Наше СЛОВО
СРЕДИ ЖУРНАЛОВ «Большевик» N торы спохватились и поняли, что такая «специализация» по части травли патриотических произведений была не случайна, Указав на то, что дискуссионная статья Н. Вирты «О смелости подлинной и мнимой» способствовала тому, что термином «кузьма-крючковщина» стали ленно швыряться, редакция «Большевика» пишет: «Под флагом борьбы с «кузьма-крючковщиной» кое-кто стал бить по произведениям хорошим, воспитывающим наш народ в духе советского патриотизма и заслужившим высокую оценку советского народа. Так, например, критик тов. Гурвич на заседании президиума союза советских писателей с активом подверг глумлению фильм «Александр Невский» только потому, что ему, критику, не понравилась сцена, где Охлопков в роли Василия Буслаева с оглоблей в руках бьет врагов в железных латах («Литературная газета» от 26 апреля 1939 г.). Тот же тов, выступлении требовал, чтобы в художественном произведении предоставлялась трибуна врагу: «Здесь возникает интересный вопрос - вопрос о трибуне противнику, Когда идет интеллектуальный спор, дайте противникам скрестить шнаги. Дайте истинному таров ние по лестнице». Эти политически неправильные высказывания не получили отпора на совещании президиума союза советских писателей с активом». В статье указывается затем, что под флагом борьбы с «кузьма-крючковщиной» огульно охаивались глубоко патриотические произведения. «У некоторых литераторов, - пишет далее «Большевик», - стало чуть ли не признаком «хорошего тона» походя ругать советского поэта В. И. Лебедева-Кумача, патриотические песни которого поет вся наша страна. Людям, которым мерещится «кузьмакрючковщина» в каждом патриотическом произведении, кажутся пеправдоподобными, невероятными и необоснованными тебы или иные героические эпизоды, Можно спросить этих «критиков»: ну, а как же быть с фактами изумительного героизма, которыми полна история русского, украинского народа, народов нашей страны, история гражданской войны в СССР, наконец, со славными боевыми подвигами Героев Советского Союза? Что скажут эти «критики», если в художественном произведении будут запечатлены такие факты, когда один советский летчик сбивал по 5-10 и больше вражеских самолетов, когда советские летчики совершали чудеса героизма и летного мастерства, выручая товарищей, когда советские летчики сби-
Л. БАРСКИЙ СЕКРЕТАРЬ СОЮЗА ПИСАТЕЛеЙ МОЛДАВИИ
17
ЛИТЕРАТУРА
вали десятками японо-манчжурские самолеты, самитеряя единицы, или такой факт, когда красноврмеец Гольяновток израненный, перебил не один десяток японцев? Видимо, тоже отнесут к «кузьма-крючковщине»? легкомыс-Некоторые наши критики считают себя единственными и притом непогрешимыми судьями того или иного художественного произведения, ошибочно считают, что якобы дано право «нокаутировать» (т. е. избивать до потери сознания, уничтожать) почему-либо не понравившуюся им пьесу и «дисквалифицировать» автора. На заседании президиума союза советских писателей с активом критик тов. Альтман заявлял: «Я хочу работать с тем и помогать тому, кто, по моему мнению, создает настоящее искусство или хотя бы стремится к этому, Если я не вижу этой святой заинтересованности художника, я его буду резко критиковать, постараюсь дисквалифицировать, или, как говорят спортсмены, нокаутировать» («Литературная газета» от 26 апреля 1939 г.). Под предлогом борьбы за пастоящее искусство были сделаны попытки «нокаутировать» полезные, патриотические произведения… Следует со всей силой подчеркнуть, что, разумеется, нельзя снижать требований к художественным произведениям, написанным на патриотическую тему, нельзя извинять важностью темы халтуру, несерьезное отпошение автора к своему произведению, Между тем, к сожалению, имеют место отдельные примеры своеобразной спекуляции на важности и злободневности темы, когда читателю и зрителю подсовываются произведения невысокой художественной ценности, над которыми мало работали. Несомненно, что в некоторые наши журналы проникают явно чуждые и враждебные влияния, что кое-кто хотел увести советского писателя подальше от темы советского патриотизма… Большим, героическим темам борьбы за коммунизм, за построение и оборону нового общества, созданного и расцветающего в нашей стране, противопоставляется в наших литературно-художественных налах уход от современности, от героики, от романтики, уход в обыденщину, серость и «мелкие темы». Редакция журнала «Большевик» приводит некоторые места из опубликованных в журналах «Октябрь» и «Красная новь» стихотворений и рассказа, свидетельствующих о том, что на страницы журналов проскальзывают иногда явно чуждые ологические мотивы. Далеко не все благополучно в наших журналах и со статьями, посвященными вопросам литературной теории и истории литературы. Разобрав подробно статью Андрея Платонова «Пушкин и Горький», помещенную в свое время в журнале «Литературный критик», редакция «Большевика» пишет: «Если присмотреться внимательно к этой статье А. Платонова, то можно только поражаться тому, как редакция марксистского журнала могла пропустить в печать такую путанную, насквозь антимаркоистскую статью, как статья «Пушкин и Горький». Нет смысла разбирать все вредные и путанные положения, которые содержатся в этом «художественно-критическом» «произведении». шет: Заканчивая статью, «Большевик» пи«Приведенными выдержками из пекоторых наших литературно-художественных и критико-публицистических журналов характеризуются отдельные серьезные идеологические провалы в них, отставание журналов от современности. Все это говорит о том, что руководство литературно-художественными «толстыми» журналами должно быть решительно улучшено, Решение ЦК ВКП(б) по вопросу о состоянии и работе некоторых литературно-художественных журналов указывает За-путь их укрепления, превращения их в четко работающие и отве ающие за свою рабо-работу органы, указывает, в каком направлении должна быть перестроена работа наших литературно-художественных журналов, чтобы они Лучше выполняли свои задачи коммунистического воспитамасо.
Вышел очередной, 17-й номер теоретического и политического журнала ЦК В() «Большевик». В номере опубликованы речь по радио председателя Совнаркома СССР тов. В. М. Молотова, произнесенная 17 сентября 1939 г., нота правительства СССР, врученная польскому послу в Москве утром 17 сентября 1939 г. и нота правительства СССР, врученная утром 17 септября 1939 г. послам и посланникам государств, имеющих дипломатические отношения с СССР. Передовая статья «Акт исторической важности» посвящена речи товарища Молотова и решению советского правительства. Большая статья «Могучее оружие большевизма» посвящена исполнившейся годовщине со дня выхода «Краткого курса истории ВКП(б)», «Эту книгу любят все в нашей стране, - пишет «Большевик», - ибо в огромной силе ее теоретического богатства, в ее удивительной цельности и ясности, в ее логическом стиле чувствуется гений творца, величайшего теоретика нашего времени, товарища Сталина. Эта книга не могла бы выйти в свет без той гигантской работы, которая была проделаБольшой интерес для литературной общественности представляет опубликованная в этом номере журнала редакционная статья «О некоторых литературно-художественных журналах». В статье редакция «Большевика», между прочим, пишет: «В деле коммунистического воспитания трудящихся очень важна роль художественной литературы, художественного слова, роль писателей как «инженеров человеческих душ». Однако, если мы просмотрим наши «толстые» литературно-худона над ней лично товарищем Сталиным». тт. Л. Ильичева - «Классическое произведение творческого марксизма» - об одиннадцатом издании книги товарища Сталина «Вопросы ленинизма», Г. Александрова - «О хозяйственном, политическом и культурном упадке польского государства». Отдел консультации представлен статьей тов. А. Тихомирова «Западная Украина и Западная Белоруссия». жественные и публицистические журналы за последний год, то увидим, что большинство этих журналов явно отстает от жизни, от тех грандиозных задач строительства коммунистического общества, которые решают наша партия, наша страна, наш народ… В нашей литературе пока-что мало дано художественных обобщений, показывающих труд как творчество, показывающих высокий, трудовой героизм советских люА ведь этому учил наших литераторов великий пролетарский писатель А. М. Горький… XVIII с езд партии в докладе товарища Сталина дал директиву «развивать и культивировать советский Советский патриотизм является одной из движущих сил советского общества. Развивать и культивировать советский патрнотизм одна из благороднейших, вы1300соких задач и обязанностей нашей литературы… нас есть ряд художественных произведений в литературе, в кино, в театре, ярко освещающих тему советского патриотизма; произведений, посвященных героической борьбе советского народа в годы гражданской войны; патриотических произведений, показывающих славные страницы из прошлого нашей родины, когда наш народ вел борьбу за свою независимость, против иностранных захватчиков и Далее в статье говорится, что вв последнее время в нашей литературной критике наметились некоторые вредные тенденции огульного охаивания патриотических произведений, причем развенчивание и охаивание патриотических произведений проводится либо под флагом борьбыспресловутой «кузьмакрючковщиной», либо под флагом «выинтервентов». соких» эстетических требований. Один из критиков длительное время «специализировался» исключительно на травле патриотических произведений - на другие темы он статей не писал, Почему-то никому из редакторов, печатавших его злопыхательские статейки, не бросалось это в глаза. Только тогда, когда этот «критик» оказал-школы ся разоблаченным как враг народа, редак
Молдавская АССР празднует 15-летие своего основания. Народ Молдавии с гордостью оглядывается на пройденный им путь пепрерывного хозяйственного и культурного под ема, составляющий резкий контраст с бесправным и мучительным прозябанием в российской тюрьме пародов. Дореволюционная Молдавия была своего рода «опытным полем» феодального утнетения и зоологического национализма. Народные массы Молдавии терпели двойной гнет: царской администрации и собственных диких помещиков. Народ, беспощадно эксплоатируемый, был почти поголовно неграмотен. Литературы молдавской не существовало. Отдельные лица, писавшие по-молдавски, выступали с проповедью мракобесия и были глубоко враждебны народным массам. Но это, конечно, не значит, что народ Молдавии не жил духовной жизнью. Напротив того, за свое историческое существование он создал богатейший и своеобразный фольклор. Свой протест против попправших родную землю интервентов и колонизаторов народные массы Молдавии выражали в песнях грусти и тоски (дойны), а свой идеал социальной справедливостив так называемых гайдуцких песнях. Песни эти восславили целую плеяду народных героев, боровшихся против богачей и раздававших богатства беднякам. Молдавская литература родилась вместе c Молдавской автономной советской роспубликой. Центром притяжения молодых литературных сил из среды рабочих и крестьян послужила первая республиканская газета «Плугарул рош» («Красный пахарь»). Созданная в газете литературная страница «Пажина литерарэ» быстро переросла в литературно-художественный журпал «Молдова литерарэ». Преемником его является издаваемый с 1932 журпал «Октябрь» - орган союза советских писателей Молдавии. Через страницы этих журналов в молдавскую литературу вошло немало бесспорно одаренных людей. И сейчас на вопрос - есть ли молдавская литература, можно с правом ответить положительно. Правда, процесс становления молдавской литературы как и хозяйственный и культурный прогресс всей республики немало затормозили пролезшие в руководящие республиканские органы агенты иностранных разведок, враги народа. Они пытались оторвать литературу от народа, сделать ее оружием буржуазного национализма. Для достижения своих пелей они стремились засорить молдавский литературный язык «румынизмами» и салонным офранцуженным словарем. Засевшие в литературпых оргапизациях враги народа травили все талантливое, обеспечивая для себя монополию печатания, Но народ не хотел их читать. А последовавший вскоре разгром этих агептов ипостранных разведок очистил воздух литературных организаций Молдавии, и созданы были условия для быстрого под ема литературы. Отличительной чертой молодой молдавской литературы и залогом ее дальнейшего здорового развития является то, что, выросши из фольклора, корнями своими уходя в самобытное народное творчество, она развивается и обогашается благодаря идейно-художественному влиянию русской и украинской литературы. Крупным поэтом Молдавии бесспорно является Л. Е. Корнфельд. За его плечами - шесть поэтических сборников. Корифельл - хороший лирик, достигающий непосредственности и чистоты народных песен. Тема произведений Л. E. Корнфельда - счастливая жизнь молдавского народа под солицем Сталинской Конституции, оборона социалистического отечества, безграничная любовь к Ленину и Сталину, Широкой известностью пользуется поэма Корнфельда «Родина, мы тебя любим, Родина, мы тебя славим». В поэме ярко воплощен образ товарища Сталина, давшего счастье народам. талантливой поэтической молодежи Молдавии принадлежат Ник. Цуркан, М. Полубок, Вл. Баркарь, A. Крученюк, Д. Зарешняк и В. Дорма. Осебенного внимания заслуживает Ник. Пуркан. Этот 20-летний поэт является автором написанных с исключительной силой поэм. Поэтический язык его чрезвычайно образен. Бесспорно, лучшие стихотворения на молдавском языке о Ленине, Сталине, Сталинской Конституции принадлежат Цуркану. Любовью читателей пользуется также поэт М. Полубок. Им написаны популярные песни для молдавского национального театра и молдавской хоровой капеллы. Они широко исполняются также колхозными самодеятельными хорами. Большие надежды вызывают дебютирующие своими первыми стихами в молдавской литературе поэты и прозаики Моспам, Лупул и Явица. Среди прозаиков нужно выделить И. И. Канна и И. Д. Чабана. И. И. Канна повествует легко, просто и вместе с тем увлекательно. Темы его рассказов - события гражданской войны, формирование нового человека и нового быта. Популярны среди читателей также его рассказы о пограничниках. Тонким юмором проникнуты рассказы И. Д. Чабана. Он пишет преимущественно на колхозные темы. Хороши его рассказы годаеля том е ряду нужно упомяруть молодого прозаика В. Г. Галица, выделившегося своими рассказами на оборонные темы. Молдавская литература выполняет за полнымпоспопатоважнолодей. переводу на родной язык шедевров мировой литературы и литературы братских народов СССР. Переведены на молдавский язык лирика Пушкина, «Герой нашего времени» и другие избранные произведения Лермонтова, «Мать» А. М. Горького, «Как закалялась сталь» Н. Островского, «Путешествие Гулливера» Свифта, избранные произведения Шевченко, строк из «Давида Сасунского», песни Лебедева-Кумача и др. Особенно много переведено прозы - украинской и с западноевропейских языков. сожалению, - и это между прочим отметило бюро обкома партии в своем последнем постановлении о литературе, молдавские писатели недостаточно активно борются за почетное право перевода их произведений на другие языки братских народов родов и, в первую очередь, на русский и украинский, очень мало связаны с рабочими и колхозными массами. Молдавская литература встречает славный юбилей республики конкретными делами, К юбилею подготовлены и выпускаются Госиздатом Молдавии три сборника фольклора … народных песен, сказок и поговорок и восемь оригинальных книг Корнфельда, Канна, Чабана, Галица, Барского, Цуркана, Зарешняка и Крученюка, Кроме того, выходит в свет сборник народных песен с нотами, в том числе русских и украинских песеп, переведенных молдавскими поэтами.
(Письмо поэтов-комсомольцев Лит турного института ССП к трудящейся колодежи Западной Белоруссии и Западно Украины) Пусть звенит родная песня Широко и сильно На бульварах Перемышля, На улицах Вильню.
Пусть летит гопак веселый Легко и свободно, Пусть «Лявониха» несется Площадями Гродно. А земля вокруг без края, Плугом не почата. Отчего же вы грустили, Хлопцы и девчата? Там, над Збручем и над Бугом, Села пебогаты. Расскажите, отчего вы Покосились, хаты? Расскажите о неволе, бедняцкой доле, Как слезами поливалось Шляхетское поле, Как боялись молвить слово Языка родного Белорусской мягкой речи, Украинской мовы. Навсегда ушли отныне В страшные преданья Горе-горькое народа, Долгие страданья. Все обиды, всю неправду, Как бурьян, скосила жур-Нашей Армии Червонной Молодая сила. От нее паны бежали По шляхам покатым. Выходили ей навстречу Хлопцы и девчата, иде-Окружали комиссара Радостной толпою, Боевых коней кубанских Вели к водопою. Старики роняли слезы, Подолгу глядели На портрет вождя народов В походной шинели. Встаньте, братья украинцы, Братья белоруссы! Пусть на девушках сверкают Нарядные бусы. Где тонтали вашу землю Шляхтичи кичливо, Будет полем необ ятным Колоситься нива. Песню родине любимой Грянут запевалы, И бандуры зарокочут, Зазвенят цимбалы. Запоют и наши песни Широко и сильно
На бульварах Перемышля, На улицах Вильно. D Поэты-комсомольцы
В городских и сельских школах падной Белоруссии началась новая жизнь. В школы поступают дети чих и крестьян-бедняков, обучение стало бесплатным. На снимке: школьники-новички Дойлицкой сельской Белостокского уезда. ТАСС).ния (Фотоклише
И. БАУКОВ, Б. ЗАХАДЕР, А. КОПШТЕЙН, М. ЛУКОНИН, Л. ОШАНИН, С. СМИРНОВ, А. ЯШИН. Принято на комсомольском собрании Литературного института.
И. ФРАДКИН
бочий, которого мы ждем и который был нам обещан. Это всего лишь толстопузый Юпитер старенького и смехотворного Олимпа». И все же общее понимание Французской революции и в частности якобинской гиктатуры у Франса носит печать ограниченности. Показывая буржуазный характер революции, изображая якобинскую диктатуру прежде всего со стороны тех ее черт, которые делали се, по выражению маркса, «моментом в ходе самой же буржуазной революции», Франс иногда упускает из поля зрения то великое и нетленное в революции, выходящее за пределы буржуазных интересов, что пережило Термидор, Империю и Реставрацию. Хотя скептицизм Франса и содержитвсебе зерно истины, но в конечном счете он все же приводит в тупик, к отрицанию ерспектив прогрессивного исторического развития. В романе «Боги жаждут» Франс изображает революцию не целивом и не во всем ее историческом значении, а преимущественно одну ее сторону: столкновение отвлеченного политического идеала формальной демократии с реальной стихией экономических интересов, буржуазного индивидуализма, страстей и вожделений мира частных собственников. Эта сторона величественной исторической трагедии якобинской диктатуры воплощена в несчастной судьбе и мучительных противоречиях сознания главного героя романа, живописца, якобинца Эвариста Гамлена, а также его вождей и товарищей. якобин-Франс с благоговением изображает эпический героизм революционеров, движимых пафосом всеобщего интереса и благородной верой в то, что «революция навсегда осчастливит род человеческий». Но он сознает, что руссоистский идеализм в политике - плохая гарантия от происков буржуазии, которой Французская революция открыла дорогу к власти. Изображая торжествующих буржуазных хищников, прячущихся пока в тени ликторских связок, фригийских колпаков и бюстов Брутов и Публикол, Франс обнаруживает подлинно реалистичесную проницательность, историческое чутье. И сам Гамлен еще задолго до Термидора начинает испытывать смутную тревогу, мучительное сомнение, инстинктивное сознание надвигающейся неотвратимой катастрофы. приобретателем национальных имуществ, B, крупным прядильщиком, земельным собственником и шахтовладельцем», Цит, по книге В. Дынник - «Анатоль Франс». М.Л., 1934 г., стр. 160.
Франс признает и оправдывает якобинский террор с точки зрения его непосредственных исторических целей, ибо без него были бы невозможны спасение революции, организация отпора интервентам и уничтожение внутренних вратов. Он бесконечно далек от морализирующего, абстрактно-гумалистическогоосуждения террора, которое было свойственно Гюго. Франс не воздымает рук к небу и не выражает в тщательно обдуманных метафорах свое негодование по поводу пролитой крови. В романах «93-й год» и «Боги жаждут» Гюго иФранс критикуют якобинский террор со шенно различно. Гюго осуждает в нем именно беспощадность, его решительность, его кровавый характер, оскорбляющий гуманные чувства либерального интеллигента XIX века, т. e. осуждает втерроре то, что делало его «плебейским методом расправы», употребляя определение Маркеа и Ленина, Виктору Тюго, наоборот, об ективные цели террора кажутся несомненными: он был преступен и одновременно благодетелен, ибо заложил фундамент прогресса и упрочил во Франции тот общественный строй, основы которого Гюго представляются разумными и справедливыми. Франса критика якобинского террора носит диаметрально противоположный характер. Он мог бы принять террор как средство, но решительно отвергает его об ективные цели. Не средства дискредитировали цель, з, наоборот, достигнутая цель не оправдала затраченных средств. Мы хорошо понимаем, что Франс рассуждает о революциях прошлого с излишиим скептицизмом. Окончательный баланс воем достижениям и затратам прежней истории подводит только социалистическая революция. И все же различие между Гюго и Франсом - типичное различие между оптимистически настроенным либералом, приемлющим буржуазные итоги революции, и более глубоким писателем, которому до некоторой степени удалось возвыситься над фетишизмом буржуазной демократии. Это превосходство исторической проницательности Франса над либеральным энтузиазмом Тюго находит свое подтверждение в сравнительной оценке романов «93-й год» и «Боги жаждут», данной великим социалистическим писателем Горьким. В статье «О) том, как я учился писать» Горький замечал: «Романы Гого не увлекали, даже «93-й год» я прочитал равнодушно; причина этого равнодушия стала мне понятна после того, как я познакомился с романом Анатоля Франса «Боги жажлут».
То, что принято считать пороком романа Франса - изображение революции со стороны ее быта в отличие от велеречивого пафоса и красочной, декоративной величественности «93-го года» Гюго, является на деле большим достоинством. Изобразив в центре своего романа продовольственную очередь и связав все воз растающее народное недовольство с недостатком хлеба и с некоторыми мероприя тиями якобинцев, которые затрагивали материальные интересы плебейских Франс нашел правильное об яснение индиферентности парижских секций в ночь термидорианского переворота, когда беспьер тшетно ждал в ратуше помоши стороны трудового населения столицы. Мы высоко оцениваем революциониыа традиции 1789-1793 гг. Но, устанавит вая историческую преемственность Французской революцией и современно революционной борьбой, мы не должны забывать об «идее противоположности между революцией буржуазной и социалистической», идее, которую товариш Стын многократно подчеркивал на протяжен последних десяти лет, Быть подлинных борцом за идеалы передового прогрессиь ного человечества вовсе не значит принимать все традиционные иллюзии буржуазной демократии и повторять вместе аптекарем Омэ: «Я -за «Исповедан веры савойского викария», за бесемо ные принципы 1789 г.». С этой точки зрения нужно признать, что фигура Анатоля Франса еще не получила надлежащей оценки. Это понятно, поскольку речь идет буржуазно-демократических писателях, тающих принципы 89-го года в их «чистом» виде абсолютным благоми потому отвергающих Франся полнявшегося до осознания исторической ограниченности этих принципов. Но когда подобные же упрека по адресу Франса повторяют и советск критики (см. например, оценку Фран в кните Н. Рыковой «Современная французская литература» 1939 г.), то факт печальный не только потому, что он ведет к односторонней и ложной оцен Франса: он свидетельствует о том, некоторые наши товарищи, вместо чтобы бороться за идеологически напра ляющую роль в литературном движени и оказывать марксистско-ленинское теб тическое влияние на зарубежных писателей, зараженных наивными иллюзняыи буржуазного демократизма, сами как растворяются в потоке неопределенной мократической фразеологии, считая при эточто такова их высокая пои тическая миссия.
Анатоль Франс
Незадолго до смерти в своих беседах Потомки аптекаря Омэ (не они час - опора политики Даладье и рупора антисоветской и антикоммунистической пропаганды Влюма?). так пазываемые люци «передового образа мыслей», гордые своим здравомыслием, оптимизмом, положительностью, отомстили крамольному писателю, во взглядах которого на Французскую революцию они видели подтверждение своей предубежленности против «легкомысленных эпикурейцев», «скептическ остроумцев» и прочих представителей c Марселем ле Гофф Анатоль Франс заговорил однажды о буржуазной революции XVIII века. Ряд критических суждений о бурном потрясении и порожденном им социальном строе Франс закончил полными злой иронии словами: «Меня достаточно упрекали за то, что я занес непочтительную руку на священный ковчег. Мне это безразлично. Я предпочитаю лучше казаться иконоборцем, чем одураченным простофилей». Франс был скептиком, что несовместимо с иконоборством. Но он «предпочитал лучше казаться иконоборцем, чем одураченным простофилей». Именно такими одураченными простофилями представлялись Франсу те его сограждане либерального или туманно-демократического образа мыслой, которые, как бы выполняя некий ритуальный обряд общественного приличия, твердили на разные голоса вслед за пошлым и лицемерным демагогом, флоберовским аптекарем Омэ: «Я за «Исповедание веры савойского викария», за бессмертные принципы 89-го года». «артистической богемы», уже по самому своему духовному складу чуждых им, «людям прогрессивных убеждений», То общее отрицательное отношение к Франсу, и его концепции буржуазной революции XVIII века, которое распространено в «левых» кругах на Западе, кажется даже, в отдельных случаях, вдохновленным самим святым духом «демократического» провизора. Франс и в своем творчестве и в своей политической деятельности был врагом Литературная газета № 56
ции тесно переплетены истина и заблуждение, здоровое и больное, реализм и декаданс, Но, к сожалению, некоторые писатели Запада, над которыми еще тяготеют иллюзии буржуазной демократии, не понимают всей сложности этого вопроса, ле понимают того, что критика Французской революции была источником не только слабости, но в еще большей степени - силы Анатоля Франса. Мы уже не говорим здесь о нелепостях вульгарной социологии. От односторонности в отношении Франса был свободен A. B. Луначарский, который раскрыл истинные достоинства романа «Боги жаждут», подойдя к нему как марксист, а не как буржуазный демократ или вульгарный социолог. «С одной стороны, писал Луначарский,- он (Франс. - И. Ф.) был проникнут великим уважением к подлинным революционерам, с другой стороны, он прекрано сознавал иллюзорность их самосознания и несоразмерность их надежд и принесенных ими (своих и чужих) жертв с доститнутыми результатами. И вот почему роман Анатоля Франса становится поистине трагическим!» «Боззрения аббата льерома Куаньяра» (1893 г.) представляли собой в сущпости философскую полемику с пами.B этом произведении Франс дал отчасти справедливую критику абстрактпо-идеалистической природы общественных теорий Робеспьера и его друзей, Но доктринерству будущего якобинца Жана Ибу Франс противопоставляет скептицизм аббата Куаньяра упюдобляющего «образ того мира, где все проходит и ничто не меняется», течению воды. «С того времени, как аббат Куаньяр высказывал эти мысли, замечает ране,Прометей уже несколько раз свергал Юпитера, и предсказания мудреца оправдались дословно, и новый строй настолько не похож на старый, что современники наши уже снова задумываются: не остался ли престол за древним Юпитером? -. Он (Прометей.. Ф.) вовсе не тот бог - РаВ рукописи «Воззрения аббата Жерома Куаньяра» в этом месте следовала замечательная фраза, не вошедшая в печатный текст: «Говорят, что Прометей 89 толя быт на буржуа.
К пятнадцатилетию со дня смерти всяческих форм политической реакции; он беспощадно карал смехом и презрением ретроградов всех мастей, но он не принимал и примитивных политических дотм их противников - «одураченных простофиль» буржуазной демократии и не участвовал, по выражению A. В. Луначарского, в «панурговом стаде буржуазного либерализма». Признавая принципы буржуазной демократии и Французской революции (особенно в период дела Дрейфуса) как оплот против разгула крайней реакции, Франс в то же время понимал, что эти принципы не только не исключают, а даже необходимо предполагают буржуазное общество, к которому он испытывал мучительное отвращение, называя его «тридисейумвиратом священника, солдата и финансиста». Франс преклонялся перед героическим энтузиазмом народа, творившего революцию, перед благородными мечтамие великих мужей 1793 года, но не закрынал глаза на трагический диссонанс между великодушными декларациями якобинцев и социальными итогами революции, обещавшей человечеству дары свободы равенства и братства, принесшей низменную прозу капиталистического строя. Франс сознавал буржуазный характер Французской революции и понимал, что она уничтожила «все остальные (аристократии, И. ф.) лишь для того, чтобы возвести наих место денежную аристократию … наиболее угнетающую и наглую, самую могущественную из всех». Но, понимая ограниченность буржуазной революции, Анатоль Франс не обладал той правильной исторической перспективой, которую может дать только знание марксизма. Поэтому он пришел к скептической философии аббата Жерома Куаньяра, а скептицизм -- позиция малоутешительная. В мировоззрении Фрапса и в частности в его отношении к Французской веволю-
T Д p T E De
E
H
Ле