Эм. МИНДЛИН

Гр. ЛЕВИН

Амир САРГИДЖАНАП «Мост на Азарго» История Дагестана сурова и героична. Сурова каменистая земля Дагестана, и ге­роичны люди, устраивающие на этой зем­ле свою жизнь. P. Фатуев в небольших рассказах ри­сует различные этапы дагестанской исто­рии. Первый рассказ - «Салты» повествует о встрече великого Гирогова с Шамилем вскоре после падения аула Салты. Друг природы,ся жело ранен. После длительных молита Шамиль посылает в лагерь Воронцова трех заложников с просьбой прислать знамени­того доктора. Воронцов отказывает, но Пи­рогов узнает о просьбе Шамиля, догоняет делегацию и делает удачную операцию Гаслиму-Аге. Шамиль лично благодарит Пирогова и дарит ему замечательного ко­ня. Пирогов считает подарок незаслужен­ным и возвращается в русский лагерь вер­хом на своей обозной кляче. Педовольный докторским самоуправством Воронцов отчи­сляет Пирогова из армни. Вот все, о чем рассказывает Фатуев. Рассказ написан сдержанно, лирично, с большим знанием быта. Но Фатуев недодумал образ Шами­ля, не оттенил главное в этом эпизоде. Шамиль был не только военным, но и ду­ховным главой мусульман; посылая за Ни­роговым, Шамиль признавал бессилие сво­их молитв. Великий имам склонил голову перед великой наукой, - эта решающая тема эпизода, гораздо существеннее той. которую изложил Фатуев. В рассказе «Певец из Кохаб-Росо» дан эпизод из жизни замечательного дагостан­ского поэта Махмуда. Имаму Нажмуддину Гоцинскому, прибывшему в Кохаб-Росо набирать войска против большевиков, за­хотелось повидать и послушать прослав­ленного Махмуда. Поэт приходит, усмиряет волкодава, натравленного на него для по­зора, входит в саклю и не столько поет, сколько полемизирует с Гоцинским, Го­цинский побежден в этом словесном пое­динке, и Махмуд удаляется беспрепятст­венно. Фатуев отлично передает спор об обязанностях поэта, но Махмуд не рас­крыт: читатель не видит корней, из кото­рых выросла идеология Махмуда, недори­сован и облик поэта. Этот второй рассказ, композиционно полностью совнадающий с первым, подчер­кивает основную установкуФатуева - писатель решает свою тему в плане исто­рического рассказа. Фатуев не случайно открыл книгу рас­сказом о Шамиле. Почти столетие, протек­Роман Фатуев. «Мост на Азарго». Рас­сказы. «Советский писатель», 1939, стр. 160, ц. 3 р. 50 к. шее с тех пор, относит рассказанное собы­тие в историю. Но те же краски, та же манера раскрывать и показывать людей сближает события, делает их одновремен­ными. Между Шамилем и белогвардей­цем Гоцинским пропасть в сто лет. Го­цинский подражает Шамилю, называет себя имамом, но Гоцинский не понимает главного, и прогрессивное для Дагестана движение Шамиля у Гоцинского оказывает­реакционным. Фатуев, сопоставляяв своих рассказах две эти личности, подчер­кивая их разноценность, нелостаточно от­тенил причину их различия. В этом слабая сторона второго рассказа. Третий рассказ - «Меседо» рассказы­вает о девушке-горянке, скромной, стыд­ливой, скрывающей свое лицо от чужих. Когда партизанский отряд оказывается ок­руженным бандитами, Меседо вызывается отнести осажденным патроныи письмо. Пользуясь правом неприкосновенности, су­ществующим в горах в отношении горя­нок, она идет и, когда ее останавливают бандиты, Меседо надменно папоминает им о чести горца, запрещающей касаться де­вушек. Ее пропускают. Большое сюжетное напряжение и отличные, написанные ли­рично и ярко пейзажи гор делают этот рассказ одним из лучших в книге. Исторической повестью можно назвать и «Мост на Азарго», замыкающий книгу. Когда горный ливень смывает верхний мост, жители аула Азарго решают строить новый мост, красивый и каменный. Но в каменистой горной глуши нет камней, при­годных для такого строительства. Всть лишь надгробные плиты на старом клад­бище. Вокруг этих плит разгорается борь­ба Старики отступают, и постройка мо­ста начинается. Но и в процессе строи­тельства враг пытается мешать: то заго­товленные плиты сброшены в пропасть, то один из строителей найден убитым. Но мост достроен, на нем высечены имена строителей и год постройки - 1925. Вся композиция повести, сдержанная точность языка, скупая и местами педантичная до­кументальность в биографии людей, ни­сколько не умаляя художественной ценно­сти произведения, убеждают читателя, что строительство моста - не вымысел, что это действительное событие,изложенное об ективным, беспристрастным историком. Сборник показывает умение Фатуева в действительном факте найти краски и об­разы и, ничего не искажая, создать худо­жественное произведение. Фатуев хорошо владеет языком, хорошо нает материал и страну, но не всерла достаточно глубок в разработке своей темы.

«Степан

Разин» 

РОДНАЯ В детской литературе прошлого устано­вилась традиция - искать романтику в далеких экзотических странах -- в джунг­лях Африки, в дебрях Индии, в прериях и пампасах Америки. Как будто недоста­точно богата и разнообразна, чудесна и удивительна, романтична в высшем смысле этого слова наша страна. Эту традицию нарушила советская ли­тература. Романтика своей родины - эта благородная романтика человека социали­стической страны - начинает все более проникать в нашу жизнь и в нашу поэ­зию. Давид Каневский, молодой украинский поэт, назвал свою первую книгу стихов для детей «Рідна вулиця». Отихотворение «Далекий порт» начи­нается мечтаниями о море, о бурях, о да­леких странствиях. Я сам себе не раз питав - Коли жбурне вже море гребінь, Щоб з нього вийшов капітан і взяв би юнгою до себе. Но затем эта романтика становится со­вершенно обычной, очень близкой, дости­жимой и знакомой нам реальностью: ребя­та вырастают, приближается призыв, они идут во флот, находя осуществление своих мечтаний. Не менее, чем далекие плавания, наших ребят увлекают героические полеты. книге этим мечтам, реальным и осущест­боярскийкова ка-авиаторка» Мысли наших ребят занимают советские летчики, советские моряки, советские вои­ны. Замечательно в этом отношении сти­хотворение«3 «Чапаева». В нем приход нового фильма в город воспринимается как приход самого героя, и дальнейшая судьба его связывается с юношеской верой в ска­зочную непобедимость героя:

УЛИЦА в заграничный вояж и не очень Романтика родной страны превосходно раскрывается и в чувстве родной которое проникает всю книгу Каневского. Поизажные стихи его, об единенные в цикле «Журавлі», не следует рассматри­вать как нечто, далекое от широких тем охоч на разъезд, велика и обильна страна моя, и порядок в ней должный есть. (C. Кирсанов). социалистической поэзии. Не многие еще усвоили ту, казалось бы, простую истину, что стихи о родной природе ценны не только тем, что воспитывают эстетические чувства советского человека, но и тем, что в любви к родной природе раскрывается и любовь к родной стране вообще. Стихи Каневского, продолжая линию «Победите­лей» Багрицкого, учат, кроме того, не только созерцать и чувствовать красоты природы, но и подходить к ней уже с дет­ства по-хозяйски, пробуждают в детях ин­терес натуралиста. Книга Каневского выгодно отличается от многих книг молодых украинских поз­тов, пишущих для взрослых, богатством и разнообразием ритмического рисунка. Та­«Пісня» гле неожиданный поворот ритма придает стиху все возрастающую стремительность, хотя он и построен на однородной рифме: З лісу, з паростів зелених, 3 берега ріки Ми приносим полонених Повні коробки, Повні коробки Неповоротких, Сіро-буро-малиново­Бронзових жуків. Однако поиски нового не освободили еще Каневского от подражания ритмическим, а порой и интонационным приемам больших мастеров, Читатель без труда может почув­ствовать асеевские ходы и рифмы в сти­хотворении «Дороги», совершенно четкую тихоновскую интонацию в стихотворении «Незабутке». Подобные влияния можно за­метить и в других стихах. Большинство стихотворений Каневского написано для детей старшего возраста. Ото очень пенно. И Маршак, и Михалков, и Чуковский, и Квитко пишут главным образом для малышей. А между тем необ­ходимость создания поэзии для детей сред­него и старшего возраста уже давно на­зрела. Об этом следовало бы подумать.

Как по Волге реке, по широкой Выплывала востроносая лодка, Как на лодке гребцы удалые, Базаки, ребята молодые. На корме сидит сам хозяин, Сам хозяин, грозен Стенька Разин… . Пушкин. В песенных народных словах не бывает веправды. Народ, воспевая своих героев, сколько бы ни дополнял историю поэтиче­скими вымыслами, и в песнях и в ска­заниях остается верен истории, оберегает правду о героическом прошлом. Поэтиче­ский вымысел в искусстве народа не ис­кажает правду о народном герое. в искусстве драматургии театра или бино поэтический вымысел также должен 0, сужить исторической правде, как он слу­. B b кит ей в искусстве народной песни. смотрел «Степана Разина», хорошую картину, и думал, что ее авторы правиль­во избрали путь, указанный им народной веней. Образ Степана Разина в этой кар­тине близок тому, что жив в народе вот уже несколько веков. Народ узнает в нем своего Разина, правду о котором он хра­нл в своих песнях без малого три сотни дети уберег ее от множества великих неправд о Разине. Без назойливого подчеркивания песен­ного характера истории о Разине, картина  воопринимается все же как историческая кино-песнь о народном герое. . . 30, Разин появляется из омута черной но­чи, на фоне которой выступают узкие ны деревянной Москвы семнадцатого столетия, напоминающие живопись Васне­цова. Сцены ночной уличной жизни, мед­иительная стража у врат, уголки старой Москвы - все это переносит в эпоху, в которую жил и действовал Разин. Таким идолжен представлять себе народ своего героя, каким изображает его артист Абри­васов, - воплощающим и силу, и лов­кость, и отвагу, и непримиримость в схватке с врагом. Находчивость, сила и мужество помо­иют Степану Разину в темную москов­сую ночь пробраться в строго охраняе­ый государев разбойный приказ и вы­рвать слишком поздно - брата из рук палачей, пытающих его по слову боя­на Биврина. Абрикосов показывает Ра­зина, сразу являя все главные свойства аго характера. Только одна черта харак­тера Разина осторожно и постепенно при­-открвается артистом - та самая душев­кая чистота, доброта и доверчивость, ко­торой воспользуется изменник Федор Шпынь, чтоб обмануть и нанести удар герою народа. «Моя судьба - ваша судьба», - эти слова Степана Разина, обращенные к на­роду, избирающему его своим атаманом, выражают всю драматическую ситуацию фильма. И Разину веришь, потому что воочю видишь, что его личная судьба­ивпрямь судьба большого страждущего езрода. Враги народа не «вообще» враги Разина, но также и его личные враги. Боярин Киврин замучил в московских за­сенках брата Степана Разина, каленым жмезом самолично пытал и до смерти до­жену Степана - Алену. ок Гардин талантливо играет боярина Кив­рина, однако он слишком подчеркивает чисто внешние признаки злодейского ха­рактера этого важного и сильного боярина разбойного приказа. Цель, впрочем, до­стигнута: зритель вместе с Разиным, вме­сте с народом ненавидит Киврина. Но ес­это и удается Гардину, то отнюдь не потоку, что он прибегает к таким прие­мам, как зевок в сцене пытки беглых людей. Примитивен этот прием, которым артист видимо, собирался показать, сколь бессердечен боярин. Без всяких внешних эффектов, сдер­жанно и умно играет артист Глазунов раль атамана Корнея, предающего своих  



Кадр из фильма «Степан Разин».

казаков. Образ, созданный Глазуновым, нарастает постепенно - поступков Кор­пея не предугадаешь, он дан не весь сразу, он развивается, последовательно усложняясь. По одну сторону Разина стоит сын Лазунка (артист Жаров), перешедший от бояр к народу, всей своей открытой и веселой душой верный Разину. По другую - Федор Шпынь (артист Мартинсон) - изменник, хорошо изучивший Разина, до­бивающийся от него прощения своей прежней вины, чтоб тем вернее его пре­дать. Веселый малый Лазунка уже разга­дал Шпыня и уговаривает Разина не ве­рить ему, но Шпынь лучше Лазунки знает характер Разина: Степан смеется над подозрительностью Лазунки. В пое­динке между Лазункой и Шпынем мы по­стигаем личность и самого Разина - большого и доверчивого, сильного и добро­го. В сцене с персидской царевной, трону­тый ее слезами, Разин готов уже отпу­стить царевну на волю. Но между ата­манами вспыхивает спор о царевне, и чтоб ничто не мешало борьбе, Разин жерт­вует прекрасной пленницей, отдает ее Волге. Так над добротой Разина берет верх его сила. Пусть недостоверна, пусть вымышлена народом история персидской царевны, но разве не следовало привести эту историю, чтоб через поэтический вы­мысел выразить правду истории? Подобно Разину, народ, восставший против феодалов - мучителей, силен и добр, грозен и доверчив. Подобно Разину, он томим слепой еще жаждой правды. По­добно ему, он податлив песне и, подобно ему, сам просится в песнь. В том, что это запечатлено в фильме, - заслуга и пи­сателя Алексея Чапыгина (чей роман по­служил основой сценарию) и режиссеров Преображенской и Правова. Образ Разина уносишь в памяти, как слово песни. Этому впечатлению способ­ствуют и картины Москвы XVII столе­тия, и великолепие сцен на Волге с плы­вущими по ней караванами, на которые с криком «Сарынь на кичку» нападает Разин, и такие лирические эпизоды, как песнь гусляра о Разине. Фильм убеждает, что великое стихийное движение вольнолюбивого народа было обречено на поражение, что велика была сила его мужества, но и велика слабость его организации, что героичны были его порывы и туманны его устремления, что трагично было его поражение, но зато бессмертна, через века восторжествовавшая воля его к свободе.

А потім чули ми слова Від жовтенят біля трамваю, Що буде серія нова, Де наш Чапаев випливае. Так наши герои вытесняют традицион­ных романтических героев. Книга Каневского характеризуется тем, что каждая строка в ней, даже если она посвящена другим странам, органически срязана с темой родной страны. Несмотря на всю свою любознательность и интерес к чужим странам, каждый мо­лодой гражданин нашей страны может ска­зать о себе: Я не очень-то рвусь

БИБЛИОГРАФИЧЕСКОЕ БЮРО

ское издание); XVII (последний) том изда­ющегося в Америке ежегодного «Обзора трудов по английской литературе и язы­кознанию». Ценнейшим приобретением справочно-библиографического бюро являет­ся изданный А. Блоком в Лондоне в 1939 г. «Указатель английской прозы за 1740-1850 годы». Для преподавателей иностранных языков особый интерес пред­Т. Оливером «Справочник для преподава­телей иностранных языков», включающий библиографию по методике преподавания иностранных языков и по тем дисципли­нам, с которыми преподаватель встречает­ся в своей практике (литература, грамма­тика, история, география и др.). ставляет изданный в 1935 г. в Бостоне Справочно-библиографическое бюро по­лучило два капитально изданных геогра­фических словаря - «Точный оксфорд­ский словарь английских названий мест­ностей» Э. Экуола и изданный А. Вин­центом в Брюсселе в 1937 г. «Географиче­ские названия Франции». Раздел германи­стики пополнен II изданием словаря Клюге, одного из лучших этимологических словарей немецкого языка.

При Государственной центральной биб­лиотеке иностранной литературы открыто справочно-библиографическое бюро. В бюро обращаются многочисленные педагоги, уча­щиеся, научные работники, литераторы, журналисты, а также и учебные заведе­ния, издательства, научно-исследователь­ские учреждения с различными запросами и просьбами о подборе материалов по во­просам художественной литературы, лите­ратуроведения и языкознания Запада. Справочно-библиографическое бюро состав­ляет подробные указатели со сведениями о статьях на соответствующие темы в за­падной периодической печати, о статьях по вопросам западноевропейской литерату­ры в советской периодике, дает сведения и аннотации о новых книгах. Бюро располагает целым рядом ценней­ших справочно-библиографических изда­ний. Среди них - изданный во Франции 1937 г. «Хронологический перечень произведений европейской литературы со второй половины XV до конца XIX столе­тия», составленный Поль ван-Тигем: VIII (очередной) том ежегодного анноти­рованного «Библиографического обзора тру­дов по западному языкознанию» (англий-

Давид Каневський … «Рідна вулиця», Поезії. Дітвидав ЦК ЛКСМУ. 



 Благодаря могучему воздействию горь­ковских рассказов, повестей и романов (равно как и новелл Чехова) Михаил Ко­цюбинский все больше и больше отходиг от увлечения западноевропейскими де­кадентскими течениями. В нем громко за­говорил смелый художник-реалист. Когда анализируешь «Фата-Моргану», явно ощу­щаешь не только перекличку с «Мужи­ками» Чехова, но и с «Матерью» Горько­го. Такую же параллель можно провести между «Персона грата» Коцюбинского и «Жизнью ненужного человека» Горького, В последние годы своей жизни Коцюбинский все больше и больше разочаровывался в западных эстетах, и внимательное изуче­ние Горького сыграло здесь большую роль. «…за всем чувствуется какое-то проникновение, до конца продуманный син­тез», - указывает Коцюбинский по пово­ду второй части горьковского «Матвея Кожемякина»: неподражаемо хороши срав­нения. Я считал большим мастером в этом отношении Аннунцио. Но теперь ви­жу, что у него сравнения слишком искус­ственны, деланны, вычурны, тогда как у вас они так же непринужденны, свободны, красивы, как прыжок дикой лошади». В другом письме, обращаясь к Горько­му с просьбой прислать ему свою повесть «Лето», Коцюбинский мечтает отдохнуть на этой повести «после раздражающих, с нездоровым запахом, недоносков Андреева».И больше, чем кто­либо из украинских предоктябрьских писа-И телей ненавидел рафинированных эстетов, «к добру и злу постыдно равнодушных». Эстетическоев творчестве КоцюбинскогоМихаил органически переплеталось с этическим. Именно эту главную особенность писатель­ского облика Коцюбинского лучше всего подметил и подчеркнул А. М. Горький: «У него тонко развита эстетическая чуткость к доброму, он любит добро любовью худож­ника, верит в его победную силу, и в нем живет чувство гражданина, которому глу­боко и всесторонне понятно культурное значение, историческая стоимость добра», Вот эта «эстетическая чуткость к доб­рому» определила художественный рост Коцюбинского. Как только писатель почув­ствовал парастание революционных собы­тий на Украине, он чутьем большого ху­дожника осознал недостаточность камер­ной эстетики символизма. Шевченко и Горький - вот два гиганта, творчество которых стало особенно близким Коцюбин­скому, пламенному украинскому патриоту. Не случайно Михаил Коцюбинский в по­следние годы своей жизни так близко при­нимал к сердцу жизнь и быт трудящихся Западной Украины, которых безуспешно пытались ополячить, омадьярить эксплоа­таторские классы. С каким волнением изу­чал Коцюбинский старые народные пре­дания горцев-гуцулов. К сожалению, смерть помешала Коцюбинскому создать грандиозную народную эпопею, о которой он так мечтал. Михаил Коцюбинский умер от тяжелой болезни сердца в 1913 году, за четыре года до Великой социалистической револю­ции. Скорбно отоэвался Горький на смерть своего друга. «Большого человека потеряла Украина. Долго и хорошо будет она пом­нить его добрую работу», - писал Алек­сей Максимович. Часто вспоминает Советская Украина об­раз одного из своих любимейших писате­лей-предтеч. Сравнительно недавно Павло Тычина опубликовал превосходное стихот­ворение, посвященное своей первой встре­че с Коцюбинским. В этом стихотворении украинский поэт зарисовал Коцюбинского таким, каким он был в последние годы своей жизни - певцом своего народа, ли­рическим, боевым, романтически устрем­ленным в будущее: Он знал: вдали бои, победы, войны. оттого-то, выпрямясь струной, Сидел творец, единственный, достойный вдаль перед собой смотрел, родной. (Перевод Б. Пастернака). Коцюбинский не дожил до ве­ликих боев и грандиозных побед свободно­го украинского народа. Но в эти историче­ские дни, когда советские народы протя­нули руку братской помощи своим угне­тенным на Западной Украине и Западной Белоруссии братьям, оставленным на про­извол судьбы и волю случая, особенно близок нам образ замечательного украип­ского художника. Коцюбинский, друг Горь­кого, символизирует нерушимое единение всего передового, что есть в украинской и русской литературах, и традиции его литературного развития - это традиции беззаветной верности своему народу, своей родине. Литературная газета № 52 5

0 A. ЛЕЙТЕС Михаил Коцюбинский Коцюбинский опубликовал в 1906 году  воротенький, преисполненный сарказма рассказ о либеральном адвокате Чубин­ском, который в один из дней кровавого разгула царской реакции укрылся в своей уютной квартире за наглухо закрытыми савнями, В полумраке квартиры, где сжелтые полоски света… расползались в вздухе мутными ручейками», супруга ад­вката пьет валерьянку, дети разговари­ват шопотом, сам адвокат нервничает и, порываясь приоткрыть ставни, никак не ршается на это. Наконец, по судорожному смеху своей прислуги, семья догадывается о том, что происходит на улице. Гассказ называется «Смех» Он прек­расно характеризует отношение крупней­шего украинского прозаика предоктябрь­ойэпохи к тем малодушным буржуаз­ным интеллигентам, которые во время грозных событий отсиживались за закры­тыми ставнями. Сколько раз в своих рас­оказах и повестях высмеивал Копюбин­тиберальных представителей эксилоа тагорских классов, рен ренегатов, маловеров, вытиков, всех тех, кто жался в страхе и ревоге, чуть только наступала пора ре­аьных боев! В одном из свои зведений украинский писатель созлал пастический образ деда Хо олипетворя-зиям ющего извечный страх и трепет, охваты­ий от времени до времени различных представителей буржуазной интеллитенции. Сам Коцюбинский издевался над этим страхом. Устами деда Хо он говорил: до­статочно честному человеку посмотреть прямо в лицо жизни, чтобы страх рас­сеялся. Слова эти симптоматичны для Коцюбин­ского. В его творчестве вы не чувствуете «заврытых ставень». Этот скромный чело­век, служивший около пятнадцати лет статистиком Чернитовского губерпского земства, обремененный материальными ли­шениями, тянувший изо дня в день тя­жетую служебную лямку, был мужествен­ным, требовательным к себе художником. руг его интересов широк, интересы его

разносторонни. Он писал о многом и раз­ном: любовно изображал крымские пейза­жи, быт татар и молдаван, воскрешал «те­ни забытых предков» - древние предания гуцулов, западных украинцев, живущих на отрогах Карпат, воспевал борьбу род­ного крестьянства с царизмом и польски­ми панами, кропотливо анализировал пере­живания украинского интеллигента. И о чем бы он ни писал, за каждой его стро­кой, окрашенной задушевным лиризмом, неизменно вырисовывается обаятельный облик отзывчивого и чуткого художника­гражданина. Выходец из бедных разночинных кругов украинского общества, воспитанный на гневных строках «Кобзаря», на русской белетристике 60-х годов, на страстных пророчествах Фурье, на материалистиче­ской философии Фейербаха, Коцюбинский всегда старался смотреть правде в глаза. Это был писатель-демократ, художник­патриот, человек большой нравственной чистоты, болевший за свой народ, роман­тически мечтавший о его будущем, нащу­пывавший пути к его освобождению. Он не всегда правильно видел эти пути, в раичастности, на первых порах литературной деятельности он еще был подвержен иллю­народничества и националистических предрассудков. Тем мужественнее и реши­тельнее стал писатель преодолевать иллюзии и предрассудки, почувствовав, что они мешают дальнейшему развитию его родины. А чувствовал он это очень остро. Об этом свидетельствуют его повесть «Для всеобщего добра», его этюд «Куколка» и другие произведения, разоблачающие на­родническую интеллигенцию. Где бы ни был Коцюбинский, в Чернигове ли, в Кры­му или на острове Капри, он всегда заду­мывался над судьбой своего народа, сто­нущего под ярмом царизма, украинских, польских и русских помещиков. «Его ук­раинское червонное сердце всегда было на родине, - ее скорбями он жил, ее муками мучился», - говорит A. М. Горький в своем замечательном очерке, посвященпом М. Коцюбинскому.

ции. Именно поэтому она пользуется такой  огромной популярностью в Советской стра­не, именно поэтому с такой жадностью перечитывали ее на Западной Украине крестьяне, стонавшие под гнетом польской шляхты и видевшие в этой повести «ру­ководство к действию». «Фата-Моргана», законченная знамени­тым украинским писателем за три года до смерти, наглядно расшвст его творческих сил. Как раз в этот период Алексей Максимович Горький об­рашает свое внимание на творчество та­лантливейшего украинского прозаика. От­вазавшись печатать переводы Винниченко Коцюбинский,излательстве «Знание»снитая их кле­ветой на революцию великий пролетар­продемонстрироватаМаКопюбинский ский писатель весьма одобрительно отзы­вается о рассказах и повестях Коцюбин­ского и горячо рекомендует их широким кругам читателей. Михаил Коцюбинский чрезвычайно до­рожил своей дружбой с Горьким. «Так хо­рошо чувствовать, что есть где-то светлая великая душа, источник доброго и прек­расного, которому можешь с открытым сердцем сказать: «всего хорошего», писал Коцюбинский Горькому 11 марта 1911 года. Познакомившийся на Капри с великим пролетарским писателем, Коцюбинский развивался под благотворным воздействием горьковской художественной прозы.

Этическое величие М. Коцюбинского  особенно явственно сказалось в годы «ли­тературного распада», после разгрома ре­волюции 1905 года, когда многие буржу­азные писатели напомнили нам адвокатов Чубинских - они прятались за закрыты­ми ставнями, предпочитая смаковать аль­ковные переживания, лишь бы заглушить то, что происходило на революционной улице. Как характерно, что в то время как Винниченки и прочие украинские на­ционалисты вкупе и влюбе с Арцыбаше­выми оказались «у последней черты» обы­вательщины, эротического словоблудия, беспринципного эстетства, подлинный писатель-демократ Михаил которого некоторые близорукие критики называли «певцом чистой красоты», пи­шет вторую часть своей знаменитой пове­сти «Фата-Моргана», воспевающей револю­ционизирующееся украинское село. Эта повесть, преисполненная реалистического разоблачительного пафоса, с предельной конкретностью показавшая расслоение кре­стьянства, стала классической. Заканчива­ющаяся мрачным аккордом, сценой разгро­ма сельского восстания, она все же дышит верой в народ, непоколебимым убеждением ввтом, что только в союзе с революцион­ным рабочим классом украинское кре­стьянство сможет освободиться от ярма эксплоатации. Повесть эта дает почувство­вать атмосферу 1905 года, пролога вели­кой грядущей социалистической револю­