B. ТЕРЗИБашЯН

e. ШЕрВинскИй

«Дверь I.

Мхера» В последующие годы первый варш эпоса дважды появляется на русском ке: в двух изданиях сборника «Брат помощь» в 1897 г. и 1898 г.е педробным предисловием и примечни проф. Халатянца, говорящими о сход армянского народного эпоса с русс былинами. Первая часть второго варнанта эп записанного проф. Абегяном, на рус языке появилась в переводе В. Брюов сборнике «Поэзия Армении» (1916 Перевод этого варианта впоследствии кончил Лозинский. В. Брюсов в обширном предисловии к «Поэзни Ар нии» мало останавливается на народ армянском эпосе, но все же делзет метких и ценных замечаний отнош но характера главного героя, Дазии сунского. Любопытно отметить, что в том 1916 году в Тбилиси появилась на ском языке поэма, сюжет которой ствован из «Давида Сасунского» (Куш кин, «Дверь Мхера», поэма, 1916 Тифлис). Автор поэмы, генерал рус армии, во время военных действийв вал в турецкой Армении и интереов преданием о двери Мхера. Познав шись с вариантами Срванцин C. Айкуни, он снабдил свою пат большим предисловием, в котором раз зывает об эпосе «Давид и Мхер», II.

Заметки переводчика   тхан. Мы сохранили выражения «кери», обозначающее дядю со стороны матери; «вардалет», имеющий значение учи­тельствующего монаха. Слово ишхан мы то сохраняли, то условно переводили сло­вом князь (кстати, против этого протестует проф. Эмин в примечаниях к Моисею Хо­ренскому); к этой же категории относят­ся: тондыр, каба и ряд других слов. Мы оставили слова иранского или тюрк­ского происхождения, которые и в армян­ском подлиннике звучат как иностранные (к ним относятся пахлеваны, вазир, хас­бахча, ханум и др.). Целый ряд ходячих армянских выраже­ний, не припятых у нас, мы переводили точно и считаем, что этим приемом боль­ше, чем каким-либо другим, достигается национальный колорит. К ним относятся в первую очередь разпые виды привет­ствий и проклятий, которых немало в «Давиде Сасунском»: «Очам твоим свет», «Бог разори ваш дом». Мы сохранили также одну условность, свойственную армянскому эпосу - это употребление глагола «встать» без пря­мого его значения, лишь в качестве пере­хода к последующему: Встал, навстречу войскам пошел. Как передан нами ритм подлинника? «Давид Сасунский» сочинен свободным стихом, в котором преобладает ямбическая скольку мы стремились передать эпос фор­мой подлинника, то мы приняли свободу армянского стиха за норму. Разумеется, там, где стихи подлинника окрашивались какой-нибудь точной схемой, скажем, ям­бом, и мы считали долгом быть ямбич­ными: Сказал мне: Козбадин, ступай, Поклон Мелику передай, Пусть сам придет, дань заберет. Не уплачу, не данник я, Мсыр для него, Сасун для нас. Армянский стих «Давида Сасунского» часто сбивается на прозу. Мы не боя­лись подобных прозаизмов и по-русски. Однако следует заметить, что неопытному слуху иногда переход от ритма к ритму или сбавчивый ритм строки кажется про­сто прозой, граничащей со стихотворной неудачей. Это замечание имеет в виду особепно чтецов, которые должны очень внимательно следить за ритмическими хо­дами нашего текста. Ритмическая сторона была в нашей работе одной из трудней­ших. Ее кажущаяся легкость обманчива. Когда текст входил в полосу ямбов, задача сразу упрощалась, много легче было ка­титься по их проторенной дороге. Рифма встречается в подлиннике не ча­сто, но иногда подчиняет одному окопча­нию целую группу стихов. Рифмы по большей части применены в тех самых стихах, которые рифмуются в подлиннике. Как известно, в армянском языке на­лицо громадное преобладание мужского окончания, по свойству языка, и рифма поэтому почти сплошь мужская. Мы так­же применяли женские окончания и риф­мы как исключение. B «Давиде Сасунском» довольно много звуковых фигур. Был соблазн увлечься по­вторениями, аллитерациями и внутренними рифмами. Мы потом уничтожили пемало украшаю­ших звуковых деталей. Добавлю еще песколько слов о под­строчниках и редакции. Нам давались для работы: армянский текст (армянскими буквами) с расстановкой ударений, а ино­гла и без нее (постепенное знакомство с армянским шрифтом и языком помогало нам ориентироваться самим в этих слу­чаях), и подстрочник или, как некоторые называют, дословник. Тут мы убедились еще раз, что хорош только тот подстроч­ник, который является именно дословни­ком. Не паше дело решать, насколько нам удалось справиться со своей задачей, но нам этот труд дал много: мы живым зве­ном включились в дело сближения брат­ских народов великого Советского Союза, мы обогатились общением с прекрасным армянским народом, которому приносим еще раз благодарность за его к нам до­верие. Главное, чем мы были озабочены, при­ступая к нашему труду, выполняя его и отделывая, был самый дух подлинника. Мы отлично учитывали, что промах в пе­редаче духа этого произведения был бы непоправимой неудачей. А дух подлинни-, ка стал для нас ясен с самого начала работы. Нужно было перевести на русский язык произведение народного творчества, создавшееся в толще трудового, простого народа, отражающее чувства и чаяния со­циальных низов, сочиненное бесхитрост­ным, народным языком, - отсюда требо­вания простоты, иногда граничащей с на­ивностью, отсюда необходимость отрешить­ся от литературности. Кроме того, «Давид Сасупский» отли­чается чрезвычайным разпообразием; ге­роизм наряду с юмором, любовная лирика наряду с бытом, - все это обязывало нас к сохранению этих оттепков, составляю­щих в своем смешении замечательную черту и драгоценное качество армянского народного эпоса. Проблема выбора языка для перевода «Давида Сасунского» может быть либо не­разрешимо трудной, либо сравнительно простой. Дело в том, что единый языковой состав для передачи сасунского цикла есть вообще условность, так как отдельные бы­лины бытуют в различных вариантах па разных диалектах армянского языка, при­чем сами армяне нередко затрудняются в точном об яснении того или иного слова, происхождение или употребление которого затемнено столетиями. Пришлось остано­виться в выборе языка на каком-нибудь условном решении. Оно напросилось само собой и не вызвало ни в нашей четверке, ни у армянских товарищей никаких воз­ражений. Было решено взять за оспову чистый и простой русский язык, таким, каким он выработался у Пушкина и в пушкинской традиции, оберегая его и от архаичности и от вульгаризмов. Перевод народного памятника, изоби­лующего кроме того бытовыми сценами, побудил нас широко применять русские выражения, встречающиеся в нашей на­родной речи, однако избегая таких, кото­рые имеют местный колорит или редко употребляемы. Мы допускали характер­ность речи в пределах, определяемых, на­пример, такими стихами: Вдаль на дорогу глянул он, Глянул, видит: по ней пахлеван идет, А следом за ним паренек идет, Напрямик без дороги валит, Просо шагая мнет. Сказал Торосику Ован: Ишь как парень тот вразвалку идет. Напрямик без дороги валит. Это, видать, наш безумный Давид пришел, Солнце Сасупа зажглось. (Перевод Кочеткова).

В 1875 году профессор Петербургевого университета, известный арменовед К. Пат­канов в своей кните «Материалы для изучения армянских наречий» (вып. 2) привел в качестве образца мушского 1 наречия армянский текст первого вариан­та народного эпоса «Давид Сасунский», тогда еще называемого «Давид и Мхер», или «Дверь Мхера». Как известно, этот вариант был записан видным армянским писателем и фольклористом Г. Срванцтя­ном и в 1874 году был издан в Констан­тинополе, в сборнике «Гроц-Броц». Таким образом первое упоминание в русской ли­тературе об эпосе армянского народа встречалось у проф. Патканова. Описание двери Мхера мы находим У Г. Срванцтяна. На русском языке его приводит ученый арменовед М. Эмин в своей книге «Моисей Хоренокий и древний эпос армянский» (1881 г.).



музея открывается большая выставка тысячелетию «Давида Сасунского». На Аракеляна «Бой Давида с Фото-клише ТАСС.

B залах Ереванского исторического живописи и скульптуры, посвященная

снимке: репродукция с картины художника C. Мсра-меликом», ЛИРИКА ГЕГАМ САРЬЯН В ЭПОСЕ

«На востоке от Ванской крепости вид­неется небольшой горный хребет с тремя вершинами, из которых средняя называет­ся «дверью Мхера». Она представляет со­бою гладко обтесанную скалу, имеющую вид двери, на которую сверху падает кап­лями какая-то вода. Легенда гласит, что тзм, за дверью, по божьему повелению заключены Мхер со своим конем, что чер­ная влага моча его коня. а той дверью находится колесо, приводящее зем­лю с небом в вращательное движение. Мхер, не отводя глаз с колеса, при­стальноглядит на него. Когда. колесо остановится, Мхер пюлучит избавление…» Легендой о двери Мхера и армянским эпосом интересовался русский фолькло­рист Вс. Миллер, который почти дословно привел описание двери Мхера из книти м. Эмина в своей статье «Кавказские предания о великанах, прикованных к го­рам» («Журнал министерства народного просвещения», 1883 г.). двери Мхера писали и другие путе­шественники-востоковедыСен-Матен,1 Леман, Бельк, Линч, Шульц и Лайярд. Первый вариант эпоса на русском язы­ке появился в 1881 г. в том же журна­ле с предисловнем и комментариями проф. московокого Лазаревского института Г. Ха­латянца. Вариант озаглавлен «Давид супский». В 80-х годах прошлого века на ар­мянский эпос обратил внимание тогда еще молодой ученик проф. Патканова, впослед­ствии знаменитый ученый и арменовед академик H. Мaрp. Он посвятил рецензию второму варианту «Давида Сасунского», изданному в 1889 г. крупнейшим иссле­девателем эпоса проф. М. Абетяном. журнале «Записки восточного отделения Русского императорского археологического общества» в 1889 г. появилась рецен­зия Н. Марра. Вот что он пишет: важное издание Абегяна Хандут-хатун,статью «Несравненно как памятник ного творчества и в частности как ва­риант известных рассказов о сасунских героях. Достаточно сказать, что мы те­перь только узнаем, что район распро­странения рассказов не ограничивается Мушской областью, как можно было за­ключить по труду Срванцтяна, и число героев, вокруг каждого из коих егруппи­рованы рассказы, доходит до сорока. Мхер, остающийся без потомства и конеч­ною судьбою живо напоминающий участь популярного в кавказском народном эпосе, особенно грузинском, Амирана, замыкает ряд этих героев, из поколения в поколе­ние наследующих друг другу, Текст, за­писанный Абегяном, ценен и в том отно­шении, что он представляет обработку ска­зания в своеобразной народной форме и если напоминает что-либо своею формою, , так скорее всего древнюю народную ар­мянскую же поэзию, к сожалению, только в отрывках сохранившуюся у некоторых армянских историков».

В «Давиде Сасунском» героика эпоса сочетается с элементами драмы, сатиры и лирики. Без этого он потерял бы многое. В особенности большую роль в народном повествовании с точки зрения художест­венного целого итрают сатира и лирика. Они дополняют образы изображенных в эпосе героев и, пронизывая повествование волнующими лирическими мотивами, спо­собствуют повышению интереса у слуша­телей и читателей.

Нет брата за спиной - за брата мне стань. Этот лирический фрагмент замечателен и по своей форме. В восьми строках кар­тинно изображены старания Давида раз­будить дядю и одновременно мастерски выражена любовь Давида к нему. Благо­даря выразительности формы и четырех­кратному повторению лейтмотива «Эй дядя ты мой, свет глаз моих, дядя род­ной» читатель ясно представляет себе, как Давид будит Ована-Горлана. Кажется, что при каждом повторении обращения «Эй» он толкает его. Таких волнующих мест немало в на­шем эпосе. Они органически спаяны со всем его содержанием. Большой интерес представляет наш эпос и со стороны ритма отдельных его частей. Вспомним, например, момент воен­ных сборов Мсра-мелика и боевой клич Давида. Мсра-мелик идет на войну в со­провождении многочисленной пехоты с трубачами, под мерные звуки барабанов. Давид выезжает на поле битвы один. Конь его мчится ураганом, меч разит, как мол­ния, сам он - отицетворенная стреми­тельность. Вот раздается грозный клич Давида: - Эй! кто спит - поскорей вставай! Кто проснулся - коня взнуздай! Кто взнуздал - свой меч надевай! Кто с мечом - на коня влезай! Не говорите потом, что Давид, Как вор пришел и ушел тайком! Чудесными лирическими фрагментами являются и прощанье Давида с народом и родной природой перед от ездом на войну и прощальная песнь молодых женщин. В нашем эпосе отведено место и лю­бовной лирике. Это относится, главным об­разом, к любви Давида и Хандут-хатуп, особенно к главе, в которой Хандут-хатун посылает гусапов (рапсод) к Давиду, что­бы они воспели перед ним ее красоту и разожгли в его сердце любовь к ней. кар­тинны и музыкальны эти три песни, вос­певающие Хандут-хатун. Под их влиянием Давид влюбляется в Хандут-хатун, песмо­тря на то, что он уже обручен с другой женщиной, Чымшкик-султан.  - Вы на счастье пришли, певцы! Чисто, как молоко, мое сердце было,- Его закваской заквасили вы! Крепко, как крепость Сасун, мое сердце было, Ломом его разрушили вы! Яснее осенней реки мое сердце было, Ливнем весенним его замутили вы! Лирика эпоса говорит об удивительной глубине чувства народа, о его духовном богатстве, о высоком творческом мастер­стве. Наш народ доказал это и в поэзии, и в архитектуре, и в живописи, дав бессмертные памятники искусства и лите­ратуры.

Эпос «Давид Сасунский» (вара Срванцтяна) переведен на язык в конце 80-х годов прошлого и напечатан в Лейпциге. Нам неизвестен перевод эпоса на ф пузский язык, но во французской ратуре и печати мы находим ряд уши наний об армянском народном эпосе. журнале «La revue des revues» в 190! (ноябрь) появилась статья,об эпосе, вольно подробно излагающая его соде ние. Редакция журнала с своей стори дает примечание, в котором отмечает обходимость ознакомления широкой ликис этим произведением армян Са-народного творчества. Об эпосе «Давид Сасунский» гово известный французский историк Жак Морган в своей книге «История ары ского народа» (1919 г.) с предислен академика Гюстава Шлюмберже. На лийском языке в 1916 году в вышел сборник «Armenian legends рoems» с предисловием Джеймса Брай В этом сборнике есть специальное по дование об армянской эпической пои народных песнях и средневековых пж Эта работа принадлежит перу Раффи. Из новейших работ можно отме проф. Адонца в немецком статью нале «Византийский журнал», где  по говорится об армянском эпосе. Этим вовсе не исчерпывается сп изданий в русской и западноевропей литературе, в которых упоминается «Давид Сасунский». Эта библиогра еще не составлена. В настоящее время эпос переведені многие языки братских народов Советс го Союза, и ежедневно о нем печатаи многочисленные статьи и исследовн на русском, украинском, грузинском, байджанском, белорусском, узбекскм других языках. Поэты, писатели, ки, литературоведы братских респубан любовью изучают и пишут об армяни героическом эпосе. Это взаимное пр новение в духовный мир искусства и тературы братского народа создает валого качества культурное обще Одновременно с этим необычайно щается литература о «Давиде Сасунск Армянский эпос становится подли достоянием нашей великой родины. 

Как трогательны и волпующи слова Ована-Горлана, когда он, привязав спеле­нутого Давида к спине коня Джалали, отправляет его в Мсыр к Исмил-ханум. Ован, обращаясь к коню Джалали, гово­рит: Тебя я молю, мой умный конек: Не сбрось моего малютку в поток! Смотри, не ударь о скалу головой! Домчи его в дальний Мсыр и отдай Мсырской Ханум самой. Я светоч Сасуна вверяю тебе: Не сбрось на кусты, об утес не разбей. Домчи невредимым его, в добрый час, Чтоб светоч Сасуна у нас не погас. В этих словах трепещет сердечная тре­вога Ована-Горлана за единственного на­следника родного очага, младенца Давида. Ован поручает коню Джалали самое до­рогое его сердцу существо, единствепную живую память о своем брате, надежду и упование Сасунской земли и народа. Ован­Горлан, хоть и уверен в преданности коня Джалали, все же сильно беспокоит­ся, и это беспокойство не оставляет его до возврашения коня Джалали. Эти замечательные лирические отрывки народ вставил в эпос вполне уместно, ис­ходя из художественной необходимости. Не будь этих психологически оправдан­ных строк, образ Ована-Горлана вышел бы схематичным и неполным. Чувством любви к близким и родным пропикпуты и образы остальных героев. Это чувство сильно и в Давиде, чьи ро­дители умерли в день появления его на свет, и в Мгере Младшем, который в очень раннем возрасте потерял своих ро­дителей. Давид эту любовь перенес на Ована-Горлана. Вот лирическое выражение этогочувства: - Дядя, эй, пробудись от сладкого сна! Эй, дядя ты мой, свет глаз моих, дядя родной, Расту я сироткой - защитой мне стань! Эй, лядя ты мой, свет глаз моих, дядя родной, Отец - в земле сырой, - отцом ты мне стань. Эй, дядя ты мой, свет глаз моих, дядя родной, Нет матери моей - мне матерью стань. Эй, дядя ты мой, свет глаз моих, дядя родной,

Проблема народности языка неизбежно столкнула нас с опасностью излишней руссификации языка перевода. Действи­тельно, иной раз трудно уловить, где про­ходит граница между народным выраже­нием и таким оборотом или словом, кото­рое уже отдает стилизацией. Старались мы также избегать некото­рых оборотов, не свойственных народной речи и поэтике русского фольклора, на­пример деепричастий. Следует сказать, что как в выборе слов, так и оборотов наш перевод про­шел, независимо от редакции, несколько ступеней. Раньше в нем было больше ли­тературных оборотов и, главное, больше руссизмов, которые при передаче «Давида Сасунского» спервоначала показались соб­лазнительными. Мы позволили себе сохранить в русском переводе довольно много армянских слов. ним, например, принадлежит слово «эртык», обозначающее окно в покрытии дома, сверху. Русское строительство не зна­ет такого окна, разве лишь в курных из­бах, но там оно называется «дымволок». Мы предпочли оставить эртык. Затем идут названия некоторых специ­ально армянских блюд и напитков, неиз­вестных в России, как чортан, ариса,

Одно из армянских наречий.

СУРЕН ГАЙСАРЬЯН

остается без мужа и, мстя герою м бовь к Хандут, готовит ему предатель смерть. Гневом и решительностью всет и слов, обращенных к Давиду: «…Заика Давид, Поклялся ты жениться на мне, Кольцами мы поменялись, ты ия А теперь Хандут ты привел, поза c Ведь спали мы с тобой! Ужели же я не красива была, Не полюбилась тебе, что пел Хандут приво Выходи же теперь ты биться Коль я тебя убью, Останемся мы вдовами, Хандут и Коль ты меня убьешь, На постель к Хандут пойдешь, е уснешы. (Перевод С. В. Шервинсного) Чымшкик готова с оружием в защищать свою честь, Она воинст и мстительна. Не удовлетворившиь варным убийством Давида, грозит невым градом снести Сасун, и от руки Мгера - сына Давида. Неск на явно отрицательную роль в эпопее, все же опа пленяет волевым характером, в ней дышы стине богатырские страсти и чув ряду героинь самая обыден Сарие - жена Ована-Горлана, та вида. Это - образ недалекой, похи обманчивой женщины. Испытывая одолимое влечение к Давиду, она пр ет ко всяким уловкам, чтоб склоп к прелюбодеянию. Однако все c I разделить терпят герой отвергает ее нечистую лю наГероини «Давида Сасунского» жественная проекция прогрессивных, п нистических устремлений армянов рода. Вот почему образы, созда сячу лет назад, и сейчас не своей свежести, вот почему они дороги нам, людям эпохи построения мунизма, когда равенство полов стране окончательно завоевано и, в Сталинской Конституции, когда ж на не только освобождена от всякот ства, но и поднята до вершин ного положения.

провозглашение патриархального принципа: в душе Армаган создалась сложная колли­зия: личное столкнулось с общественным. И она, как истинная патриотка, подавила в себе личные побуждения, поддалась го­лосу долга перед родиной. Особенно щедро наградил народ добро­детелями жену Давида - Хандут. Бес­подобна ее красота: строен стан и вы­сок, белее снега и нежнее хлопьев хлоп­ка опа. Зубы - жемчужны, губы слад­ки, как сахар и мед, глаза - что чаши с вином, ресницы - что два журавли­ных крыла, щеки - румяное яблоко и алый гранат, «Ей руки и ноги калам обводил», ногти «словно подпилок точил», сорок роскошных кос заплетает она. Си­лой, храбростью, глубиной чувства одаре­на Хандут. Много рыцарей добивались ее руки, всем она отказала. Заочно полюбив Давида, решительная и прямая Хандут по­сылает гусанов воспеть перед героем кра­соту и обаяние ее. Хандут не из робких: Давид сгоряча поцеловал ее в грудь, и она ударом руки разбила ему нос и рот, Но ей стало не­стерпимо жалко, когда герой, вспылив, вывел коня и уехал. Она бросилась вдо­гонку, впервые за всю свою жизнь бо­сая бежала полем, упрашивая Давида вер­нуться. Окровавив ступни, она безудерж­по рвалась вперед в стремлении догнать ускакавшего всадника. В этом образе пе­редана вся сила влечения Хандут, ее бе­зумная любовь. Единоборство возлюбленных - символ полного равенства между мужчиной и жен­щиной. Характерно, что и Гоар, прежде чем выйти замуж за Мгера, поборолась с ним, посостязалась в метании стрел. Вообще любовь в «Давиде Сасунском» ни­когда не дается без боя и сражения, без преодоления тяжелых препятствий, По сли народа, испытанная в битвах любовь крепка, широка и обильна. Чутким сердцем Хандут предугадывает надвигающееся несчастье. Она грустит и плачет. Она не может перенести смерти своего мужа и бросается с высокой баш­ни, чтоб покоиться в одной могиле с лю­бимым Давидом. Цовинар, Дехцун, Армаган, Хандут, Гоар - образы свободных женщин. Ге-ки

роини эпопеи - дочери народа, привя­занные к родной земле, заботящиеся о судьбах родины, о потомстве, беззаветно преданные Сасуну. Не случайно даже Гоар, жившая вдали от Сасуна и умершая в одиночестве, в предсмертном письме вы­разила свое последнее желание - похо­ронить ее в Сасуне, рядом с Хандут. Эти образы - идеальная проекция в будущее стремлений и чаяний народа. В эпопее, отличающейся мудрым соче­танием положительного с отрицательным, выведены и другие женские образы. В противовес сасунским женщинам показан сложный и поучительный образ мсыр­ской царицы Исмил. Она лукава, изво­ротлива, находчива, коварна, решительна в действиях и дальновидна. Властная, она ничем не брезгает для осуществления своих намерений. Помыслы ее - захват­нические, Исмил мечтает о дне, когда будет разгромлен Сасун. Она хочет иметь от Мгера сына-силача, чтоб он еще бо­лее укрепил и расширил Мсыр. Во испол­нение завета мужа, она стремится случить мсырских кобылиц с жеребцом Джалали, чтоб кони Мсыра были крылаты. Моподая и красивая Исмил, овдовев, с большой хитростью прибегает к защите Мгера.Cго помощью она усмиряет взбунтовавшихся князей. В осуществле­ние задуманного коварного плана Исмил,В пустив в ход женские чары, соблазняет и надолго задерживает в Мсыре храброго вожля Сасуна. Это - ловкая политиче­ская игра. Она хочет таким образом ли­шить сасунский дом наследника, стре­мится изнутри подорвать мощь Сасуна, пресечь славный род богатырей. Доверчи­вый и добродушный Мгер долго не вни­кал в происходящее, не понимал, что карту поставлена судьба родины. мы-Отношения Исмил к Давиду определя­ются только политическим расчетом. Бу­дучи умнее своего сына Мелика, она хо­тела превратить Давида в орудие захват­нической политики Мсыра. Исмил красочно очерченный, ре­альный образ женщины из лагеря угне­тателей-захватчиков, Неразделенная любовь накладывает трагический отпечаток на облик богатыр­Чымшкик. В ожидании Давида она

ЖЕНСКИЕ ОБРАЗЫ В плену у халифа она выказывает си­стойного преемника отца, великую скорбь подобию, лу характера. Арабский деспот, терзае­мый ревностью, не раз заносит меч над ее головой. В слезах и в горе проходят дни несчастной Цовинар, - матери Сана­испытала она по смерти любимого сына: «В тот день, как умер Мгер, Дехцун обет дала - За семью покоями заперлась, Заперлась за семью дверьми, В своем покое заперлась. Поклялась не видеть солица она, На свет не выходить, Пока не вырастит дитя, Чтобы место Мгера занять». (Перевод В. В. Державина). В печали Дехцун сказалась ее страст­ная любовь к осиротевшему Сасуну. Зву­ки саза, провожающие Давида на войну за освобождение родины, заставляют Дех­цун выйти из темницы. В порыве пат­риотического воодушевления она покида­ет обитель уединения и печали, ибо ис­полнилось давнишнее ее желание в лице внука она обрела вождя и защит­ника Сасуна: Давид занял место Мгера. dне люблю тебя, ты больше мне не муж! Так могла сказать только свободная женщина. Армаган невыносимо сознание, что Мгер поддался соблазнам мсырской блудницы, «серебро унес, а медь принес». И только высокое чувство долга перед страной, забота о паследнике, - защитнике родины, заставляют ее усту­пить. Армаган вынуждена признать, что «муж - это голова, а жена - нога, по­до-слушная голове». Однако это - не слепое Огненной деве Армаган пришлось пере­жить тяжелую драму. Узнав о решении мужа навестить Исмил - царицу Мсы­ра, она поклялась сорок лет не подпу­скать Мгера к себе. Накрыв черным по­крывалом постель мужа, покинутая Ар­маган сочла себя преждевременно овдо­вевшей. Когда после семилетнего пребы­вания в сетях у Исмил обмалутый Мгер в раскаянии возвратился в Сасун, оскор­бленная в лучших чувствах Армаган бро­сила ему в лицо: сара и Багдасара. Однако она стойко пе­реносит горькую материнскую участь и, прилагая усилия, спасает своих сыновей от неминуемой гибели. Цовинар не только олицетворение за­ботливой, любящей матери, до конца от­дающей себя детям, но и яркий образ патриотки своей родины, Златокудрая Дехцун, как гроза, вры­вается в спокойную жизнь сасунских бо­гатырей - Санасара и Багдасара. Ее письмо и портрет, присланные Санасару, вызывают ссору между любимыми братья­ми, кончающуюся дуэлью. Письмо Дехцун - вольное излияние чувств. Ее любовь свободна: «Понравит­ся сердцу моему, в мужья я его возьму», рассуждает она. Умное и поэтическое письмо написано в тоне, не терпящем отказа: «Тебя во сне увидала я, Увезешь меня, как придешь сюда, Ты мне очень понравился, Санасар молодой! Тебе я пишу письмо. Долго ль тебя мне ждать? Если даже памылил ты голову, Ты не брейся, спеши, Приди, уведи меня». (Перевод К. А. Липскерова). Здесь нет ни малейшей робости и стыдливости, Это - голос женщины, не знающей условностей. Дехцун не сомне­вается в своей победе, она уверена, что любимый, преодолев тысячу препятствий, прискачет на ее зов. И действительно, не легко достается она храброму Санаса­ру. Любящая жена и заботливая мать Дех­цун выпестовала и вырастила Мгера. На­51ставляла и учила героя, видя в нем

Десять веков назад только в подлинно народном произведении могли быть вы­ведены такие образы, как Цовинар, Дех­цун, Армаган, Хандут, Гоар. Народ слепил эти образы по своему наделив их лучшими добродетелями: без­заветной любовью к родине, честностью, прямотой, силой, храбростью, красотой, здоровьем, непреклонной волей, решитель­ностью и благородством. Цовинар - прародительница сасунских богатырей - одарена ослепительной кра­сотой. Девушка светится и освещает все вокруг, «словно солнцу говорит: «Что тебе всходить? Выйду - я!» Несравненная грация ее очаровывает окружающих. О ней говорят: «Увидели диво мы, остались чу­дом в живых». За пленительной внешно­стью девушки таится большое, мужествен­ное и благородпое сердце. Цовинар - Прекрасная Елена армян. Стремясь овладеть красавицей, владыка арабов, всемогущий халиф, идет войной на Армению. Став «яблоком раздора», ге­роиня испытывает глубокое душевное вол­нение, Ее угнетает сознание того, что на­двигается гибель на многих невинных лю­дей, что страна будет разорена. Во имя родины девушка идет на самопожертвова­ние. Она просит отца отдать ее ненавист­ному халифу. Ее решение продиктовано са­моотверженной любовью к своему народу. - Богда за нехристя я волей не Из-за меня народ он перебьет. Пойду уж лучше я сама, Другим уж лучше не терпеть. пойду, Пусть я умру, погибну за отца, Да не разрушен будет Айастан, И душ людских без счета не умрет. … (Перевод К. А. Липскерова).  Литературная газета №