открытое письмо ТОВАРИЩАМ ИЗ РАДИОКОМИТЕТА СССР Уважаемые товарищи! Считаю своим долгом обратить ваше внимание на некоторые досадные непра­вильности, которые допускаются диктора­ми в их речи. Я не сомневаюсь, что они руководятся указалиями авторитет­ных лингвистов, но, на мой взгляд, эти указания не всегда бесспорны. Как рус­ский писатель, воспитанный на классиче­ской литературе и, кажется, неплохо зна­ющий родной язык, я не могу не выска­зать своего мнения, хотя бы по поводу двух-трех конкретных фактов. 1. Почему-то принято в двух словах, связанных тирешкой: «Москва-река», не склонять собственного имени (жаргонная форма). Между тем, в классической лите­ратуре и разговорной речи былых лет эти два слова склонялись. У Лермонтова: Как сходилися, собиралися Удалые бойцы московские На Москву-реку, на кулачный бой. У Тургенева: «…На берегу Москвы-реки, недалеко от Кунцова…» У Ключевского: «…по берегу Москвы-реки тяпулись длинные сады…» «Стена пересекала Москву-реку…» Хотя Пешковский и допускает нескло­няемое произношение. но этот «либера­лизм» только дань местному жарго­ну. Народ поет: «Вниз по Волге-реке…» Вывод: надо реабилитировать литера­турную склоняемую форму этих двух слов (и других подобных им). 2. Есть более или менее ясные фор­мальные признаки, которые определяют расстановку ударений в винительном па­деже единственного числа существитель­ных ж. р. Рука на руку нога за ногу голова на голову водана воду ударение на предлоге … сдвиг ударения на первый слог. Река на реку, в реку, через реку свеча на свечу строка-на строку, через строку дуга за дугу, через дугу нет ударения на предлоге - ударение сохраняется на последнем слоге. Примеры: «на Москву-реку, на кулачный бой»… «Закинул гребень свой в реку… Видал я на своем веку…» (Крылов). «Я затеплю свечу воску ярого». 3. Существительные множ. ч. м. р. гурты­в гуртах, а не гурты - гуртах зонты при зонтах, а не зонты при зонтах фропты-на фронтах, а не фронты­на фронтах форты - на фортах, а не форты - на фортах морские порты - в морских портах, а не порты - в портах 4. Дикторы произносят: «Топливная промышленность»; «добыча угля». Такие нелепые ударения можно об яснить только влиянием учрежденческого, чиновничьеге жаргона. В прежние времена доморошен­ные политики из мещан говорили союз вместо союз. Нельзя допускать, чтобы дикторы про­износили: «Сорочинская ярмарка», надо: «Сорочинская ярмарка», не молодежь», «молодежь» и т. д. 5. Некоторые актеры в передаче на­родной русской речи упорно произносят придыхательные г (h): «һоворить», «про­һорклый», «Еһop», «маһазин», «һубы», «поһубить»… A ведь актеры должны знать, что русскому языку свойственно только взрывное г (за исключением двух­трех слов). Южнорусский диалект (одес­ский, донской) совершенно не типичен для основного говора русского народа. Ар­тисты почему-то убеждены, что так имен­но говорят русские люди. Такие же изв­ращения допускают артисты театра им. Вахтангова в пьесе «Егор Булычев». Вол­жане, особенно «окающие», никогда не говорят «Яһор»: они скажут: «ёгор». Надо знать особенности русских диалектов, что­бы верно и характерно их передать. На­ша задача в том, чтобы вести борьбу за очистку русского языка от звукового со­ра. Федор ГЛАДКОВ

C. ГЕХТ

РЕАЛИСТИЧЕСКАЯ СКАЗКА Кроме Ближних Мельниц, прекрасно описанных Валентином Катаевым, есть в Одессе и Дальние Мельницы. Это ряд ти­хих зеленых улиц, на которых живут ра­бочие окрестных заводов. Недавно на Дальних Мельницах, за Джу­товой фабрикой возникло несколько доми­ков и к ним примкнули опытные участ­ки. Вскоре жители узнали, что здесь рас­положился Институт селекции и генетики. А через несколько лет об этом институте и его руководителе, академике Лысенко, заговорила вся наша страна, да и весь мир. И вот сюда, на Дальние Мельницы, пришел Геннадий Фиш. Есть хорошая по­рода литераторов, постоянно отправляю­щихся на поиски нового. Процесс «хожде­ния в люди» у них не прекращается ни­когда, они способны увлечься делом дру­гих людей до того, что начинают ощущать его своим делом. Так было с Паустовским, когда он поехал на Кара-Бугаз, так было и с Лапиным, отправившимся на Памир и Дальний Восток. В то время как другие привозили из странствований только серию добросовестных и имеющих чисто познава­тельное значение очерков, сами оставаясь в стороне, за пределами книг, такие писа­тели, как Паустовский и Лапин, привози­ли из дальних окраин самих себя. Их чувство поэзии, их ощущение мира на­столько тесно сближалось с делами людей, о которых они рассказывали читателю, что можно было сказать: они отправились ис­кать не только занятный внешний ма­териал, но и утверждать свое мировоззре­ние художника. Сказанное относится и к Геннадию Фи­шу, который только что выпустил инт­ресную книгу «Вредная черепашка и те­леномус». У Геннадия Фиша - дар ска­зочника. И отправляясь на поиски ново­го, он всегда ищет в нашей жизни элемен­ты сказочного; когда же он находит имен­но то, что больше всего соответствует его восприятию мира и манере письма, - его ждет удача. Ярче, чем в других своих книгах, выразил себя Геннадий Фиш, на мой взгляд, в «Ялгубе». Книга эта, пред­ставляющая собой цепь лукавых побасе­нок, рассказанных балагуром и весельча­ком (иногда казалось, что читаешь сбор­ник старинных народных сказов), была по­настоящему хороша тем, что жарко дыша­ла современностью, тем, что писатель су­мел найти сказочное в новых формах жизни, то-есть в колхозах, на стройках, в социалистическом соревновании. Вступив на территорию Института се­лекции и генетики, Геннадий Фиш проявил себя не репортором с записной книжкой, то-есть человеком, говорящим «с чужого голоса», а художником, знавшим, что ему нужно и чего он ищет. А искал Теннадий Фиш современную сказку. чем бы рассказало нам перо журна­листа? С пользой для себя мы прочли бы очерк о деятельности института, о его ме­тодах и достижениях, но очерк этот, изло­женный более или менее плавным слогом, был бы только частностью, А за сказкой Фиша видна наша жизнь. История, рассказанная Фишем, весьма драматична. Она начинается не в инсти­туте, а на полях Ольгинского района в Донбассе. Беда! Произошло нашествие че­репашки, а черепашка - «это летаюющий серовато-желтый большой клоп, который перелетает по двадцать пять километров, но иногда ставит рекорды и на двести… Этот клоп сосет стебель, & его личинки сосут колос». Замечательно то, что в Ольгинском рай­оне сразу подумали об институте Лысенко и отправили туда телеграмму-молнию с просьбой о помощи. И мы сразу чувствуем то новое, чем богата наша жизнь. В ин­ституте черепашкой почти не занимались и как бороться с ней, не знали. Но это Геннадий Фиш. Вредная Изд-во «Молодая гвардия». Г. ФИША институт новой, советской формации. Все пришло в движение. События на Ольгин­ских полях и требования колхозников за­ставили институт заняться тем, чем он не занимался. В развертывании неожиданных событий мы поститаем существо советской науки и поэзию практической жизни. Академик Лысенко «прочитал в одной из книжек, нанисанной ученым Василь­евым, о том, что существует на свете та­кое маленькое-маленькое насекомое - на­ездник, теленомус, и он откладывает свои яички в яички черепашки, и так как эти яички развиваются быстрее черепашкиных, то выведшиеся личинки теленомуса пита­ются содержимым яичек черепашки и тем самым уничтожают ее возможное потом­ство…» Сотрудники института скачут по стране, начинаются поиски и размножение теле­номуса, почтовые конторы отправляют странные посылки с клопами, научная ра­бота проводится в одно и то же время по всей Украине, и Геннадий Фиш отлично рассказывает о том, как поститалась на ходу новая наука, как неожиданно воз­никало множество научных проблем, и как преодолевались труднейшие препятст­бия. Не словами, не риторикой показы­вает Фиш, как наукой стали заниматься во всех колхозах, и вот этот краткий, лег­кий, с приятным юмором рассказ лучше сотен заметок и статей дает представление о великих преимуществах колхозной си­стемы. Поучителен казус, произошедший с Фи­шем. Увлекшись (на взгляд ученых сот­рудников института, чрезмерно) сказочным в работе лысенковцев, Фиш раньше време­ни возвестил в газете о том, что с че­репашкой будет летом покончено: сотруд­ники ужаснулись, их засыпали письмами, требованиями, а дело еще не окончено и результаты неизвестны. Один из них жа­ловался Лысенко: «Может быть, шляпу я действительно глубоко надвинул, когда прощался с Фи­шем, но обязательств в такой категориче­ской форме, ей-богу, я не давал…» Что, если обязательства окажутся невы­полнимыми? «…мне придется повеситься тогда, что ли»?

B городах Западной Белоруссии. На снимке: девушки-добровольцы рабочей гвардии города Вильно. Фото клише ТАСС ЛЕВ ШАПИРО ловить не умеют. За нашими соболями тунгусы и якуты приходят. Как заставить нивхов (гиляков) работать?» Плеун хочет, чтобы весь его народ жил богаче, лучше. Он передает свой опыт, организует более выгодную, чем раньше, торговлю с другими народами, об единяет стойбища гиляков для борьбы против гра­бителей-хунхузов. В последнем бою Плеун погибает от пули хунхуза, но он пробудил стремления к лучшей жизни в народе, ко­торый уже не может жить по-старому. И подвиги Плеуна остаются в песнях. Рождение песни, ее сила и помощь че­ловеку в борьбе особенно ярко выражены в повести. Тема эта проникает все повест­вование и совершенно органична в произ­водении о народе, находящемся на низкой ступени развития, когда все свои дей­ствия, каждое явление природы человек выражает в песне. Песни примитивны,- человек поет о том, что его окружает, но они мудры, народ выражает в них мечту о лучшей жизни. Некоторая наивность, безыскусственность придают этим песням особую поэтичность. Многие из них зву­чат, как самостоятельные художественные произведения, подлинно пародные. Таковы песни о первом луче солнца и богатыре, песня о китайской принцессе, песня о силе песен, наконец, песня, в которой выраже­на основная тема повести. Эту песню поет Плеун, доститшгий личного счастья. «Мир велик, но наша жизнь втиснута в узенькую беговую нарту. И мчится она по дорожке через густую тайгу, тянут ее со­баки, - разные там добрые и худые слу­чаи, которых мы сами вскормили. Нас четверо на этой маленькой нарте. Случаи­собаки мчат, я управляю. Держите крепче «Сын орла»

У Плеуна нет ни отца, ни матери. Он смел и силен, но он беден и не может бзять в жены любимую девушку. - Я слышал, - сказал как-то Плеун своему приомному отиу один старик говорил: счастья кругом много, только его нужно искать… И-и… - протянул Кыган, - это старик правильно сказал, сказал он тебе, что найденное счастье только лов­кий, сильный да крепкий сердцем удер­жи. А ты как себя знаешь? Ловкий ты­правда; сильный ты - правда. А сердце твое кршко? Это нужно узнать. И Плеун отправляется в долгий и опас­ный путь добывать счастье. Он побеждает злые силы природы, промышляет зверя и рыбу, Слава о его бесстрашии и мужестве быстро разносится по селешиям. Он воз­вращается в свое стойбище, платит боль­шой выкуп отцу любимой девушки и бе­рет ее в жены. Пыттивый и любознатель­ный, наделенный недюжинными способно­стями, он становится самым уважаемым человеком в своем народе. Он находит «се­крет», переделывает рыболовную снасть, и никто не может сравниться с ним в улове. Но Плеун не видит в этом ничего сверх­естественного, он знает, что только труд поднимает человека, спасает его от вся. ких бед.

ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ  ГОДУ В 1940

Но Лысенко ответил: «Нет… Придется работать так, чтобы действительно нанести черепашке сокру­шительный удар, и тогда нам нечего стра­шиться». Книту пересказать трудно - она вся полна увлекательных и поучительных со­Можно было бы послать письмо с опро­вержением, можно было обругать редакцию газеты, но ведь надежды-то уже вызваны, и люли в селах ждут, мечтают. Как быть с ними? Ученые избрали более трудный путь: оправдать обещания, не ими данные. Люди слишком быстро поверили, они вос­приняли сказку как правду, и советские ученые добились того, что сказка стала правлойолько Автору не удалось как следует разрабо­тать характеры ученых, однако же от­дельные черты советского ученого в книге запечатлены - черты практической поэ­зии, высшего проявления народности в науке. И пусть иные главы написаны слишком бегло, и Фишу иногда изменяет перо художника, он спотыкается кое-где. придавленный тяжестью материала, все бытий, Драматизм положения переплетает-убеждает ся в ней с забавными анекдотами, но как в драме, так и в шутке виден кипящий, озабоченный и поэтический мир нашей действительности. же есть в этой книжке то, что дало авто­ру право говорить о ней как о первой главе будущих сказок. Самое ценное, что за озабоченностью героев книги видно и будущее их, будущее всех нас. Надо ска­зать еще, что Геннадию Фишу вдобавок повезло. Издательство «Молодая гвардия» вдруг, на миг, оживилось и прекрасно оформило книгу, снабдив ее остроумными иллюстрациями художника A. Мак-Риди.

Творчеству Пушкина Институт им. Горь­кого посвятит сборники: «Пушкин-родо­начальник русской литературы и созда­тель русского литературного языка», «Мастерство A. C. Пушкина», «Словарь А. C. Пушкина» и «Летошись жизни и творчества А. С. Пушкина». По истории русской литературы XIX

На сессии отделения литературы и язы­ка Академии наук СССР, состоявшейся в Ленинграде, утвержден план работы на 1940 год. Институты Академии наук взяли на себя обязательство закончить в будущем году историю русской литературы. Ленинградский институт подготовит недо-

Человек сам творец своего счастья такова основная тема этой хорошей юни­ги. Безродный юноша, которого раньше презрительно называли «ытк-хаврнд» (нө- законнорожденный), становится героем сво­его маленького народа, он побеждает не стихию, о и предрассуиеру только стихию, но и предрассудки, веру в злых и добрых духов, которые приносят счастье. Своими подвигами и делами он людей в том, что человек не дол­жен ждать, он может и должен отвоевать свое счастье у природы. В работе Плеун забывает обо всем, ра­бота излечивает от болезней, без работы человек вянет, и даже песни его стано­вятся неинтересными. Плеун чувствует попоблвшись личноо благополучия и долгое время оставаясь дома со своей мо­лодой женой. И когда старый Кыган, емный отец и советник Плеуна, говорит ему: «Размяк ты»…, - силы спова воз­вралцаются к Плеуну, он вновь обретает желание действовать, бороться, совершать подвиги. Но личное счастье, о котором он мечтал и которого добился, уже не удов­летворяет его. «Почему… у нас грязные юрты, - думает он, - разве не из чего строить жилища?… Мы мало работаем, вот почему! У нас как следует даже соболей

стающие второй, седьмой и девятый томы истории дореволюционной русской, а Ин­дореволюционной русской, а Ин­века институт подготовит к печати также сборник исследовательских работ о Сал­тыкове-Шедрине и сборник исследований «Жизнь и творчество Л. Н. Толстого». инсти­Большой интерес представляет серия кри­сборников песен народов СССР, подгото­вляемая Ленинградским институтом. На­В 1940 году значительно продвинется и мечено издание 50 сборников, охватываю­щих песенную культуру 60 братских на­родов. В план будущего года включено издание сборников песен Калмыкии, Мор­довии, цыган и народов Крыма. Большое внимание в плане будущего года уделяется вопросамлитературной теории. Оба академических института на­мечают издание сборников статей по тео­ретическим вопросам. Сборник Ленинград­ского института включит работы, посвя­щенные проблемам влияния русской ли­тературы на мировую, и работы, тракту­вопросы социалистической эстетики, Особые разделы в сборнике посвящаются вопросам народности литературы и вопро­сам формы. С нового года решено издавать ежеме­сячные «Известия отделения литературы и языка Академии наук СССР». В «Из­вестиях» будут печататься научные рабо­ты по вопросам литературоведения, языка и мышления. серия истории западной литературы. Ленинградский институт должен подгото­вить первый том двухтомной истории итальянской литературы охватывающей средние века и эпоху Возрождения. Ин­ститут им. A. M. Горького подготовит вторые томы истории древнегреческой и английской литератур. Сессия признала также необходимым включить в план Института им. A. М. Горького разработку научной схемы исто­рии американской и русской литератур.ющие Сессия утвердила обширный план изда­ний собраний сочинений классиков - Радищева, Лермонтова, Гоголя, Тургенева, Глеба Успенского и Д. И. Писарева, сто­летний юбилей которого исполняется в будущем году. Институт мировой литера­туры в будущем году подготовит к печа­ти пять томов академического собрания сочинений А. М. Горького.

втории в руках плоды нашей любви, наше буду­щее! Когда мы начинали путь, - он был в гору. Собаки плохо тянули. шел рядом В будущем году Ленинградский ститут им. А. М. Горького - второй том истории советской литературы. с подходил к вам, ласкал вас ночти беспрестанно. Но вот мы на верши­не нашего счастья, а у счастья всего толь­тут начнет работать над новым капи­тальным трудом - историей русской тики и журналистики. кодна вершина… должен смотреть при-Герои книги жизненны, они даны каж­только вперед, перескакивая с одной сто­роны нарты на другую, чтобы не ударить­ся о пень, чтобы не разбить себе ногу, чтобы не оборвался потяг, чтобы не убе­аибезрассудные в своем беге собаки… жали дый со своими недостатками.

е

Автор не увлекся ложной экзотикой, что, к сожалению, так часто происходит с русскими писателями, пишущими о дру­гих народах, населяющих Советский Союз. в повести нет ничего показного. Автор хорошо знает жизнь людей, о которых пи­шет, и, раскрывая тему, глубоко прони­кает в быт и психологию гиляков. В этом, кроме художественной ценности книги, ее познавательное значение.

Трофим Борисов. «Сын орла», Дальгиз. 1939.

являться в нашей периодической печати, со страниц которой почти исчезли очерк и фельетон. Кстати, о взаимоотношении эпического и злободневного. Злободневное злободнев­ному рознь. Перечитывая Маяковского для отборастихотворений воднотомник «Избралный Маяковский», который должен выйти к 10-летию со дня смерти поэта, я не мог не пережить с особенной остро­той в исторические сентябрьские дни злободневность его эпоса и эпичность его злободневных вещей. До чего обо всем написал вперед этот человек, который хо­дил среди нас, с которым мы здоровались за руку! Конечно, есть у него немало по­этически незавершенных стихов на темы дня, в которых он, поэт-трибун, бил, по его собственному выражению, «сырыми фразами». По как не выделить из таких стихов - откликов на злобу дня, - на­пример, частушки о метро, в которых есть обаятельные строчки в духе его стихов для детей: Во Москве-реке смотрит карась в дырочку сквозь грязь. Под рекой быстрей налима поезда проходят мимо. землечерпалки для метро. И вот поэт с Это было написано в 1925 году, кот­да в Москве только появились первые зал о себе: таким обостренным чувством нового ска­Я

с горизонта периодической печати на это время, подобно подводной лодке, ушед­шей в автономное плавание? Конечно, боль­шая работа требует большого времени. Нельзя торопить художника в работе над эпосом великой советской эпохи, если он зам не захочет поторошиться, если он сам не почувствует неотлоюных сроков, кото­рые ставит перед ним наша эпоха. Изве­стно ведь, что А. М. Горький считал луч­шей похвалой своего произведения «Мать» оценку Ленина: «Очень своевременная книта». «А сказал, что торопился написать кни­гу, но - не успел об яснить почему торо­пился, Ленин, утвердительно кивнув головой, сам об яснил это: очень хорошо, что я поспешил, книга - нужная, много рабочих участвовалю в революционном дви­жении несознательно, стихийно, и теперь они прочитают «Мать» с большой пользой для себя». Нельзя не пожелать страстно, чтобы на­поторопились с созланием подобных современных книт нашей жизни, нельзя не воспитывать волю художника в этом направлении. Однако у писателя есть и повседневные обязанности, которых он никому перело­верить не может, эт выпоснения которых нельзя заслониться работой над большим эпическим произведением. У нас почему­то принято думать, что одна и та же рука не может держать посменно с одинаковой уверенностью и воодушевлением кисть художника и перо публициста. Изгоняя публицистику из искусства, наши худож­ники слова совершенно напрасно чураются искусства публицистики. Между тем из­вестно, что вся история великой русской литературы от Пушкина и Некрасова до Чехова и Горького была, можно сказать, движением за «совмещение профессий». Вряд ли кто-нибудь может сомневаться в том, что Пушкин - историк пугачевского движения, не только не помешал Пуш­кину - художнику «Капитанской доч­ки», но, напротив, художественный успех романа нашего гениального поэта был тесно связан с его работой как авто­ра «Истории Пугачева» и отчасти обу­словлен ею. А все-таки писание романа, повидимому, задерживалось тем, что Пуш­кин по разным причинам в первую оче­редь спешил закончить «Историю». А разве не таким же, как Пушкин,

В. ПЕРЦОВ

  все гениальным «многостаночником» разно­образной литературной работы был А. М. Горький, литературная деятельность кото­рого протекала у нас на глазах, хотя по­длинные ее размеры оставались неизвест­ными вплоть до самой его смерти. Когда выяснилось, что только за последние три года жизни (1933-1936)Горький - идейный вдохновитель и докладчик перво­го с езда писателей, неутомимый публи­цист, огненные разряды выступлений ко­торого на страницах газет и журналов мы постоянно чувствовали, всеобемлющий читатель всех рукописей и всех выходя­щих книг, когда выяснилось, что этот человек с третью одного легкого налисал за то же время свыше 40 печатных листов своей замечательной эпопеи «Клим Сам­гин» плюс рассказы, плюс переделка за­ново «Вассы Железновой», то у меня - лумаю, не у меня одного - было жгу­чее ощущение стыда от сознания своей праздности. Иные, конечно, могут сказать в об - яснение творческой производительности Горького и в свое оправдание - Горький, мол, гений, чего вы от нас хотите? - Только того же, чего Алексей Максимович требовал от себя - работать в полную меру своих возможностей. Горьковская традиция внутренней моби­лизационной готовности, постоянного творческого бодрствования, выражающаяся в разнообразном и систематически вдохно­венном литературном труде, не остается без продолжателей и в старшем поколешии наших художников слова и в его молодом пополнении. И тем не менео большинство наших писателей - должники жизни. Нужно не брезгать никакой работой, что­бы выбиться из долгов. И нужно научить­ся работать в литературе намногих станках, сочетая большое и малое, эпиче­ское и злободневное, нужнонебояться отвлечения от искусства в публицистику, п отому что в нашем литературном деле больше, чем в каком-нибудь другом, трудно сказать наперед, где найдешь, где поте­ряешь. Речь здесь, конечно, идет не о том, чтобы набить себе руку в разных лите­ратурных жанрах, а о том, чтобы множить и укреплять разные формы своего обще­ственного влияния. Высказывания,а на­блюдения, размышления писателя над те­ми или другими явлениями нашей бы­стротекущей жизни должны чаще по-№ 56

ТЕКУЩИЕ ДЕЛА остается закономерным. Возражать можно  только против забвения современной темы, против непонимания того, что задача ото­бражения нового в жизни не может не

чу, чтобы литературное произведение сок­ратило мне «опыты быстротекущей жиз­ни», чтобы оно стало вкладом в позналие жизни!   И читатель прав - новое поэтическое содержание литературы всегда связано с появлением в ней новых человеческих об­необходимым заполно­нием «белых пятен» на карте новых и старых человеческих взаимоотношений. Если о романах Бальзака Энтельс говорил, что по ним он узнал об истории француз­ского буржуазного общества, «даже в смысле экономических деталей больше… чем из книг всех профессиональных исто­риков, экономистов, статистиков этого пе­риода, взятых вместе», то разве подобная широта охвата художественного отобра­жения жизни не должна быть и нашим идеалом? Читатель прав в своем требова­нии, потому что он чувствует силу и возможности своей питературы, Жизненный опыт советского писателя на 2-м году революции, конкретное зна­нис им советских людей разных общест­вещных положений гораздо шире, чем то, о чм он уже привым писать в своих про­изведениях. Наш долг расширить литера­турные темы до пределов нашего жизнен­пого опыта, а если попадобится, расши­рить и углубить наш жизненный опыт в соответствии с тем, чего ждет от нас чи­татель. онечно, «доходней оно и прелестней» пичего не открывать, но ведь так можно и жизнь прожить, не испробовав по-на­стоящему своих сил. С таким «благоразу­мием» нельзя быть художником, а взяв­шись даже за самую благородную тему, можжно ее только выхолостить, превратить в формальную отписку, лишив произведе­ние той искренности внутренне необходи­мого высказывания, без которой не может быть искусства. Можно ли считать нормальным такое положение, когда, уйдя в свою работу над

Предчувствием и ожиданием ошеломля­ющего художественного синтеза нашей необыкновенной жизни крепнет советская литература. Но вот вопрос - достаточно

ли мы, литераторы, работаем над собой, быть главной в работе советского писа­чтобы сбылись литературные мечтания нашего поколения? Все ли мы делаем для того, чтобы хотя бы по частям (но от это­го не менее глубоко) отразить в искусстве то новое, от чего в жизни захватывает дух? Почему не расширяется круг тем, разрабатываемых нашей литературой? По­чему в последние годы в советской лите­ратуре есть известный крен в сторону ис­торической темы по сравнению с темой современной? Разобраться во всех этих вопросах необходимо, чтобы дать верное направление нашей дальнейшей работе. Историческая тема захватила наши умы и сердца прежде всего образами древнего, героического эпоса братских советских республик. В повороте к исторической теме сказался, между прочим, рост на­ционального самосознания возрожденных пародов нашей многонациональной стра­ны. Биргизский эпос «Манас», армянский «давид Сасунский», заново и с бес­примерной полнотой переведенные на рус­ский язык, как и гениальный эпос рус­ского народа - «Слово о полку Игореве» впервые широко вошли в наше культурное сознание, пленив нас благородством и пря­мотой своих человеческих характеров со­звучностью моральных идеалов наших от­даленных предков с идеалами социализ­ма. теля. Ведь сказать о себе голосом своей эпохи можем только мы сами, Здесь мы незаменимы, потому что хотя потомки и будут писать о нас исторические рома­пы, но они будут ставить перед собой и другие задачи. Разве это неясно, в осо­бенности сейчас, в дни освобождения ба­падной Украины и Западной Белоруссии, когда нашему радостному возбуждению все-таки чего-то недоставало бы для пол­ноты чувства, если бы не было именно в эти дни стихов Асеева, Якуба Коласа, Лебедева-Кумача. о мало сказать современная тема, нужно скавать расширение круга совре­менных тем до охвата всех наиболее су­ествнных сторонуадывает тельности. Разве не удивительно, что со­циалистический город, - цитадель пар­тии, вожак и воспитатель деревни, мозг и сердце социалистического государства, го­род­творец материальных блат, обеспечи­вающий всем человеческие условия суще­ствования, с его напряженной жизнью планирующих и руководящих учреждений, с его неутихающей борьбой за производи­тельность труда на своих великанах-заво­дах, с его могучими центрами научной мысли и художественной культуры, разве не удивительно, что этот сложный притя­гательный мир человеческих взаимоотно­шений отражен в советской литературе далеко не полно. И в жизни советской деревни народилось за последние годы мно­жество интереснейших явлений, до кото­рых епе не коснулось перо художника. Многообразный советский читатель об­ращается к литературе с настойчивым требованием: покажите мне в литератур­ном произведении не только меня самого и моих друзей, но и тех людей, которых я не вижу, не встречаюсь с ними в по-

B долгу перед Бродвейской лампионией, перед вами, багдадские небеса, перед Красной Армией, перед вишнями Японии перед всем, про что не успел написатъ. Он был человек долга, и учиться у не­го … это значит прежде всего воспиты­вать в себе чувство долга. Это чувство сильных и смелых людей, которым сопут ствует удача. Литературная газета

В исторических эпопеях, поэмах и ки­нокартинах по-новому раскрылось славное военное прошлое русского народа: народ­воин осмыслил свою победу в великой гражданской войне, как исторически под­готовленный факт, как непреложный залог наших побед в войне грядущей. По­бедивший народ, оглядываясь на путь борьбы, на путь славы, крепит связь на­стоящего с прошлым в чувстве безгранич­ной любви к матери-родине.  Стало быть, крен в сторону историче­ской темы не был случайным, он был и

вседневной жизни, но которые вместе со мной строят социализм, покажите и та­ких, которые мешают нам работать. Я хо­романом или поэмой на три-пять лет, пи­сатель, ничем другим, кроме писательст­ва, не занимающийся, начисто исчезает