перечитывая книги и Ильфа  Петрова Фельетоны -- почти редкость,

Собрание небывалое

сочинений в явление

геометрического центуа, как равновесие нарушалось, к столик валился на атлас­ную кобетку» («Горю - и не сгораю»). Фраза Ильфа и Петрова - нарядная, но не щегольская. Она хорошо причесана и умыта, из нее убраны все лишние сло­ва, то-есть повторения и все эти тяже­ловесные связующие глаголы и местоиме­ния, которые обычно сковывают легкую походку словосочетаний. Какие опасности подстерегали автора в то время, когда он писал фельетон «День в Афинах»? Вот они Афиныи вот он Акрополь, который каждый видел с детских лет в своем вооб­ражении, Так и хочется сказать о веках и священных камнях; большинство на­ших литераторов, в сущности, так и де­лало. Однако вот как происходит зна­комство с Акрополем у Ильфа и Петрова и вот какие отличные результаты лает благородная сдержанность, которую вы­работал в себе этот тонкий и умный ав­тор: «Что может быть дороже сердцу пу­тешественника, чем первые минуты и ча­сы, проведенные в стране, гле до сих пор никогда не был и о которой еще ничего не знаешь? То-есть знаешь из книг, что Акрополь стоит на возвышенном месте, но не знаешь, что эта возвышенность пред­ставляет собой раскаленную солнцем от­весную скалу, под которой

нашей

C. ГЕХТ

литературной жизни. В годы нэпа было, правда, так: наряду с достойными, прославленными и много поработавшими авторами, собрания сочинений издавал кто попало, даже на­чинающие. Известен случай, когда один литератор, сколотив кое-как из своих пер­вых опытов книту, назвал ее «Том пер­вый». А в наши дни­-другая крайность. Собрание сочинений современного уважае­мого писателя кажется издательствам де­лом непосильным, и если еще недавно уместно было выступать против переиз­даний, то теперь следует пожаловаться на то, что, лишая многие книги переиздания, издательства укорачивают их жизнь. Кни­га еще может долго жить и долго быть любимой, но она истрепалась и умерла физической смертью задолго до своей смерти духовной. И потому приятно увидеть исключение из общего и довольно грустного правила. Приятно убедиться в том, что «Советский писатель» выпускает четырехтомник Ильфа и Петрова. Радостно, напри­мер, увидеть у себя на столе третий том. в который включены рассказы, фельето­ны и водевили, и убедиться, что время ничего не могло сделать с этой книгой. Мы любили ее когда-то, и вот она снова

ще. А плодовитый, неугомонный, постоян­но разышляющий и негодующий автор продолжал подметать и вывозить груды мусора. Всегда отличали этого автора вкус к отбору фактов, умение обобщить, поста­вить проблему, желание разобраться в мо­ральных основах быта, во всем, что нам мешает. Нередко об ином рассказе слы­шишь: «Да это же фельетон!» И слова эти произносятся с пренебрежением. Имеет­ся в виду вещь, хотя и полезная, но не­глубокая, затрагивающая верхний слой жизни и не проникающая вглубь. О фель­етоне Ильфа и Петрова думаешь: «Этоне только фельстон, это настоящее литера­турное произведение». Идет к примеру речь о том, что наши тресты изготовляют безвкусную мебель, и вот по маленькому этому поводу автор проявляет замечатель­ную наблюдательность. Перечтите один из первых абзацев, и перед вами возникнет мещанство с его нелепостями, вы почув­ствуете, как автор легко демонстрирует перед вами одно из своих лучших литера­турных качеств - острую память, Она

К 1000-летнему юбилею «Давида Сасунского» готовится иллюстрированное издание великого армянского народного эпоса. На снимке: две иллюстрации художника Ашота Мамаджаняна из юбилейного издания «Давида Сасунского», Слева … Давида перед своей невестой Хандут Хатун об уничтожении врагов ее отца»; справа - «Осада города

вышла в свет новинкой, и, читая ее, мы чувствуем, что любим ее и сейчас и что очень долго-неизвестно, до каких пор­не захочется нам с ней распрощаться. Я сперва перелистал книгу, помогает отобрать нужную деталь, сразу рисующую определенную эпоху и опреде­ленный быт. «Здесь царил буфет, огромный дубовый глубоко вни­зу лежат Афины, и что мраморы Парфено­на - желтые, обветренные, шероховатые, а не белые и гладкие, как думалось всег­да…» «Клятва Сасуна арабами». Б. ЯКОВЛЕВ с ни­шами, шпилями-башенками, барельефными Много читал я в наши дни описаний Акрополя, были более подробные, но впер­вые из этих строк я узнал по-новому то, что мне было известно раньше. Одна пре­восходная деталь - не та воображаємая гора и не те мраморы - делает с на­шим зрением чудеса. Мы начинаем широ­ко видеть за страницами книт, а это же и есть ощущение художественности. Как настоящий сатирик, автор умест пользоваться приемом художественного преувеличения, он до того обессмысливает бессмысленное, что все ясно понимают: нельзя с этим ни минуты мириться, сейчас же избавиться от этого уродства. Автор придумал знаменитый «Утиль-Улен­шлитель» («Веселящаяся единица»), и благодаря этому умному гротеску всем стали смешны бюрократические взгляды нa веселье, распространенные срели гих нашихкультработников. Сейчас в парках весело, с «человекогуляющими» покончено, есть просто гуляющие, и когда смотришь, как им по-настоящему занятно и весело, думаешь о том, что немалая в этом заслуга Ильфа и Петрова. Я говорю все время об авторе «Ильф и Петров» в прошедшем времени. Понятно, почему. Потому, что вначале были в на­шей литературе два талантливых, но еще не вполне зрелых и оригинальных автора. Одного звали Ильей Ильфом, другого-Ев­гением Петровым. Потом возник из их удивительно законното содружества новый литератор, гармоничный, зрелый, ориги­нальный. И этого нового автора звали И. Ильф и E. Петров. Два года назадО случилось несчастье Ильф умер. А вместе с его смертью перестал существо­вать автор Ильф и Петров. Теперь в на­шей литературе успешно работает новый автор - Евгений Петров. И вот еще какие мысли приходят в го­лову, когда перечитываешь этот том, гле собралы фельетоны и газетные очерки: в то время как многие книти, писавшисся c расчетом на будущее и намеренно трактовавшие вопросы широкие, мировые, вечные, выглядят сейчас невероятно дряхлыми, старомодными, вот эти фелье­тоны, написанные для одного дня, уже прожили и пять и десять лет, и не най­дешь в них ни одного, траченого молью места. Если бы они не были написаны и заголов­ки коротких, стремительных фельетонов напомнили мне о том времени, когда они были «злобой дня» и печатались в «Прав­де», в «Литературной газете», в «Совет­ском искусстве» и «Крокодиле», Мы хо­рошо помним: появление каждого фельетона было праздником, Они превосходно помо­гали нам бороться с ничтожными, но цеп­кими и колючими, как татарник, бюрок­ратами, с пошляками, с дельцами-мо­шенниками, приспособленцами, холуями, карьеристами, со всей той безнравствен­ной сволочью, которую мы время от вре­мени обнаруживаем прокравшейся в ря­ды новых, свежих, нравственно чистых и принципиальных людей революции, лю­дей эпохи социализма. Итак, перелистав книгу, я подумал: «Вы хорошо послужили, старые, прекрас­ные фельетоны Ильфа и Петрова, но жи­вы ли вы сейчас, не попал ли я в об­щество ветеранов отзвучавшей войны? А начав читать, я понял: «Увы, нет! Живы еще кое-где и мутят нашу жизнь «шку­ры барабанные». Конечно, изменилась си­туация, и Выводов с Распоповым («Шку­ры барабанные») безусловно намарали уй­му фальшивых доносов, чтобы как-нибудь отстоять свое болотное благополучие, и к «Делу студента Сверановского» прима­зались не только дураки, но и тайные враги советской власти, которые очень ловко гримируются под архисоветских людей и всячески стараются запутать су­допроизводство. Попрежнему - до сих пор это не вывелось - попрежнему «бродят по городу старухи», которые разносят по­вестки, усиленно вовлекающие людей ис­кусства в халтуру, и на эстраде нередко слышишь ту же самую «полупетуховщи­ну» («Ты из ландо смотрела влево, где высилось строительство гидро»). И те, кто в фельетоне «Равнодушие» отказались взять в машину роженицу, не желают сей­час выслушать честных, невинно оклеве­танных людей. Не устарели - увы - слова из фельетона: «По своей толстовоч­ной внешности и подозрительно новень­ким документам он - строитель сециа­лизма (хоть сейчас к фотографу!), а по внутренней сущности - мещанин, себя­любец и собственник». Владимир Маяковский сказал о себе: «Я - ассенизатор и водовоз, революцией мобилизованный и призванный»… Пожа­луй, после Маяковского с наибольпим правом это мог сказать о себе честный, блестящий, воинствующий фельетонист, которого звали так сложно: И. Ильф и E. Петров. После каждого фельетона в на­СТАРЫ И СПОР «…писать по-русски, а не по­вятски, не по-балахонски». A. М. ГОРЬКИЙ. Два литератора спорили о языке. Один из собеседников ополчился против нудно­го книжного жаргона и противопоставлял ему образное народное просторечие. надо«азак оседлал лошадь как можно по­спешнее, взял товарища своего, у кото­рого не было верховой лошади, к себе на круп и следовал за неприятелем, имея о всда в виду, чтобы при блатоприят­ных обстоятельствах на него напасть»… мно-Эту обыкновенную фразу сторонник на­родности предложил выразить иначе: «һазак седлал уторопь, - со вкусом сма­ковал он редкостные, непривычные словеч­ки, - посадил безконного товарища забедры и следил неприятеля в назерну, чтобы при спопутности на него ударить». Такая лаконичность и такая вырази­тельность нисколько не воодушевили вто­рого собеседника. Он не без оснований за­метил, что по рекомендуемому способу можно говорить только с казаками и при­том о близких им предметах. Это справедливое замечание имеет со­лидную давность. Спор начался еще в 1837 году между Далем и Жуковским. Прошло более ста лет, а спор все еще продолжается, и спорящие стороны пооче­редно аргументируют самым убедитель­ным доказательством - книгой. на таких книт спорных и талант­ливых, написал архангельский хуложник­писатель и фольклорист-сказитель Борис Шергин. Многие страницы его книги, фигурально выражаясь, «оседланы уторопь» и, в пол­ном соответствии с требованиями В. И. Даля, требуют от читателя «спопутности», без которой книгу, пожалуй, и не уразу­меешь. Ведь не все же читатели «дети поста­новных матерых берегов» Белого моря, бе­регов, где «люди наставились хорсмами», и нелегко им, сухопутникам, понять, как это «лодочку доспели на креньях». Не сразу вообразят они и «взводень, что кар­баса с людьми пружит», или улицу, под которой «постройнами грунта не огнело», или полы «левкашеные», что начисто моют «мягким вехтем». Большая литература хранится в народ­ной памяти, бытует в народных устах. Услышать, а подчас и вызвать ее жи­ни дано только настоящему художнику. Волпообразного ритма сказовой речи не пе­редаст никакая стенографистка. Шергин соединяет в себе и собирателя и носителя фольклора. Замечательный ар­тист-сказитель, он мастерски беседует со своими друзьями поморами. В таком твор­ческом собеседовании и записываютя сказы. Многие сказы, собранные Шерги­получили широчайшую известность, вошли в изданный «Правдой» том «Творче­ство народов СССР» и перепечатаны в де­сятках изданий. Помните «Пуговку» - задушевный рассказ питерской гардероб­щицы об Ильиче, помните, как «Федосья Никитишна у Ленина была»? Записал Шергин и множество образцов старого северного фольклора потраса­ющую поморскую причеть, мужественное «поморское погребение», лаконичную по­морскую пословицу, энергичные «рифмы ху-мореплавательны» - песни промышленни­дополнитель-ков-грумаланов, побывавших на Груманте, как называли поморы Шпицберген. Жу-«У наших поморов слово слово родит, третье само бежит» -любит повторать Шергин. Это подтверждают и приведенные в книге забавные припевки поморских юнг - «зуйков», и записи поморских разговоров и нежная поморская «байка», Шергин уже много лет слушает, «кав говорит народ и что говорит». Он сохра­нил в своих записях множество народных образных политических афоризмов. всехЯзык фольклорных записей Шергинз разительно противоположен стилю его соб­ственных произведений. Речь сказителей образна и локальна, однако нет в ней ни­какой словесной «уторопи», вымученной и выисканной стилизатором. «Промеж Маркса ученьем и Ленина ученьем нитки не продернешь» - метко говорят на Севере. «Слово сказано, вак пуля стрелена», - точно определяют по­моры сталинский стиль. «Пристрастие к провинциализмам, к ме­стным речениям так же мешает ясности изображения, как затрудняет нашего чи­тателя втыкание в русскую фразу ино­странных слов», - много раз повторял Горький. Величайший знаток русского сло­ва не был, как известно, на стороне Паля. продолжается, и книга Шер­доказывает, что прав был, Впрочем, автор позаботился и о сухо­путном читателе, испещрив книгу теми самыми примечаниями, которые Бальзак иронически называл булавочными укола­ми, пронзающими воздушный шар белле­триста. В кните Шергина около ста сносок и с их помощью нетрудно установить, что загадочная «вехоть» - это самая про­заическая мочалка, «кулемка» - ловуш­ка, а «гбломень» - открытое море. Открывает книгу вместо предисловия некий «Морской зазыв». Предусмотрителным, ный автор так предваряет читателя: «И еще приложу сказать: где буду написал преизлишно и звягливо или какову гру­бость согрубил, и вы не глядите на меня комом, глядите россыпью». наНарочито деформированный, ультраар­хаичный синтаксис усугубляет соответст­вующая лексика. Жуковский недаром спо­рил с Далем. Книга Шергина еще раз до­казывает, что путь, намеченный великим лексикографом,это путь превращения дожественной литературы в ную разновидность областного словаря. К счастью, Шергин полемизирует с ковским только в первой - автобиографи­ческой - части своей книги. На осталь­ных ее страницах чудесной северной речи «силу и угодье» передает не претенциоз­ная литературная стилизация, а точная и внимательная фольклорная запись. Пи­сатель всю свою жизнь «охоч был ходить по морям, по болотам, по мирским доро­гам». Он с полным правом уподобляет себя золотых дел мастеру, который из самоцветов мелких и крупных мастерит ожерелье. У Шергина десятки собеседников-помо­ров. Их образное живое слово он вы­слушал и сберег. Среди них - люди соверных «песенных рек». Особенно само­цветны многочисленные рассказы старой пинежанки Соломониды Ивановны Черной, настоящей художницы северной разговор­ной речи … «народного поэтического краснословия», по своеобразной термино­логии Шергина. Записи, публикуемые Шергиным, пока­зывают, какие неистощимые и неисчер­паемые поэтические запасы бережет жи­вая народная речь. Вдохновенные сказы о Ленине и Сталине - своеобразная поэти­ческая публицистика этой устной лите-

изображениями би­той дичи, виноградных гроздьев и лилий… Буфет походил на военный собор, какие обычно строили при кадетских корпусах и юнкерских училищах, и был разукра­шен цветными пупырчатыми стеклами… На большом столе лежала парадная бар­хатная скатерть с бомбошками по углам. Вообще у бабушки все было с бомбошка­ми. Дралри с бомбошками, гардины с бомбошками, пуфы - с бомбошками, Эти разноцветные плюшевые шарики приводи­ли котов в ярость, Они постоянно их под­стерегали, хватали когтями и раскачива­ли. Стол был так же величественен и бес­полезен, как буфет, За него никак нельзя было сесть Коленки постоянно сталкива­лись с какими-то острыми дубовыми ук­рашениями… Был еще стол … малый бамбуковый - зыбкое сооружение пред­назначенное для семейного альбома с тод­стой плюшевой крышкой и медными за­стежками величиной в складские засовы, Но достаточно было сдвинуть альбом хо­тя бы на миллиметр вправо или влево от



На Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. На снимке: у входа в па­вильон Узбекской ССР.

шем быту действительно становилось чи­Фотохроника. ТАСС. когда-то, их надо было написать сегодня, Б. Шергин - У песенных рек. Гос­литиздат. Москва, 1939, ратуры. Автобиографические рассказы-вос­поминания - ее романы и новеллы. Старый спор гина снова разумеется, Жуковский. Название - Б. ЕМЕЛЬЯНОВ стихотворения В. Чугунова. «Сто берез». ДВА ЖУРНАЛА Номера 5 и 6 «Литературы и искус­ства Казахстана» залное. подтверждают все ска­Бюро национальных комиссий ССП буквально завалено записками возвращаю­щихся из союзных республик московских писателей о том, что русские секции ра­ботают плохо, об единяют малоодаренных, кичливых и самоуспокоенных людей, что художественный уровень тамошних рус­ских журналов крайне низок. Но эти за­писки больше констатируют факты, чем вскрывают причины их возникновения. Снова раздаются голоса, берущие под сомнение даже целесообразность существо­вания русских журналов в братских рес­публиках. Это не ново. Бывшее вражеское руководство союза писателей Казахстана (Джансугуров, Сей­фуллин и иже с ними) не раз пыталосьНет, полнять вопросо непужности существо­пусских писзальных республиках даже Говорилось не больше, не меньше, нак ситеской» слабости начинающих ных республиках. А все дело в том, что внимание президиума союза писателей СССР и республиканских правлений к русским писателям в республиках нич­тожно, что работы с этими писателями почти не ведется, что благодаря этому в русских секциях СОП отсутствуют крити­ка, политическая и литературная учеба и что скрывать - установилось не­кое благотворительное отношение редкол­легий журналов и издательств к плохим произведениям. Русскую секцию ССП Казахстана нель­зя упрекать в том, что она не собирала и не об единяла талантливую русскую молодежь. Можно назвать немало имен людей, начинавших свою литературную жизнь в Казахстане ярко и интересно. Но многие русские молодые литераторы-ка­захстанцы не растут, не учатся, пишут так же, как и 7-8 лет назад.

неряш­тельно лучшее впечатление. В нём нет такого обилия литературных неграмотно­стей, стилевых ошибок, неряшливостей в языке. Журнал не ограничивает себя только кругом авторов-узбекистанцев. «Письмо узбекского народа товарищу Сталину», отрывки из «Ер-Таргына», пе­реведенные Л. Пеньковским,это литера­тура в большом и хорошем значении сло­ва. Удачнее переводы, выше техника и культура поэтического мастерства. Удачны пекоторые стихи Б. Петрова. Рассказы В. Иванниковой, за небольшим исключением, интересны. Но и здесь вы не найдете критической оценки работы молодых литераторов, н здесь проявляются нездоровые тенденции самоуспокоенности, самохвальства. кажетсянеобходимым глубовое тическое изучение того, что делам ликах, те самые молодые писательские ССП, упрощенныередколлегий канских союнов были бесприврнын организационном отношении. Областные комиссии ССП не работали с ними никак, национальные комиссии, как мы уе зали выше, ни разу даже не стаа вопроса о их работе. бесчислен-Нам Для подавляющего большинства моло­лых писателей главным в ях литоротт патитаниях свнй яркий «образ», метафора, «эффектная» концовка рассказа, взятые сами по себе, по стию песскава, взитые сами по с его содержание. Всс это обеднлет ководти литературу. нисатели в национальных рас кадры, о которых идет речь в последнем постановлении ПК ВЛКСМ и президиума вынуж-Необходимо самое серьезное внимание к ним со стороны центральных комитетов комсомола республик. Очевидно также, напиопальныекомиссии союза писал должны будут созвать совещание русска секций при союзе, подготовить докл, русских журналов и по уже серъезно решить весь комплекс во сов связанных с тем, что у нас он лась беспризорной значительная ча молодой советской литературы.

ДВУХ РЕСПУБЛИК ценность и самостоятельность этой весьма значительной по об ему продукции? Узнавать негде. Критических статей о ней не появлялось в печати. Не было сказано ни одного слова и о качестве столь многочисленных местных литератур­ных переводов с казахсвого. Замалчивание это отнюдь не является результатом отсутствия критических кад­ров в Казахстане. В казахстанской печа­ти, хотя и не часто, появляются литера­туроведческие и критические статьи о класоическом наследстве и литературных современниках. Некоторые из них произ­всдят хорошее впечатление культурой языка, мысли, знанием предмета. Но о казахстанских писателях критики не пишут. Ни в Москве, ни в Казахстане. Русские литераторы работают там в обстановке бесстрастного, преорительного осуждаемос ЦЕ КП(б) Казахстана в его ной ртурабсорно отдельными товарищами. Иначе откуда бы взяться и зачем бы продолжаться мол­чанию? Отсутствие критического анализа печа­тающихся русских произведений и пере­водов, отсутствие страстности и чувства критического долга приводит к плохим последствиям. Творческий застой, самохвальство, не­бретность язына полное отсутствие ра­боты над стилем, экспентричные ноиски «рискованных» сюжетов и тем, потуги на убогую оригинальность, нежелание учить­ся и работать над освоением революцион­ной теории и теории поэтического мастер­ства, вреднейшее потакание дурным лите­ратурным вкусам - все это слишком часто встречается на страницах русских литературных республиканских журналов, в том числе и на страницах «Литературы и искусства Казахстана».

Курганы, и ветер, и синие дали… Две длинные кромки накатанной стали. Я слышу сквозь гулкое пенье колес Название станции «Сто берез». Но, спрыгнув на землю с подножки вагона, Гляжу на окрестности изумленно: Деревьев не видно, лишь ветер колючий Пыль поднимает на черную тучу. ＿ Пророчество вижу в названии этом Хорошая тема дается поэтам. Те люди, что станцию называли, Смотрели уверенно в ясные дали. И время покажет. Мы этому верим ＿ Шуметь здесь широким, тенистым деревьям. прозы в Отдел ливость журнала принция. возводит Зачастую он

 «Шелковая кисточка» Н. Титова, «Голод­ный год» Г. Шариповой, отдельные стихи В. Чугунова, переводы стихов Т. кова рассказах.

При республиканских союзах писателей почти всюду работают так называемые русские секции. Они об единяют русскую литературную молодежь и почти у каж­дой из них есть свой литературно­художественный толстый журнал. Сразу же необходимо отметить два странных положения. a) В течение многих лет отчеты о ра­боте русских секций не заслушивались ни правлением, ни президиумом, ни даже бюро национальных комиссий ССП СССР, б) ни разу критические обзоры рус­ских журналов национальных республик не появлялись на страницах печати. * Республиканский литературно-художе­ственный журнал не нуждается в скид­ках на стротество. пему может быть пригован ане перяется смыел суще­стования не тол ко быть сродстоональной республике, но и пропагандистом национальной пере­водной литературы, но и учителем рус­ского литературного языка. Журнал «Литература и искусство Ка­захстана» существует около шести лет В одном лишь 1938 году в журнале на­печатаны два романа, две повести, четы­ре пьесы, более 80 этихотворений, 30 рассказов, поэмы, очерки, литературовед­ческие статьи, Помножим эти цифры на 6 и попробуем хоть где-нибудь, хотя бы в самом журнале, хотя бы в республи­канских и центральных журналах и газе­тах, узнать, какова же художественная «Литература и искусство Казахстана» №№ 5 и 6, «Литература и искусство Узбекистана» №№ 2, 3 и 4. 4  Литературная газета № 47

Но журнал делается с такой потрясаю­щей неряшливостью, что о нем трудно говорить спокойно. Вот, например, перевод «Привета учи­телям» Джамбула: Учителя страны моей, Сынов народа обучая… И окрыляя их мечты, Вы ростите их, как пветы, Пока октябрьская заря Над нами не взошла, горя» (?). никто не поверит, что этот ли­шенный размера и смысла раешни сла­гал вдохновенный Джамбул. Павел Кузне­цов, ответственный редактор журнала. олии на лучших переводчиков мот напечатать эту стрянню пе­В том же номере помещены вольные переводы с казахского Дмитрия Снегина. Разве это строки талантливого и гра­мотного поэта? Разве можно писать, народное восстание «всколыхнется бедовой волной» И почему рядом, в двух строч­как, юноши полны, а старцы полны? чтоНужно технике поэтического мастерства у следует гово­молодых поэтов Казахстана рить особо.

поощ-

ряет пошлость,

Так, например, журнал печатает без­ларную и пошлую новеллу Маслова «Пач­каирос». Исправивнийся беломор­строевец-геройхочет курить. Но у него Джалуб в карман,а он нео­(2) курить папиросы ва 65 консек. Представляется случай украсть деньги. Он не крадет, а просит милостыню У отвратительного толстяка-соседа. Откуда взял этот издевательский сюжет Маслов, и почему напечатана эта «новелла»? ли ное также мпожество приводить

веркающих и искажающих русский язык?ские Серьезно и другое. Зачастую наивные обобщения выдают политическую неряшливых мелочей, ко­из негра­многих Безыдейность, молодых вульгаризация мотность на

писателей. сказываются схемами глубокой похожие

Вот образпы рифи: «шагала - подни­мали», «строки - далеко», «писал - описал», «своёй - на бой» (Пастушен­ков), «шеи - зреют», «слава - небы­валый», эпитеты вроде: «очерненная мо­гила» (Дм, Снегин), поэтические фразы: «никто не услышит, хоть тресни» (Па­стушенков). Это могло бы стать безна­дежным, если бы рядом не было настоя­щих стихов с ясным поэтическим нием жизни. Вот, например, строки

произведениях

многих

авторов, голыми вместо Люди, по

денных

довольствоваться человеческих отношений не характеров. бродят никак другого, и

разработки на один

литературным почему понять,

страницам, опи

такие одинаковые и вдруг совершают разные

поступки, про­исхождение которых понятно лишь автору. ощуще-Второй журнал«Литература и ис­изкусство Узбекистана» оставляет значи-