Первое заседание Лермонтовского комитета Группа критиков и литературоведов ра­ботает над статьями для большого сбор­ника «Лермонтов», тема которого - в просы творчества и мировоззрения поэта. Подготовляется этот сборник Гослитизлат и Институтом мировой литературы A. M. Горького и выйдет под редакций И. К. Луппола и В. Я. Кирпотина. Институт мировой литературы и из тельство «Искусство» готовят к печат большой альбом «Жизнь и творчество е монтова», содержащий много редких и пе­известных изобразительных и текстовыт материалов. юбилею будет выпущен монографичь ский плакат, автопортрет Лермонтова 1 портрет поэта работы художника Панова. Эти издания подготовляет издательств выпускающее также на посвященные Лермонтову,«Крем­нистый путь» H. Д. Дмитриева и ски» Н. Н. Алибеговой. По заказу московских журналов крт­ки и литературоведы пишут около 20 ст­тей о Лермонтове, которые будут налеча­таны в октябрьских номерах журналов, Юбилейный лермонтовский комитет п­лучил от комсомольца т. Мельникова села Тахты, Дмитровского райопа. Орджо никидзевского края, вновь обнаруженные материалы. Материалы эти говорят духовенстве, отказавшемся от погребении убитого поэта, и представляют, по слова Вс. Иванова, ознакомившегося с ни значительный интерес. Комитет поруч И. Андронникову, проверив подлинность присланных документовопубликовать п 21 августа в союзе советских писате­лей состоялось первое заседание юбилей­ного комитета по ознаменованию 125-ле­тия со дня рождения великого русского поэта М. Ю. Лермонтова. В обсуждении организационных вопро­сов, связанных с подготовкой к юбилею, приняли участие Н. Асеев (председатель юбилейного комитета), Д. Благой (заме­ститель председателя), И. Андронников (ответственный секретарь), Вс. Иванов, B. Кирпотин, И. Сельвинский.

Bл. РоГов Лу Сюнь и русская литература  Великий китайский писатель Лу Сюнь, основоположник новой китайской литера­туры, был ревностным пропатандистом рус­ской книги в Китае. До последнего дня своей жизни Лу Сюнь не переставал переводить русскую литера­туру на китайский язык. Но не только в этом сказываются тесные связи много­гранного творчества Лу Сюня с русской литературой. Связи эти значительно глуб­же. Русская литература, которую он знал всесторонне, оказала глубокое влияние на все творчество Лу Сюня. Лу Сюнь не знал русского языка. Как мне говорили его близкие друзья - лите­ратурный критик Ху Фын, писательница Сло Хун -- автор известной повести «По­ле жизни и смерти», антифашистский японский писатель Ватару Каци, его заветной мечтой было научиться читать произведения Максима Горького в ориги­нале. Крупный линтвист, Лу Сюнь не­сколько раз принимался изучать русский язык, но тяжелая жизнь китайского ли­тератора и кипучая деятельность борца не давали ему возможности заниматься ре­гулярно. Впервые Лу Сюнь познакомился с русской литературой по японским пере­водам. Он блестяще знал японский и даже писал новеллы и стихи по-японски. Свои переводы на китайский язык он делал с японского и тщательно проверял их по английским и немецким переводам, В лич­ной библиотеке Лу Сюня одни и те же произведения русских писателей можно найти на многих языках мира. имя, и его произведения в Китае пользу­ются громадной известностью, и нет необ­ходимости об этом много говорить (5 ав­густа 1935 г.)». В день гибели Максима Горького от рук фашистской агентуры Ас_ социация китайских писателей в Шанхае, под руководством Лу Сюня, послала ко­роткую телеграмму в Москву: «Смерть ве­ликого писателя Советского Союза и все­го мира для нас тягчайший удар». В этих скупых словах было выражено отношение к бессмертному Горькому не только Ассо­циации китайских писателей и ее орга­низатора-руководителя Лу Сюня, но и все­го китайского народа. О влиянии А. ПI. Чехова и М. Горького на творчество Лу Сюия говорит укрепив­шееся за ним в Китае имя «китайский Чехов» и «китайский Горький». В мас­терских новеллах Лу Сюня (сборники «Ди­кая трава», «Горячий ветер» и др.) не­вольно ощущаются чеховские мотивы, А когда кончаешь читать знаменитую по­весть Лу Сюня «Подлинная история А-кэй», в памяти возникают незабывае­мые сцены «На дне». Влияние Чехова на Лу Сюня сказалось в раннюю пору его творчества и ограни­чивалось внешней литературной формой. Влияние Горького проявилось в более зре­лые годы Лу Сюня и целиком захватило этого непревзойденного мастера новой ки­тайской литературы и стойкого борпа за единый национальный фронт. Перевод «Мертвых душ» на китайский язык, сделанный Лу Сюнем, по сей день пользуется большим успехом у китайского

В связи с двумя лермонтовскими датами

наши издательства готовят к выпуску Лермонтова и «Искусство», пьесы, сотни тысяч экземпляров сборников и брошюр о нем.

Слева

Рисунки Генриха Цилле, «Фрау Фидлер»; справа ные».

Гослитиздат выпустит три отдельных издания: «Герой нашего времени», «Поэмы и повести» - тридцатитысячным тиражом каждое - и том «Поэзия» тиражом в 50 тысяч. Ленинградское отделение Гослитиздата подготовляет к печати четырехтомное со­брание сочинений М. Ю. Лермонтова и вы­пускает сборник прозы и «Герой нашего времени» - в дешевом издании - и из­бранные поэмы. Второй том двухтомного собрания сочи­нений Лермонтова под редакцией Б. М. Эйхенбаума выпускает 25-тысячным ти­ражом Детиздат ЦК ВЛКСМ. В этом же издательстве готовится специальная лер­монтовская библиотечка, состоящая из пяти книг: «Мцыри», «Лирика», «Песня про купца Калашникова», «Тамань» и био­графический очерк И.Андронникова «Мизнь Лермонтова» (тираж-50 тысяч). Однотомник произведений Лермонтова тира­жом в 90 тысяч экземпляров и очерк И. Андронникова выходят и в школьной серии. Для малышей Детиздат выпускает сборник избранных стихов с цветными ил­люстрациями (тираж 25 тысяч). Сборник драматических произведений со вступительной статьей Б. В. Неймана вы­пускает издательство «Искусство» (тираж 5 тысяч). Будут изданы две биографии поэта - профессора Н. Л. Бродского (Гослитиздат. тираж 20 тысяч) и С. А. Андреева («Со­ветский писатель», тираж 10 тысяч) и критико-биографический очерк М. Юнович. B Гослитиздате готовятся к печати: большой (40 печатных листов) сбор­ник «Лермонтов в жизни» и работа В. Я. Кирпотина «Политические идеалы Лермон­това». 

Генрих Цилле 1858 --- 1929 Десять лет назад умер Генрих Цилле, большой художник, любимец трудового Берлина, Рабочие любили в нем своего ху­дожника, умевшего, как никтодругой, правдиво и ярко изображать их радости горести. «Папаша Цилле», как они его называли, прежде чем стать художником, сам был рабочим, но и доститнув извест­ности, сохранил прочную связь с трудо­людом. вым Дед Цилле был рудокопом. Отец худож­ника, променявший ремесло кузнеца на префессию золотых дел мастера, стал час­тым обитателем тюрем для непсправимых должников. У Генриха Пилле было тяже­лое детство. Отеп его бежал от своих кредиторов в Данию. Вместе с матерью и сестрами он ютился на Андреасштрассе в Берлине, в комнатушке, все убранство ко­торой составляли: железная печка, скамья, чашка без ручки и сундук, служивший также столом. «Через много лет я пришел поглядеть на налпе старое жилище, - рассказыва­ет Цилле, - но застыл в нерешительнос­ти на пороге. Мне казалось, что оттуда выскочит какой-то зверь и начнет меня душить. Странное чувство охватывает вас првиде этих голых оштукатуренных стен, к которым прикованы воспоминания вашего детства». «Когда теперь я смотрю на подобные вещицы, я всегда думаю об исколотых пальцах и мрачных трущобах, откуда все это появляется на свет», - говоритПил­ле, «Нет, от такого труда мало радо­сти!» Генрих помогал матери мастерить и продавать матерчатых пуделей, ежей для втыкания иголок, щетки для вытиранияКак чернильниц, но несмотря на все усилия, семья часто сидела без хлеба. Еще будучи мальчишкой-разносчиком, он смотрит на мир широко раскрытыми глазами, Семнадцати лет он вступает в социалистическую партию. Он становится рабочим-полиграфистом и принимает дея­тельное участие в усовершенствовании ти­пографского искусства, фотогравюры, глу­бокой печати и фототипии, И в конце концов его, пятидесятилетнего рабочего, прослужившего тридцать лет на предприя­тии, выбрасывают вместе с другими рабо­чими на улицу, чтобы заменить их более молодой и дешевой рабочей силой. «Когда я вошел в лета,-шутливо рас­сказывает Цилле, - меня уволили. Уп­равляющий, сообщив мне, что в виду реор­ганизации предприятия я подлежу сокра­щению, любезно раз яснил, что админист­рация против меня ничего не имеет и - Ну, дайте мне вашу руку, милей­иДогалался ли он, кто из нас двоих рис­ковал замараться, - не знаю». ший Цилле. - Пет уж, не стоит мараться, - от­ветил я. И вот в 1907 году пятидесятилетний Цилле, призвав на помощь свое искусство рисовальщика, в котором он немало по­упражнялся, становится художником-про­фессионалом. Странное дело: чем проще кажутся ри­сунки Цилле, тем больше в них вложено труда. Всю свою жизнь он бился над тем, чтобы овладеть искусством художествен­ного воспроизведения народного быта. Он работал, не покладая рук. Он знал, что простота и естественность достигаются лишь ценою упорного труда. И Цилле до­бился своего. Ему удалось, кажникому другому, с неповторимым своеобразием во­плотить в своих зарисовках жизнь трудя­щейся бедноты Берлина. изнь и быт рабочих, детей, бездомных бродят, нищих, сбившихся с пути подростков получили в его рисунках необычайно яркое и закон­ченное выражение. Сделавшись художником, он остался тем, чем всегда был: честным рабочим. Поэто­му он и стал художником народных масс Берлина. 65 лет, в 1923 году, он пришел к коммунизму. художник, он стремился создать не­что пельное, и это ему удалось. «Мне не хотелось вечно корпеть в мас­терской над одной и той же частичной работой, все равно как те рабочие, что всю жизнь делают дверные ручки или за­тягивают гайки или, скажем, снимают ли­тейные швы. Нет, это было не по мне. В типографии товарищи спрашивали ме­ня зачем это я каждое утро сижу и ри­сую, - так, балуюсь, понемногу, с нату­ры, и зачем нередко просиживаю за этим делом целые вечера, до поздней почи. Ведь никто меня не неволит. И на хлеб я се­бе зарабатываю. Но, видите ли, мне хо­телось сделать что-то для себя. Сделать что-то цельное. Создать такое, что вышло бы целиком из моей головы. Показать, как я смотрел на мир и людей. А я смотред на них иначе, чем другие. И не мог не сделать того, что хотел». Кетэ Кольвиц и Генрих Цилле были крупнейшими пролетарскими художника­ми Гэрмании. Но Кольвиц изображала жизнь трудящихся больше с патетической стороны, a Цилле - с сатирико-юмори­стической. Оба они дали нам великое, ори­A. Дурус

Юбилейный комитет решил, что торда ственное заседание, посвященное 125-д­тию со дня рождения М. Ю. Лермноа, состоится в Москве 15 октября в Калон ном зале Дома союзов. Комитет вошел с ходатайством в соп­о мероприятия ветствующие инстанции связанных с увековечением памяти монтова.

читателя. Лу Сюнь сумел передать китай­Лу Сюнь был большим знатоком произ Когда Лу Сюнь вернулся из Лпонии, где он долго жил, на родину, в Китае были в моле Леонид Андреев и Арцыбашев. этому времени относятся переводы Ту Со­ня из Леонида Андреева, Арцыбашева, Гаршина, Чирикова, Чехова и Горького. Однако вскоре его литературные искания прочно связываются с Чеховым и Горьким. ведений Льва Толстого, но его литералу ные симпатии безраздельно принаднелали Гоголю. Чехову и Горькому. Взгляды Сюня-публициста развивались под виши» нием русских марксистов (В. 4. Пенипа, Г. В. Плеханова, Горького и А. Б. Лупа­чарского)* Можно смело оказать, что во многом благодаря Лу Сюню Максим Горький стал одним из самых популярных иностранных писателей в Китае. В предисловии к сбор­нику переведенных им «Русских сказок» Горького Лу Сюнь писал: «Горький - это * Лу Сюнь перевел на китайский язык Г. В. Плеханова - «Об искусстве», А. В. Луначарского - «Об искусстве», статьи Львова-Рогачевского «Лев Толстой», «Чехов и новое искусство» и др. скому читателю картину крепостнического быта России так выразительно и правди­во, что китаец, читающий «Мертвые ду­по-китайски, находит во всех этих, для нас покрытых пылью истории Чичи­ковых, Плюшкиных, Коробочках, Ноздре­вых и Маниловых знакомые лица из фео­дально-помещичьей китайской действи­тельности. Внимание Лу Сюня привлекал также великий русский сатирик Салтыков-Ще­дрин. Лу Сюнь перевел на китайский язык отрывки из «Истории одного города», но Лу Сюнь не смог так глубоко понять су­ровую сатиру Салтыкова-Щедрина. как понял юмор Гоголя. Вождь компартии Китая тов. Мао Цзе­дун, в речи на собрании, посвященном годовщине смерти Лу Сюня, предельно чет­ко обрисовал революционное значение его творчества. «Он вел борьбу, - говорит тов. Мао Цзе-дун, - против феодальных и империалистических сил последователь­но и без колебаний. Лу Сюнь показывал феодальное общество в процессе крушения, он бичевал пороки общественной системы и гнетущие силы империализма. Он рисо­вал темные силы разящим пером своего юмора. Он был блестящий художник сло­ва». Среди переведенных Лу Сюнем на китайский язык книг советских писателей отметим: А. Яковлев - «Октябрь», А. Не­веров -- «Хочу жить», Л. Сейфуллина - «Перегной», Н. Ляшко -- «Железная ти­шина». A. Фадеев - «Разгром» и др. Кроме того, он переводил отдельные произ­ведения Д. Фурманова, К. Федина, М. Зо­щенко, В. Лидина, Н. Пантелеева и др. Лу Сюнь писал небольшие статьи о со­ветских писателях, Высказывания егоо советской литературе очень интересны, но, к сожалению, они не все собраны и мало известны. Лу Сюнь вынужден был писать под псевдонимами, и пока установлено только известных 77 его псевдонимов. Большинство его высказываний о совет­ской литературе скрыто за этими изве­стными и неизвестными псевлонимами. Все передовое и прогрессивное было близким, родным великому китайскому писателю Лу Сюню. «Мы вспоминаем нем, - говорит тов. Мао Цзе-дун, не только потому, что Ту Сюнь был прекрасным писателем ивы­дающимся литератором, но также потому, что он принадлежал к авангарду движе­ния за национальное освобождение и от­давал все свои силы революционной борь­бе». г. Куньмин, Юньнань.

По инициативе Н. Асеева комитет шил просить союз писателей учредитьп четный диплом имени Лермонтова, кот­рый будет в годовщину рождения присуждаться за лучшие стихотворенияи политическую тему. Жюри ежегодно нази­чается презилиумом союза писателей. B состав комитета дополнительно вв­дены II. Г. Антокольский, Б. В. Нейман И. Н. Розанов, П. И. Чагин, С. В. Шув­лов и М. М. Юнович. Следующее заседание юбилейного кок­тета состоится 2 сентября.

Поэты на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке прочитал посвящение В. И. Ленину поэмы «Брестский мир Виктор Гусев читал свою новую новы лу о колхозных переселенцах на Даль­ний Восток. Монгольской Народной Ре публике посвятил свое выступление Джв Алтаузен, прочитавший поэму «У студ­ного колодца» из эпохи борьбы партиза с бароном Унгерном. Далее читали: А. Безыменский - рывки из поэм «Петербургский кузнег и «Ночь начальника политотдела», И. кин - стихи «Как баба советский рост уберегла». A. Сурков - Песню Сталине и другие песни, С. Васильен стихотворение «Пастух» и песенки о лезнодорожниках, B. Луговской - харку Дашу» и «Песню о ветре», А, да ров - «Песню об озере Хасан» и отры­ки из поэм «Варя Одинцова» и «Гармонз. Колхозная аудитория награждала ступления поэтов продолжительными а лодисментами. C. И. C большим опозданием пришли на вы­ставку поэты в 22-й день ее существо­вания. Встреча их с колхозниками состоя­лась после многих и многих прошедших уже на выставке политических и твор­ческих встреч. И тем не менее это ниче­му не научило отдел пропаганды выстав­ки. Встреча поэтов с колхозниками была проведена, как рядовое эстрадное выступ­ление, хотя поэты старались подчерк­нуть программой вечера его принципиаль­ный характер. Да и технически выступление поэтов было организовано плохо. Оно началось под аккомпанемент чьих-то частушек, ог­лушительно транслировавшихся в этот момент по всей территории выставки. От имени поэтов колхозную аудиторию приветствовал A. Сурков. Выступления поэтов чтением стихов открыл И. Сель­винский. Первое мое поэтическое слово, - заявил он, посвящается человеку, имя образ которого у всех на сердце. И он

что он лично тут не при чем. Потом он гинальное и вечное искусство. сказал: КНИГА ОБ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНЕ Ленинградское отделение издательства («Кривым путем»), В. Финка («Комбатан­«Советский писатель» выпускает в авгус­те сборник «Война» В сборник войдут рассказы и повести К. Левина («Таннен­берг»), Н. Тихонова («Война»), Ю. Вебера («Прорыв»), Л. Славина («Дело под Карта­мышевым»), М. Слонимского и П Евстафь­ева (Рассказы о войне), Б. Лавренева («Стратегическая ошибка»), А. Ульянского ты»), С. Розенфельда («Окопы») и М. 3о­щенко («Рассказы Синебрюхова»). Книгу заключает новая повесть Н. Брыкина «Малиновые юнкера», рисующая широкую картину фронта (1916--1917 г.) и показы­вающая приход к большевизму солдат особых полков. Вступительная статья к сборнику написана О. Цехновицером.

Госпитиздат выпускает в ближайшие дни сборник рассказов бойцов баталь­она им. Чапаева, действовавшего на фронтах Испании, В его составе были бойцы двадцати одной национально­сти. Сборник составлен А. Канторо­вичем. Перевод с немецкого Риты Райт-



Вл. НЕЙШТАДТ

Не шелохнется колос, Не вспорхнет птица, Еле бьется сердце. Утомленная река падает мимо колена. В тихой арфе Светит луна. в другом месте «Фантазуса» он с самым серьезным видом, не замечая, что блестяще пародирует весь свой новый стиль, написал: Я сижу с поджатыми ногами И смотрю на собственный пуп. Он-кровавый рубин В животе из червонного золота. Почему-то, когда я читаю стихи аме­риканских «имажистов», мне представляет­ся, что они тоже сидят с поджатыми но­гами и разглядывают собственный пуп. Другая группа поэтов, представленных в антологии, это - поэты-реалисты. Один из них - Эдтар Ли Мастерс, чья «Анто­логия Спун-Ривер» составила чуть ли не эпоху в американской поэзии. Эта книга не лишена, действительно, социальной ос­троты, ее сатирическая направленность должна была обеспокоить американскую буржуазию, но почему эти сатиры назы­ваются стихами - никак не могу по­нять. Вот образец одной из этих надгроб­ных эпитафий: C юных лет меня обратил ко Христу Элиот Хокинс, Я работал батраком на ферме, был учителем, потом стал юристом; Ввязался в политику, водился с поря­дочными людьми, Был в приходском совете. (Отмечу свою речь о падении Афин, Погибших от беспутной, нехристианской жизни). Потом был избран судьей городского суда и позднее достиг судейского кресла в Чикаго, Борясь против восьмичасового дня, Укрепляя промышленность, И т. д. и т. д.еще 12 строк.

Как ни уверяет И. Кашкин, что мерой этого стиха служит все стихотворение в целом, а не строка и тем более не стопа, -я в ответ на это могу процитировать только эпиграмму Пушкина: «Послушай, дедушка, мне каждый раз, Когда взгляну на этот замок Ретлер, Приходит в мысль: что если это проза, Да и дурная?…» Конечно, среди стихов Мастерса есть много и хорошей прозы, как много хоро­шей прозы и в стихах другого поэта­реалиста, Карла Сэндберга. И. Кашкин утверждает во вступитель­ной статье, что в английском языке лег­ко стирается грань между условными тер­минами прозы и стиха. В доказательство этому он в заметке о Хемингуэе приводит два его прозаических отрывка явно для сопоставления их с помещенным далее «сихотворением» Хемингуэя. Однако из этого сопоставления можно сделать только один вывод: проза Хемпнгузя - блестя­щая проза, его «стихотворение» - проза неважная. Гораздо правильнее было бы сформули­ровать мысль Кашкина так: новые амери­канские (как, впрочем, и антлийские) по­эты решили стереть грань между стихом и прозой, Это им удалось, но результат получился неутешительный. В сущности, Кашкин и сам это пре­красно понимает. В одном месте вступи­тельной статьи (стр. 28) он, явно про­тивореча конкретным оценкам отдельных позтов как своим, так и Бенкевича, пи­шет: «Уже в начале 20-х годов в изощ­ренной игре на грани стиха и прозы на­ступио пресыщение и наметился возврат к тугоплавкому, сопротивляющемуся мате­риалу традиционных метров и «твердых форм». Поэтам надоело лепить из глины или из воска, им захотелось попрежнему чувствовать под своим резцом сопротивле­ние мрамора». И и Вот игры противопоставления насчет именно! правильно и глины

в антологии представлена в «глина» и показана, главным образи «игра». Такой игрой, как сказано, зали мались значительно раньше немецкие п прессионисты, по поводу которых прозр­ливый Франц Меринг писал в 1898 гол «Именно потому, что так называемая ре волюция лирики есть только игра с ф мой, она но расширяет и не углубляет лиричоский кругозор, а зашнуровывает заковывает его». Это не значит, что ринг вообще ополчался против «свободн го стиха». Нет. Он даже напомнил, ч уже Гете и Гейне в некоторых случая прибегали к нему. Но Меринг очень ве но подчеркнул, «…они только тогла оты зывались связывать художественное др ческое настроение при помощи рифмы ритма, когла это настроение отличын такой значительной мощью, которая имеа в себе прочную основу», Такую мощь ві строения Меринг почувствовал и в стии Уитмана. А вот в творчестве новых американеки поэтов этой мощи настроения в больш стве случаев и нет. Да откуда ей взяться, когда почти все они охвачень упадочными настроениями, мировой ш личной скорбью, Лишь иногда у Сәнды, га прорывается некий социальный паф и тогда уитмановский стих приобретает него известную выразительность, Гораззо больше этой выразительности у револ ционного поэта Майкла Голда, у котори она формируется мощным сопнальны протостом и темпераментом бойца. Самое интересное и наиболее впечась ющее в книге - это народные, или став­шие народными, песни и баллады, а та же творчество поэто впитавших в сбб фольклорные соки. Таковы замечательы баллады Вэчела Линдзи, которого причи сляют к группе Сэндберга и Мастерса, у которого с названными поэтами ничег общего нет. Таковы замечательные вес негритянских поэтов. По задачи и разко­ры антологии не позволили составителя показать эту линию американской позш с достаточной полнотой.

ПОЭТЫ АМЕРИКИ в антологии поэта. Заметки эти не равноценны по содержанию. Иные из них слишком кратки, слишком схематич­ны и не дают возможности судить о твор­ческом лице поэта. Но иные очень ин­тересны, настолько интересны, что позво­ляют бросить легкий упрек составителям: почему они, отметив важные и глубокие изменения в творчестве поэта, не дают в антологии самих произведений, характери­зующих эти изменения. Вот, например, поэт Флэтчер, о котором сказано, что он долгое время занимался формалистской игрой, но что в 1917 г. у него намечает­ся поворот к серьезной теме, появляется приближение к американской действитель­ности, а позднее его начинают волновать социальные проблемы. Обо всем этом мы читаем во вступительной заметке, но пред­ставлен Фләтчер в антологии всего двумя стихотворениями как раз раннего перио­да. Почему же не показан более зрелый период его творчества? Вообще с выбором стихов того или ино­го поэта не всегда можно согласиться, но выбор зависел прежде всего от вкуса со­ставителей антологии, а о вкусах не спо­рят. К тому же - это первый опыт рус­ской антологии американских поэтов и, как первый опыт, он не может претен­довать на об ективность, выверенную вре­менем. Во всяком случае и то, что мы находим в книге, представляет, как ска­зано, обширный и ценный материал, цен­ный в первую очередь для историков ли­тературы, которым он может служить хо­рошей путеводной нитью. Этим я хочу подчеркнуть большое по­знавательное значение книги. Оно несо­мненно. Но несет ли нам только-что от­крытая поэтическая Америка большое по­этическое наслаждение? В этом я не уве-

Американская проза пользуется у нас ленного широкой известностью. Американская поэ­зия у нас почти неизвестна. Если ска­зать, что Фенимор Купер и Брет Гарт писали также и стихи, - этому, пожа­луй, просто не поверят. Если сказать, что в XIX веке в Америке, помимо Эдгара По, Лонгфелло и Уитмана, был еще целый ряд крупных поэтов и поэтесс, это несомненно вызовет удивление. Америка в широком представлении как-то не вя­жется со стихами. Тем большее удивление способна выз­вать антология американской поэзии XX века, составленная М. Зенкевичем и И. Кашкиным и только-что выпущенная Гослитиздатом. В самом деле, эта книга предлагает нам познакомиться с творче­ством двадцати восьми новейших поэтов Америки, а во вступительной статье мы найдем упоминание еще о ряде поэтов, по тем или иным соображениям не включен­ных в антологию, Поистине, открытие по­этической Америки, Для всех, кто хочет составить себе пред­ставление о новой американской поэзии, книга Зенкевича и Кашкина дает обшир­ный и ценный материал. Во введении, написанном Кашкиным, довольно подробно изложен процесс становления новой амери­канской поэзии, раскрыты ее пути и пе­репутья, приведшие к тому, что амери­канская поэзия в годы 1910-1930 обре­ла свое самостоятельное лицо, перестала быть, говоря словами составителей, «про­винциальной ветвью поэзии английской», Введение дополняется вступительными заметками к творчеству каждого представ­2 Литературная газета ＿ № 47

рен. Попробуем разобраться в поэтическом содержании этой антологии. Начнем с так называемых поэтов «имажистов», подняв­ших бунт против «обветшавших» форм старой поэзии и положивших в основу своей новой поэтической формы образ (как будто не с образа зачиналась поэзия во­обще?). Допустим, что они понимали «об раз» как-то по-новому. Примером этого понимания послужит нам стихотворение Упльяма Уильямса «Метрическая фигу­ра». Птицы в ветвях тополя­Это солице. Листья-это желтые рыбки, Плывущие по реке; Птица скользит над ними­Это день вспорхнул. Феникс! Это он, лучезарный, Ярко сверкает в ветвях тополя. Это его пенье Заглушает шум Листьев, шуршащих от ветра. Это написано в двадцатых годах XX столетия, но в девяностых годах XIX сто­летия немецкий поэт Арно Гольц наштам-Потом повал в своем втором «Фантазусе» тысячи подобных стихов. Я не случайно вспом­нил именно об Арно Гольце. Дело в том, что поэтический манифест «имажистов», выпущенный в 1915 году, является до­вольно близким повторением поэтического евангелия Арно Гольца, опубликованного им в середине девяностых годов прошлого века. Для укрепления своей теории Арно Гольц сочинял такие стихи: В моем зеленом лесу Светит месяц. Бледная женщина тихо поет В его лучах.

насчет

мрамора

убедительно.

сожалению,