Я. ХАЧАТРяНЦ

А. МАЛИнкин

Лермонтов и Хетагуров нависть Лермонтова к голубым мундирам, к военщине царизма, к чиновничеству, пропитавшему все поры государства. Поиски героического, смелого, волевого человека, так мучительно занимавшие Лермонтова, волновали в не меньшей сте­пени и Коста. Он мечтал о вожде өсетин­ского народа, о современном нарте, кото­рый мог бы воскресить народную силу и повести народ в бой за свободу («До­дой»). Лермонтов для Коста был носителем глу­бокой идейной поэзии, вестником народной свободы. В стихотворении «Перед памят­ником Лермонтову» Хетагуров так и гово­рит о поэте: Вот предвестник желанной свободы! Она будет, поверь! - Вот священный залог, Вот горящее вечно светило, Верный спутник и друг по крутизнам дорог, Благородная, мощная сила! Возлюби же его, как изгнанник-поэт Возлюбил твои мрачные скалы, И почти, как святыню, предсмертный привет Юной жертвы интриг и опалы! Известно, что восторженные слова Хетагурова, сказанные им в день откры­тия памятника Лермонтову, были воспри­няты не весьма благосклонно официальны­ми лицами кавказской администрации. По­казался подозрительным союз нарождаю­щейся национальной интеллигенции с иде­ями опальной русской литературы. Коста мог заранее учесть эффект своей речи и сознательно шел на резкое вы­ступление. Лермонтов был провозглашен знаменем борьбы широкого общественного движения за возрождение кавказских на­родов, за продвижение в народные массы просвещения и знаний, за вдохновенную веру народа в свои силы. Исключительно высоко ценил Коста поэзию Лермонтова и как источник плодо­творного развития полноценной литерату­ры. Реализм Лермонтова, его искания боль­ших человеческих чувств, органическая связь с передовыми прогрессивными идея­ми времени для Коста были залогом вы­сокого искусства. В литературной борьбе со своими противниками Хетагуров опи­рался на поэзию Лермонтова. Глубокое идейное влияние поэзии Лер­монтова на Коста не только помогало осе­тинскому поэту бороться с упадочным ис­кусством, но и окрыляло его собственное творчество, открывая новые области рабо­ты. Так, на наш взгляд, обращение Хе­тагурова к богатому осетинскому фолькло­ру произошло не без влияния опыта рус­ских поэтов и, в частности. «Песни про купца Калашникова» Лермонтова. Фольк­лорные же мотивы - одпа из сильнейших сторон поэзии Коста. Кавказские повести Лермонтова (а также и Пушкина) ока­зали влияние на «Фатиму» Коста. Влия­ние Лермонтова ощутимо в образах наиба, князя Джамбулата, в горных пейзажах, в песенке Фатимы, в сюжетном построе­нии поэмы. Разве не ощутим явственно Лермонтов хотя бы в описании утра на Казбеке: Проснулся царственный Казбек, Восход приветствуя румяный. Долины быстротечных рек Покров свой сбросили туманный… Лениво выползают горы Из облаков… Проснулся лес, И птиц восторженные хоры Благословляют ширь небес. Проснулись мирные черкесы… Широко использовал Коста в своей ра­боте и некоторые приемы поэтики, осо­бенно любимые Лермонтовым, вроде при­менения паузы на первой строке (на­пример: «Да, я уж стар… Ты смотришь боязливо», или «Я помню все… Пахучими цветами»), кольцевое построение стиха («Да, встретились напрасно мы с тобою» и др.). Это влияние Лермонтова было пло­дотворным, творческим, укреплявшим да­рование осетинского поэта, помогавшим его росту; оно помогло ему подняться на высоту подлинного искусства. Тема нашей статьи является не слу­чайной и вовсе не вызвана совпадением двух юбилейных дат. Есть глубокие осно­вания сближать имена Лермонтова и Хе­тагурова. Никто из русских писателей не оказал такого большого влияния на осетинского поэта, как Михаил Юрьевич Лермонтов. А вопрос о влиянии крупнейших русских писателей на формирование национальных литератур Советского Союза давно уже пора поставить на почву конкретных ис­следований.

подстрочнике значительной степени обусловлена ным подстрочником, - скверным не в смысле его неточности. В том-то и дело, что составление подстрочного текста тре­бует не одной только «точности» и нико­им образом не вершится механически. Это большая работа, где нужны основательное энание истории, мифологии, ритмики, сравнительной филологии, а также и на­личие поэтического чутья.

сювер­личие в словаре французском и ском в отношении религии и попо Все эти наблюдения относятся к определенного исторического периода ки наших национальных республик имеют свое лицо. Очень важно для дословного текста суметь передат историческое лицо языка, суметь нить его вековые отличительные пости.

Чрезвычайно возросло в нашей стране значение перевода. Если четверть века на­зад для переводчика достаточно было вла­деть основными европейскими языками, оставляя античные, санскрит, фарсидский и другие важнейшие, якобы «мертвые», языки специалистам ученым, то сейчас на историческую сцену вышла семья совер­шенно неучтенных новых живых языков огромного числа народностей, с которыми раньше не принято было считаться. Многообразие советских национальных культур, пышно расцветших в советских республиках, открыло свои неизмеримые поэтические богатства перед переводчиком на нескольких десятках языков, которых он, конечно, не может и не имеет време­ни изучить в совершенстве. Больше того, на историческую арену вышел и диалект, требующий большого к себе внимания, уменья разобрать нюансы, гибкое свое­образие географических оттенков и мет­кость местных выражений в пределах од­ного и того же языка.

Известно, что Жуковский перевел «Одис­сею» не с греческого, а с подстрочного текста, составленного немецким филологом Грастгофом, знатоком Гомера, и подстроч­ный текст был так хорош, что помог Жу­ковскому дать прекрасный перевод, непре­взойденный и до сих пор по красоте и верности.

В восточных языках до сих пор няется очень много выражений в патриархального уклада, родово Например, противопоставление двух ченных понятий - «вне» и «внутю передается при помощи слов «дом» т дверями»; дома - это внутри; за пе миэто вне (за пределами дверей «дурс» - по-армянски, «дар» - ирански и т. д.). Сохраняя эти вы ния, подстрочник передает эпоху сз эпоса, так же как и историю языка, Есть, далее, особенности, связаны бытом. Например, русское попятие (на котором расставляется еда), на В не существует, его заменяет слово ра», т. е. скатерть, расстилаемая на или на тахте. Если подстрочник за «супру» столом, он допускает ошибку не только против языка, против быта, искажая тот и другой как будто соблюдая полную смы точность. Но смысловая точность здез ко расходится с точностью истории, и языка. Подстрочник, умеющий даваль те всей его языковой точности, сможи жить великому процессу роста и ва го обогащения языков. Язык - не движен. Он живет и развивается, В пости, русскийбогатейший язык призван охватить все огу богатство входящих в наш соmа нальпостей со всем своеобразием их со всей красочностью их традицй должен иметь у себя слова для этш сок. И такие слова нужно не изг придумывать, а уметь брать из чу языка и вводить через поэзию, череа тические образы во всеобщее упот ние. Для тех, кто захочет возразить пи этого, приведем справку: не чисто л русски звучит наше слово «каранда Между тем оно заимствовано из тюр языков. Слово это образовалось из с черный и «даш» - камень. Но с это слово снова возвращается из руссп B тюркские языки, однако возвраш обогащеннов: как «орудие письма», демиками Орбели и Шахматовым уст лено, что архирусское слово «кочерга» армянского происхождения («хач-еркат­«крест-железо»)… Все это и многое-многое другое сост тель подстрочных текстов должен знн учитывать, должен уметь перепси свой «дословник». Не увлекаться деш ми, под рукой лежащими рифмами ( делают иногда составители подстрочн сбивая поэтов на дешевку и чеша боте); не путать механическую смысли точность с более сложной культурной ностью; не пускаться в отсебятину, сглаживать текста, но тщательно лять дух языка и в его традиционн в его новизне (советских заимствяа ях), словом, стать как бы вто глазами поэта, которыми он прочи оригинал. На наш взгляд, в этом и трудна и ответственнейшая задача состами подстрочных текстов. Нашим редам следует в полной мере учесть всю ность этой работы, готовить соответст щие кадры, беречь их и изгонять личку из области подстрочного пере 

Коста Хетагуров и созревал как поэт под влиянием русской культуры и нацио­нального народного творчества. Первона­чальные шаги осетин по пути создания собственной поэзии были очень слабы. Они не оказали на Коста значительного влияния. Первым осетинским писателем был Иван Ялгузидзе, живший в начале XIX века. Он писал много на грузин­ском и осетинском языках, но творче­ство его не было популярпым. Даже са­мое крупное его произведение - поэма «Алгузиани», написанная на грузинском языке, не была в Осетии известна. Темирбулат Мамсуров, по возрасту поч­ти современник Коста, рано, в 1864 г. уехал в Турцию и там через двадцать лет погиб. Его поэтическое наследство почти не сохранилось, и только «Думки» прочно вошли в фольклор. Вс. Миллер даже счи­тал «Думки» чисто народными. Они оста­вили небольшой след и в творчестве Ко­ста. Другие писатели-осетины, выступив­шие раньше Хетагурова, - Инал Кану­ков, Джантемир Шанаев - занимались больше этнографическими работами. Учиться поэтическому мастерству Коста у них не мог, Да и вообще-то это были одинокие таланты, островки, без связи ме­жду собой, без традиций и последователей. Коста с детства воспитывался на рус­ской литературе и зачитывался ею в гим­назические и студенческие годы. Он бла­гоговел перед Пушкиным, сознавал свое родство с поэзией Некрасова, любил Коль­цова, испытал влияние Плещеева и Над­сона, но самым близким и дорогим для него поэтом не переставал быть Лермон­тов. Поэзия Лермоптова прошла через всю жизнь и все творчество Хетагурова, как проходят через всю жизнь человека свет­лые воспоминания детства: к ним неволь­но возвращаешься, в них черпаешь чи­стоту и радость, в них ищешь отзвука на сегодняшний день. Мы не зпаем, когда впервые познако­мился Хетагуров с произведениями Лер­монтова, но, видимо, очень рано. Уже в гимназии он читает наизусть многие про­изведения великого поэта. Позднее в пись­мах он цитирует Лермонтова - вопреки своей обычной манере избегать литера­турных бесед в переписке. Два раза пы­тается он поэтически выразить свои чув­ства к гению Лермонтова: первый раз в 1889 году, второй - через двенадцать лет, в 1901 году, незадолго до начала мучительной болезни. Что так привлекало и мучительно вол­новало Хетагурова в поэзии Лермонтова? Какие мотивы обширного творчества Лер­монтова были ему близки и дороги? Как влиял на Коста великий русский поэт? Трудно дать исчерпывающие ответы на эти вопросы. Очень небольшим материа­лом располагает исследователь, и все же так заманчива задача наметить хотя бы контуры этих ответов. Лермонтов горячо любил Кавказ, хоро­шо знал его жизнь, с большой симпатией относился к героической борьбе горцев за свою самостоятельность. Его кавказские произведения проникнуты пониманием и сочувствием горским народам. Такая оцен­ка Лермонтовым жизни народов Кавказа была очень тонко воспринята Хетагуровым и, может быть, послужила первым толчком к увлечению творчеством великого поэта. Но у Лермонтова были созвучны Хета­гурову и не только эти мотивы. В поэзии Лермонтова привлекали Хета­гурова ее глубокая содержательность и идейность. Ему была дорога и близка не-

в чем же трудность составления под­строчного текста?

Автор подстрочника подходит гораздо ближе, чем поэт, берущийся переводить по его дословнику, к основам языка, с кото­рого приходится ему делать дословный пе­ревод. Язык же имеет свои особенности, совершенно не укладываемые в понятие «механического перенесения слово за сло­вом».

Если раньше переводчик останавливался перед трудностями, например, французского языка в «Contes drolatiques» Бальзака или «Кола-Брюньоне» Роман Роллана и необходимостью быть знакомым с особен­ностями провансальского или бретонского наречий, то сейчас переводчик обязан раз­бираться в тончайших, бесчисленно разно­образных оттенках языков народов СССР, обязан чувствовать и понимать нетолько разницу между ереванским и стамбульским армянским говором, но и подчас непереда­ваемые особенности карабахско-зангезур­ского, лорийского, авлабарского, мушского, мокского и многих других диалектов. По исчислениям лингвистов, у одних армян насчитывается несколько десятков диалек­тов. Может ли переводчик овладеть всеми этими языковыми познаниями, плюс со­вершенное знание русского языка? Конеч­но, нет, - разве лишь как феноменальное исключение, но не как правило. А тем самым в работу переводчика вступает со­вершенно новый фактор - так называе­мый подстрочный перевод. Проблема подстрочного перевода до сих пор никем не ставилась и не разбиралась, хотя фактически подстрочник давно уже узаконен в нашей переводческой практике, и без него, конечно, огромные поэтические труды народов Советского Союза не уви­дели бы света на русском языке. Вряд ли мы, поэтому, ошибемся, если признаем, что пришло время поговорить о подстрочнике и о тех кадрах переводчиков, которые дают полстрочные тексты, - кадрах, остаю­щихся в тени, очень мало изученных, за­частую случайных, и труд которых большой и очень ответственный, -- к со­жалению, до сих пор осужден на «обез­личку» и «уравниловку». В издательствах до сих пор существует мнение, что «подстрочник» или, как его ныне называют, «дословник» - дело не творческое, и составление их поручается обыкновенно всем, кому не лень. Пред­полагается, что можно механически пере­вести по смыслу слово за словом и что именно такое механическое перенесение и есть Но это представление совершенно оши­бочно. Если мы обратимся к практике на­ших переводчиков-поэтов и запросим об их опыте работы с подстрочниками, то они несомненно скажут нам, что «подстрочник подстрочнику рознь». По одному - рабо­та клеится, по другому - нет; один дает яркое представление о тексте, другой - не дает никакого; один захватывает и за­ставляет полюбить оригинал, другой - охлаждает к нему. Есть подстрочники, из которых перевод­чик выхватывает не только образы и от­дельные слова, но часто даже целые группы слов, целые строки. И есть такие подстрочники, с которыми переводчику приходится бороться, подыскивать другие выражения вместо употребленных в нем. Мы знаем, что бывали неудачные сти­хотворные переводы, неудача которых в

Нартина Коста Хетагурова «За водой» (масло). КОСТА ХЕТАГУРОВ Взіляни брошен сиротстве невзгоде

Каждый язык как бы имеет свое «ли­цо», позволяющее его характеризовать как единый организм. Известна, например, ло­моносовская характеристика (в предисло­вии к его грамматике), где он приписы­вает «гишпанскому» языку важность, итальянскому - сладость и т. д., а рус­скому - букет всех этих качеств. Эн­гельс писал о русском языке, что у него немецкого, без его «все преимущества ужасной грубости».

Беспомошный, в Без В ласки, житейской Изведав

отцом, моем, унылой,

судьбы

произвол,

Языковеды пытаются найти в языке конкретные примеры, об ясняющие воз­можность таких характеристик, и в свою очередь отмечают некоторые особенности. Например, французский профессор Ж. Ван­дриес подметил в книге «Язык» (переве­дена на русский язык в 1937 г.) разли­чие применения образных кличек, давае­мых пюдям на неменком и французском языках: иронический, презрительный и оскорбительный оттенок у французов и бо­лее сентиментальный - у немцев. Немка может назвать своего ребенка: «mein Lausbube» («мой вшивец»), чего никогда не скажет француженка. Или резкое раз-

Я юность в скитаньях провел Далеко от родины милой. Напрасно томишь меня, грусть! B Осетию снова вернусь, В мою дорогую отчизну. Вдрут горы увидел свои, И слез покатились струи, Из сердца горячего брызнув. Гораздо беднее, чем я, Народ, я видел тебя! И горько душа разрыдалась. Мой край, ты лишился всего, Нет места хотя б одного, Где б вольно народу дышалось. Людьми мы себя не зовем. Куда-то вслепую ползем. На что мы похожи - не знаем. 0, Устырджи, - горный наш бог Взгляни, как живем средь тревог И сжалься над гибнущим краем! Солнце светлого дня Солнце светлого дня, Как увидел тебя, Сердцу больно и горько с тех пор. На забаву твою с Я тревогой смотрю, Длиннобровая девушка гор! Светит яхонтом взгляд Твой улыбчивый взор, 0, красавица гор. Будто солнце вослед -- за дождем! И слова, что горят, Отражаются в сердце моем. Пусть же буду я жертвой твоей!… Что с моей головой? Сам хожу я не свой. Или встреча разлуки страшней?… Что мне делать, скорбя, Как мне жить без тебя? Перевод с осетинского Вл. АВРУЩЕНКО

Александр ЖАРОВ

ЖЖивой богатырь Живет на гордой родине армян Среди неумирающих сказаний Сказанье о народном великане. Давид Сасунский - этот великан. Сердцам людей он близок с давних пор. Молву о нем восторженно встречая, Быстрее мчатся воды Арпачая, Резвей струится вольный ветер гор. За горной цепью слышен гул морей. Колышатся вэволнованные дали: Опи героя древнего узнали Нивым в живой семье богатырей. Усыновлен Давид во всей стране. Героя чтит народ многоплеменный. Его мечом разил врагов Буденный, Скакал Чапаев на его коне. Сейчас, когда священный долг зовет Откликнуться на зов народов братских, Он, богатырь в красноармейской каске, Освобожденным братьям руку подает. Истории стремительный разбег Разрозненных соединит навеки, Слагая сказ о мудром человеке. Иосиф Сталин - этот человек,

Б. ЦАГОЛОВ

Творчество Коста показывает, каким проницательным наблюдателем жизни он был уже в 26-27 лет. В 1891 году за активную революцион­ную деятельность Коста подвергается вы­сылке из родного края. Вскоре его по­ститло большое горе. Умер его отец - Леван Елизбарович Хетагуров. Изгнание из родины, смерть отца, разлука с лю­бимой женщиной временами нарушали его жизнерадостность. В поисках заработка Коста вынужден перебраться на серебряно-свинцовые руд­ники в Карачае. И здесь он выступает как революционный трибун народа. «Воодуше­вление мое, казалось, не имело границ, - писал Коста о себе, - я шел с гордо­непоколебимой верой в святость принятой мною на себя миссии», «Весь мир мой храм, любовь­моя святыня, вселен­ная отечество мое», так закончил он одно стихотворение. В этом стихотворе­нии Коста прямо заявляет о непоколебимо­сти своих стремлений, о том, что он во имя народа готов пойти на любые личные страдания, вплоть до изгнания из родины, кандалов и цепей и даже смерти. Коста пишет в этом стихотворении: не боюсь разлуки и изгнанья, Предсмертных мук, темницы и цепей. Везде, для всех я песнь свою слагаю, Везде разврат открыто я корю; Я грудью грудь насилия встречаю И смело всем о правде говорю. Неудивительно, что это стихотворение, да, когда Коста работал в газете «Север­ный Кавказ». В Карачае на серебряно-свинцовых руд­никах Коста вынужден заниматься «веде­нием счетоводных книг и журналов». Его внимание сразу же привлекает вопрос о положении рабочих на рудниках, формы нечеловеческой эксплоатации, которой под­вергались шахтеры. Одновременно он под­нимает вопрос о развитии отечественной промышленности и протестует против вторжения иностранного капитала в Рос­сию. Об этом он пишет в своем очерке «Виды Большого Карачая и нарождающий­ся в Карачае горный промысел», опубли­кованном в журнале «Север» за 1892 год. Как в своих публицистических ста­тьях, так и в стихах, Коста затрагивает наиболее острые вопросы современности.

Полемический и непримиримый стиль его поэзии и публицистики, положение ссыль­пого вынуждати Коста помещать статьи свои и многие стихотворения под псевдо­нимами: Нарон, Актер-горемыка, Старик и многие другие, а часто и без всякой подписи. Его слог легок, звучен и музыкален. Каждое его замечание, сделанное хотя бы вкользь, остроумно и метко. Осмысляя все богатство творений Коста, в каких бы формах оно ни выражалось: поэзия, пуб­лицистика, газетный репортаж, живопись, - мы видим, насколько велик и разно­образен кругозор Коста. Коста очень рано приобщился к куль­уре великого русского народа. Коста соз­дал ряд замечательных произведений не только на осетинском, но и на русском языке. Он посвящает вдохновенные сти­хотворения Грибоедову, Лермонтову, Ост­ровскому, Чайковскому. Коста был посителем передовых идей соего времени и строгим проводником реалистических принципов в искусстве. Отрицательное отношение к декадентству и символизму Коста высказывает неодно­кратно и в своих критических заметках. Помимо большого количества лирических стихотворений, песен, басен и фельето­нов, перу һоста принадлежат поэмы: «Фа­тима», «Плачущая скала», «Перед судом» «Се человек», «Кому живется весело»: пьесы «Дуня», «Чердак»; десятки пуб­лицистических статей, печатавшихся на ва», «Казбек», «Терек», «Тифлисский ли­сток» и др. Пьеса «Дуня» направлена против коры­сти, легкомыслия, чванства, невежества,В хвастовства и тщеславия. В пьесе Коста вскрыл беспомощность народнической ин­теллигенции, дал ряд ее ярких образов.вскоре «Дуня» в течение десяти с лишним лет не допускалась к постановке и была раз­решена лишь после того, как приятель Коста Лыщинский - выдал ее за свою. Она была поставлена в 1901 году в Пя­тигорске самим Коста. В небольшом хро­никальном отчете о спектакле сообщалось: «Автор пьесы Коста был награжден ова­циями, шумными аплодисментами и гром-И кими, несмолкаемыми «браво». Пятитор­ское общество получило в этот день осо­бенное эстетическое удовольствие, усили­вающееся тем, что ставилась пьеса близ-

кого им человека, которого все зна уважают». Коста ищет встречи с литерат друзьями. Он часто бывает в кругу стного историка литературы и перевн П. И. Вейнберга. По воспоминаниям родецкого, Коста после выхода в« слове» горьковского «Коновалова» жал свой восторг перед произведени гда еще молодого Горького и преде ему большую литературную славу. В 1899году Коста как «опасного общественного спокойствия человека рично ссылают в Херсон на пять Во время известного конфликта Англией и Трансваалем Коста пишетс хотворения, направленные противк заторской и империалистической ки Англии, - «Дипломатическая «Вите» и многие другие. Пусть бритта, жадного удава, Бур искрошит за свой Трансвааль, Непобедимым бурам слава, Ура! а бритта нам не жаль. Коста еще в юности высказывал ды, направленные против войны. стоятельство способствовало установ хружбы мелду Коста и известнымк пиком-баталистом Верещагиным. между ними завязалась еще в годы вания Коста в Академии художеств прекращалась до смерти Верещагина. По возвращении из херсонской Коста берется за осуществлене се! свое освобождение. Поэма «Хетаг» не закончена, но оставляет значитл впечатление.

ВЕЛИКИИ

ПОЭТ-ГРАЖДАНИН Коста Хетагуров.

В октябре текущего года дружная семья народов Советского Союза будет праздновать восьмидесятилетие со дня рождения великого осетинского писателя и крупного общественного деятеля, осно­воположника осетинской литературы и осетинского литературного языка, блестя­щего публициста и прекрасного художни­ка-живописца Константина Левановича Хетагурова. Право на любовное внимание советского читателя Коста завоевал тем, что был на­стоящим сыном своего народа, выражал его прогрессивные тенденции, брал в ка­честве материала острейшие и актуаль­нейшие вопросы жизни. К Коста Хетагу­рову целиком относятся слова Белинского о том, что чем выше поэт, тем больше принадлежит он обществу, среди которого он родился, тем теснее связаны его раз­битие, направление и даже характер его таланта с историческим развитием обще­ства. Представители господствовавшего поряд­ка не раз ощущали на себе удары поэзии Коста и поэтому всячески стремились убить этот могучий талант. Буржуазные националисты извращали и клеветали на поэзию народного поэта, представляя его канонизатором феодальных и патриархаль­ных традиций старины, либо вовсе пыта­лись замолчать его творчество. Коста Хетагуров родился в 1859 году в селении Нар, Северной Осетии, в семье торца-осетина. Пятилетним ребенком на склонах гор Коста, пасет овец. Стройный, смуглолицый, курчавый, с черными пы­лающими глазами, подви одвижной, как юла,их таким был Коста в детские годы. 0 том, в каких условиях жили тогда горцы, лучше всего рисует сам Костз в своей знаменитой статье «Неурядицы на

A. М. Неверов, с которым связь его не прекращалась всю жизнь, В гимназии Коста отдается не столько занятиям, сколько чтению запрещенной литературы. Он увлекается произведения­ми Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Некрасова и других пред­ставителей передовой общественной мысли, Он организует ученические спектакли, в которых участвует не только как актер, но и как режиссер-постановщик и деко­ратор. Наряду с поэзией Коста страстно ув­лекается и живописью. Его картины по­сылаются на московскую всероссийскую художественную выставку как образповые. В 1881 году Коста оста поступает в Акаде­мию художеств. Трудно живется ему и в студенческие годы. Нужда заставляет не брезговать ни­какой работой. Он был подкатчиком, тас­кал на спине мешки с барок. В январе 1884 года Коста лишается стипендии. И вскоре он заболевает. К тому же Коста исключается из Академии ху­дожеств «как не сдавший экзаменов по паукам» (а на самом деле, чтобы отде­латься от революционно-настроенного юно­ши). Вернувшись в родные края, Коста ра­ботает в гасете, в театре, принимает уча­обществах. B это время он создает шедевры своего поэтического творчества: «Додой», «Сол­дат», «Катай», «Сидзаргас», «Авсати», «Кубады» и много других, впоследствии вошедших в сборник «Ирон Фандыр». В своих произведениях Коста рисует тяжелую участь горских народов. Он пи­шет о горце-пастухе, о вдове - матери сирот, о бесчеловечных условиях жизни солдата парской армии, о сословной роз­ни. Во многих стихотворениях («Ракас», «Додой» и др.) Коста призывает народ к единению и к борьбе за освобождение. По цензурным условиям долгие годы осетинские стихотворения Коста не появ­лялись в печати, но тем не менее они широко были известны далеко за предела­ми Осетии. В горских саклях собирался народ слушать стихотворения Коста, с ко­торыми нередко приходил к ним сам поэт.

1906 году Коста не стало. было предано погребению в Георгиево-Осетиновском, в Карати народ перевез прах Коста ну, в г. Владикавказ. Похорони превратились в грандиозную дем пию народного протеста. На моги давались клятвы верности идеалан да. В гибели Коста, так же как бели Пушкина, Лермонтова, заложен классовой мести со стороны господст ших классов. вот ныне, в наши днивели социализма, советский народ высово нимает дело жизни одного из сво лантливейших сынов, поэта Коста рова.

гую утварь и, как зачумленных, гнала вон за околицу. Куда?!

Затем приказом по области от 15 марта 1891 года было безусловно воспрещено

Северном Кавказе»: «В холодную осень, в проживание туземцев одной народности в районе поселения русских и туземцев дру­гой народности». Первые поэтические опыты Коста отно­весеннюю распутицу, под душераздираю­щие вопли дряхлых стариков, плач жен­щин и детей местная полиция разрушала

ых хатенки, ломала и разбивала их убо­сятся к периоду его пребывания в Став­ропольской гимназии. Здесь на Коста об­4 Литературная газета № 54 ращает внимание ближайший друг и еди­номышленник Грановского и Станкевича, борец за просвещение народов Кавказа