125 лет сО

днЯ рождения великого Русского поэта  Все давно согласились на том, что Лермонтов обещал так много, что ЗАМЕТКИ И К лом венке его стихотворений», также при­зывал поета воздержаться от произведе­ний, которые «но могут отзываться прият­но в душе» читателей. «Странные люди! гневно возражает этим представителям ной критики «старого поколе­пил»реакционнойдворянско-буржуаз­Велинский, им все ся» образ тех людей, «которые вечно на­ходятся в борьбе с внешним миром и с самими собою… Огорчение есть постоянная форма их бытия». В этой львиной силе отрипания заклю­чалось и то огромное значение, которое пмело творчество Лермонтова для внутрен­него развития самого Белинского, Поезия Лермоптова помогла ему окончательно жить «примирительные» настроения, овла­девшие им было в период его ства, от«примирения с действитель­ностью» перейти к беспощадной борьбе с нею. шаяеоришесая пропрессиность крити­ческого знализа Белинского особенно рез­ко выступают на фоне отзывов о Лермон­тове со стороны других современных ему критиков. Подавляющее большинство этих отзывов носит также хвалебный характер, однако все они в лучшем случае замалчи­вают, а чаще и прямо отвергают, в каче­стве случайного «недоразумения».досад­ных «лятен», те «писанные кровью», горько-сатирические, скорбно-мятежные ве­щи Лермонтова, которые Белинским, на­оборот, выдвитаются на первый план и в которых действительно с наибольшей яр­костью и силой выразились основные осо­бенности лермонтовской лирики. Один таких критиков, профессор и цензор Ни­китенко, восхищаясь «премилыми и пре­умными пьесками» Лермонтова, вместе с тем обращался от имени «истинной крити­ки» к его «хорошенькой» музе с характер­ным предложением - «немножко попра­вить» ее «туалет»: «Вот тут висят не­сколько лишних лент, что ли, которые мо­таются так, без нужды, и портят только изящную гармонию вашего наряда: мы режем их. Станьте ко мне спиной, воттак: «Первое января» - долой, «И скучно, и грустно» - также, «Благодарность» - то­же. Что в них хорошего, достойного вашей изНо физиономии?» Другой критик, славянофил Шевырев, отмечая «тягостное впечатле­ние», какое производят «немногие пьесы» Лермонтова, «мрачно мелькающие в свет­П ОЭТ И КРИТ  молодого Пушкина зависит от того, что она связана с давным историческим моментом русской действительности. В произведениях молодого Пушкина, исполненных «светлых надежд, предчувствия торжествасилы и энергии», отразилось повышенное само­чувствие декабристских и близких к дека­бризму кругов в годы перед восстанием Спрямо упоминать о декабрьском восстании Белинский, понятно, не мог, но из кон­текста статьи очевидно, что критик имеет в виду именно его). В стихах Лермонтова, такжо отражающих самочувствие наиболее передовых общественных кругов после разрома «уже нет належды, они поражаюут душу читателя безотрадностью, безверием в жизнь и чувства человеческие». Эпоха реакции определяет, по Белинскому, все основные мотивы лермонтовской лирики: его недовольство современностью, «жалобы настоящее поколение, дремлющее в без­действии», «тоску по жизни», невозмож­ность деятельности и потому подмену ее рефлексией, настроения «уныния, душев­ной апатии, пустоты внутренней». На­строения эти были близки всем лучшим людям эпохи, в том числе и самому Бе­вещы.линскому. «Как безумный, твердил я и дни и ночи эту чудную молитву, пи­шет он в одном из писем о стихотворении Лермонтова «В минуту жизни трудную». -Но теперь я твержу, как безумный, другую молитву, «И скучно, и грустно!… и некому руку подать…» декабристоввеодеиичай­ранних произведениях Лермонтова Бе­линский пишет: «Надо удивляться детским произведениям Лермонтова - его драме, «Боярину Орше» и т. п… Все это детски, но стралино сильно и взмашисто. Львиная натура! Страшный и могучий дух!» В этом же свете интерпретирует Белинский и образ основного героя Лермонтова, его Печорина - alter ego самого поэта. («Пе­чорин - это он сам, как есть»,запи­сывает он под впечатлением встречи с Лермонтовым в арестном доме). В Печорино Белинский видит воплощение критическо­го духа «нашего века», в нем «обособил-

ПИСАТЕЛЯ на НИКОЛАЙ ТИХОНОВ человеком, свободным от

быть, которая бу­дет создана в битвах

в 1838 г. в одном из второстепенных курналов того времени появилась без име­енавтора «Песня о купце Калашникове». С обычной  своей проникновенной чут­ретью, но взирающей ни на какие име­Белинский горячо откликнулся на но­не замечательное явление нашей литера­тры. «Пе знаем имени автора этой пес­писал он,по… по боимся по­ть в дживые предсказатели, сказавши, о наша литература приобретает силь­и самобытное дарование». Сэтого времени мощное дарование Лер­третова не выходит из поля зрения Бе­ткого. Каждое новое произведение Лер­- това осторжено втречается крити­м безопибочно угадавиим в мало кому пвстном, почти не печатавшемся моледом пете достойного «наследника», «преемни­валикого Пушкина. Каков его «Терек», восклицает нискаи о нна поту стихотворения Дермонтова «Дары ка», - Чорт знает - страшно ска­мпе кажстои то в этом оноше повится третий русский поэт, и что шкин умер не без наследника». «Ал­выдерим, - пишет он ему же о тер рвской «Родине»:Что за ушкинская, т. . одна из лучших пуш­тиких», Но произведения Лермонтова Белинского не только дивно-художе-, ные поэтические создания. Критик просто оценивает их, но и в полном мысле этого слова живет ими, находит в ах и прозе Лермонтова жгучий отзывО что для него самого является са­ни важным, насущным, значительным. dи только и живу, пишет он о дмонтовском «Демоне», - «Демон» сде­ния фактом моей жизни. твержу его ругим, твержу себе, в нем дли меня ми­нистин, чувств, красот». Белинский чи­ет «Демона» вслух своим знакомым; ршостью собственноручно переписывает ао для своей невесты. С самим Лермонтовым Белинский встре­тля еще в 1837 г. в Пятиторске. Иро­ические насмешки Лермонтова над сорьезностью» Белинского, вызывающе­небрежный отзыв его о Вольтере, которым Белинский в это время зачитывался, про­кели на критика самое неблагоприятное вечатление. Однако под влиянием страст­вй увлеченности новыми произведениями Терконтова Белинский три года спустя шова решается навестить поэта в тяжелые ия него дни: Лермонтов находился в это демя под арестом за дуэль. На этот раз Еермонтов предстал Белинскому в своем итоящем свете. «Глубокий и могучий - писал он под впечатлением этой ктречи. - Как он верно смотрит на ис­уусство, какой глубокий и чисто нешосред­тенный вкӯс изящного! 0, это будет ский поэт с Ивана Великого! Чудная нура… Как он ниже меня по своим по­ням, и как я бесконечно ниже его в перед ним превосходстве». Екоре после этой встрочи выходят от­вльными изданиями «Герой нашего време­и и стихотворения Лермонтова. Белин­най отзывается на это своими двумя зна­ениыми лермонтовскими статьями, в ко­мрых впервые раскрывает русскому чита­м великое значение нового поэта. В своих статьях Белинский не мог го­крать полным голосом. Однако высказы­зия статей дополняются многочисленны­отзывами о Лермонтове в письмах Бе­инского к друзьям. Неизменно указывая на кровную преем­тенную связь Лермонтова с Пушкиным, минский наряду с этим подчеркивает существенные различия» между его по­вей и поэзией Пушкина. «Чем выше т, тем больше принадлежит он обще­ту, среди которого родился, тем теснее зано развитие, направление и даже ха­итер его таланта с историческим разви­ем общества», - это положение Белин­ий и кладет в основу своего анализа еронтова. Резкое отличие в эмоциональ­ий окраске поэзии Лермонтова от стихов 

Д. БЛАГОЙ

дух захватывает, как подумаешь, что бы он мог совершить в род­предрассудков и тьмы, челевеком-победителем. Не будем забывать, что все время мы имеем дело с юпошей, и мрачный Печорин, ставший нарица­тельным демоном поколений, в пору своего романа имеет всего двадцать пять лет, а Грушницкий всего двадпать один год княжне Мери не больше девятнадцати. ли-Стихийные силы протеста жили, как в вулкане, в широкоплечем и негодующем человеке, и невероятная примоднятостьего ощущений была естественна. Век был не тот! Живи он в наш эпи­ческий, грозный, гремящий над всем ми­ром век,он бы нашел себе тему по плечу, он, вызывавший к жизни богаты­рей, увидел бы их воочию, порожденных великой советской действительностью. Летчик, пролетающий ежедневно над Казбеком, рядовой летчик, под которым Казбек снова, как грань алмаза, не спи­жает лермонтовского демона. Он только переосмысляет образность нашего поэти­ческого восприятия и требует такой ху­дожественной правды, при которой нам надо увидеть снова Казбек уже не с вы­соты полета демона и не с высоты полета почтового самолета, а с высоты поэтиче­ского домысла, поэтической образности, дающей нам новое познавание высоты и новый ее смысл. Напряженная искренность «Бородина», «Спора, «Родины», «Валерика» вызывает нас на новый поэтический поединок, на написание стихов, достойных нашего века и наших событий, на изображение по-но вому новой славы нашей социалистической родины. Энергия стиха, пафос его повторяются в поколениях не только как память, но как прямое наследование. На то ль он жил и меч носил, Чтоб в час вечерней мглы Слеталися на холм его Пустынные орлы? Нет, не на то, отвечаем мы, а на то, чтобы память о бойце жила в народе я в песнях, продолжающих его борьбу, на другой арене и в других условиях. Проза его благоуханна, как сказал Гоголь. Основные элементы ее живы и посейчас, и сейчас русская речь, став еще богаче и гибче, может дать новеллы, родственные «Тамани» по прозрачности и легкости почти колдовской лиричности, где снова пройдет ночное море, гроза, девуш­ка, и новый путешественник, в положе­ниях, не повторяющих бессмертные стра­ницы короткого лермонтовского рассказа. B Лермонтове жила настоящая глубокая сила русского человека. Глубоко нацио­нально его творчество. ной литературе. Богатырская сила только начинала разливаться по его жилам. Тай­ная тревога, пожиравшая его в молодости, должна была перейти со временем в та­кую широту и уверенность, в такиеоб­ширные замыслы (чего стоит одна мысль о трилогии исторической), что целая ния русской прозы и стиха обозначилась бы совсем особо, даже при паличии Не­красова и Тютчева, Толстого и Достоевского. Лермонтов мог быть на бастионах Се­вастополя, и не его ли заменил там ар­тиллерийский офицер, бывший перед этим в лермонтовской Чочне, на зпакомой по­ручику Тенгинского полка рубке леса, офицер, ставший великим писателем земли русской, впитавший в себя многие стра­ницы прозы Лермонтова и прочитавший по-своему удивительные по новизне мыс­лей стихи. К самому же Лермоптову можно отнести его характеристику творчества художника Лугина в отрывке из начатой повести: m «В его картинах всегда дышало какое­то пеясное, но тяжелое чувство, на них была печать той горькой поэзии, которую наш бедный век выжимал из сердца ее первых проповедников…» И сейчас, когда прошло почти сто лет с тех пор, как были написаны и «Мцы­ри» и «Терой нашего времени», мы не мо­жем без внутренней тревоги читать сти­хи и прозу этого юноши «странствую­щего офицера, да еще с подорожной по казенной надобности». с которым мы соприкасаемся, в это время состоит в том, что простота их внешнего покрова скрывает так много смысла, за которым открываются для каж­дого какие-то его собственные глубочай­шие, неповторимые ощущения, что невоз­можно не быть ими пораженным. тол-В чем тайна этой прозы, которую Чехов предлагал изучать, как разбирают в шко­лах, - по предложениям, по частям пред­ложения? В чем тайна этого стиха, неровного по исполнению и по вдохновению, но всегда насыщенного лихорадочным огнем, энер­гией исступленного холода? Так блестели правдой боя зловещие клинки во мраке валерикского леса. «Правда всегда была моей святыней»- однажды пылко написал Лермонтов среди строк официального документа. И он хотел совместить в одной правде поэта, современника, гражданина, прозаи­ка, обвинителя и обвиняемого, приняв на себя вину за «бедный век» и «горькую поэзию». Видения фантастического мира были на службе у реалиста, и каждоднев­ная жизнь стала черновиком повести та­кой реальной, что изображенная в стихах очередная битва стала мучительной поэ­мой. «Львиная натура! страшный и могучий дух» (как назвал в восхищении Лермон­това Белинский) были заключены в по­ношенный мундир армейского поручика, искавшего «едкие истины» и «горькие лекарства» для исцеления поколения, бес­плодно тратившего свои силы. Поэт, видевший могучие спящие силы родины, взывал к ним слишком рано, вы­сокий романтизм, сметавший мировое ме­щанство, герой с мечтой о подвиге, что мог делать в мире предусмотренного при­казами движения чинов, перед «недремлю­щим оком» всевидящих пашей? B набросках сюжета поэмы «Князь Мстислав» есть такая концовка: Мстислав умирает и просит, чтоб над ним постави­ли крест и чтобы рассказали его дела какому-нибудь певцу, чтобы этой песней возбудить жар любви к родине в душе потомков. Поэт-боец выковывал песню о могучем человеке, о могучей родине, которая долж-

кажется, что поэзия должна выдумывать, а не быть жрицею истины, тешить побря­зушками. а не греметь правдой!» Позия Термонтова «гремела правдой», «показы­из-валанам действительность. как она есть». гегельян-hокончательной оценке творчества Бе­линский хотел верпуться еще раз в той «критической истории» русской литерату­ры, которую он задумал в последние го­ды жизни. Непосредственно вслед за одиннадцатью статьями о Пушкине, по плану Бетинского, следовали новые статьи о Термонтове и Тоголе. Лермонтов должен был предстать в статье, ему посвященной, как величайший представитель той новой «истинной поэзии», отличительными чер­тами которой являются «лух апализа, пеуротимоестремлениеисследования, страстное, полное вражды и любви мыш­топие». Повая статья. по свидетельств Белинского, вся должна была быть по­строена под углом «сравнения» Лермонто­ва с Пушкиным. Смерть Белинского по­мешала ему осуществить свой замечатель­ный замысел. уже в двух статьях Белинского Лермонтове 1840-1841 гг. содержатся все основные элементы оценки им его творчества. Значение этих статей в исто­рии развития нашей критики и нашей об­щественной мысли исключительно велико. До сегодняшнего дня остаются они самой полной, самой верной, самой вдохновенной критической интерпретацией лермонтовско-Чудо, го творчества. от-Чудесно сбылись в наши дни и те «предсказательные» слова, которыми Бе­линский закончил вторую из этих статей: «Уже не далеко то время, когда имя его в литературе сделается народным именем, и гармонические звуки его поэзии будут слышимы в повседневном разговоре пы, между толками ее о житейских за­ботах…»

Москва, Москва!… Люблю тебя, как сын, Как русский - сильно, пламенно и нежно! И стихийность его не байроновская, и удаль его, и это искание мировой вольно­сти, и эта тревожная и нежная песня, ненависть к мещанству, жажда подвига, все это русские типичные черты. В 1924 году на Загэсе я видел, как среди множества людей разных племен Кавказа и русских работали наряду с другими, взрывая скалы для плотины, и мцыри - как с барсом, боролись они с рекой, с гремящей мутно-желтой Курой, и эти мцыри были уже людьми советского века, века братства народов, века вели­кого переустройства мира.

И в их рабочем клубе лежала книга Лермонтова, где они читали историю о том, как их далекий брат пробивался на сво­боду и как он «мало жил, и жил в плену…»

Госпитиздат выпускает массовым ти­ражом к юбилейным пермонтовским дням «Герой нашего времени». На снимке: художника П. 

Мцыри не умер, через сто лет он вышел из дебрей человеческого угнетения на сво­боду и принес с собой в свободную стра­ну великое чудо искусства, искусство сти­ха, искусство той поэтической правды, которая будет жить вечно!

«Горестно и трудно» Лермонтов пережи­вал одиночество, Никто из русских писа­телей не передал с такой потрясающей си­лой муки «горького томления» человека, обреченного «без разделенья и наслаж­даться и страдать,… жить для себя, ску­чать собой». Уже это одно говорит о том, что Лермонтов, подчеркивая гордую силу противопоставления своего «я» обществу, не утверждал индивидуализма. Он стре­мился вырваться из орбиты индивидуализ­ма. Его поэзия отрицает жизнь «для се­бя», и жизнь «собой», он противопоставля­ет себя не миру вообще, а обществу «гос­под», «бездушному» дворянскому свету, «важным шутам» и презренным рабам власти. юношеской лирике Лермонтов высту­пает поэтом, утверждающим освободитель­ную силу человеческой мысли. В его пред­ставлении связаны свобода и познание, покорность и незнание; творчество, как и познание, несовместимы с верой в бога: От страшной жажды песнопенья Пускай, творец, освобожусь, Тогда на тесный путь спасенья К тебе я снова обращусь. Эти строки написаны пятнадцатилетним мальчиком. Ранняя лирика поэтически обобщала опыт самонаблюдения, И так как Лермон-«Проза тов не замыкался в себе, не удовлетво­рялся жизнью «собой», опытсамонаблюде­ния подготовил уменье об ективно рисо­вать «диалектику души». Это уменье про­явилось во всем блеске в зрелой лирике, в тонком психологическом анализе Печо­рина. «Кто не изучал человека в себе, - писал Чернышевский, имея вви­ду рассказы молодого Толстого, - нико­самомСнова гда не доститнет глубокого знания людей». души». Идя по пути, указанному Пушкиным, Лермонтов углубил проникновение в че­ловеческую душу, он открыл в ней «еще неведомый… родник» чувств и мыслей. Лермонтева, по его же собственному при­знанию, занимала «история души челове­ческой». Это признание, сделанное писате­лем в «Герое нашего времени», … не что иное, как глубокое творческое самоопреде… ление. Для Пушкина раньше других коны шекспировских трагедий стали за­конами создания человеческих характеров. Пушкин показал реального человека в жи­вом противоречии его свойств, в борьбе Эти слова полностью приложимы к Лер­монтову: его юношеская лирика подготови-«В ла об ективное изображение«диалектики

страстей. Лермонтов рассказал «историю души человеческой», показал сокровенное течение душевной жизни. Она предстала под пером Лермонтова также исполненной живых противоречий, а вместе с тем - интимно-простой. Лермонтов сумел уло­вить, казалось бы, неуловимые «волненья темные души». Он выразил «летучим сло­вом» «отрывки безымянных чувств и мне­ний» и простым словом он передал вы­зревшие до мощной ясности чувства и суждения.

ной действительности перемежаются со стихами, в которых точно и тонко пере­кажущийся на первый взгляд резко индивидуалистичным, душев­ный мир поэта. Откуда это пристальное внимание к се­бе? Почему Лермонтов так настойчиво­требовательно вопрошает людей и бога о своей судьбе, почему так упорно возвра­щается к горестной теме своей «черной» судьбы? Как об яснить соединение в его поэзии «я», будто бы вознесенного над обществом, и гражданственности? чья блестящая характеристика Герцен, Лермонтова имеет значение авторитетного свидетельства ра, отвечал: «Он жал всецело к нашему поколению. были слишком юны, чтобы участие в 14 декабря. Разбуженные этим великим днем. мы увидели только казни и изгнания. Принужденные к молчанию, сдерживая слезы, мы выучились сосредо­точиваться, скрывать свои думы - и ка­кие думы! То не были уже идеи просве­щающего либерализма, иден прогресса, то были сомнения, отрицания, злобные мысли». Лермонтов, подобно лучшим людям его поколения, принужденный к молчанию, одиночеству, бездеятельности, охваченный жаждой великой реальной деятельности, должен был сосредоточиться в себе в се­бе найти опору и силы для того, чтобы итти навстречу людям с проповедью борь­бы и гневным словом обличения. В злосчастной атмосфере порабощенияи престедований нужно было прежде всего устолть: сохранить способность мыслить и чувствовать, сохрапить человека. Отвечая этому общественному заданию, столь важ­ному в условиях реакции, в крепостниче­ской стране. Лермонтов вслед за Пушки­ным, по-новому, с особой силой, драма­тизмом и философской глубиной поставил вопрос о судьбах и правах личности. В чтелирическом «я», так же как в героях ро­мантических поэм, Лермонтов вознес вы­соко человека, духовно богатого, способно­го творить и бороться. То была историче­ски необходимая, оправданная, прогрессив­ная форма гуманизма. В ней есть и своя историческая ограниченность, не тольк сильные, но и слабые стороны. Слабые стороны суб ективного гуманизма Лермон­това заключались в том, что он видел себя одиноким в мире: у него нет това­рищей, друзей, нет «души родной» и нет общества, с чаяниями которого поэт мог бы соединить свои стремления.

М. ЮНОВИЧ

ЮНОШЕСКАЯ ЛИРИКА ЛЕРМОНТОВА Позия зрелой поры, собранная «взы­ательным художником» ком» в небольшую лу стихотворений и вошедшая в сок­зищницу мировой поэзии, затмила юно­жую лирику Лермонтова. А между тем чрка эта представляет выдающийся только биографический, но и историко­тературный интерес. ермонтов начал писать четырнадцати­ним мальчиком. Творческая одарен­ать била в нем ключом,то была «страш­жажда песнопенья», - говорил сам Он писал быстро, легко и много, но многу раз возвращался к тем поэтиче­амочеркам, что исторглись «из души», ида по первому впечатлению, и упорно ботал над ними: развивал их темы, че­образы, обогащал их идейным со­жанием добивался блеска, отточенно­увлекательной выразительности язы­ганняя лирика дает интереснейшую кар чуроста духовных сил поэта, его идей­развития и развития его художест­сого мастерства. Мимо этой картины кожет пройти ни один исследователь ни творчества Лермонтова. Но не интересно то, что юношеская его ия является новой, по сравнению ствующей литературой, идеологиче­формой, которую выработал Лер­ов, наследуя лучшие традиции своих отвенников и отвечая новым зада­освободительной борьбы. тыре года - с 1828 по 1832 - писало около трехсот стихотворе­составили, по верному опреде­Дурылина, «почти подневную мыслей, чувств и настроений поэ­значение этого «дневника» выхо­далеко за пределы автобиографии или оческой биографии. поэтическом дневнике юного Лермон­ощутимо и наглядно сказалось корен­зоеобразие всего ето творчества: со­нживого, жгучего интереса к об­бель!» - это любовь к отчизне и свобо­де. Это - первое, еще не созревшее и потому нуждающееся в исторической одежде, выражение той великой мысли о единстве народа и родины, которую заве­щал Лермонтов своей предсмертной «Ро­диной». Кавказ вошел в поэзию юных лет как любимая и поэтически-алободневная темн. Она вобрала мечты поэта о социальном строе, чуждом насилию и угнетению, и да вала материал для воплощения чаяний свободы. Протест против царской захват­нической войны и сочувствие борющимся народам - явный или «сокрытый двига­тель» лермонтовского творчества, посвя­щенного Кавказу, в том числе и ранней лирики с ее чудесными описаниями кав. казской природы. юного Лермонтова лирика природы свободна от эстетства, столь характерного для поэзии господствующих классов, частности, для дворянской поэзии той по­ры. Воссоздав с чудесной силой изобра­зительности и звукониси величаво-пре­красную природу Кавказа, Лермонтов и описания эти сделал оружием борьбы с ненавистным строем монархии Николая I. Приведенный, по необходимости беглый и далеко не полный, обзор идей и дом ранней лирики свидетельствует о том, что с первых же литературных начинаний Лермонтов выступал поэтом-борцом, жил он общественными интересами своего времени и участвовал в социальной и по­литической борьбе «грозным оружием» по­эта. е подлежит сомнению, что юноше­ская лирика вошла в литературный опыт, обобщая который Лермонтов создал свой образ поэта борца и трибуна, чей го­лос должен звучать …как колокол на башне вечевой Во дни торжеств и бед народных. Но большаячасть стихотворений юных лет отдана поэтом своему «я». Живые от­клики на злобу дня, на явления социаль­щественной жизни с пристальным внима­нием к овоему внутреннему душевному миру, к своему «я». Нет противоречия в этом сочетании, и выступает оно закономерно и естественно в искреннейшей записи мыслей, чувств и настроений - в ранней лирике поэта. Вго душа была открыта «всем впечатле­ньям бытия» и в первую очередь впечат­лениям освободительной борьбы. Послед­них было мало в жизни русского общества той поры, тем более жадно Лермонтов усваивал по книгам идеи свободолюбия. А вместе с тем, едва ли не все, сколько­нибудь значительные явления, события реальной действительности отмечены поэ­том. В «Жалобе турка» он скорбит о своей отчизне, где «стонет человек от рабства и цепей!», он обличает «свет». Писанные от­роческой рукой стихи о «надменном, глу­пом свете», об этом сборище «важных шу­тов» подготовляют могучие обличения «На смерть поэта», «Как часто пестрою тол­пою окружен» и другие лучшие произве­дения Лермонтова зрелых лет творчества. Перу шестнадцатилетнето поэта принадле­жит известное приветствие июльской рево­люции во Франции 1880 года. Он хранил память о томившихся в ссылке декабри­стах и обращался к ним со словами при­вета и призыва к мужеству. На так на­зываемые «холерные бунты» - народные волнения 1830 года, связанные с холер­ной эпидемией, - Лермонтов отозвался «Предсказанием». Решительное неприятие крепостнической, монархической России за­ставило поэта обращаться к истории род­ной страны, обращаться для того, чтобы поэтическое воссоздание прошлого … борь­бы с татарами, или древней новгородской республики -- служило настоящему -- ан­тикрепостнической борьбе. Содержание и омысл таких его стихотворений, как «Мо­гила бойца», «Баллада», «Приветствую те­бя, воинственных славян святая колы­

художественную убедительность, которая свойственна лишь произведениям великих художников-сердцеведов. Недаром его луч­шие лирические стихотворения: «Казачья колыбельная песня», «И скучно и груст­но», «Выхожу один я на дорогу», «Сон» стали безымянными народными песнями. Простота интимности, за которой чув­ствуется сила обобщения душевного опы­та, «выстраданность» чувства в соедине­нии с «волшебной силой» напевности сде­лали эти лирические песни доходчивыми до сердца народного. Как поэт, способный «вникать» в серд­ца людей, Лермонтов - прямой пред­шественник Льва Толстого. Толстой писал: Пушкина стара - не слогом, но манерой изложения. Теперь справедливо в новом направлении интерес подробностей чувства заменяет интерес самих событий». Во главе этого «нового направления» стоит Лермонтов. * как лучшее, проникновенное яснение творчества великого поэта прихо­дят на память слова Белинского. Он пи­сал: таланте великом избыток внутренне­го, суб ективного элемента есть признак гуманности. Не бойтесь этого направления: оно не обманет вас, не введет вас в за­блуждение… Вот что заставило нас обра­тить особенное внимание на суб ективные стихотворения Лермонтова и даже порадо­ваться, то их больше, чем чисто художе­ственных, По этому признаку мы узнаем в нем поэта русского, народного, в выс­шем и благороднейшем значении этото сло­ва,поэта, в котором выразился истори­зческий момент русского общества». 5 Литературная газета № 57

принимать