ВРЕДНЫХ ВЗГЛЯДАХ «ЛИТЕРАТУРНОГО КРИТИКА» обB. ЕРМИЛОВ «РО Д И Н А» В одной из статей в «Лит. газете» под «О взглядах «Литературного впавием » мне пришлось говорить шибках редакции «Лит. критика». Эта борьбе с «вульгарной социологией». Рас­сужденияA. Платонова вообще нельзя назвать какой бы то ни было «социоло­гией»: это сорее какой-то вульгарный мрачный бред розановского типа. Русская послепушкинская литература оказывается «великой» только «по форме», да еще «пю намерениям», а не по своим сверше­ниям, она, оказывается, только вызыва-Но ла «тоску и голод» у читателя и ничем не могла его «накормить», никак не мог­ла «правильно направить» его в буду­щее! Чего стоят после этого все разгово­ры «Лит. критика» о борьбе с вульгарной социологией? Товарищам,оказывается, ничего не стоит «опровергнуть» все оцен­ки русской литературы не только Белин­ского, Добролюбова, Чернышевского, но Ленина. Тов. Усиевич, однако, опокойно скрепила своим именем не только эти до­мыслы А. Платонова, но и следующие его рассуждения о Горьком: «Горький всегда был на передовой ли­нии фронта борьбы за будущую пролетар­скую участь, он одним из первых прини­мал на себя все атаки буржуазного, а за­тем фашистского противника. Здесь бой происходил внутри человека, так как нуж­но было уничтожить врага в самом его духе и разуме, а для этого надо подпу­стить его чрезвычайно близко в самого себя. Так что «искажения», «ошибки» и «неудачи» Горыкого, о которых он сам го­ворил много раз (преувеличивая их зна­чение), вероятнее всего, есть лишь ре­зультаты долголетних битв с буржуазно­фашистским врагом рабочего человечества, это есть раны, без которых, очевидно, бы­ло нельзя добиться сокрушения противни­ка и победы». Итак, для того, чтобы уничтожить вра­га, оказывается, необходимо «впустить» его «в самого себя»… Впрочем, бывают вещи, которые не нужно комментировать. Мы не будеммвыражать никаких чувств по поводу позорных и политически враж­дебных рассуждений А. Платонова о Горь­ком. Но мы хотели бы спросить Усиевич, Лукача и других «критически мыслящих» сотрудников «Литературного критика»: что же, это и есть изменение типа советского писателя, превращение его в «самостоя­тельно мыслящего художника-критика»? В какую сторону хотите вы «изменить» тип советского писателя? сих пор речь у нас шла о невесе­лых вещах; сейчас мы перейдем тоже к книжкепо существу, безрадостным, но в известной мере забавным. Мы имеем в ви­ду «полемику» тов. Лукача. Влекомый своими чисто теоретическими интересами, тов. Лукач избирает для «настоящего», «высокого уровня» спора только одну его сторону: вопрос об отличии искусства от науки. Что же, и об этом можно было бы, вероятно, с пользою побеседовать.Од произошла у тов. Лукача не­нако здесь большая, но конфузная для него исто­рия. Вот ее содержание. Напоминая товарищам из «Лит. крити­ка» об отличии искусства от науки, я писал следующее: «Наука устанавливает общие законы жизни. Искусство показывает, как общее проявляется в частном, в особенном, от­дельном, индивидуальном… Правдиво изо­бражая действительность, точно и глу­боко воссоздавая все конкретные подроб­ности изображаемого, искусство показыва­ет движение, развитие, изменение дейст­вительности, с большей или меньшей си­лой показывает в данной действительности элементы будущего». Тов. Лукач приводит эту цитату в «со­кращенном» виде и сопоставляет ее с татой из… «Смеха» Бергсона, в которой речь «тоже» идет о том, что «искусство всегда имеет предметом индивидуальное». Но Бергсон из э этого делает вывод что в этого делает вывод, что в помещи-уссввосоло н применно чиновники-оди-проьноотопольноиндивидуаьноясна тоивенногмарксизма-ленинизма. и и только его, единственного»к т. цитатой из Бергсона, тов. Лукач не толь­ко не показал «высокого уровня» спора, но пе покаа дажовысокогороций» ловкости, Дело в том, что онпопросту… выбросил у меня фразу, в которой гово­рится, что «искусство показывает, общее проявляется в частном», и выбро­сил конец цитаты, начиная сб слов: «Пра­вдиво изображая». В результате этой про­стейшей операции мой оппонент «достит» видимости своей цели: доказать, что я иметвоват мысть об особенности искус­ства у… Бергона. Итак, Бертсон утвер­житьооскустве олллтя что в пскусстве проявляется общее. Две точки зрения, резко противоположные. Как сделать их тождественными? Для этого 

нужно только выбросить… самое главное в цитате из статьи оппонента. После чего можно уже без всяких «доказательств» просто браниться: Ермилов, мол, «отры­вает чувство от разума» и даже… «защи­щает декадентство» (с таким же основани­ем можно было обвинить меня и в защи­те буддизма, западных танцев, употребле­ния в пищу непромытых овощей и фрук­тов,поряк злежтринсо вления капиталов, «вульгарной социоло­гии», всего чего угодно!). самое забавное еще не в этом, а, пожалуй, в том, что сам «Лит. критик», в той же передовице № 1, о которой нам уже приходилось вспоминать, писал следующее: «Художественная литература, искусство есть особая форма, особый способ отраже­ния действительности. Чем этот особый способ отличается от научного способа вос­произведения действительности? Тем, что литература отражает жизнь, общественную борьбу, судьбы людей в тех или иных общественных условиях в конкретно-чув­ственном виде, что она решающие, суще­ственные стороны действительности пока­зывает в форме единичного, конкретного, в той непосредственной форме, в какой проявляется сама жизнь. И в этом вели­чайшая идеологическая сила подлинного искусства, настоящей художественной ли­тературы». Эта фраза принадлежала к числу по­нятных фраз передовой № 1, и она бы­ла правильной. Не может ли тов. Лукач объяснить, чем она отличается по суще­ству от того положения моей статьи, ко­торое он так своеобразно… «процитиро­вал»!Ипричем тут «Смех» Бергсона? есть, конечно, над чем посмеяться, но, пожалуй, лучше вспомнить те концеп­ции смешного, которые определяют его, как противоречие между целью и выпол­нением, или между «амбицией» и «аму­ницией»… Впрочем, строго говоря, тут не до смеха. Воокасвоохполемическом Ведь тов. Лукач в своем полемическом увлечении забыл, что положение моей ста­тви, которое он позволил, себе отождест­вить с… бергсоновским, является всего­навсего изложением мыслей Гегеля и Бе­линского, поставленных «с головы на но­ги» марксистской эстетикой и ставших в наше время общераспространенными, эле­ментарными для каждого критика-маркси­ста. Полемическое чувство тов. Лукача, в самом деле, оторвалось от его теоретиче­ского разума. Но зачем же меня обви­нять в этом отрыве? С разумом и чувст­вом у тов. Лукача дела обстоят не слиш­ком хорошо, поэтому он и путается в этом вопросе. В самом деле, в «Лит. газе-и те» от 15 августа была напечатана статья тов. Лукача о книге Иозефа Рота «Марш Радецкого». Сообщив о том, что автор этой книги сочувствует монархии (речь идет о Габсбургах; «сердцем он на стороне погиба­ющей монархии»), тов. Лукач с эпическим спокойствием делится следующим сообра­жением: «Любопытное явление: значительные ху­дожественные достоинства этого произведе­ния, если не вытекают из идеологической слабости автора, то во всяком случае тес­нейшим образом связаны с нею. Не будь у Рота его иллюзий, ему вряд ли удалось бы так глубоко заглянуть во внутреннй мир его чиновников и офицеров и предста­вить с таной полнотой и правдивостью…» и т. д. Теперь становится понятным, почему Лукач столь неожиданно притянул к делу Бергсона, Нам редко приходилось видеть в столь откровенной форме изложение ста­рых-престарых бергсонианских «теорий» о ци-и сподпинного» художлен. ника преодоления своих иллюзий и лож­пых, реакционных взглядов, о том, что ных, реакционных взглядов, о том, что для художника «излишне» овладевать пе­редовой наукой. Тов. Лукачу почему-то кажется уместным повторять эти мысли сейчас, когда писателям особенно необходимостьовладения теорией Несостоятельность концепции Лукача: чем больше у писате-и тем правливоо оим позеных интвозии,тем правдивее оп изображает действительность,давно дока­зана жизнью. В основе таких «концеп­лежит именно бергсонианский отрыв разума от чувства.

слишком уж… «самостоятельно» и про­извольно,все это наруку только недру­советского искусства. Это означает рознь между двумя отрядами социа­листической литературы. тов.лОб являя ич, пщих ею», подавляющее большинство со­писателей «несамостоятельными», Успевич,как я писал в той же в «Лит. газете», противопостав­ляла этому большинству Андрея Платоно­ва, как одного из немногих «самостоятель­но мыслящих». А. Платонов является «ху­дожником-критиком» в буквальном смыс­ле, он часто печатает в «Лит, критике» критические статьи. Здесь содержат­ся такие «самостоятельные» мысли, кото­рые, очень мятко выражаясь, следует ско­рее назвать доморощенными, причем «ро­щенными» плохо, в плохом доме, под пло­наблюдением. В самом деле, А. Пла­тонов, к примеру, пишет следующее: до«Пушкин сознавал и свою ответствен­пость перед народом и, так сказать, за­имообразность, зависимость своего поэти­ческого дара от общей жизни России, от родины, понимаемой не патриотически, а органически. Он, Пушкин, явился ведь не от изобилия, не от избытка сил народа, а от его нужды, из крайней необходимо­сти, почти как самозащита или как жерт­ва» (подчеркнуто мною. В. Е.). исходи мах ташейного гей спосоослосвои например, Маяковский, «иллюстранихим пуизведениями могут затруднить борьбу с дей­тнтельной «иллюстративностью» в лите­пуре, состоящей в том, что иной натель искусственно «подгоняет» свои образы» под схему. Об являя всю со­рткую литературу «преимущественно­шюстративной», товарищи из «Лит. ика» делали всех кошек серыми, чем затрудняли борьбу с «иллюстратор­в», подменяющим художественное порчество. Из таких оценок советской ипературы могут проистекать самые не­шанные выводы. И в самом деле, один всотрудников «Лит. критика», как из­то, договорился до того, что отказал реткой литературе до 1988 34 гг. в пае считаться литературой социалисти­некого реализма, оставив неясным: чем была наша литература до 1933 34гг., клона не была социалистической и ре­штической? Мне казалось неверным за­не тов. Е. Усиевич о том, что «по­ни героя» у подавляющего большинства зших писателей не только оказываются виачными по непосредственному резуль но и ведутся в том направлений, нагероя найти просто невозможно» (под­клуто мною.В. E.). Советские писа разумеется, еще не создали образа, много по величию и внутреннему иству герою нашей эпохи, строителю зомунизма, их попытки нередко оказы­вся неудачными, неглубокими. Но ут верждать, что они ищут героя «в том ваправлении, где его найти просто не­Это, действительно, «идея», которая ни­кем до А. Платонова не была «понята и решена». Пушкин, оказывается, не лю­бил свою родину простой, мудрой и чест­ной патриотической любовью, а какой-то особой, «органической». Патриотическое чувство, оказывается, является не «орга­ническим»! Выясняется также, что Пуш­кин «явился» не от избытка творческих сил русского народа. Вообще, с вопросом о русском народе, его истории и его ли­тературе А. Платонов расправляется очень «критически». Так, он заявляет, что со­ветский народ-«бригадир всего передово­го, прогрессивного человечества, и постоль­ку он и существует, как советский на­род; неодушевленное же этнографическое понятие нам не дорого». Нет, тт. Плато­нов и Усиевич, нам дорого все, связанное с понятием русского народа и других на­родов нашего отечества, с их борьбой за родину, против внешних врагов и против господствовавших классов. Нам дорого то, что вы презрительно называете «неодуше­вленным (1) этнографическим понятием»,До и мы никак не можем разделить тот чудо­вищный взгляд на историю русского на­воможно», - по меньшей мере странно. Вкаком же другом «направлении» рода, который развивает в своей кнд сле-ат в своей цет «искать героя»? Таков был предмет спора. Не следова­бы, может быть, возврацаться к пе Но в последнем (седьмом) номере по­«Чем, например, жила Россия как го­сударство (и не только Россия)? Судя по Пушкину привычкой: «привычка душа держав». Целые страны и народы двига­влась передовая статья тов, Г. Лукача лудожник и критик», полемизирующая лись во времени, точно в сумраке, меха­нически, будто в сновидении…» моей статьей. Мы покажем ниже суще­этой «полемики», важнее в Советский читатель, воспитанный на саь Лукача другое: углубление невер­жнвзглядов на советскую литературу и критику. всоответствии с тезисом о том, что со­писатели занимаются преимуще­свенно «иллюстрацией» понятых и ре­шаных до них идей» и что они поэтому сесамостоятельны», тов. Лукач делает ывдо неизбежности ненормальных отно­вний между писателями и критиками в вое врея, Он начинает свою статью с иявления: «Нет сомнений: взаимоотноше­ничежту хукожнисами и критиками уже вечение нескольких десятилетий «ненор­Они еще не стали «нормальны­уважении ке, не может разделить этих взглядов ни умом, ни чувством; патриотическое его чувство но может не возмущаться презри­тельно-высокомерным отношением к про­шлому русского народа. отличие от В. Усиевич советский читатель не может разделить с A. Платоновым и его «мыс­лей» о русской литературе. А. Платонов подробно развивает целую «концепцию» русской литературы, которая сводится к тому, что после Пушкина русские писате­ли утратили «пушкинского человека», и творчество их «выделило ял» распада пе­лостного пушкинского содержания, «к­вльны». ии у нас, в советской литературе». сплоатировались,-пишет A. Платонов, так сказать, лишь отдельные элементы на­һак же можно преодолеть эту ненор­ваность и в чем ее причины? Оказы­вается, вопрос очень сложен: следства Пушкина… В «Мертвых душах» Гоголь изобразил толну ничтожеств и ли­ких уродов: пушкинский человек исчез. Щелрин тоже отчасти воспользовался на­правлением Гоголя, обрабатывая свои те­мы еще более конкретно и беспощадно. 0. в том дело, что губернаторы, ки, купцы, генералы и чалые, фантастические дураки или прох­восты. Мы не о том жалеем. А в том род, состоящий при этих госполах, почти не лучше… Нам кажется, Пушкин бы ужаснулся конечному результату кое-ка­ких сочинений своих последователей, про­должателей дела русской литературы. Го­голь, например, и сам ужаснулся. Живые элементы пушкинского творчества, взятые отдельно, умерли и выделили яд… Вели­кая по форме и по намерениям русская послепушкинская литература, вызывая то­ску и голод в читателе; не могла все же накормить, утешить и правильно на­править в будущее… Гоголь своей траги­ческой судьбой сам доказал, что ля,нельзя… Читая иные произведения Щедрина… человек иногда теряет веру в свое достоинство и не знает как же ему быть дальше в этом мире»… «Необходимой предпосылкой для нор илных взаимоотношений между писате­иии критиками является изменение отипа (подчеркиуто автором) и писа-Не и критика. «Литературный критик» н тот корос по ина раз к нему возвращался; мы, напро­не всегда умел проводить эту линию испаточно энергично. Взаимоотношен ошения ится тогда, когда писатель прибли­ктипу художника-критика, то есть овека, глубоко и самостоятельно мыс­ащего обо всех жизненных вопросах, в ичисле и об искуостве; когда критики годолеют вредоносный разрыв между кософией, эстетикой, историей и крити­оi», Перед критиками тов, Лукач, как мцим, не выдвигает задачу «самостоя­ног мышления», повидимому пола­оимомуего иельно мыслящими критическими лич­ии, а писгой только пред вача, не мыслит самостоятельно: он тлько «иллюстратор». Все это нельзя назвать иначе, чем безобразной клеветой на русскую литера­туру. Только грубое непонимание поэти­ческой природы такого, например, произ­ведения, как «Мертвые души», могло про­диктовать заявление о том, что в «Мерт­вых душах» ничего нет, кроме «толпы ничтожеств и диких уродов». «Мертвые души» потому и являются поэмой, что они пропитаны страстной тоской о под­линной человеческой жизни, знаменитой гоголевской лирикой; не услышать этой музыки произведения можно только зало­жив уши шерстью! «Пушкинский чело­век» в «Мертвых душах» судит толпу ничтожеств, и все время присутствует в поэме. Каким «чутьем» нужно обладать для того, чтобы обнаружить в Гоголе мертвую душу! Какой геростратовской «са­мостоятельностью» нужно отличаться для того, чтобы внушать читателю, что Щед­рин… убивает веру в человека, чтобы не заметить щедринской люб любви к народу и поучать, что у Щедрина «образ «про­столюдина» и «господина» построен поод­ному и тому же принципу», что народ в произведениях Щедрина «почти не луч­ше» «фантастических дураков и ненормальность в отношениях между пателями и критиками, наблюдающуюся течение «нескольких десятилетий», тов. укач об ясняет условиями капитализма кахи упадка. В советской действительно­по его мнению, существует та же ванормальность и может быть преодолена тлько в более или менее отдаленном булу­тем. И вся эта, с позволения сказать, чаучная концепция», оказывается, есть вчто иное, как линия «Лит, критика», авторитетному раз яснению Лукача! лы считаем эту «линию» не только иверной с фактической стороны, но и по­тически вредной, Между советскими пи­таями и критиками бывают разногла­ия, взаимное непонимание, бывает, что сохой критик нелепо критикует хороше­псателя, или, наоборот, слабый писа­таль нелепо «разносит» дельного критика, ди хороший писатель и хороший критик Шаваются в оценке работ друг друга, бы­и другие варианты недоразумений, ноправедливости с той или другой сто­и т. д. Но исходить из того, что сществует какая-то общая «ненормаль­ть» в отношениях между советскими шателями и критиками и отклалывать пододение этой ненормальности на неоп­ределенное будущее, когда изменится са­мый тип советского литератора, причем чатерии этого изменения устанавливают-разговаривают стов»!… Товарищи из «Лит. критика» охотно на тему своих заслуг в

Рисунок «Большой Карачай».

Коста Хетагуров.

ВИКТОР ГОЛЬЦЕВ «СТРЕЛОК ИЗ ЛУКА» «ГУЛИСТАН» За последние годы наблюдается чрезвы­чайно важное и отрадное явление: неко­торые советские писатели проявляют по­вышенный интерес к той или иной брат­ской республике, систематически изучают ее пациональные особенности, ее культуру и быт, ее историю и литературу. на этой плодотворной почве возникают совершенно невиданные до революции товарищеские отношения между писателями разных на­циональностей. Например, Микола Бажан стал, что называется, своим человеком в Грузии, Леонид Соболев - в Казахстане, Сергей Мстиславский - в Узбекистане; Конст. Лорткипанидзе и Ило Мосашвили творчески сроднились с Белоруссией, В. Я. Кирпотин - с Арменией; безвременно умерший Эдуард Самуйленок успел многое почершнуть для своего творчества на гру­зинской земле. Так растет и крепнет каж­дый день самая подлинная ленинско-ста­линская дружба писателей народов СССР. Творческое внимание I. Скосырева дав­но уз но уже привлекли братские среднеазиат­ские республики. Он написал немало беллетристических произведений краеведческихочерков наразнооб­разные темы, почерпнутые в Туркмении и збекистане. Из них выделяются две по­следние книти: повесть «Ваш покорный уга замечательном народном старой уркмении һеминэ и недавно вы­шедший из печати роман «Стрелок из лу­ка». Они означают новый этап в твор­ческом развитии писателя. Речь должна итти о новом качестве его творчества. Создать такую книгу мог лишь совет­Далеко не все книги Петра Скосырева были удачны. Порою он сбивался с боль­шой литературной дороги в сторону по­верхностной авантюрщины (повесть «Песок винтовка»), тем самым снижая художе­ственную ценность своих произведений. Теперь Скосырев пишет гораздо взыска­тельнее, строже и лучше­«Стрелок из лу­ка» - несомненная удача. Этот роман имеет немалое познавательное значение. ский писатель, хорошо освоившийся со сложными специфическими особенностями Средней Азии и по-настоящему полюбив­ший ее. Действие развертывается в самый последний период существования империи Романовых, которая была, по определению товарища. Сталина, «палачом Азии». В центре повествования персидский маль­чик из Асхабада Хасен, сын базарного торговца. Люди и события изображены в романе, поскольку они вторгаются в жизнь Хасена и влияют на нее. Тажов замысел  собирался пасять многопланный романс собирался насать многопланный роман с не один. Несмотря на свои 13 лет, Хасен иногое знает. Он любознателен, умен, самостояте­Он внимательно присматривается ко всему, все старается проверить и по-свое­му оенить. Читатель видит, что сначала жизнь во­круг Хасена - размеренная и спокойная, основанная на вековых культурных тра­дипиях мусульманского Востока. Мальчик чтит семейные обычаи. Общаясь с людьми расы панбщаясь с люльми персидским происхождением. Мир Ха­сена еще очень узок: родной дом с его традициями, дорога на базар и путь до ближайших холмов. Но вот большие события врывают­ся в жизнь мальчика. Одно несчастье при­ходит за другим: Хасен становится сиро­той, бежит из родного дома, присвоенногоСледует злым дядей Рухи. Как раз в это время в Асхабал доходят вести о Февральской рево­люции. Недоумевающий мальчуган внезап­но слышит крики: «Конец падишаху ур­сов». Затем Хасен встречает ученого узбе­ка Хаджаджа и многому учится у него. узбок или далеко до интернационализма. Очень хорошо передано в книге Ско­сырева, как потом мир беспредельно рас­ширяется перед мальчиком. Каждый день Хасен узнает что-нибудь новое. Какой-то русский на вокзале в Кагане на­зывает его «братишкой», а матрос-револю­ционер Иван Федотов оказывает ему по­мощь. Сочувствие незнакомых, чужих рус­ских людей поражает мальчика. Петр Скосырев. - Стрелок из лука (Мальчишество Хасена). Роман. Изд. «Со­ветский писатель». М. 1939. Далее автор дает яркое представление о страшных днях среднеазиатской жизни, когда местные феодалы и буржуа делали упорные попытки захватить власть в свои руки и националистически извратить на­чавшуюся в России революцию. Напом­ним, что писал в 1918 году товарищ Сталин, перечисляя различные «общена­циональные» институты власти на окраи­нах б. Российской империи: «Право наций на самоопределение толковалось как пра­во нациопальной буржуазии на окраинах взять власть в свои руки и использовать Февральскую революцию для образования «своего» национального государства. Даль­нейшее развитие революции не входило и не могло входить в расчеты упомянутых выппе буржуазных институтов» В этом сталинском освещении становит­смысл послефевральского указа эмира Бухарского о том, что пришло вре­мя даровать мусульманам счастье и спра­ведливость. B Бухаре растущий не по двим, а по часам Хасен получает новый жизненный опыт. И читателя не удивляет, что, снова встретив Ивана Федотова, Хасен присоединяется к формирующемуся отряду Красной гвардии в качестве переводчика. Так кончается мальчишество Хасена. поэте«Стрелок из лука» представляет собою законченное целое, имеет самостоятельное значение. Но недаром на титуле имеется подзаголовок: «Мальчишество Хасена». Этим самым дапо указание на то, что «продолжение следует». Очевидно, малень­кому герою предстоит выход в широкий и тревожный мир. Судя по последней главе, Аасен станет потом активным участником гражданской войны. Следует остановиться на образе уже упомянутого нами Хаджаджа, ибо, по бути дела, он играет в «Стрелке из лука» очень большую роль. Автор умело и тонко избо­ражает этого носителя старой мусульман­ской мудрости как благородного, но беспоч­венного мечтателя гуманиста, неспо­собного разбираться в социально-полити­ческой борьбе, Ему все равно не удается остаться до конца в «стороне от схватки», и он гибнет под ударами палачей эмира Бухарского, ничего но успев сделать B жизни.При всех своих знаниях и таланте он оказался банкротом. Трагическая судьба Хаджаджа­судьба прекраснодушных лю­дей, наивно предполагавших, что со зломи несправедливостью надо бороться только мирным путем, одной силой убеждения. В свое повествование Петр Скосырев вплетает узбекские и туркменские народ­ные песни, сказки, поговорки. Но фоль­клорный материал порою автор своеобразно интерпретирует, очевидно, несколько видо­изменяя и дополняя по-своему. Было бы нелепо требовать в этом отношении от бел­летриста наукообразноточности. Общий же песенно-сказовый фон романа правдив и достоверен. В «Стрелке из лука» есть много хоро­ших деталей. Некоторые эпизоды по-насто­ящему волнуют читателя. Прекрасно опи­сание тихой смерти матери Хасена сение тихой смерти матери Хасепа на сильно, но она несколько испорчена нарочитой концовкой: «Слышишь ли ты меня, Хасен?» - восклицает умирающий на площади мудрец. И Хасен отвечает: «Слышу, Хаджадж» - почти совсем так, как Тарас Бульба ответил на предсмерт­фый возглас Остапа. обратить внимание на некотв­рыедефекты композиции романа. Нельзя возражать против вставных новелл, тем более, что этот прием соответствует древ­ним традициям литератур Востока. В этом плане занятилом Хасена Зейнаб о Надир-шахе и о замеча­тельном певце вполно унестив. но ато Такого рода «форгешихте» - отступле­ние в прошлое - неизбежно перегружает повествование и нарушает композицион­ную цельность. Эти мелкие погрешности не умаляют до­стоинств интересной книги Петра Скосыре­ва. Серьезное, глубокое знание страны и любовь к ней помогли писателю удачно осуществить свой творческий замысел. И. Сталин - Марксизм и нацио­пально-колониальный вопрос. Партиздат. 1936, стр. 51.

какТак бывает наказана попытка подме­нить предмет спора. «Сама себя раба бьет, коль нечисто жнет». Мы возвращаем ре­дакцию «Лит. критика» к содержанию на­шей полемики. за-Не следует «сокращать» цитаты из ста­тей отнонентов, не нужно «нечисто жать» и вообще не надо предаваться побочным занятиям, а следует хорошо подумать над Речь идет об идеологически вредных взглядах, проповедуемых «Литературным критиком».

вСледующий, четвертый раздел книги рассказывает о Советской Белоруссии. От­крывается он поэмой о родине, написанной II. Бровкой и П. Глебкой. Украинской республике посвящен тре­тий раздел книги, начинающийся поэмой Максима Рыльского «Украина». Особая глава здесь уделяется вопросам нацио­нальной культуры, где говорится о твор­честве великого украинского поэта Тараса Шевченко, о писателе Коцюбинском, о людях, выращенных Октябрьской револю­цией, - Николае Островском, академике Лысенко… Остальные восемь отделов посвящены наукАзербайджану, Грузии, Армении, Туркме­пистану, Узбекистану, Казахстану, Кирги­зии и Таджикистану, Перед каждым от­делом помещаются поэмы написанные специально для сборника. Среди них поэмы Самеда Вургуна, Алио Машашви ли, Наири Зарьяна, Рахмеда Сеидова, Шейх Махсуд-Заде, Джамбула Джас Джабаева. Книта «Родина» будет издана в хорошем оформлении, с многочисленными портрета­ми, иллюстрациями и картами. Выход оборшика в свет приурочивается к XXII годовщине Великой Октябрьской социали­стической революции.

В издательстве «Молодая гвардия» пе­чатается большой сборник «Родина», вы­пускаемый по решению ЦК ВЛКСМ. Задача этого издания - дать в статьях и исследованиях, в художественных про­изведениях и иллюстративном материале всестороннее представление о нашей ве­ликой стране. В кните описываются приро­да Советското Союза, его естественные бо­гатства, экономика отдельных республик, краев и областей. Читатель ознакомится ней с замечательной историей борьбы и побед различных народов, населяющих сССР. Сборнику предпослана вступительная стать президента Академии академика В. Л. Комарова, Открывается сборник поэмой Сулеймана. Стальского «СССР». Вслед за ней идет большой вступительный раздел, где пока­вываются величие и могущество страны победившето социализма. Раздел снабжен двумя цветными картами Союза: полити­ко-административной и физической. Второй и самый значительный раздел - «РСФСР». Он состоит из семи глав: Москва иептральные промышенные районы, Волга, юг РСФСР, север Евро­пейской части РСФСР, восточная часть РСФСР, Центральная Сибирь, Якутия и Арктика, Дальний Вооток.

Десятилетие существования Таджикской  ССР реопубликанокоегосударственное издательство отмечает выпуском большой антологки. в ней собрано лучшее, что было создано таджикской литературой за тысячу лет, образцы народного твор­чества, произведения классиков и совре­менных писателей республики. Книга подготовлена к печати союзом писателей Таджикской ССР. Она будет бо­гато иллюстрирована и оформлена. Одновременно готовится русское изда­ние этой антологии, которое появится в 1940 году. К десятилетию Таджикистана на рус­ском языке выйдет сборник, содержащий 1800 строк современной таджикской поэ­зии и фольклор. Название сборника - «Гулистан» («Цветущий сад») B большой степени определяет его содержа-

ние. В кните четыре раздела. В первом­стихи поэтов и дореволюционный фоль­клор, четверостишия, пословицы, отража­ющие борьбу таджикского народа с басч мачеством. Второй раздел посвящен совре­менному Таджикистану, темам труда быта. В третьем разделе лирические про­изведения. И в последнем - стихи о му­жестве, героизме, защите родины и дру­гие. Здесь много стихов народных поэтон Таджикистана, В сборнике участвуют лучшие поэты Таджикистана - A. Дехоти, Г. Лахути, M. Рахими, Турсун-Заде, Алим-Заде, Пай­ров Сулеймани. . 3

Литературная газета № 50