В. Луначарский срав­* * *

ного стиля, ни продуманного плана, не связей с революционной общественностью. Так прошли 1921 и 1922 годы. И вдруг явился К. А. Марджанишвили с блестящей постановкой «Овечьего источника» Лопе де Вега. «Игра интересов» Бенавенте, «Герой» Синга, потом еще целый ряд западных и современных пьес. Это - пора артисти­ческого созревания Анджапаридзе. Актриса упорно работает над голосом, над телом. Она тщательно готовится к каждой новой Толос ба Она отдает себе в этож отчет, «Не надо бояться собственных сла­бостей - они не страшны, если у тебя есть хоть что-нибуль, кроме этих слабо­стей», - говорит она, с особой тщатель­ностью отделывая задуманный образ. Работа над Офелией с К. А. Марджапи­швили впервые обнаружила в актрисе пе­заурядную индивидуальность. Марджани­швили был деспотичен и нетерпим в рабо­то. В. Анджапаридзе - упорна и свое­вольна. Марджанишвили построил спену сумасшествия Офелии на смехе. Актрисе никогда не давался смех, к тому же она толковала Офелию по-иному. Приготовилась дома - как всегда, не вслух, а «в уме». Репетиция. Марджани­швили рассердился, но репетицию не пре­рвал. А когда Верико окончила, подбежал, поднял на руки, поцеловал. Верико ирони­чески, чуть-чуть недоуменно, признавалась ему: Когда вы в прошлый раз говорили о том, как надо играть Офелию, я уже зна­ла, что надо все совсем наоборот… Офе­лия по-настоящему любит Гамлета. Любовь ее сказывается в необычайной жалости к Тамлету, потому что он и в самом коле не вполне нормален, - во всяком случае с точки зрения тех, кто создает жизнь во­круг него и господствует в ней. Гамлет - несчастный человек, или уже во всякоч случае не счастливый… «Уриэль Акоста» справедливо считается одним из лучших достижений театра Мар­джанишвили. Верной спутницей Уриэля в мятеже и смерти была трагически-задум­чивая Юдифь в исполнении Верико. Копец пьесы был поставлен Марджанишвили как мелодрама. Но лирический талант Анлжа­паридзе нарушил замысел режиссера. Смерть Юдифи проста, ясна, неотвратима. В «Гоп-ля» она играла танповщипу. Ба­летмейстер пытался сделать вставной номер этой роли. Но Верико нашла ей свое психологическое истолкование, В памяти зрителей надолго осталась Верико в роли Дездемоны. Юная, ликующая, самозабвеп­ная жизнерадостность придала глубокую трагичность игре актрисы. B. Анджапаридзе мечтала повторить свою Юдифь в Государственном Еврейском театре. Но одновременно ее привлекал мо­орга-сковский Реалистический театр, создавший предельную близбсть между внтером и ар тельным залом. Охлопков поставил «Мать» М. Горького, - Верико сыграла роль Со­фьи Андреевны. «Встретили меня здесь, в Реалистиче­ском театре, изумительно, и лучше всего, теплее всего --- товарищи актеры». Роль удалась. Охлопков подумывал «Жанне д Арк» Брехта, хотел сделать Анджапаридзе Татьяну в «Евгении Онеги не». Роли эти ей сыграть не удалось. Ак­триса вернулась обратно в Тбилиси. Последние ее работы --- графиня в «Же­нитьбе Фигаро», Луиза в «Коварстве любви» и одна из героинь «Искры» II. Дадиани. Москвичи увидят ее в двух последних пьесах.



C. БОНДАРИН Не все ли равно, в какой коло­ниальной стране зарабатывать деньги: в Ливии или в Афганистане… Здесь пла­тят английскими фунтами… Третий рассказ «0 Хамре из племени ачак-заев»передает тягостную историю о том, как молодой пастух стал жертвой Феодальных порядков в своей стране. Сте­чением обстоятельств честный просто­душный крестьниоистреша которого, единственная его корысть-втом, чтобы купить своей матери косынку, по­падает в водоворот хищной борьбы двух князьков, а холодные, равнодушные, ко­путнирыстолюбивые чиновники об являют пре­ступником пастуха, и Хамра гибнет на виселице. Несчастного юношу мог прово­дить в могилу лишь его друг -- пес Бах­маль, В дверь входит афганский солдат, сопро­вождающий итальянца. «Саиб, - сказал солдат советскому че­ловеку, - вы говорили в дороге, что торопитесь к почлегу, потому что завтра у вас большой «байрам». Я слышал, что в этот праздник ваш народ имеет обычай красить яйца. Я ходил в селение и соби­рал их по дворам… Я выкрасил яйца хной. Саиб, мы не хотим, чтобы чуже­странец чувствовал себя одиноким в на­шей стране»… «Когда кладбище опустело, Бахмаль по­дошел к могиле Хамры… возле нее, Бахмаль вдруг стал лапами раз­гребать глиняные комья… Он остановился так же порывисто и некоторое время сидел неподвижно у выкопанной ямки. Закинув голову, Бахмаль в смутной тревоте вды­хал воздух. Потом он встал и побежал… Бахмаль бежал по направлению к степи, откуда утренний ветер доносил запах цве­тущего вереска». Рассказы Эрберга могут служить при­мером того, как прочное и тонкое знание материала помогает автору проявлять ху­дожественные способности. Одно из прият­нейших отличительных свойств этих рас­сказов - истинная художественность де­тали. «Осенью, когда люди хана отбирали слабых овец, которым грозил падеж в зим­нюю бескормицу, и угоняли их в город, Аамра, проходя мимо лавок мясников, по отрезанным овечьим головам узнавал овец из своего стада». По этой одной фразе узнаешь и харак­терную черту чужого быта и характер пастуха, преданного своему делу. Фраза взята наугад, но и она сама характерна для стиля рассказов Эрберга. «Спачала Мир-Шакар из осторожности придерживал голову овчарки, но позже, при свете костра, гуртоводы видели, как собака, облизывая своего ег щенка, лизала темя ребенка». Это был осиротевший младенец, найден­ный караванщиками, первое время кор­мившийся от собаки. саовВскоре «Хамра выучился на овцах счи­тать, узнавать по следу верблюжьих ног, проходил ли караван с вьюками или по­рожняком, и опуская руку в горный ру­чей, определять время дня».

Л. СЕВЕРОВ 



атральный мир, совсем не похожий на мир Малого театра. * * *   Был грузинский вечер где-то на Повар­ской. В. Анджанаридзе выступала. A. М. Сумбатов вдруг загорелся. Школа? - нервно заговорил A. М. Сумтволно шкынли пичего не даст. Хотите, вмВедь это то, что вы любите… «Вот оно - пришло», - подумала ве­рико. Но с задорною и фанатическою рез­костью возразила Сумбатову: - Очень хорошо! Ибсен, Метерлинк, «Нора»… Но ведь это все … на русском языке, на русской сцене. А я хочу на ро­дину… Хочу играть свое, на грузинском языке… Зачем же вы учитесь здесь? Учусь, чтобы играть дома. - Дома? Но вы же знаете, что произ­ходит? У нас нечего делать. Ведь вот по­гибает даже Ладо Месхишвили с его огром­ным дарованием. Национальный театр под запретом. Наше дворянство не научилось и никогда пе научится серьезно относиться к искусству… * * * …В 1919 году режиссер парижского те­агра «Антуап» Теоргий Джвабадари орга низоват в Тбилисн студию. Он собрал во­рая сейчас составляет основные силы гру зинских драматических театров: Васадзе, Ш. Гамбашидзе, Тамара Чавчавадзе, Мжа­виа, кинорежиссер М. Чиаурели, киноак­тер Геловани - все они получили арти­стическое воспитание в студии Джабадари. Театральный коллектив, видимо, представ­лился джабадари чем-то вроде мастерской художника эпохи Возрождения. Студия, по тоилисским масштабам, была необычайно многолюдна: в ней собралось около шести­десяти человек. Работали над пьесой Сарду «Религия». Сначала в Тбилиси, потом в деревне Сага­реджо, в Кахетии. Равнины Гаре-Кахетии; сады, почти ли­шенные тени; невдалеке от белого дома с террасой на деревянных столбах гигант­ская крона орехового дерева, с его нежно­пахучей листвой. Работали обычно не в доме, а под этим ореховым деревом. Дела­ли эскизы. В начале осени 1920 года сытрали «Ре­лигию» в оперном театре Тбилиси. Спек­такль по был доделан. После превосходно разработанных первых актов шли наскоро сколоченные сцены. К концу спектакля настроение зрительного зала резко упало. Театр. Джабадари очень много обещал, но обещаний не выполнил. Но о B. Анджапаридзе заговорили как о «восходящей звезде в грузинском искус­стве». * *

В гостиной й на всю зиму устраивалась сцена. Дети играли взрослых и готовились к выступлениям, как взрослые. Зачитыва­ли пьесу, пытал ытались определить характеры, обдумывали мизансцены. Верико до сих пор помнит этот зал со сценой, споры о ролях в уголках обширного дома и атмос­феру спектакля. В летские свои голы она упорно не хотела играть женщин. Выби­рала комико-трагические мужские роли с наименьшим количеством слов. Усердно ми­мировала. Ирония была, казалось, в крови актрисы. И в детстве и в юности ритмич­ность и легкость движений она предпючи­тала «чувству». Этим, может быть, и об - ясняется юношеское недоверие к Москов­скому Художественному театру, «Все они волнуются и страшно много чувствуют, но избыток чувств - не искусство, слиш­ком сильно чувствовать … это даже не­скромно», писала молодая актриса. «Как много стульев на сцене, - с недоумением отмечает она, - и все актеры сидят, раз­говаривают и чувствуют». * * *

Москва, школа при Малом театре по под руководством Айдарова. Эпоха расцвета символизма, пругом - большая театраль­ная жизнь. Отзвуки событий 1905 года. Серые книжечки «Скорпиона» были модой. Верико в эти годы из вечера в вечер по­сещала спектакли с Шаляпиным. Из ак­трис ее больше других пленила Ермолова. А для себя? Для себя - мечты о сцени­ческой судьбе Дузе. Попался под руку том стихов К. Баль­монта. Верико прочитала стихи Бальмонта да не где-нибудь, а на экзамене, в школе Малого театра. Бюст Островского и поззия Бальмонта, Это было ужасно сточ ки зрения педагогов. Дерзость или дурной вкус? Педагоги постановили «исключить» за Бальмонта, прочитанного ритмически. На счастье Верико, первый курс прини­мал И. Н. Певцов. Предполагалось, что оп поведет этот курс дальше. Певпову не очень хотелось преподавать в школе. Но вот возник этот «ритмический казус». Нет, послушайте, ведь это же пре­красно! - сказал И. Н. Певцов. - Вы совершенно напрасно на нее рассердились, Анджапаридзе простили. И. Н. Певцов два года проработал с нею. Он готовил «Саломею» для Драматического театра. Мечтал о создании «Музыкальной драмы».B Идея синтеза искусства носилась в возду­хе. Вокруг И. Н. Певцова толпилась та­лантливая молодежь, театральные мечта­поли токители новогоекому было тесно в рамках устаповившихся форм, «Саломея» казалась дверью в другой те-

меньшевистские времена грузинский театр пришел в упадок. Студия 1. Джаба­дари распалась, и новая театральная с участием режиссеров Пагава. резко низация Пупунава и др. изменила памечен­ный их предшественником путь. Театр по­гибал. У него не было ни системы, ни еди-

видели мы из окон ватонов, с пыльных российских дорог, узнавали на картинах русских художников. Пейзаж идет на слом. Он еще не при­нял новых форм, не устоялся, не стал органичен. Сейчас еще характерны коло­кольни без крестов, с красными флагами, церкви, переделанные в клубы. Но в этом была эпоха ломки, и пейзаж тоже насиль­ственно ломался. Завтра церкви станут ре­деть, потом исчезнут. Появились парашютные вышки, дере­вянные башни, как пожарные каланчи, без форм и пропорций, - они вырастают пока как нечто временное, как первый дерзкий вызов небу, Они вырастают во многих селах, станицах, аулах. Потом лю­ди любовно украсят их, усовершенствуют в смысле формы, люди захотят украсить свой пейзаж, Отличное двухэтажное здание сельской школы, построенное на территории «Но­вое в деревне», увидят люди и уже ви­дят, проезжая полями Харьковщины, сте­пями Дона, лесами Белоруссии. Из-за при­горка выглянет отличная силосная башня, как та, что построена на выставке. Из-за зелени дерев закраснеют приветливые че­ррпичные верхи домов. И человек уже ни­чего не будет помнить о соломенных кры­шах… Уже совсем сгустилась ночь над дерев­ней, и улицы ее опустели. Опустел сель­совет, опустели правления артелей, почта, клуб и даже родильный дом с белизною своих стен и подушек; здесь никто не рожает, это только выставочная деревня. Образец. Не для улютребления. Но хочется представить: вот родильный дом зарабо­тал, закричали дети, дети завтрашнего дня, вот они вышли гурьбой, рассыпались по деревне, наполнили говором и смехом шко­лу, клуб, мастерские, лаборатории и ули­цы необыкновенной деревни, ее заветные закоулки, ее обжитые углы. Какие новые мысли, какие новые чаяния, какие новые любви наполнят и осветят эти дома и улицы!!… Мы знаем, что дело - в господстве со­пиализма и в коллективизации. Они пе­ределывают и человека­Нужно суметь в этого человека пристально вглядеться, узнать и передать тот новый свет, кото­рый его освещает. Литературная газета 45 5

30- B­ни ем ез­ые Мих. ЛОСКУТОВ ВЕЧЕР В ДЕРЕВНЕ на всесоюзной сельскохозяйственной ын …Сначала нужно итти по большаку, штом взять вправо. Так по правой руке держи, прямо на мельницу…». ил e3 ер ер Откуда это? Из каких воспоминаний двялось? Действительно ли указал этот спрошенный колхозник, один из ты­оч, иущих по залитому светом проспек­ли это померещилось вдруг в этой метрической, ослепительной ночи вы­аки, что-то из давнего, прочитанного никах, пережитого, слышанного?… Од­во колхозник тотчас же пошел, раство­в толпе людей, потоком движущихся сверкающей улице… од Действительно, мы идем в деревню. штак­по большому проспекту, пройдя павный вход, пройдя площадь Болхозов, ьоны Дальнего Востока и Арктики, ржась все время правой руки, мимо ка­их-то павильонов и газонов, выйдя из шосы света и праздничной толпы в от­опельный полумрак и свежесть дерев, 10 18 18 го b Я тжно итти, держа на ветряк. идем к деревне. Пахнет уже коро­и ожидается какой-нибудь привыч­омут у мельницы, гнилой мост, по­у часовенки, чудится уже лай со­но его нет, Мы идем к необычной но: эта территория на выставке на­авается «Новое в деревне». нет собак, зверей, вообще-то по­но нет здесь, как известно, и кло­и блох, нет бабок-повитух и бабок­й b рок, нет сифилиса, нет безграмотно­многого чего нет, а есть ветряк - ветро-электросиловой колхозной Тановки. уно выйти на ветряк, нужно пройти ики и конюшни, осторожно обойти ню вокруг, стать на пригорке у ка­тына, посмотреть на ярко осве­окна сельсовета, школы, правле­охоза, клуба, машинно-тракторных ,здесь стать и немного осмот-

Фото М. Макарова

Всесоюзная сельскохозяйственная выставка, Площадь Механизации реться… Поздний вечер, почти ночь. Все­союзная сельскохозяйственная выставка, тысяча девятьсот тридцать девятый год­Свади огни, шум толп, иллюминация, роскошно оформленные павильоны, аллеи, статуи и кафе. Перед нами - путь в де­ревню… Сколько описано их, в ездов вде­ревню, в русской литературе у Радище­ва, у Пушкина, у Гоголя, Некрасова, Ус­пенского, Бунина… Но собаки не гавкают. Из подслепова­того окраинного окошечка не смотрит на вас испуганно вдова-солдатка, над сум­рачной толпой покосившихся избушек не высится силуэт церковной колокольни. И, пожалуй, даже жалко, что не гавка­ют собаки, не смотрит солдатка из око­шечка, не высится церквушка; жалко в порядке производственном: может быть, это и не нужно для выставки и выходит задач, но иногда хотелось бы, чтобы здесь вот, рядом с новой де­ревней, с ее колхозными амбарами и ка­менными конюшнями, электрическими фо­нарями и автопожарным парком, выросла настоящая, кондовая, старая «показатель­ная» и «образцовая» деревия: с кабаком, с поповским домом, с господской усадьбой на пригорке. Чтобы кабатчик стоял удве­рей с цепочкой на пузе, чтобы свиньи жили в одной избе с людьми, на одном земляном полу, чтобы иконки и лубочные, засиженные мухами картинки висели в красном углу, чтобы в избе горела лучи­на, чтобы барин ехал на охоту с десят-тем,

ступающим к нему колхозникам-делегатам о достижениях своей артели­Но это не шутка; здесь не туристские экскурсии; колхозники подступают с карандашами, блокнотами и просят выложить все честь­по-чести. трудоднях, об организации труда и учета, о процентах, о нормах. У председателя взмокает лоб. Вы на цыпочках выходите из кабинета, через комнату счетовода, чтобы не мешать; это тоже живой и настоящий счетовод. Затем через настоящую, работающую, пре­красно оборудованную хату-лабораторию выходите на улицу. Стало еще темнее, Звезды над деревней зажглись еще ярче. Но не до них; идут люди по улицам, идут группами, в оди­ночку, в пиджаках, в халатах, размаши­сто, деловито; заходят в МТС, в МТМ, в школу, в почтово-телеграфное отделе­ние деревни; оно работает, принимает письма и телеграммы. Все здесь работает, село живет, В конюшню конефермы кол­хоза «Червоний Жовтень» коневод тов. Козловский заводит коней после про­гулки. Кони тоже настоящие; тут уж под­делок быть не может, лошади не запроек-«Что тированы на бумаге - идут, фыркают, ма­шут могучими хвостами, все - красавцы, все на подбор, все из одного колхоза. су-Успокаиваются коровы в павильонах и загонах различных колхозов, успокаивают­ся свиньи, куры, петухи, овцы… 212 ло­шадей, 305 свиней, 19 коз, 12 мулов,  9 верблюдов, 36 оленей. Укладываются

ком егерей и полсотней гончих псов, что­бы измученная вдова шла к богатею под окошко выпрашивать горсть муки… Какая глубокая разящая картина вы­ражена была бы в этом соседстве двух деревень. «Новая деревня» на выставке, конечно, не есть воспроизведение какой-то одной существующей деревни Постройки в зна­чительной степени - типизированные про­екты, то, что уже есть кое-где, что дол­жно быть и несомненно будет всюду. И в этом огромн обучающая, воспитыва­ющая сила. Это - деревия завтра. Но в то же время это не просто дерев­ня, выдуманная какими-то прожектерами, бумажными мечтателями. Совсем наоборот: все, что тут есть, это уже есть, Там, в одном колхозе, есть вот такие конюшни, а там, в другом колхозо - вот такой клуб, в третьем-такое пожарное депо. Скорее­это собирательная средняя советская ра­стущая деревня; и если сегодня в колхо­зе, обладающем клубом, нет еще такой школы, то она уже строится или будет построена. одачит, это - деревня сегодня­Вы входите в чистый каменный дом правления сельхозартели, и вас встречает председатель артели им. Андреева Красно­дарского края тов. Зубков. Это настоящий, живой председатель живого колхоза, ществующего на нашей советской земле. Сеичас его кабинет перенесен сюда, на территорию выставки. Тов. Зубков занят что рассказывает беспрерывно под-

спать и 206 кроликов, и 24 лисицы, и 82 гуся, и 223 утки, и 6 боброво ко­торых, как говорится, «уже сообщалось в газетах»… Вы садитесь покурить на за­валинку, - нет, не на завалинку… то ли это подножка сельскохозяйственной маши­ны, то ли недостроенный сруб,-в темно­те не разобрать, - чтобы осмотреться. Как меняется облик нашей земли! цифрах, о показателях, о данных, о людях и всем значении выставки написано, пи­шется и будет еще написано. Во всех разрезах. В разных планах. Но вечер есть вечер, и почему-то тянет на пейзаж. В разрезе пейзажа… Не того пейзажа, - с точки зрения ар­хитектурного оформления зданий, и не то­го, с точки зрения живописи русского деревенского пейзажа, а того, полного вну­треннего смысла, который впитывался на­ми вместе с материнским молоком, на ко­тором мы выросли, который отстаивался и вытряхивался сотни лет и вот пошел на слом, стал изменяться за несколько лет, меняя самый облик земли, отражая глубо­кие изменения в человеческой жизни. вы видите прежде всего, под езжая к селу издалека? спрашивали школьные учителя - Прежде всего вы видите под­нимающуюся из-за холма колокольню…» Действительно, белая колокольня и купола церквей из-за холмов, лесков и переле­сков, белые и голубые колонны усадеб по­среди серой бревенчатой и соломенной мас­сы деревень, решетчатые крылья мельниц№