Неизвестный список поэмы « Демон» И И судьбой? Окончание Начало см. на 2-й стр. чудный, только ожидал Іль поцелуя, иль денницы? Но бесполезно луч дневной Скользил по ним струей златой, Напрасно их в немой печали Уста родные целовали… Нет, смерти вечную печать Ничто не в силах уж сорвать! Ивсе, где пылкой жизни сила Так внятно чувствам говорила, Теперь один ничтожный прах: Улыбка страстная застыла, Едва мелькнувши, на устах; Но темен, как сама могила, Печальный смысл улыбки той. Что в ней? … насмешка ль над Непобедимое ль сомненье? Вновь успокоилися там. И превратилася в кладбище Скала, родная облакам Как будто ближе к небесам Теплей последнее жилище. на с Едва Тамару Вдруг постель опустили, обложили метель; шакала небесах жесткую пеньем тучи гору разыгралася хищного завыла в

И ЖИЗНЬ ХОРОША И ЖИТЬ ХОРОШО! Когда мы ищем поэтическое выражение нашей радостной жизни, мы обращаемся к Маяковскому. И жизнь хороша, и жить хорошо!… так назвала свое выступление на Всесо­юзной сельскохозяйственной выставке ху­дожественная самодеятельность Московской области. И в этом мажорном восклицании выразились мысли и ощущения исполни­телей и зрительного зала. Сорок тысяч колхозных певцов, плясу­нов, музыкантов Московской области ото­брали на районных смотрах пятьсот чело­век и послали их в Москву, поручив рас­сказать о колхозной жизни, показать свое искусство. Встреча колхозников и москвичей со­стоялась на-днях в Зеленом театре вы­ставки. Утро. Нежное и задумчивое утро, как у Грига в «Пер Гюнте». Тишина. Первые лучи солнца и первые звуки пробуждения природы. Просыпается колхоз. Запел пе­тух… Пастух играет… Загудел и выехал трактор. Тракторист с ведром идет к ко­лодцу. Приближается девушка с ведрами на коромысле… Встреча… Молодая пара у колодца поет лиричес­кую песню. Расцветает за оврагом Колокольчик гочубой, Ходит радость легким шагом Вслед за мной и за тобой. Сценарий представления написан В. Гу­севым совместно с постановщиком С. Алек­сеевым. Авторы остроумно использовали все элементы театрализованного зрелища: чтение, пантомиму, балет, музыкальные выступления, сольное пение и хор. Помимо многих народных русских песен, участники исполняют ряд песен, спепи­атьно полисанных повтами; ебедовын­Композиторы Дунаевский, Новиков, Коваль, Захаров, Васильов-Буглай, Спадавеккиа, Маслов, Жарковский, Черемухин, Лазарев, Листов приняли участие в музыкальном оформлении спектакля. Декорации и костюмы художников Рын­дина, Андреали и Ахвледиани празднично­великолепны. Итак, передовой культурный колхоз встречает гостей. Веселые шуточные эпи­зоды и бытовые картинки предваряют ра­дость встречи. Горе-фотограф снимает колхозных модниц, ребятишки облепили чей-то автомобиль, нет такой силы, кото­рая их могла бы оттуда снять. Но вот и гости: на автомобилях, на велосипедах и способом пешего хождения прибывают празднично разодетые соседи. С песней идут красноармейцы, и совсем как в сказке (такие сказки нынче не в диковину) спускается на парашюте сын тетушки Христины. Веселые песни сменяются задорным тап­цем. Хор исполняет песию трактористов. Словно вихрь - пляски красноармейцев ансамбля Московского военного округа. Песней потчевания открывается торже­ственный обед. Это - гимн изобилию. Хорошо за столом, Но не единым хлебом (гусями, окороками и пирогами) жив че­ловек. Для гостей приготовлен концерт. Об единенный оркестр народных инструмен­тов исполняет сюиту из русских песен в инструментовке К. Алексеева. свотмПосле стремительной русской пляски затишье. ЧествуюттетушкуХристину. Квартет запевает, а хор подхватывает пес­ню о тетушке Христине, которая «семе­рых растила, и все семеро удачу на зем­ле нашли». («Ливень»,Взволнованная тетушка Христина гово­рит о Ленине и Сталине, которые вывели ее на колхозную дорогу, дорогу к сча­стью. Подают машины, и делегаты колхоза едут на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку в Москву. Меняются декорации, зрители следят за киноэкраном. Там на машинах, в электро­поездах, по Москва-реке и Волга-каналу, едут, едут в Москву на выставку делега­ты: Б. КРЕМНЕВ.



громче

Она И

белым прахом заметала Недавно вверенный ей прах. И только за скалой соседней Умолк моленья звук последний, Последний шум людских шагов, Сквозь дымку серых облаков Спустился ангел легкокрылый И над покинутой могилой Приник с усердною мольбой За душу грешницы младой… И в то же время царь порока Туда примчался с быстротой Новорожденного потока. Страданий мрачная семья В чертах недвижимых таилась; По следу крыл его тащилась Багровой молнии струя; Когда ж он пред собой увидел Все, что любил и ненавидел, То шумно мимо промелькнул И взор пронзительный кидая, Посла потерянного рая Улыбкой горькой упрекнул. 



Иль к жизни хладное презренье? Иль с небом гордая вражда? -Как знать? - Для света навсегда Утрачено ее значенье! Оно невольно манит ввор, Как древней надписи узор, Где может быть под буквой странной Тантся повесть прежних лет, Символ премудрости туманной - Глубоких дум забытый след. И долго бедной жертвы тленья Не трогал Ангел разрушенья; И были все ее черты Исолнены той красоты, Как ырамор -- чуждый выраженья, Іншенный чувства и ума, Тиннственный, как смерть сама. Сли непробудно, ангел милый; Да воцарится тишина Над девственной твоей могилой! И мир душе твоей унылой, Где б не носилася она. Земля недолго обладала Твоей небесной красотой; Но больше многих ты страдала, Любила более иной. Твой жребий было исключенье Твоя душа была из тех, Богорых жизнь одно міновенье Еевыносимого мученья, утех. Падосягаемых

Гослитиздат готовит к печати киргизский эпос «Манас». Для этого издания художники Г. Петров и И. Костылев сде­лали около 150 рисунков, заставок и концовок, Приводим две иллюстрации: слева - «Рождение Алмамбета», справа­«Бой Манаса с Мадыханом». Гр. ЛЕВИн

Я p H у E 1. b 3b 5.

На склоне каменной горы Над Кайшаурскою долиной Еще стоят до сей поры Зубцы развалины старинной; Рассказов, страшных для детей, О них еще предалья полны… Кал призрак, памятник безмолвный Свидетель тех волшебных дней Между деревьями чернеет; Внизу рассыпался аул, Земля цветет и зеленеет, И голосов нестройный гул Теряется - и караваны Идут, звеня, издалека; И низвергаясь сквозь туманы Блестит и пенится река; И жизнью вечно-молодою, Прохладой, солицем и весною Природа тешится, шутя, Как беззаботное дитя. Но грустен замок, отслуживший Когда-то в очередь свою, Как бедный старец, переживший Друзей и милую семью; И только ждут луны восхода Его незримые жильцы Тогда им праздник и свобода! Жужжат, бетут во все концы. Седой паук, отшельник новый, Прядет сетей своих основы; Зеленых ящериц семья На кровле весело играет, И осторожная змея Из темной щели выползает На плиту старого крыльца: То вдруг совьется в три кольца, То ляжет длинной полосою И блещет, как булатный меч Забытый в поле давних сеч, Ненужный падшему герою… … Все дико - нет нигде следов Минувших лет: рука веков Прилежно, долго их сметала, И не напомнит ничего О славном имени Гудала, О милой дочери его. И там, где кости их истлели На рубеже зубчатых льдов,  Гуляют ныне лишь метели Да стаи вольных облаков; Скала угрюмого Казбека Добычу жадно сторожит, И вечный ропот человека Их вечный мир не воэмутит!

СТИХИ О ДРУЖБЕ …у свеце нашага сяброуства Ніякім ліуням не разліць. Алесь Жаурук. локами, говорит ли о любимой девушке, которая доставила ему столько обид и огор­чений, всюду трогают искренность и простота, которыми не так часто балует нас за последнее время молодая поззия. Вот, например, как говорит поэт о прово­жающей его в дорогу матери: самым дарагім, што у свеце маю, Гэтую гарачую слязу Я глыбока у сэрцы захаваю, Праз усе дарогі пранясу. Когда читаешь такие стихи, кажется, что слышал их очень давно. Но это не по­тому, что они шаблонны. Эти строки ка­жутся знакомыми, как песня, которую пел в детстве и мотив которой случайно услы­шишь на улице. Тогда припоминаешь остальные слова песни и можешь их до­сказать за поэта, От детства книга Жаврука ведет нас к поре арелости. Пюди изменились - вырос­ли и возмужали. Но нетронутым сохрани­ли высокое чувство побратимства, связы­вавшее их. Вспоминается в свое время справедливо раскритикованное стихотворе­ние Иосифа Уткина, в котором он говорил: «Рассудочность сменит беспечность, и, вме­сто тоски о былом, мы, встретясь, былую сердечность мальчишеством назовем». Как странно сейчас читать эти холодные и спо­койные строки, котда перелистываешь кни­гу маврука и других молодых поэтов - его ровесников, Они сохранили эту сердеч­пость, и пе только в декларациях. В сти­хотворении «Письмо на заставу» рассказы­вается о дружбе двух молодых ребят, о ве­селых днях, проведенных ими над Черным морем, в садах Балаклавы. Но однажды утром пришла телеграмма -- один из дру­зей уехал на Амур, на границу, Однако, как и в «Рогачевской тетради», не теряет поэт надежды на новую встречу с другом. Начальник пограничной заставы и мастер стали встретятся когда-нибудь в Кремле, как равный с равным. Раздел любовных стихов Жаврука, от­крывающийся стихотворением «Ливень», наглядное опровержение бытовавшего ког­да-то мнения о необходимости во что бы то ни стало - во­преки художественности - связать воеди­но «лирическую» и «производственную» тему. Отихи Жаврука слабы как раз там, где эта попытка механической связи двух тем дает себя чувствовать. Таковы отдаю­

щие пошлостью строки из стихотворения «Печаль», в которых пресловутая «произ­водственность» сочетается с чуть ли альбомной сентиментальностью, Настоящее сочетание личного и общест­венного, «лирической» и «производствен­ной» темы достигается не таким прими­тивным путем. Это показывает сам Жав­рук, общественная сила стихов которого наиболее сильно сказывается именно там, где он просто и искренно выражает свои чувства, Все эти стихи его проникнуты одной, не прилаженной, а вытекающей из всего характера его поэзии мыслью о люб­ви: Людзям сяброуства вялікае іх Дапамагае жыць, Горы варочаць, у мора хадзіць, Водар лясны любіць. Дружба отдельных людей - юношей и девушек - органически перерастает в стихах Жаврука в дружбу всего народа. Это чувство проникает и стихи его о гражданской войне, и рассказ о пребыва­нии бойца-республиканца в нашей стране, и все стихи о людях нашей родины, Оно прекрасно сформулировано в стихотворении «Сердце моей земли»: І у тайзе, , І на Менскім пероне Сустракау я, як шчырасці знак, Усхвалёваны поціск далоні І славуты сяброускі табак. Первая книта Алеся Жаврука по поэтическим приемам продолжает линию лирической поэзии Багрицкого, Оветлова. С пазванными поэтами Жаврука свя­зывает напряженныйларизм (ср. осо­бенно «Шестнадцать шагов до заставы»), умение чувствовать природу «Ночь»), стремление к сюжетности стиха («Кровью сердца», «Хозяин» и др.) По­рою влияние любимых поэтов проступает у Жаврука очень явственно­Но искрен­ность и простота его стихов говорят все же о том, что они - результат не книж­ного восприятия темы, а непосредственно пережитого и прочувствованного. Жаврук - один из тех молодых поэтов, которых следует назвать молодыми не из­за их возраста или поэтического стажа, а потому, что они поэты молодежи.

Самое употребительное слово в языке молодого белорусского поэта Алеся жавру­ка­«сябровство» дружба, побра­тимство. Читаешь стихи Жаврука и явст­венно ощущаешь, как расширяется, выра­стает, выходит за привычные пределы тра­диционное понятие куначества, раясь на все народы нашей страны. «Сябровство». Опо начинается еще с детства, с поры совместных итр и шалос­тей, подвигов и проказ. Этой незабываемой дружбе детства посвящено прекрасное сти­хотворение Жаврука «Рогачевская тет­радь», «Лодачнік, заядлы галубятнік і вя­сёлы на замлі паэт» собирался с друзья­ми на рыбную ловлю. Ему повстречал­ся Роман Козырев­гроза всех маменьки­ных сынков и атаман фабричных хлопцев. Едко высмеял оп незадачливых рыболовов, занимающихся безделками в такое тре­вожное время: «Значыц, што ж, вы зноу на рыбку, цацы?… Чулі, мажуць пяткі белякі…» И ребята, забросив червей и удочки, забыв о рыбной ловле, пошли с Романом на вокзал доставать оружие. A на следующий день началась их совместная боевая жизнь: счастливые, водили они потных коней и ели из медных котелков кашу. Отсюда ведет каждый из них свою биографию. Поэтому такую неж­пость сохранили они к родному городу, где проходило их детство. Когда-нибудь они соберутся еще под рогачевским не­бом - уже выросшие и возмужалые, что­бы вспомнить детство, вспомнить с гор­достью за свой город. Як шумелі маладыя клёны, Як між хмарак ціхі месяц плыу, Як на нашай вуліцы зялёнай Сам Сямён Міхайлавіч Будзённы У Дняпры капя свайго паіу. «Рогачевская тетрадь» прекрасна своей большой искренностью и лиричностью. Говорит ли поэт о родном городе, «зеленом трижды славном Рогачеве», говорит ли он

Творец из лучшего эфира Ооткая живые струны их Они но соэданы для мира мир был создан не для них, Ин разу не был в дни веселья Так разноцветен и богат Тахары праздничный наряд. Цветы родимого ущелья (Так древний требует обряд) Ныя нею льют свой аромат: сжаты мертвою рукою Еак бы прощаются с землею… собразись в печальный путь Ірузья, соседи и родные; Тереля ловоны седые, Бемолвнно поражая грудь, В последний раз Гудал садится На белогривого коня­поезд двинулся; три дня Три ночи путь их будет длиться; Нех старых, дедовских костой Приют покойный вырыт ей. Один из праютцев Гудала, Грабитель путников и сел Кгда болезнь его сковала И час раскаянья пришел, Грехов минувших в искупленье Построить церковь обещал На вышине гранитных скал, Пе тольво вьюги слышно пенье, Була лишь коршун залетал. скоро меж снегов Казбека Поднялся одинокий храм, кости злого человека

K j. 10

о матери, которая, как маленького маль­хотя бы и механически, чика, провожала его в дорогу, наполняя ему карманы золотыми сентябрьскими яб­Алесь Жаурук-Дняпро выходзіць с бе­раrоу. Дзяржаунае выдавецтва Беларусі. Мастациая літаратура. Менск, 1938, 



ЛЕРМОНТОВ

Можно бы еще простить, когда вместо модели дизель-электрического флатмана ле­докольного флота нам показывают в бук­вальном смысле слова детскую игрушку, на которую пожалели медь и стекло и где вместо иллюминаторовнамалевано какое­то тучное многоточие. Можно простить полнейшее отсутствие чего бы то ни было, напоминающего о до­быче морзверя или о китобойном промыс­ле, техника которого у нас совершенно исключительчая и об единяет все, начиная от самолетной разведки и кончая пловучим заволом, привозящим из открытого окаана в в порт готовые банки клтовых консервов. Можно наконец (хотя и трудно) не при­дирааься даже к тому, что роль авиации в Арктике свелена к фото известных машин, и любопытнейшая цифра грузооборота … 1.600 тонн за 1938 г., цифра, показы­вающая, как героика входит в самое поня­тие арктического хозяйства, остается почти незамеченной для массового посетителя это разговор о том, чего недостает арктическому павильону для того, чтобы стать еще значительней и заломниться еще глубже: лучшее - врат хорошему, не-В пелом же павильон Арктики звучит очень чисто и волнующе. Он настраивает на философский тонус. Он заставляет мыс­лить о коренных проблемах человеческого счастья, Будущее кажется очель близким, почти осязаемым. Оно существует - это главное. Все это, повторяю, можню бы простить. Но нельзя пройти мимо того факта, что основное богатство Арктики - ве люди проходят перед нами как-то вскользь, как­то уж очень между прочим. Этим арктиче. ский павильон песколько невыгодно отли­чается от всех друтих павильонов выстав­ки, в которой сквозь все достижения со­циалистического хозяйстваявственно проступает не только образ нового обще­ства но и чрезвычайно интересный путь, пройденный миллионами людей. павильова. Литературная газета № 50 5

ва этой природы. И советские северные  народности уже почувствовали эту власть над ней. Обнаружить это ощущение мож­по в тонких подробностях их искусства. но здесь мы вступаем в мир, где прекра­щаются всякие доказательства и царству­ют лишь глаз да сердце. У входа в павильон на стенных плоско­стях лепкой воспроизведены знакомые пер­вобытные рисунки: одетый в шкуры чело­век стрелой поражает оленя; он же вадр канил рогача и іривязал его к рогам, по­варвидимому, домашнего ездового «хора», Ри­подобного рода дошли до нас из пе­щерного периода человечества, но они не­многим отличаются от дореволюционного искуства звероловов; разве что вместо стрелы нарисована палка с дымом, Здесь только борьба. Только битва за жизнь, очень высоко подымающая человека над зверем, Поэтому и искусство здесь - натуралистический примитив, Условность же его - вынужденная: не от воли твор­да, а от недостатка мастерства, войдем внутрь павильона. Здесь сте­ны украшены шестью панно работы тт. Натускина, Панкова, Ижимбина, Здесь народы, знавшие только резьбу и силуэт, впервые показывают искусство красок, И краски, открыв перед ними новые воз­можности в изображении природы, выдали и новое отношение к ней, В панно выдержанной в тоскливых, обми… рающих тонах, - улетающие гуси все, как один, черного пера; но зато «Весна», где все - радость и ликование, возвра­щает нам тех же гусей, но на этот раз все они… сплошь белые. И здесь, конечно, примитив, но уже не натуралистический,Но подвластный природе, а символический, преображающий ее. Что касается роста людей советской изАрктики, то он показан в павильоне сколько скупо: главным образом альбомом Института народов Севера в Лецинграде, частности, портретами его воспитанни­ков … депутатов Верховного Совета СССР тт. Абрамова, Давыдкина и Тевлянто, Здесь нужно сказать со всей откровен­ностью: в своем стремлении быть скром-

север! Нужно добыть из скупого полярного  неба как можно больше тепла и света! И вот во имя этой идеи летят в Арк­тику самолеты, бьются во льдах ледоре­зы, дрейфуют на льдинах научно-иссле­довательские станции. Результаты этой борьбы за солице хорошо показаны в па­вильоне. освеает-аким влиалном клеще крыма, Северногоалае ненецкой школе сидит девочка и дер­жит в руках игрушку: цветного попугая. в Заполярье! Вкзотика, конечно. по вот поред дами крупный дроный проохоялнисунки 68-й градус северной широты. Обратите внимание на сорт: «египтянка». Что же? «Влиптинка» в Арктике тоже экзоти­ка? Нет! Самый настоящий быт. опрснорее цифр: Парниковых рам Теплиц в кв, метрах 1932 т. - 16.000 8.300 1938 г. - 75.200 42.600Но С каким волнением вглядываются они в стеклянную опытно-показательную фабри­ку-тепличку с красивым деревянным доми­ком в четыре трубы. Эта модель пошла на 0. Враштеля, на Уэллен, в бухту Провиде­ния, Тикси, Диксон, И там, где издревле такой«Осень», чае голубица, появятся брюква, репа, кольраби, турнепс, земляника «Луиза», размерами достигающая клубники, Они по­явятся, ибо уже появились и в Игарке, и в Аибинах, и том же нарьян-Маре­Они подвятся,бюретнут, акилиматизируются. педаром рядом с «египтянкой» появился картофель с бодрым названием «спежинка» и даже… «эпрои» (!) нетто уже, ви­Апмо, совершенао могучее. Они выйдут паршиков и теплиц и осядут в самой тун­дре, чтобы успеть произрасти за короткие ы ка успеваютто жВ время вывести потомотво северные прицы гагары, поморники и полярные чайки. ни-Но и это еще половина задачи. Основное в том, чтобы передать власть над природой

ИЛЬЯ СЕЛЬВИНСКИЙ



ПАВИЛЬОН АРКТИКИ В1935 г. в Париже побывал я каме, посвященной Конго, Для фран­пркого империализма Конго это кау­выло бы наивно искать среди экспо­выставки каких бы то ни было дан­характеризующих эксплоатацию апузкими плалтаторами туземных ра­тм не менее выставка говорила шано об этом. И не потому, что сообща­растущие цифры выхода каучуко­моока, по по самому подходу овоему к пивлям этой черной империи--Конго. внчно, речь идет не о каких-либо ог­иниях прав туземцев. Больше того, ниде не найдете даже признаков вы­ерия белого человека, говорящего о м, Напротив, парижане «увлекаются» Тецами! На выставке были подробно раставлены колдовские маски, троглоди­Міразные рисунки, утварь, оружие, одеж­ви шалаши прекрасных друзей прекрас­Франции. Эстетическая сторона тузем­но кира представлена так, что идиллии позавидовать Гоген. Впрочем,Этот явно чувствовалось влияние пколы. странное дело: стоило только заду­вопросом-а какова, собствен­будущность цветной расы, на­французское Конго?--как сра­все романтическое очарование вы­улетучивалось. Ибо, если исходить орналов этого «африканского город­париже, никакого будущего у ту­о нет, Туземец Конго это природа природу можно и должно культи­но лишая ее, однако, своеоб­Поэтому правительство отпускало, прнает и впредь будет отпускать опре­средства на здравоохранение и ена так называемое «народное образо­по в своих африканских колониях, Но вопрос о каком-то, может быть, цационально-государственном буду­енцев Конго? Я так и вижу недо­о поднятые парижские брови и слы­рническую сентенцию о том--не ка­рой родительский дом, где должны не только учиться, но и просто-напросто жить дети зверобоев и оленеводов, привезенныеВ сюда родителями за тридевять земель, бнанит дадоПопугай прросни­па-осповосе-ьто ми расстаться, чого испокон воку в се­верной семье не бывало. Значит, надо уго­вычную обстановку чума ини яранги на вы-осромеью и толектричеством, па-опосроколуАрки­Короче говоря, построить школу в Аркти­ке-это значит преодолеть не только се­мейные, родовые, национальные и рели­гиозные предрассудки, по и обычаи, но и привычки. То-есть изменить самый ха­рактер полярного человека. священная Конто, должна была создать иллюзию пафоса побелы человека над природой. Однако истинный пафос звучит совершенно иначе. Об этом истинном фосо говорит изумительная сельскохозяй­ственная выставка СССР 1939 г. - и, , вчастности, Здесь параллель папрашивается сама со­бой. Но если принципом парижской ставки было: «Конго для Франции!», эпиграфом к нашему арктическому вильону можно было бы поставить 123-ю Сталинской Конституции: незави­«Равноправие граждан СССР, неза симо от их национальности и расы, во всех областях хозяйственной, государ­ственной, культурной и общественно­политической жизни является непрелож­ным законом». закон проникает собой всю ткань советского творчества на крайном Севере. дело тут не только в том, что мы рас­ходуем на здравоохранение в арктическом р. в год на человека, а на на­паризм сорока ко­второмполтинником. Вы­бога­много, условия чтобы понять, какие трудности должна преодолеть советская копейка, что­бы выполнить то, на что она ассигнова­на. Если что два-три чума это за Полярным кругом уже деревня; если добавить, что деревня эта отдалена от дру­гих двух-трех чумов целым путешествием; если, наконец, вспомнить при этом, что Арктика, страна вот таких двух-трех чу­мов, составляет по своему пространству пятую часть всего СССР, то легко сооб­Арктике далеко не в бы как Это что вто­школа в разить, что то,

И вот когда, исходя из всего этого, чи­таешь такие обычные для всякого другого района пифровые покааатели, как напри­мервуза, 196 средних школ, а глав­ное­1.80 начальных, начинаешь глу­тное море работы открывается ва тное море работы открывается за такой простой, казалсь бы, фразой, как «равно правне граждан пезависимо от их надиональности». Выть равнопавным это значит не только обладать правом, но и иметь воз­можность его осуществить. Для того что­бы добыть право, не обязательно быть грамотным, но для того чтобы воспользо­ваться добытым в всем его богатстве, ну­жно быть культурным обязательно! Но и этого мало. Коммунистическое понимание равноправия людей много глубже, Равные права-это значит не только правовая и культурная, но и экономическая возмож­ность народов, живущих в условиях щенской природы, стать в уровень с на­родами исторических сельскохозяйственных культур. Нужно, чтобы тундра стала пло­доносной! Нужно экспортировать юг на

ными и не щеголять эффектностью на­ших достижений в Арктике устроители коренному населению Арктики из рук в руки. Для советского взгляда на вещи - павильона явно перегнули палку. туземцы Конго не природа Конго, а хозяе­

Москве.

школа