A. РАГОЗИН

«ПОВЕСТЬ ПЕРВОЙ ЛЮБВИ» В повести Р. Фраермала «Дикая собака динго, или повесть о первой любви» («Красная новь» № 7) много печали. Печален самый сюжет повести. Хоро­шим советским людям не удалась личная жизнь. В судьбе их нет ничего фатального или исторически обусловленного, В пере­житом ими горе и предстоящей разлуке не заключено возмездия за грехи или проступки прошлого. Судьба их не харак­терна и не типична, как не типична судь­ба человека, страдающего от неразделеп­ной любви, потери друга или тяжелой бо­лезни. Все они заслуживают лучшей уча­сти, большего счастья и большей удачи. Но им просто не повезло. Пятнадцатилетняя девочка Таня живет вместе с матерью в маленьком городке на Дальнем Востоке. Таня не знает своего отца. Он разошелся с матерью, когда де­вочке было несколько месяцев. Спустя пятнадцать лет отец вернулся в этот го­род вместе со второй женой и приемным сыном Колей. Отец не сразу нашел путь к сердцу де­вочки. Недоверие и обида за мать восста­новили Таню против него. И Коля не стал ее братом, он даже сделался ей ненави­стен. Таня ненавидела его и за отца, и за кажущееся высокомерие, и за то, что он занимает в ее мыслях так много места. Только у матери были хорошие отно­шения с отцом и его новой семьей. Так, по крайнеймере, казалось Тане. Но Та­пе было всего пятнадцать лет, и она мно­го не понимала. Она не знала, что отец «не отбрасывал мысли о ней, что с лю­бовью он произносит ее имя, которое за­бывал столько лет. Что даже в эту мину­ту, держа се на коленях, он думал: «Уплыло мое счастье, не качал я ее на руках». Мать упрекает Таню: «Ты ничего мно не рассказываешь. Я все узнаю стороной: про олю, про твое стралное поведение и странные желания, за которые дети прозвали тебя дикой собакой динго. А до­ма ты всегда молчишь. Неужели ты бопшься меня, или не уважаешь, или не Таня не понимала, что ее ненависть к Коле … это только обила и ревность, скрывающие зарождение первого, неопыт­чувства. Она доогне догалываласьтимой. и о том, что мать продолжает любить от­па и что ей слишком тяжело жить в од­ном с ним городе. Герои повести живут в атмосфере за­таенных и невысказанных чувств. Их слова часто случайны. Их поступки необ­думанны и противоречивы. Они не могут таоб яспиться, рассказать, что их угнетает, Таня пе может сказать отцу, как ей не­достает его. «Разве, сказав ему это, она не заставила бы его измениться в лице, может быть даже побледнеть, как не блед­нел он перед самым страшным штурмом храбрый человек». любишь? Ответь мне! Таня повела головой. Ей трудно было говорить. Я всегда одна, я всегда сама, еле слышно сказала Таня». И сама Таня бессильна разобраться в своих недоумениях. «Что со мной? говорила она, неизвестно к кому обра­щаясь. - Что со мной? Откуда это все, скажите мне кто-нибудь?» И когда все неожиданно раз яспилось, когда затаенные чувства стали очевидны­ми и уже казалось, что «так хорошо Тане не было еще ни разу», тогда мать сказа­ла: «Не уехать ли нам лучше. Таня?» Таков грустный финал повести о не­устроенной и нескладной жизни хороших советских людей. Но почему же повесть не оставляет безотрадного следа в душе читателя? Почему так легко и радостно читать ее? В опубликованных недавно письмах Депина к Инессе Арманд есть такое заме­Почему жизненная ситуация, в кото­рой больше горя, чем счастья, в которой разлука людей, любящих друг друга, яв­лите-ии олинотвонной достритой невозмушает нашего правственного чув ства Бодьшо тоо, почому изображоние экизни в повести сораермана кажется та­ким пленительным? Повесть Фраермана по-настоящему оп­тимистична. Но оптимизм ее заключен не в выборе сюжета, а в выборе персона­жей. чание: «Если брать тему: казус, индиви­дуальный случай… - эту тему надо раз­работать в романе (ибо тут весь гвоздь в индивидуальной обстановке, в анализе характеров и психики данных типов)». Повесть Фраермана рассказывает о ка­зусе, об индивидуальном случае. Но за индивидуальной обстановкой, за случай­ными и преходящими обстоятельствами жизни героев, которые нелепо было бы обобщать, раскрываются характеры, имею­Именно эти качества - душевная стой­кость, самообладание, сила духа делают героев Фраермана такими привлекатель­ными. Чтобы показать эти качества в полную силу, писатель должен был под­вергнуть их настоящему, а не мнимому испытанию. Поэтому чувства, его героев всегда серьезны и значительны. Им не да­но скидки даже на возраст. Подростки и взрослые переживают свое горе одинаково глубоко, одинаково мучительно. И благо­даря тому, что писатель рассказывает о настоящем горе, а не о мимолетных дет­ских огорчениях, сму удается так полно раскрыть созданные им образы, Заклю­ченная в них сила духа становится пре­дельно очевидной, почти чувственно щие типическое значение. Писатель рассказывает не только о любви и дружбе своих героев. Не запутан­ные и сложные отношения четырех людей делают повесть интересной. Как бы ни были напряжены отношения этих людей, как бы грустно ни складывались обстоя­тельства их жизни, интерес читателя пи­тается не любопытством к необычной ситуации, не желанием приблизиться к развязке, а растущей симпатией к героям повести. Читатель входит в чужую жизнь, разделяет ее печаль и тревогу и как бы приобщается к глубоко скрытому, скром­ному мужеству, к сосредоточенной силе духа, с какими герои повести переносят свое испытание. Природа всегда созвучна переживаниям его героев и часто кажется одушевлен­ной. Пихты отмахиваются от пыли своими синими лапами. Голос водопада свеж и полон благодарности к освободившей его девочке. Дорога бежит по берегу, повора­чивая то вправо, то влево, словно поми­нутно оглядываясь на реку, Туман бежит по реко, «волоча над водой свои длинные Суровой теме своей повести писатель сумел придать тонкоо лирическое обаяние. Уже сама повествовательная манера Фра­ермана пронизана лирикой. Он часто от­влекается от непосредственного рассказа, чтобы выразить участие к судьбе героев. Он всегда с ними, и ему трудно недоска­зать за них то, о чем им хотелось бы умолчать. Он окружает их чудесной север­ной природой, находит для их пережива­ний и чувств трогательные и нежные поэтические образы. ноги». Ветер крадется из-за дальнего мы­са, флаг тянется к реке, звезды не уходят с пеба, дожидаясь зари. Мы привыкли к сухой и точной прозе, и кажется, что до­статочно одного неосторожного нажима пе­ра, одного безвкусного или неудачного сравнения, чтобы все эти образы оберпу­лись против писателя. Но, оставаясь на грани, которая отделяет подлинно поэти­ческое мироощущение художника от лег­ко подменяющей его претенциозной манер­ности, Фраерман нигде ее не переступает. Его повесть от начала до конца поэтич­на, его образы непосредственно свежи, ни­когда не надуманы и подкупающе про­сты. Когда-то Рескин заметил: «Настоящее первоклассное произведение столь ливо, столь натурально, что относительно его не может быть споров. Второстепен­ное произведение сильно правится одному и очень не нравится другому. Но перво­классное творение каждому нравится хоть немного». разплайПобольшая повесть фраермата одна из лучших вещей, появившихся в журна­лах в текущем году. Нет надобности опре-… делять - первоклассное или второстепен­ное это произведение. «Повесть о первой любви» -- вполне зрелое произведение на­стоящего художника. Она понравится каж­дому читателю. И каждый читатель будет благодарен автору за произведение, в ко­тором умный и тонкий замысел получил законченную художественную форму.

Недавно в Тбилиси закрылся 2-й с езд советских писателей Грузии, На сним­первом плане, (Фотоклише ТАСС). ке - общий вид зала заседаний с езда (на O. Форш, С. Михапков, А. Абашели.

ЛИТЕРАТУРНАЯ В ГРУЗИИ КРИТИКА

Сокращенная стенограмма доклада тов. С. ЧиКОВАНИ на с езде грузинских писателей 25-28 сентября с. г. дают подлинной поэзии. Поэтическое про­изведение должно раскрывать все новые и новые стороны жизни и отображать и новыми средствами поэтической вырази­тельности. Нужно поднять тему до вер­шин поэтического искусства, обобщить ее до уровня философских идей эпохи. На­ши критики слабо борются за это. Критика, как правило, перестала за­ниматься вопросами мастерства поэта, его лексики, его своеобразных творческих пу­тей и возможностей. Если судить о лите­кри-ного критиков, создается впечатление, как буд­то все писатели пишут одинаково и не отличаются друг от друга. Критики избе­гают высказывать свои собственные мне­ния о книгах. Если кто-либо успел дань произведению ту или иную оценку, то ос­тальные уже не решаются заново, по-сво­ему оценить это же произведение. Созда­ются штампы и вариации одного и того же мотива. Некоторые критики избегают писать о современной советской литерату­ре и свою энергию направляют глав­ным образом в сторону популяризации классического наследия. Например А. Га­церелия, автор ряда талаптливых очер­ков о грузинских классиках, мало и ред­ко пишет () современной лите­ратуре, Мы требуем от критиков и лите­ратуроведов, чтобы они активнее участво­вали в борьбе за современную художест­венную культуру, за литературу социа­листической эпохи. Наши критики не разрабатывали твор­ческих проблем советской литературы. Например, до сих пор имеет место боль­шая путаница в вопросе о народности нашей литературы. Некоторые поэты на­родность понимают как стилизацию стиха под мотивы пародной поэзии и не заме­чают, что здесь народность иногда подме­няется примитивной художественной фор­мой. Великие поэты Грузии XIX в. Акакий Церетели и Илья Чавчавадзе дали нам за­мечательные образцы поэзии, близкой чув­ствам и мыслям народа, говорящей на по­нятном и любимом народом языке. Кри­тика должна помогать литературе в раз­работке таких важных проблем нашей художественной культуры. За последние годы много сделапо по изучению классического наследия в гру­зинской литературе. Следует особо отме­тить исследовательские труды . Никодзе. П. Ингороква, ШI. Радиани, А. Гаперелия, Г. Леонидзе, А. Барамидзе и др. Но пам пужно еще глубже тзучит богалейе сокровища классической грузинской ратуры. Нам нужна более яркая и силь­ная, насыщенная идеями Ленина-Сталина литературная критика, освещающая пути развития советской литературы, формиру­ющая вкусы и сознание советского на­рода. Писательская общественность должна всячески поддерживать авторитет критики и помогать делу ее развития и роста. …Товарищи! Мне поручено развернуть перед вами картину состояния грузинской литературной критики, выявить ее поло­жительные и отрицательные стороны, уяс­нить ее творческие задачи и перспекти­вы. Заранее должен оговорить, что мой доклад - это заметки писателя, впечат­ления писателя о литературной критике. Художественная критика призвана во­спитывать и формировать эстетическую культуру народа так же, как поэзия, как любой жанр литоратуры и искусства. По­этому литература и художественная тика должны развиваться путем взаимо­действия, они должны стоять на одина­ковом уровне. Сейчас в нашей критике безусловно за­метны рост и более высокое качество. Но еще остается одна серьезная опасность: критики часто пишут о таких произведе­ниях, которые их совершенно не интере­суют и не волнуют, а пишут, как бы выполняя какую-то обязанность перед ли­тературой, Пушкин говорил, что вдохнове­ние так же необходимо в геометрии, как и в поэзии. Тем более необходимо оно в литературной критике, Нельзя писаль о художественном произведении равнодушно, индиферентно. Мы требуем от критики большой страсти, большой остроты и любви к литературе. истории ли­тературы много примеров близости пов­тического творчества и критического первый назвал мышления. Баратынский Пушкина Петром Великим в русской поэзии, a Илья Чавчавадзе первый раскрыл поэтический гений Николоза Ба­раташвили, титаническую силу таланта Важа Пшавела. Эти примеры учат нас необходимости контакта и общения между писателями и критиками, У нас сейчас нет еще такого контакта. советской поэзии за последнее время написано пемало хороших критических статей. Но их основной недостаток заключается в том, что они не показывают и не об ясня­ют творческого своеобразия, специфику того или иного поэта. Например, статьи A. Сулава о грузинских поэтах, написан­ные с большой любовью и вниманием, не дают представления о творческой индиви­дуальности поэта. Причиной этого служит и то, что в нашей поэзии замечаются од­нообразие и монотонность красок и моти­вов. Грузинская советская поэзия безуслов­но имеет большие творческие успехи и она заслуженно пользуется известностью и признанием за пределами Грузии, но, к сожалению, однообразие метафор, обра­зов, размеров, бедность лексики и фото­графирование жизни были нередкими яв­лениями в нашей поэзии. Часто встречаем стихотворения, которые написаны гладко, чисто, по всем законам версификации, но в них нет поэтического претворения темы, нет так называемого лирического сюжета. Стихотворная иллюстрация фактов или во­сторженные настроения поэта еще не соз-

НА МОГИЛЕ БРЮСОВА На митинг, посвященный 15-летию Золото опавших листьев и строгие гра­ни мрамора, эта осенняя гармония чем-то напоминала стихи В. Я. Брюсова, со дня смерти Валерия Яковлевича, соб­рались родные и близкие поэта, писате­ли читатели. Митинг открылся прочувствованной речью Н. Асеева. Вспоминая те дни сво­ей жизни, когда он встречался с Брю­ощусовым, Н. Асеев наржсовал обаятельный облик поэта, чьи веки были как бы прож­жены огнем трудовых усилий, чья мысль неустанно искала новых путей, ломая тановившиеся каноны Поэт-демократ с лицом шахтера, Брюсов еще в мрачные годы царизма предвосхищал и ждал рево­люцию. Носитель гуманных идей, вечно мятущийся в поисках правды, Брюсов, даже ошибавшийся, был и будет нам бли­зок. Ето образ всегда создавал впечатле­ние прочности, внутронней силы и убе­жденности. Не морализируя, он учил нас трудной творческой жизни, целеустрем­ленной, без всяких уступок. Выступивший затем К. белинский ука­зал на широту культурных интересов ве­лякого поэта и ученого. Валерий Брюсов был поэтом расцвета человека. это жи­зненное устремление не могло найти ры в старом обществе. Вот почему так ра­достно встретил революцию Брюсов, вот почему с такой готовностью перенес он все свои надежды на революпионный со­ветский народ, Самая светлая мечта поэ­та сбылась - поэзия труда, поэзия зна­ний вдохновляет всех в нашей стране. Валерий Яковлевич мечтал  также о дружбе народов. В самые глухие годы ре­акции он стремился сделать достоянием всех читателей творчество народов, жив­ших раньше на правах париев в царской России. Его работы над переводами армян­ских поэтов и до сих пор являются не­превзойденным образцом. Дветы, возложен­ные на памятник работниками искусств Армении, -ивое свидетельство любви и благодарности народов Союза, «Л Е Н И Н» НОВЫЙ СПЕКТАКЛЬ ТЕАТРА им. ПУШКИНА Теперь, когда голоса поэтов десятков советских народов зазвучали на всех язы­ках, когда поэты считают за честь участ­вовать в переводах произведений писате­лей и ашугов и эпоса народов, - с ка­ким творческим воодушевлением участво­вал бы Валерий Яковлевич в этом празд­нике труда и поэзии. - Мы чтим в Брюсове, - заключил свою речь т. Зелипский, воспитателя нашей советской молодежи, на которую он произвел пеизгладимое впечатление всем примером своего великого труда, своей лю­ус-бовью, своими разносторонними знания­ми, всей своей обаятельной личностью. Мы чтим в Валерии Яковлевиче человека, который с высоты знаний и культуры че­ловечества громко сказал «нет» всему старому миру эксплоатации и безбоязнен­но, до конца связал все свои помыслы и мечты поэта, свою судьбу с пролетариа­том, с Лениным, с коммунизмом. Валерий Яковлевич был одним из первых советских писателей-коммунистов. Он был одним из первых, кто в обстановке саботажа бур­жуазной интеллигенции, обстановке оже­сточенной борьбы и клеветнических измы­шлений против советской власти, явил пример честной и яркой работы на благо опо-советской страны Советский народ не забывает таких лю­дей. Советский народ высоко ценит свою - Образ Брюсова, его лицо, его доб­рая улыбка, а главное, его стихи никогда не потускнеют в нашей памяти, - ска­зал в заключение Г. Шонгели. интеллитенцию, которая вместе со всем народом строит царство коммунистической культуры. Кончились речи. Наступила тишина, обычная в этом месте, где покоится столь­ко дорогих советскому народу имен. Но вот прозвучали стихи. Сестра поэта Н. Я. Брюсова, Г. Шенгели, В. Гольцев, А. Иль­инский и С. Шервинский прочли лучшие стихи Валерия Яковлевича.

ЛЕНИНГРАД. (Наш корр.). С огромным  интересом ожидают в Ленинграде новую постановку Государственного академиче­ского ордена Трудового Красного знаме­ни театра драмы им. Пушкина пьесу A. Каплера и Т. Златогоровой «Ленин», В основу пьесы «Ленин», - сообщил в беседе с корреопондентом «Литератур­ной газеты» заслуженный артист респуб­лики Л. С. Вивьен, - положен сценарий известного фильма «Ленин в 1918 году». Однакодраматургическое произведение А. Каплера и Т. Златоторовой, поставлен­ное средствами театра, будет значитель­но отличаться от кинокартины.

Роль Владимира Ильича Ленина пору­чена заслуженному артисту Скоробогато­ву. В роли Алексея Максимовича Горь­кого, как и в фильме «Ленин в 1918 го­ду», зритель снова увидит народного ар­тиста РСФСР Черкасова. Но Черкасов, не удовлетворенный созданным им в кар­тине образом великого пролетарского пи­сателя, дорабатывает сейчас этот образ. Новая работа Николая Черкасова пред­ставляется нам очень значительной. Весь коллектив орденоносного театра с большим под емом работает над постанов­кой пьесы «Ленин», Репетиции перенесе­ны уже на сцену, премьера намечена на 29 октября.

A. АДАЛИС

рыцаря здравой человеческой мысли. По­беждая всех и все своей хитростью, На­среддин, под чужим именем, становится главным приближенным эмира и пользует­ся этим, чтобы наводить в Бухаре свои порядки, вершить справедливый суд, ос­вобождать заключенных, помогать бедня­кам. Добрые и преданные друзья поддер­живают Насреддина: чайханщик, кузнец, и другие бедняки. Подвносом у своего злобного, но придурковатого деспота ход­жа вертит Бухарой до тех пор, пока сам не попадается в сети придворных интри­ганов. Но с помощью друзей он покидает Бухару, прихватив с собой молодую жену, так как успел спасти красавицу из гаре­ма эмира. Неуловимый, неуследимый, он исчезает, чтобы всплыть впоследствии в городе Стамбуле. Автор слишком любит своего героя, для того чтобы его убить Насреддин в ро­мане бессмертен, как бессмертен он и на самом деле; образ, созданный народом, образ фольклора никогда не умирает, Ав­тор нашел правильный, художественный символ: конкретный Насреддин, герой ро­мана, не может быть уничтожен, подобно тому, как не может быть уничтожена са­мая легенда о нем. Книга тоже как бы не имеет конца: ее последняя глава, могла бы стать первой главой нового ро­мана о дальнейших приключениях Насред­дина. Благодаря этому удачному литера­турному приему здесь совпадают по всем линиям сюжет, тема и идея вещи. Соловьева могут упрекнуть в «экзоти­ке» и в стилизации. Из этих двух упре­ков имеет под собой почву второй. Язык книги местами нарочито растянут, утяже­лен обилием придаточных предложений Это не столько «восточно», сколько уто­мительно. h счастью, на большинстве страниц автора спасает подлинная поэтич­ность описаний и диалогов, помогающая читателю преодолеть и простить длиннноты.

Чередуя лирические сцены со смешны­ми, то пленяя читателя мягкой грустью поэтических описаний, то заставляя его хохотать, автор проводит своего героя, влюбившегося вдобавок в дочь гончара, сквозь ряд опасных приключений, типич­ных одновременно и для плута, и для мудреца, и для мечтателя. Ты-Плут - потому, что иначе не прожи­вешь; мудрец - потому, что мудр народ, породивший ходжу, мечтательпотому что сердце ходжи отзывчиво и пылко. Таков характер героя. Даже в самых плутовских своих приключениях он до­бивается не столько выгоды, сколько торжества разума. В торжестве разума видит для себя Насреддин источник ра­дости жизни. Всюду и всегда он помогает обманутому-против обманщика, обижен­ному -- против обидчика. Он честно зара­батывает себе любовь новых друзей и приятелей - бедных бухарцев. Автор (повесть старается изобразить ходжу как рыцаря, печатается в альманахе «Год ХХП») три­дцатипятилетний Насреддин возвращается тайком к себе на родину, в богатую, шум­ную и несчастную Бухару после изгна­ния, на которое осудил его эмир, Насред­дин уже прославился во всем мире как умница и храбрый защитник бедных, но он попрежнему нищ и гол, и единствен­ное его достояние - ишак, верный друг скитаний. На родине, под чужим именем Насреддин должен сызнова начать жизнь, Старый домик исад его родителей раз­рушены эмиром, родные замучены. В го­роде нет ни друзей, ни близких, и самое имя Насреддина в опале. Позади - бес­конечные, пыльные дороги мира… Моло­дость прошла. Раненный воспоминаниями о летстве, плачущий о старике отце, пол­ный горечи, он все же находит в себе неисчерпаемую волю к жизни. И вот они начинают свои блуждания по Бухаре - маленький народный гений и его верный Россинант - ишак, конь бедняка.  

По недостаток остается недостатком, даже если он прощен. Что касается «экзотики» - о ней раз­говор особый. Экзотика экзотике - рознь, Одно дело, когда туристское верхогляд­ство и поверхностный эстетизм мешают писателю разглядеть реальный Восток, реальную природу, историю, а также че­ловеческие отношения. Эту ложную кра­сочность и гурманство, которыми грешат многочисленные описания восточных го­родов прошлого и настоящего, надо без­жалостно гнать из литературы, потому что наша литература должна быть прав­дивой и реалистической. Но иногда руга­тельное определение «экзотика» у нас применяют неверно, перегибая палку и гоняясь за модной критической формули­ровкой. Его применяют к поэтическому изображению характерных черт Востока. Такие критики забывают или не знают о том, что эти характерные черты есть и что они подчас действительно глубоко поэтичны. Они не могут быть выброшены илитературы только потому, что автор должен бояться подобных обвинений! Пи­сатель, хорошо, а не скондачка знающий все бытовое своеобразие, не опасаясь, что он пишет «слишком красочно». Это тем более приложимо к кните Соловьева, пото­му что сюжет ее сказочен, легендарен. Так нам хотелось бы защитить книгу «Возмутитель сповойствия» от весьма воз­можнык упреков в экзотике, но однов менно заставить ее автора принять за­служенный упрек в стилизации и растя­нутости. А в общем Леонид Соловьев ва­писал очень хорошую, трогательную кни­гу. Искать лучшее и самое типическое, что есть в старом и новом фолькло­ре братского Востока, оживлять то, что достойно быть оживленным в наше вре­мя, разобраться в темах, раскрывающих народные исторические стремления,  благодарная и своевременная зача.

ВОЗМУТИТЕЛЬ СПОКОИСТВИЯ Мулла, молла, ходжа, хужа Нас­төлем всегда оказывается Насреддинлегенду реддин, Наср эддин, Насрәддин­на всех языках и наречиях Ближнего и Среднего Востока звучит в течение ве­ков это имя, милое каждому азербайджан­цу, узбеку, татарину, башкиру, турку. Насреддин существует и живет как бес­смертный герой фольклора, Образ его как бы материализовался, вспоенный и вскорм­ленный народной любовью. Это образ на­родного характера: торжество неисчерпае­мой жизнеспособности и здравого смысла. Уменье отбрить противника в споре, уменье добыть себе обед, когда кошелек пуст, уменье не плакать, когда больно, и не просить пошады, когда бьют; уменье вывернуться, когда все складывается про­тив тебя, - вот вечная тема анекдотов Насреддине. Но не только это. И самая суть в дру­ноунывающий и хитрый простачок. Вот в чем сила этого образа. Он заслу­жил свое бессмертие. В паптеоне героев мирового фольклора Насреддин глубоко оригинален. Уважения и интереса заслу­живает народ Востока, сумевший так изо­бразить и раскрыть свой внутренний ха­рактер, Пожалуй, можно сказать, что ма­ленький ходжа имеет братьев в фольклор­ном ряду средневековых «благородных раз­бойников», подымавших меч на богачей в защиту бедных. Но его оружие не меч, а разум, и он разит врагов ядовитым острием слова. Вместе с произведениями классиков и ашугов в поле зрения врагов попал, ра­зумеется, и ходжа Пасреддин, Под видом сказоко Насреддине распространялись гнусные кулацкие апекдоты. Враги наро-

о легенде. Патриоты показывают путешественникам в Бруссе, в Стамбуле, в нашем Пенджикенте и в десятках дру­гих мест могилу мудрого озорника ходжи Насреддина. Патриотизм советского пи­сателя выразился в ином: пусть лучше ходжа Насреддин воскреснет для читате­лей и живет! И вместо того, чтобы по­казывать спорную могилу, автор кнаги «Возмутитель спокойствия» показывзет спорное место жительства и место дей­ствий Насреддина: Бухару средних веков. Вероятно, любовь к узбекистанской земле, к ее истории, к прекрасным и пе­чальным памятникам старины, к весело­му, умному, талантливому народу заста­вила Леонида Соловьева еделать город Бухару родишой знаменитого ходжи. На­учных данных для этого нет никаких. Но вместе с тем с исторической точки зре­ния выбор места замечательно меток и правилен, Ведь Бухара, «священная» Бу­хара, «благородная» Вухара была некогда очагом релитиозного мусульманского фа­натизма, столицей мулл, имамов, мударри­сов и прочих «учителей мракобесия». сячи учеников -- по-нашему, послушни­ков - проходили в духовных школах Бу­хары многолетний курс страшных и пу­стых наук. Эмиры Бухары славились сво­им деспотизмом, а чиновники­взяточни­чеством. Где же было действовать и бо­роться веселому гению народного здравого смысла, как не в Бухаре? у читателя даже возникает соблазнительная мысль: «а вдруг… a вдруг действительно здесь жил настоящий ходжа Насреддин в ХII веке?» Так с самого начала Леонид Соловьев поймал удачу. В первой главе

гом. Он не плут и не пройдоха - этот маленький человек без возраста; и его да пытались использовать этого старин­ного друга народа; им помогало в этом история - не плутовской роман. На­равнодушие ленивых и неразумных чи-

среддина есть светлый разум и благород­ное мужество. Он попимает и высмеивает новников, которые упустили из рук со­кровищницу фольклора. Но бессмертный ходжа и тут не под­дался на удочку! Фальсификация не уда­валась. Старый атеист Насреддин никак не итрал на-руку муллам и мракобесам. Парод сам разоблачал фальсификаторов а не желал их слушать. Победоносный про­цесс повой жизни шел своим чередом. Несмотря на все помехи, учиненные вра­гами, в братских республиках наступила весна культуры, расцвет искусств, ярко национальных по форме, глубоко социа­листических по содержанию. Совсем неудивительно, что нашелся русский советский писатель, которому пришла идея создать книгу о Насреддине  идиотизм средневековой жизни, бьющейся в плену у духовенства - у жирных мулл, святош и судейских взяточников. И он не только понимает: он борется, разобла­чает, ставит своих извечных врагов, вра­гов трудящегося народа в глупые поло­жения перед всей деревней, перед базаром, перед целым городом. Он не боится вы­крикивать оскорбления и богохульства, не боится бросать вызовы аллаху, И в споре с аллахом, с муллой и святошей победи­Литературная газета 4 № 56