H.

БОГОСЛОВСКИЙ

И. НОВИЧ



хүри

Кругозор критикаа бы драма­фи­немецкого женевского присущий и могучей творчеству проповеди

шимэди A За правду в искусстве про­проникнуто живыми стремлениями, то «нет в мире силы, которая могла бы остановить развитие литературы». История литературы для Чернышевского не список прославившихся писателей, а рассказ о развитии литературных поня­тий народа, общества. новизной,Чернышевский полагал, что жизнь на­рода, степень его развития определяют со­важнейшиекеоитературы для челове­чества, если народ еще не достит миро­вого общечеловеческого значения, то нет в нем и литературы, имеющей общечело­веческое достоинство. С этим очень высо­ким критерием подходил Чернышевский русской литературе. В ней он находил об­щечеловеческое мировое достоинство и зна-и чение. Он видел в русской литературе ражение богатейших сил народа. Глубокая, ничем непоколебимая вера в блестящее развитие русской литературы отличает литературные взгляды Чернышев­оого.Он указывал, что русский нарот вправе гордиться своей лутературой: «Она, писал Чернышевский, составляет мощную сторону нашей жизни». центре литературно-критической дея­тельности Чернышевского стоит его борь­ба за дальнейшее усиление «гоголевского направления», за обличение в художе­ственной литературе феодально-крепостни­ческой действительности, за художествен­ное отражение освободительных стремле­ний народа, страшной тяжести его жизни в условиях крепостнического гнета и за изображение новых людей, революционе­ров-разночинцев, призванных изменить действительность. Чернышевский писал о желании видеть в литературе произведения, в которых слабее отзывалось бы «мученье внутрен­ней борьбы» и все властней являлся бы «новый дух» действия, являлись бы речи человека, становящегося во главе нового исторического движения. Онегин, указы­вал Чернышевский, сменился Печориным, Печорин - Бельтовым и Рудиным, время Гудиных прошло. Нужен в жизни и в литературе новый человек револю­ционного действия. «Мы ждем, - писал Тернышевский, такого человека и его речи, бодрейшей, вместе спокойнейшейигому решительнейшей речи, в которой слыша­лась бы но робость теории перед жизнью, а докасательство, что разум может влады­чествовать над жизнью и человек может свою жизнь согласить с своими убежде­ниями». Чернышевский, чаявший увидеть в ли­тературе людей революционного дела, рез­ко критиковал «лишних людей», слабость их воли и характера, бездейственность, трусость, рудинщину, остро ненавидимые революционером Чернышевским. Он считал, что в обществе уже народились силы, способные революционно бороться с не­справедливой, гнетущей действитель­ностью, изменить весь строй окружающей жизни.

Мемуаристы, которым приходилось шсать о детстве и юности Чернышевско­особо подчеркивают его лингвистичс­сие способности. Они утверждают, что, ще учась в соминарши, Чернышевский нал несколько новоевропейских языков и краме того - латинский, греческий и ев­рейский. Перу Чернышевского принадлежат пе­рводы с ангийского беллетристических произведений Бульвера, Диккенса, Брет­Гарта, ряда политико-экономических и ис­прических работ. Он перевел с француз­свого «Исповедь» Руссо, мемуары Жорж­Занд, отрывки из автобиографии Беранже, бтографию Бальзака, перевел с немецко­11 томов истории Вебера, томы Шлос­сра Гервинуса, книгу по языковедению Шрадера и др. «Гомер дает каждому то, что берущий захочет взять у него» - это изречение любил повторять Чернышевский. Он ув­лекается романами Сю, потому что в них (так кажется Чернышевскому) «заложена высовая, священная любовь к человечс­ству», Он делается горячим поклонником орж Занд и Гейне, считая их, как и фурье и Фейербаха, апостолами новой ве­ры («мы дадим тебе рай на земле»). Он зачитывается Диккенсом, этим адвокатом униженных и обездоленных, «карате­зем лжи и лицемерия», «защитником низ­ших классов против высших». Таков был зарактер чтения молодого Чернышевското. Уже здесь наметились та строгость выбора, та цельность отношения к литературным произведениям, которые так характерны пя последующих критических статей и рецензий Чернышевского. Выбор «Исповеди» Руссо и автобиогра­фни Беранже симптоматичен. Оба они при­надлежали к числу любимых писателей Чернышевского. Он предавался чтению с жаром и страстью. В любимых писателях он виел верных друзей и наставников. Он буквально боготворил их, называл спа­сителями, за которых готов был «отдать свою жизнь и честь», В его юношеских дневниках то и дело мелькают запися о чтенни Гоголя, Лермонтова, Гете, Фильдин­га, Диккенса, Сю, Жорж Занд, Беранже. За четыре года занятий литературной критикой Чернышевский писал о западно­спропейской литературе сравнительно ма­о и редко, Особняком стоит лишь его большая монография о Лессинге (написан­вы, как указывал сам Чернышевский в письме к Некрасову, «с приноровлениями нашим домашним обстоятельствам»). Кроме нее - сталья о Теккерее, статья о сборнике «Шиллер в переводе русских ноэтов», ряд рецензий. Вот в сущности и все… Об ясняется это, вероятно, тем, что «домашние обстоятельства», т. е. стремле­вле разрешить в первую очередь задачи, стоящие перед отечественной литературой, заставляли Чернышевского обращать глав­ное внимание именно на ее развитие. Но в статьях, посвященных русской лите­ратуре, Чернышевский очень часто упоми­нает о западных писателях, сопоставляет их с русскими, показывает различие по­ложения литературы на Западе и в Рос­сви. По этим-то упоминаниям и по беглым характеристикам европейских писателей, рссеянным в письмах Чернышевского, мы можем восстановить картину его от­вшений к ним, В литературе XVII века особое внима­нле Чернышевского привлекли к себе дье фигуры - Лессинг и Руссо. 0 первом из них Чернышевский написал в 1856 - 1857 гг. большую работу. 0 втором он должен был написать точно такую же мо­нографию, но осуществлению подготовлен­ного труда помешала ссылка. Не случай­но Лессинг и Руссо приковали к себе внимание русского просветителя 60-х гг. Недаром Энгельс называл самого Черны­певского, как и Добролюбова, социалисти­ческими Лессинтами, Дух протеста и

10 мая 1855 года в Петербурге изошло событие, сильно взволновавшее круги, близкие к искусству и литературе. H. Г. Чернышевский защищал свою дис­сертацию «Эстетические отношения искус­ства к действительности». Она явилась вызовом господствовавшей дворянской эстетике, поразила всех своей была открытым заявлением нового, мате­взгляда на Чер-проолемы астетической теории Накануне диспута министр просвещения поэтовНоров заметил Н. Г. Устрялову: Что вы наделали! Как могли вы пропустить диссертацию Чернышевского? ведь это полнейшее отрицание искусства изящного! Помилуйте! Сикстинская мадон­на и Форнарина итальянка-натурщица. h чему же сводится искусство? Это не­возможно. На замечание, что диспут уже назна­чен и завтра должен состояться, министр ответил: «Отменить! Остановить все это!» Но «отменить, остановить» новую ма­териалистическую теорию искусства нель­зя было. Она громко заявила о себе, была­призвана сыграть роль собирателя сил ре­волюционной демократии в области лите-В ратуры и искусства. Передовой молодежью диссертация была принята как манифест материалистического мировоззрения и в об­ласти философии, и специально в области искусства и литературы.

Чернышевскому важно было, чтобы ли­тература показала невыносимотяжелые. отрицательные, непривлекательные сторо­ны юрестьянского быта, показала, отчего крестьянская жизнь «идет дурно», и как ве изменить, как добиться ее «исправле­кния».Он требовал от литературы, изобра­жавшей крестьянский быт, мужественной откровенной правды. И призывал лите­от-ратуру стать близкой народу, говоря прав­ду о нем. идеализации крестьянской жизни в много­численных тогда «повестях и очерках из пародного быта». Это тем более важно, что нередко литературные взгляды Чер­нышевского трактовались так, что он оказывался чуть ли не идеологом специфи­чески «народнической», а не народной в широком смысле слова литературы, В жизни каждого человека, как бы тя­гостна ни шла она, бывают моменты «энергических усилий, отважных реше­ний». 10 же самое встречается и в исто­рии каждого народа, Чернышевский явно намекал на рево­люцию и необходимость ее совершения. Он мечтал о взрыве крестьянской демократи­ческой революции. Чернышевский подводил читателя своих литературно-критических статей к ицее ре­волюциойного изменения действительности, выдвитая правду о ней как коренной кри­терии пародной литературы. Чернышевский заметил, что часто лю­ди, особенно много толкующие о художест­венности, мало понимают ее. Он подчерки­вал своеобразие позтической идеи, требую­щей художественного единства произведе­ния. Поэтическая идея нарушается, ука­зывал Чернышевский, когда в произведе­ние вносятся элементы, ей чуждые. В по­эзии важна естественность, простота: «лучший мед вытекает из сотов сам со­бою, а выжиманье приносит пользу толь­кона маслобойне»,писал Чернышев­ский, не раз защищая свободу творчества поэта. Это утверждение может показаться странным, когда речь идет о литератур­ной критике Чернышевского - «публи­цистического критика», «утилитариста» в эстетике. «Утилитарист» и «разруши­тель астетики» Чернышевский писал дру­«утилитаристу» - Некрасову: «Сво­бода поэзии… в том, чтобы не стеснять своего дарования произвольными претен­зиями и писать о том, к чему лежит ду­ша». Свои литературные мнения Чернышев­ский высказывал и отстаивал в условиях острой идейно-политической борьбы. Ничто не было упущено бесновавшейся против Чернышевского реакцией: ни его роль вла­стителя дум передовой молодежи, ни пуб­лицистическая борьба против помещиков за действительное освобождение крестьян от крепостной неволи, ни его вера в исто­рический прогресс, ни социалистические идеалы Чернышевокото. Не были упущены и литературно-критические статьи Черны­шевского, возбуждавшие ярую ненавиеть и злобу врагов, восторженное одобрение ла­геря революционной демократии. Замечательные слова, сказанные Черны­шевским о критике Белинского, очень ярко характеризуя эту критику, должны быть поняты шире -- как важнейший критерий оценки всей классической русской литера­туры, ее лучших достижений: «Любовь к благу родины была единственною страстью, которая руководила ею - писал Черны­тевский о критике Белинского, - каждый факт искусства ценила она по мере того, какое значение он имеет для русской жиз­ни. Эта идея - пафос всей ее деятельно­сти. В этом пафосе и тайна ее собственно­го могущества». Эти вдохновенные слова очень точно ха­рактеризуют и литературно-критическую деятельность самого Чернышевского, дея­тельность, которой наша литература закон­но гордится.

B VI главе «Очерков гоголевского пе­риода русской литературы» Чернышевский осуждает реакционных романтиков школы Шатобриана и представителей так назы­ваемой «école satanique». Творчеству этих разочарованных, «проеденных эгоизмом» буржуазных лжеоракулов он прямо проти вопоставлял революционные песни Беран­же, которото пытались об явить певцом гризстПриалистического ля, не называя Беранже по имени, вышевский говорит о нем, как об одном Мы помним, что Чернышевский в сту­денческие годы зачитывался романами из серьезнейших и благороднейших своего времени. Занд. Вступивши в «Современник», он вскоре же перевел (с сокращениями) «Histoire de ma vie» Занд и опубликовал перевод в журнале.Краткое предисловие Чернышевского к переводу мемуаров ясно показывает что идейные и художествен­ные промахи писательницы не укрылись от его взгляда. Он говорит об излишней мечтательности героев и героинь Занд, об излишней идеализации природы, людей и событий в ее романах. Но Чернышевский готов простить ей и это и обманчивый колорит экзальтации, придающий ненуж­ную «красивость» ее романам, за ярко выраженное противодействие «господству­ющей мелочности, холодности и пошлому бездушию».

турга

лософа, был особенно близок Чернышев­скому. Он видит в Лессинге идеал челове­ка и борца. Более сложный и противоре­чивый характер Руссо Чернышевский ана­лизирует в заметках письмах Гоголя (1856). «И характер и самая судьба Гого­ля представляют чрезвычайно много об­щего с характером и судьбою Руссо это­го нищего, оклеветанного, бежавшего от родины и нежно, тоскливо любящего ро­дину, подоэрительного, неизмеримо и спра­ведливо гордого, чрезвычайно скрытного и не умеющего ничего скрыть, пренебрега­ющего всем и всеми, нуждающегося во всех, впадающего во многое непроститель­ное и пагубное для других менее высоких по природе своей натур и все-таки остав­шегося честным в душе, ненинным и на­ивным, и, при всей своей наивности, и хитреца и глубочайшего сердцеведца, зага­дочного для современников, очень понят­ного для потомства, гениального и благо­годного мизантропа, полного нежной любви людям» к Сохранились обширные материалы для биографии Руссо, начатые Чернышевским в крепости. Но Чернышевский принужден был оборвать писание заметок для биогра­фии Руссо ввиду ссылки в Сибирь. *

Если мы вспомним об основных прин­ципах эстетики Чернышевского, нам не­трудно будет понять, почему в новоевро­пейской литературе симпатии его были на стороне Байрона, а не Соути, Диккенса, а не Бульвера, Жорж Занд, а не Шато­бриана, Бальзака, а не Ламартина, Беран­же, а не Дюма. Чернышевский всегда и неуклонно боролся за идейно насыщенное искусство. В «Эстетических отношениях искусства к действительности» он гово­рит: «Содержание… одно только в в со­стоянии избавить искусство от упрека, будто бы оно пустая забава…»н считал, что первое условие хуложествен­ности - соответствие формы с идеей. Верным методом критики было для него выяснение истинности идеи, лежавшей в основании произведения. «Если идея фаль­шива, говорит он,то о художест­венности не может быть и речи, потому что форма будет также фальшива и ис­полнена несообразностей». Художествен­пость - это вовсе не мелочная отделка подробностей, не погоня за эффектностью отдельных фраз и энизодов, где искусство переходит в искусственность. Художест­ренность - это гармония частей с духом целого. Таковы вкратце основы эстетического кодекса Чернышевского. Он придавал ог­ромное значение литературе, считая, что в известные исторические периоды она играет роль единственной силы, способ­ствующей развитию самосознания нации. Но такое высокое значение обретает толь­ко та литература, которая становится вы­разительницей стремлений века. Рассмат­ривая с этой точки зрения западную ли­тературу своего времени, Чернышевский писал: «У каждого века есть свое исто­рическое дело, свои особые стремления. Жизнь и славу нашего времени состав­ляют два стремления, связачные одно с другим, - гуманность и забота об улуч­шении человеческой жизни…» Может быть, такое определение в устах другого писателя показалось бы расплывчатым и туманным. Но Чернышевский не был че­ловеком фразы. Поневоле прибегая порою к осторожным формулировкам, он терпели­во и настойчиво раскрывал затем путем хитроумных параллелей и намеков, что крылось за формулировками. И тогда ста­новилось понятню, что, говоря об идеях гуманности, он говорит о социалистиче­ских идеях, а под улучшением человече­ской жизни подразучавает революционное борь-воплощение этих идей в жизнь.

В письме к сыну из ссылки в 1878 г. Чернышевский спрашивает: «Много ли ты читал в подлиннике, например, из фран­беллетристики романов жорж пузской Занда? Из английской романов Дик­кенса? «Они устарели?»Они устареют когда явится что-нибудь написанное таким же талантом, с таким же умом и с такой же честностью». Сопоставляя великих западных и рус­ских деятелей науки и литературы, Чер­нышевский много раз подчеркивал одно отличительное свойство русских писателеймая их органическую любовь к своему оте­честву, Заадные писатели, говорит Чер­нышевский большею частью космополиты. Они преданы науке пли искусству без мысли о том, какую пользу приносят они именно своей ротине. Шекспир… Гете… Корнель «) художественных заслугах перед искусством, анеоб особенных преимущественных стремлениях действо­вать во благо родины, напоминают их имена. У нас не то: исторические заслуги каждого великого русского человека изме­ряются его заслугами родине, его челове-И ческое достоинство - силою его патрио­тизма»,

В пору блестящего расцвета своей дея­тельности Чернышевский указывал, что можно быть недовольным в литературе тем или другим, можно досадовать на нее, горько упрекать ее в недостатках, а все­таки, писал он, «большею частью лучших минут своей жизни каждый из нас обя­зан тем высоким наслаждениям, тем вы­соким чувствам, которые доставляла ему литература, все-таки литературная сторо­на нашей жизни - самая живая и са­светлая сторона ее». Чернышевский не умел и не хотел, по­добно большинству литературных крити­ков его времени, «примирять идеал с об­становною». А это была излюбленная тео­рия всего лагеря литературной реакции. в противовес ей Чернышевский проводил свой принцип - борьбы с обстановкой, ее революционных изменений. Он указывал, что писатель должен быть «органом желаний своего народа, его ру­ководителем и защитником». в то же время, по мнению Черны­шевского, литература сама в своем разви­тии зависит от жизни общества. Если оно

Необходимость решительно изменить все условия жизни русского общества, в ко­тором жил и которое знал Чернышевский, составляет главную основную идею его литературно-критической деятельности. Чернышевский полагал, что внимание литературы к тем или иным явлениям должно соразмеряться со степенью важно­сти этих явлений в народной жизни, и утверждал, что содержание, форма худо­жественного произведения должны быть «совершенно народны». Чернышевскому было чуждо ограниче­ние идеи народности литературы исклю­чительно или преимущественно нацио­нальной точкой зрения. Он считал, что литература должна пи­сать правду о народе без всяких прикрас, всемерно возражал против какой-либо

роману Н. Чернышевского «Что делать?»и

Иллюстрации художника Клевера к

Эпоха 60-х годов, когда «демократизм и социализм сливались в одно неразрывное, нераз единимое целое» (Ленин), неизбежно должна была породить переходный тип ре­волюционера. В нем присутствовали (в за­родышевом состоянии) разные, часто взаимно противоположные черты деятелей последующих десятилетий. Признаки эти был еще слиты воедино, еще не отде­лились, не отдиференцировались один от другого. В значительной мере это относит­ся к самой идеологии Чернышевского и Добролюбова, относится это и к героям романа «Что делать?» и более всего - к Рахметову. С этой точки зрения становится понят­ным, что идеолог «мыслящих Писарев ухватился именно за и Кирсанова, не оценив должным об­разом и не поняв Рахметова. Понятным становится и то, почему народники имели суб ективно-психологическоеоснование претендовать на «наследство» 60-х годов, хотя об ективно и притом в решающих вопросах, как это показал Ленин, они пря­мо противоречили лучшим традициям прос­ветительства. «наследства 60-х годов» Ленин определил тремя чертами: горячая вражда Но в мировоззрении Чернышевского бы­ли также элементы идеализма, утопизма, дворянина»народничества. В образе Рахметова наряду с главным и ведущим (революционер­практик) были элементы покаяния и «хождения в народ». Народники заимство­вали у Чернышевского и у его героя Рахметова все их слабости и только бости. В этом - суть дела. зем-В к крепостному праву, горячая защита просвещения, отстаивание интересов народ­ных масс. В идеологии Чернышевского Рахметова, в реальном содержании его революционной борьбы главными и щими являются именно эти три черты, унаследованные революционным марксиз­мом, и никем иным. обрисовие образа Рахметова обращает на себя внимание еще одна особенность: художественно-полемический характер ав­торского замысла. «Новые люди» Черны­шевского явно противостоят «лишним лю-ва дям» дворянской литературы. Лопухов и Кирсанов -- это люди отваж­ные, не колеблющиеся, не отступающие перед трудностями, люди, которые, раз

себя к возможным впереди пыткам в по­лицейских застенках, но чем тогда об яс­нить столь суровое воздержание в пище, полнейший отказ от любви, от всех чело­веческих радостей жизни? Аргументация самого Рахметова на этот счет как-то мало убедительна. Здесь должны были дейст­вовать пружины более сильные и более глубоко лежащие. Рахметов пытается об яснить свое поведение рациональными доводами. По когда же сплошное и все­стороннее самобичевание бывало рацио­нально? Напротив того, все, что мы знаем в истории о такого рода самобичевании, связано с религиозно взвинченным покая­нием и искуплением. натуры».Чернышевский был слишком реалист, чтобы попросту выдумать столь странные и оритильные особенности свосо гороя. Он несомненно наблюдал их в окружающей его жизни, и столь же несомненно, что наблюдал среди революционеров, хотя и не в плебейском кругу разночинцев, к кото­вот интересное свидетельство совре­рому сам принадлежал­менника 60-х годов, тогда еще молодого человека - H. Михайловското, В своих «Литературных воспоминаниях» он пишет: «ающиеся дворяне»… заметным историче-Суть ским фактом стали лишь в эпоху реформ, когда смешались с «разночинцами»… в семидесятых годах течение это лишь ярче и резче обозначилось». Лучшие представители «кающихся в 70-х годах чрезвычайно остро чувствовали свою вину перед народом порывали со своим классом, отказывались от помещичьей жизни, раздавали свои земли и деньги крестьянам, обращались к трудовой жизни разночинца, «шли в на­род». Предвестья этих наиболее характер­ных признаков «кающегося годов мы встречаем и у Рахметова. Его оригинальная система взглядов на личную жизнь в большой мере продиктова­на чувством вины перед народом. Он пор­вал со своим классом и со своей родней. тивницировал материальные отношения с поместьем, роздал свои деньги, получен­ные по паследству при ликвидации левладения, если не крестьянам, то сту­дентам и ученым, много занимался физиче­ским трудом, несколько лет «ходил в на­но тем не менее в нем преобладают черты не народника в позднейшем смысле этого слова, а типичного представителя революционной демократии 60-х годов. На­мечаются также черты будущего типа ре­волюционера-профессионала,

взявшись за дело, не выпустят его из рук. Но Кирсанов и Лопухов - разночинцы. Это другая социальная порода. Чернышев­скому, полемизировавшему в своем романе с Тургеневым показалось недостаточным противопоставить на три четверти клевет­нически выдуманному образу разночинца­«нигилиста» Базарова реальный образ раз­ночинцев Кирсанова и Лопухова. Черны­шевский, повидимому, хотел, сверх того, противопоставить «лишним людям», дворя­нам положительный тип дворянина же. Ему было важно показать, каким, собст­венно, и приличествует быть дворянину, ежели он на словах так же распинается за «бедный народ». Это еще один штрих в реалистов»характеристике Рахметова. ЛопуховаМожет быть, тут и кроется причина не­которых его оритинальных свойств и странностей, продинтованных ущемленной совестью дворянина, Может быть, одной из многих причин самого явления этого героя в романе были интересы полемики, про­должение давнишней полемики с буржуаз­но-дворянским либеральным крылом лите­ратуры, но уже новыми, художественными средствами, Можно строить те или иные догадки. Но ни в коем случае не следует упускать из виду самого главного: Рахметов в на­шей художественной литературе пер­вый образ революционера-практика, на котором воспитывался ряд поколений. веду-Беззаветная преданность Рахметова делу революции, полнейшее подчинение своих личных интересов общественным. безгра­ничная любовь к народу, совершенное му­жество, закалка воли, готовность итти навстречу любым трудностям борьбы и да­же прямым физическим пыткам во имя великого илеала, - все это составляет идробраза, его напряженную мощь, его пафос. сла-Рахметов в своих главных чертах был и остается образцом для подражания. И если роман Чернышевского в целом «учебник жизни», то в пределах этого романа, образ Рахметова - учебник вы­держки, стойкости и революционной от­Литературная газета № 60 3

деятеля, которого они тиранят без ма­лейщей пощады и без всякой пользы. У деятеля сердце обливается кровью от­того, что он почти ничего не может сде­лать для облегчения общих страданий, и он на самого себя изливает свою закон­ную досаду, «А, говорит он себе, ты не можешь им помочь, не можешь? так вот же тебе! не помогаешь другим, так страдай же сам вместе с ними, страдай больше их!»… Причина одна… потребность взи­мать на себя грехи мира, бичевать и рас­пинать себя за все людские глупости и подлости. Об яснить эту потребность я не умею, потому что ее испытывают и по­нимают только исключительные вни-Но Автобиографический роман Чорнышев­ского «Пролог» показывает, что в личной жизни Волгина и Левицкого, этих двух Сильную сторопу Рахметова Писарев не понял, он не увидел в нем практика-ре­волюционера, «двигателя двигателей», че­ловека в котором общественные интересы безгранично преобладают над всеми лич­ными, целиком покрывают их. Здесь Пи­сарев ограничивается лишь неопределенно почтительными фразами. все свое мание он сосредоточил на слабых сторонах рахметовского обоснования своего образа жизни. И хотя это только часть вопроса. притом отнюдь не самая важная, надо признать, что в этом частном пункте Пи­сарев высказывает вполне резонные сооб­ражения. крупнейших революционеров-разночинцев, Чер-х Рахметов в этом кругу представляет со­бой единственное исключение. Но он представляет исключение и по социально­му своему признаку. В отличие от и Добролюбова, в отличие от нет ни малейшего намека на аскетизм,дворян» особенно его нет в жизни Левицкого, ко­торый по-юношески влюбчив и отнюдь не налагает на себя монашеского обета

И. ЛЕЖНЕВ 

Рахметов был тогда студентом, ему шел 17-й год. Через некоторое время он оставил уни­верситет, поохал на родину, распорядился денъгами. Из, ежегодного дохода в 3000 руб. он оставляет себе не более 400. На остальные деньги он содержит семь сту­дентов в Казанском и Московском универ­ситетах. Устроив таким образом свои де­нежные дела, Рахметов начинает стран­ствовать. Мы узнаем, что он «скитался по России разными манерами: и сухим пу­тем, и водою… и пешком, и на расши­вках, и на косных лодках». Рахметов юноша богатырской силы. Он ведет самый суровый, аскетический образ жизни. «Н не пью ни капли вина. не прикасаюсь к женщине», А натура была кипучая, «Зачем это? Такая край­ность вовсе не нужна.» «Так нужно. Мы требуем для людей полного наслажде­ния жизнью, мы должны своей жизнью свидетельствовать, что мы требуем этого не для удовлетворения своим иличным страстям, не для себя лично, а для чело­века вообще, что мы говорим только по принципу, а не по пристрастию, по убеж­дению, а не по личной надобности». Приведя этот рахметовский тезис, Пи­сарев в своей статье «Мыслящий проле­тариат» опровергает его по существу и надо сказать - довольно убедительно: «Это рассуждение Рахметова, - говорит он, в логическом отношении никуда не годится… Людяи мешают наслаждаться или собственные их предрассудки, или внешние обстоятельства. Чтобы побеждать

Самой яркой фигурой в ромаше «Что делать?» является революционер Рахме­тов. Веру Павловну, Лопухова и Кирса­вова автор считает обыкновенными поря­дочными людьми нового поколения. Им противопоставляет он «высшую натуру»- Рахметова. чем же главное отличие «высших аатур»? «Рахметовы, - говорит Вера Павлов­на, - это другая порода; они сливаются собщим делом так, что оно для них не­обходимость, наполняющая их жизнь. А нам… недоступно это. Мы не орлы, как . Нам необходима только личная жизнь». деизвестно, в чем состояла политичес­деятельность Рахметова: автор был ашен возможности рассказать нам об этом и обрисовал преимущественно идеи своего героя, его высокий нравственный млик. Но нетрудно себе представить, что акметов занимался той «долгой атита­цией» в народе, о которой писал Черны­шевский. таких людях, как Рахметов, автор говорит: «Мало их, но ими расцветаст жизнь всех; без них она заглохла бы, прокисла бы; мало их, но они дают всем ам дышать, без них люди задохнулись Белика масса честных и добрых лю­и а таких людей мало; но они в ней теин в чаю, букет в благородном вине; них ее сила и аромат; это цвет луч­ших людей, это двигатели двигателей, это соль соли земли». С горячим вдохновением поэта, с пла­ной страстью борца изобразил нам Чер­сышевский революционера-практика, при­ему монументальность народного бога­тыря, показал его стальную волю, закаля­ищуюся в предвидении будущих битв и ця этих битв. гахметов - молодой человек лет 22-х. принадлежит старинному дворянско­ку роду. Его от отец был богатым помещи­ком и оставил изрядное состояние. великой жадностью воспринял Рахме­в новые идеи. Беседы с Кирсановым, аойное чтение просветили его ум. Он 

нышевского Веры Павловны, Лопухова и Кирсанова, он - дворянин. И естественно возникает предрассудки, надо действовать убежде­нием и примером, стало быть, для борьбы с предрассудками личный аскетизм Рахме­почему же автор, питавший к классовую ненависть, това можжт бытвопрос: ним же обстоятельствам, очевидно, нет

дворянству острую сделал лучшего своего героя - «высшую никакого дела до личных страстей и до принципов Рахметова: было бы наивно натуру» - именно дворянином? И второй вопрос: не был ли надрывный ригоризм и думать, что внешние обстоятельства про­никнутся уважением к личному бескоры­соб-род», пуританизм гахметова следствием страда­больной совести? стию проповедника и, убедившись в ственной непригодности, стыдливо отойдут ний в сторону… Чем меньше силы такого че­ловека могут быть приложены к внешней Пусть самоистязание (лежание на вой­локе, утыканном гвоздями) об ясняется эти силы обращаются внутрь на самого желаниемзакалить волю, приготовить