Г Е

Р О И Б У Д

У

И

Х

К

Н

И

Анна кАРАВАЕВА

иван новиков О «ГЕРОЕ НАШЕГО ВРЕМЕНИ» Советская литература дает героическиё образы людей нашего времени, и это мож­но только приветствовать, хотя слишком часто это все еще больше рисунок, чем краски, более мысль, нежели чувство, а ежели чувство, то, пользуясь пушкинской терминологией, - более восторг, чем вдохновение. Значение художественной литературы не только в том высоком непосредственном наслаждении, которое она доставляет, воз­вышая нас и поднимая над засоряющими мелочами жизни, она, конечно, является одновременно и могучею общественною си­лой, вовлекая в великую борьбу по пере­устройству мира. Положительные герои увлекают за собою читателя, возбуждая действенную любовь, отрицательные отталкивают, порождая такую же дей­ственную ненависть. Но вдруг читатель видит самого себя - во всей сложности борющихся в нем самом сил. Ему откры­вается взаимосвязь внутренней его жизни. Одно цепляется за другое, одно другому сопротивляется. Косное, привычное, старое проявляет порою необыкновенную живу­честь. И эта борьба вовсе не вопрос торжестве каких-либо моральных канонов, это по существу величайший вопрос рождении нового, прекрасного человека, который был бы в полной гармонии с ве­ликими идеями нашего времени. Огромный интерес возбуждают и огром­ное значение имеют картины жизни и борьбы с враждебными силами, с приро­дой, героика труда, величие человеческого подвига. В этом отношении наша совет­ская литература стоит на большой высоте. Впрочем, заслуженный этот успех зависит в значительной мере и от самого материа­ла, жизнь говорит сама за себя, а худож­ник порою едва поспевает за ней. Но вот дать рождение в муках и радости нового социального типа человека - это все­цело дело самого художника. Здесь также надо знать жизнь, и знать глубоко, но она уже не говорит непосредственно са­ма за себя, а лишь через посредство, че­рез высокое мастерство художника. И здесь «героем нашего времени» может ока­заться человек любой профессии. Внешние формы этой борьбы с самим собою (но не для себя одного, не для одного личного усовершенствования), эти внешние формы будут различны, однако внутренний ее смысл, возбуждающее волнение, действен­ное живое применение и к самому чита­телю-при художественной удаче-долж­ны быть всеобщи. Таких «героев нашего времени» множе­ство, а произведения, им посвященные, конечно, не должны иметь ничего общего с той худосочной литературой, которая од­но время была в большой моде и тракто­вала о «перерождении» наполовину выду­манных интеллигентов, нудно искавших себе лесенки, по которой им бы удобнее взобраться на «советскую платформу», Нет, то, о чем мы сейчас говорим, есть подлинная человеческая жизнь, правди­вая, сложная, требующая воздействия и помощи на тех трудных и радостных пу­тях, на которые наш народ вышел пер­вым. Эта ответственная тема, наряду с изо­бражением героических людей и героиче­ских дел, может и должна заинтересовать многих. Если Печорин для своего времени пребывал в одной, численно малой, соци­альной прослойке, то герой нашего време­ни может быть индивидуально очерчен ед­ва ли не в любой профессии, и только со­вокупность произведений на эту тему, произведений, которые не устанешь чи­тать и которые не перестанут волновать, -только удачный и дружный труд мно­гих писателей, свободно выбирающих наи­более знакомую им среду, может дать это­го коллективного и единого героя нашего времени.

ЧЕЛОВЕК ХОЧЕТ ЖИТЬ СЧАСТЛИВО Человек хочет знать, как стать ему сча­стливым. В искусстве советский человек ищет образного обобщения сложного и многокрасочного опыта жизни. Искусство прошлого много занималось проблемой че­довоческих тратедий, пыталось понять их причины и найти пути спасения, хотя бы и несовершенные. Мы же теперь знаем, кзк добывается счастье не одного-двух, а целых миллионов. В предпраздничные дни, накануне двад­пэть второй годовщины Великой Октябрь­ской революции, Москва встречала послан­шев освобожденных народов Западной Укра­вны и Западной Белоруссии, которые вос­сединились наконец с великой родиной, Советским Союзом. Это счастье братства и единства мог видеть весь мир, а порабощенные капита­листической эксплоатацией народы могли на этом великолепном уроке учиться то­му, как можно изменить ход истории. И для общественного, и для личного счастья наша родина предоставляет все пути и возможности. Однако было бы смешным и вредным считать, что полно­та человеческой жизни доститается идил­лически, а тем более сама собой, так сказать, по инерции самого общественного устройства, словно это предопределение… Ничего нет «предопределенного», а все на­до зарабатывать, в том числе и счастли­вую полноту человеческой жизни… Где бы я ни была, с кем бы ни гово­рила, кого бы ни слушала, я всегда чув­спутю, как жадно отремится советский че­кооя познаать жизнь, самого себя, свои рать, соблюдать меру, точность и глубину вработе, созидать все новые ценности, полезные для народа, получить его дове­рпе, его признание, его любовь, т. е. все то, что и составляет счастье человека. За двадцать два года социалистического строительства наша родина, наше общество нкопили огромные богатства, материаль­ные и культурные, прославили се­бя победами в политике мира. Всем этим должны распоряжаться чистые, честные и любящие руки. А честность, общественно­политическая и нравственная чистота это ведь тоже не пассивное прекрасноду­шие, - это действенное отношение чело­века к людям, к событиям, это определе­ние степени своего участия и своих обя­занностей в них, это, наконец, борьба. «Краткий курс истории ВКП(б)» учит нас, что «мир находится в непрерывном движени», что «отмирание старого и на­растание нового является законом разви… тия». Органическое строение нашего со­цналистического общества таково, что все вовое, свежее, здоровое, полезное для жиз­ни народа неминуемо вступает в борьбу со всем застойным, отжившим, бесплодно за­нимающим место и время. Ожуда берется это застойное и отжив­ше, а то и прямо враждебное? Помня всегда о капиталистическом окружении, нозабудем и того, что от капиталистиче­сого периода истории нашей собственной страны нас отделяют всего двадцать два года, За эти немногие годы мы прошли путь столетий, и этих завоеваний никакая сила не может отобрать у нас. Однако, эпоха от эпохи не отделена высокой каменной стеной, то и в человеке черты и черточки «ветхого Адама» чрезвычайно прихотливо и неожиданно переплетаются крепкой, гордой личностью социалисти­ческого человека. Так, в лесу видишь ста­ре обомшелое дерево, оплетенное кудрявой зеленью новых кустов. Один лесоруб рас­сказывал мне: «Дерево-то мы не сплош­няком рубим, а метим… разметить - по­довина дела» История не перестает про­изродить отбор, размечает, отделяет, ана­лизирует и воспитывает, воспитывает лю­дей с святой неутомимостью и верой ге­ниального педагога. Как происходит этот отбор историей людей и как они помогают работе истории, должны показать мои герои второй книги романа «Лена из Журавлиной рощи», над которым я сейчас работаю. Им приходит­ся бороться с людьми, которые вошли в нашу эпоху по способу «шел в ком­нату, попал в другую». Неисцелимо от­равленные неверием, жадностью и эгоиз­мом прошлого, они вмешались в живую человеческую волну и даже сумели про­штаться ее запахом и цветом. Но души их, мысли, стремления - целиком для капитализма, они опоздали родиться. Властолюбцы и честолюбцы, равнодушные к страстям и страданиям других, жадные истребители жизни, которые ничего не да­ют ей взамен, эти люди вымирающего пле­мени ведут себя, как лукавые данайцы, приносящие дары, скажем, простодушным аргонавтам, Те видят перед собой про­стор, солнце, любимую их цель и не сразу замечают, как лукавые встречные пытаются сбить их корабль с пути, чтоб он напоролся на рифы. Но как ни хитро­умны данайцы, как ни шустры они и лов­ки, как ни умеют они разить «к случаю» жостоким словом, как ни умеют так же «к случаю» ласкать и обещать, как ни пу­тают, как ни запугивают,ничто им не поможет!… …Время их прошло, не в то море они попали, и не вих сторону ветер, и не им поднимать паруса. В том-то и со­стоит очарование нашей эпохи, что в по­бедители выходят не хищники-конквиста­доры и авантюристы, не скряги и не хан­жи, а строители, бойцы, исследователи, по­бедители природы. Эта последняя формация человеческой личности в нашем обществе расцвела, обо­гатилась чрезвычайно. Это уже не смель­чаки-одиночки, безрассудные мечтатели, которые все поставили на карту и идут ва-банк, заранее оплакав свои буйные го­ловушки, - это полноправные представи­тели всего народа, его любимцы, его во­площенная мечта, его гордость. Капитализм от единяет человека от при-с роды, а соццализи, приблиная таловока ку и неограниченные возможности поко­рять ее, находить в ней все новые и но­вые богатства. Среди многих богатств, до­бытых нами за 22 года социалистическогоп строительства, числится северная земля, на которой теперь растут деревья, овощи, цве­ты.

Художник С. Адливанкин, «Ленин и Горький на острове Капри». *

СОВЕТСКИЙ Вам приносят письмо, и вы читаете: «Герой вашей книги мне очень нравит­стоой пикольной ярани еще не встречала такого хорошего мальчика. Мои одноклассники почти ничем не похожи него. Он кажется мне умным, отзывчивым и хорошим юношей. Мне так захотелось познакомиться с ним! Но я вспомнила, что потом он наверное стаповится старше, и мно стало жаль, что он уже не такой, ка­ким он нравился мне, когда ему было 17 лет. Я не знаю о его дальнейшей судьбе, но наверное знаю, что он стал каким-ни­будь известным человеком нашей страны. Мне очень хочется знать, о ком вы пи­шете? Про себя лично или про кого-ни­будь другого? Вы знаете, что когда про­читаешь интересную книгу, всегда хочет­ся самому лично поговорить с героями прочитанного. Вот и здесь мне так захоте­лось познакомиться с ними. Разрешите сказать немного о себе: я живу в Казани, учусь в 10-м классе и очень интересуюсь произведепиями совет-В ской литературы. Мне хочется больше знать жизнь наших замечательных лю­дей, хочется быть такой, как наши герои». Вот письмо, которое получит автор кни­ги мальчике герое школьной жизни, об одном из будущих героев нашей стра­ны. Советский мальчик - вот тема! В Ленинградском дворце пионеров я видел работы советских мальчиков морские су­да, управляемые по радио, цветные фото, перед которыми в изумлении останавлива­ются знатоки, всю жизнь занимавшиеся цветной фотографией. Кто, как не совет­ские мальчики, занимают по пяти первых мест в международных конкурсах скрипа­чйи пианистов? Посмотрите таблицу международных авиационных рекордов, и вы найдете среди них рекорды, поставлен­ные советскими мальчиками! Взгляните на молодые лица седовцев, забравшихся в такие места, где никогда не вывал ни отин человек, куда ше прославленного «Фрама». Это советские мальчики в далекой Арктике пробуют свои силы. Вот о чем я думал, когда мне показы­вали работы ленинградских пионеров: «Унаследованный от отцов-рабочих, от де­дов и прадедов-рабочих безошибочный инстинкт, умелые руки, которые знают, как взяться за любую вещь, - вот что это такое! Сочеталие наследственного ин­стинкта с выросшим интеллектом - вот причина таких необыкновенных успехов».

ШКОЛЬНИК не обязательно, чтобы эта книга была на­писана от первого лица. «Том Сойер» на­писал от третьего лица, но его точка зре­ния определяет каждую строку гениальной книги. Итак, показать советский мир глазами советского школьника … вот задача! Она трудна, потому что развитие нашей прозы шло совсем другими путями, менее лич­ными, более отвлеченными. Мы унаследо­вали от прозы символистов словесный, не смысловой стиль, и нужно было огромное влияние Горького, - Горького, которого нам так нехватает! - чтобы во весь рост был поставлен перед нашей литературой вопрос о простоте стиля, то есть о его на­родности. Это было сделано в самом начале тридцатых годов, и с тех пор наша про­за стала медленно возвращаться в русло великих классических традиций. Пушкинский принцип: «Точность, оп­рятность - вот первые достоинства про­зы. Она требует мыслей и мыслей; блестя­выражения ни к чему не служат», становится идеалом, к которому с тех пор начинает сознательно стремиться наша литература. Конечно, этот принцип по­разному понимается разными направления­ми, но во всяком случае с прозой «изы­сканной» покончено - и нужно надеять­ся - навсегда. Но не будем здесь углубляться в исто­рию стиля. Это - особый вопрос, требу­ющий особого внимания и заботы. Замечу только, что и чисто смысловое направление в нашей прозе лишь в очень малой сте­пени подготовило нас к созданию книг, написанных как бы от имени нашего юно­шества, под знаком его мировозврения, его желаний. Вопросы морали цент­ральные для этих книг - едва только начинают входить в кругозор соведской литературы, в то время как именно они составляют главное содержание жизни на­шего юношества. Но все впереди! Было бы даже скуч­но работать, если бы все давалось лег­ко!… кажется,Достоевский писал: «Покажите вы рус­скому школьнику карту звездного неба, о которой он до сих пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит ее вам исправленною». («Братья Карамазовы»). Русский школьник получил в свои руки звездную карту открытий, путешествий, искусства. Каждый день он наносит на нее новые звезды. Он по праву требует новых хороших книг о себе. Он их полу­чит.

В. КАВЕРИН * наНельзя сказать, что советская литера­тура отдала нашему юношеству много стра­ниц. Это очень хорошо понимают те чи­татели, которым «хочется знать жизнь наших замечательных людей, хочется быть такими, как наши герои». В конце концов они сами начинают писать о себе, а ведь это очень труд­но, потому что нужно писать -- так они думают - только самую чистую правду, и пельзя даже прихвастнуть и хотя бы вообразить зебя героем! Так налисаны «Мы из Игарки» - c искусственной сдержанностью, за которую так и хочется упрекнуть редакторов. Только иногда про­рывается непосредственность, граничащая с дарованием: Эвенок Чолкар приезжает из школы домой, чум вливаются свежесть и радостьщие ребенка. Я где-то читал, что когда Каманин по­ехал отдыхать, он никуда не мог скрыться от мальчишек. Он пошел купаться, и тол­па мальчишек разделась и бросилась в воду за ним. Он вылез, и они за ним. Они делали все, что он делал. Они хотели походить на него во всем. Они воображали себя Каманиным. Здесь есть над чем за­думаться авторам будущих книг, посвя­щенных советским школьникам. Как же писать о них? В Колтушах, на главном здании Пав­ловского института написаны три знамени­тых слова: «Наблюдательность, наблюда­тельность и наблюдательность». Мне ка­жется, что эти три слова должны быть написаны над входом в юношескую тему, Записная книжка да собственная память­вот главный материал будущих книг о даль-Но советской школе. Это отчетливо видно и при чтении «Педагогической поэмы». главная задача, как всегда, не опре­деляется характером материала. Главная залача здесь - стилевая, и мне что лучший стиль, который следует из­брать в этой работе, должен определяться точкой зрения героя. Покойный Житков в превосходной кните «Что я видел» сумел показать мир нашей техники глазами трехлетнего ребенка. То, о чем я здесь пишу, сложнее в такой же мере, в какой бесконечно разнообразная жизнь советского общества сложнее его материальной культуры. Конечно, вовсе



Далеко, далеко еще до полного покоре­ния этой земли, Но уже ходит, живет, примеривается к будущему своему бытию мой герой - борец с вечной мерзлотой, один из тех, кто применением высокой техники и науки, а также горячностью собственного труда должен согреть, рас­топить вечную наледь этой мертвой зем­ли. Этого героя (называю его пока Влади­миром) я представляю не только геологом­изыскателем, математиком и техником, но садоводом-мечтателем, художником зем­иначе как же смогут он и его това­и ли, рищи растопить вечный лед, прогнать хо­лод и открыть землю творчеству человека. Нынешней весной в Загорском историко­антирелигиозном музее (бывшая Троице­Сергиева лавра) мне довелось ознакомить­ся с планом осады поляками бывшего Тро­ицко-Сергиевского монастыря в начале XVII века. Экскурсоводы рассказывают по­сетителям не только о прославленных в истории героях - защитниках монастыр­ской крепости, но и о таких скромных героях осады, как «даточные люди», кре­стьяне Шилов и Слота, которые раскрыли польский подкоп и сами погибли в нем. Об этих героях-патриотах, благодаря кото­рым стены крепости остались стоять не­рушимо, очень скупо говорится в «Ска­зании» келаря монастыря Авраамия Па­лицына. К числу таких же пламенных патриотов принадлежали «троицкий слу­га» Данило Селевин и крестьянин Суета, воины из народа, о которых тоже расска­зывает Авраамий Палицын. Историческая повесть «На горе Маковице» звучит во мне, как песня о величии души нашего на­рода, о его бесстрашии и любви, о его бессмертии.

Но - скажем прямо - все же сильнее всего настоящее!… Мне мечтается об ехать много городов и сел на освобожденной зем­ле Западной Украины и Западной Бело­руссии, на нашей новой советской земле. Хочу написать о радости созидания ново­го мира, о том, как дети учатся в школах на родном языке, как новые отряды со­ветской интеллигенции строят социалисти­ческую культуру. Хочу видеть и расска­зать, как выйдет народ сеять на своей, очищенной от панской кабалы земле (а кое-где ее уже сразу не стали делить!), хочу всем помогать, чем умею. Хочу слу­шать, хочу написать о том, как в ши­рокой могучей песне народ славит нашего отца, вождя и друга, нашего Сталина.

 Солнце закатилось. Стемнело, и вновь стало светло, так как взошлалуна. И только тогда, когда самыю знатные гости до хрипоты накричались и хозяин обра­тился к сказителям с просьбой, чтобы они сами назвали того из героев, которого они считают самым доблестным, только тогда русский гость услышал ответ на свой воп-х рос. Как подобает, первым заговорил са­мый старый из сказителей древний ста­рик. В своей длинной речи он отдал долж­ное всем героям, о которых упоминали на пире, особо похвалил высокородного пред­ка хозяина и вдруг окрепнувшим голосом ды меркнут перед месяцем, так и все на­лы меркнут перет бленнеют поред одним именем Андемыркана!» тут уе хозяину не пришлось спрашивать, - все сказители встали со своих мест. - Анде­мыркан! Андемыркан!восклицали они. Слава нашего народа - Андемыркан! И всю ночь они пели, говорили об Андемыр­кане, любимом герое кабардинского на­рода… Кто же такой Андемыркан? Почему происхождение кабардинские князья. И на призыв хозяина они не преминули первые восхвалить подвити своих предков. Но как ни крикливы были их восхваления, они звучали одиноко. И когда Туган спра­шивал сказителей, не этот ли только что названный из героев Кабарды является са­мым знаменитым, - сказители вежливо молчали… Молчали они и тогда, когда сам Туган прославил своего высокородного предка… Даже славный Темрюк, выдавший свою дочь за царя Ивана Грозного, даже легендарный Редедя, тот самый, которого зарезал Мстислав перед полками касож­скими, - все отвергнуты были молчали­во, но непреклонно… он стал любимым героем кабардинского народа? Почему до сих пор люди вста­ют, произнося его имя?

 *



Этим летом тов. Хавпачев, один из са­мых замечательных сказителей Кабарды, рассказал мне об одном совещании. Сове­щание это хотя и нельзя назвать литера­турным в точном смысле слова (большин­ство участников его были неграмотны), обсудило все же с большим знанием дела один из важнейших вопросов художествен­ного творчества - вопрос, который по­сейчас волнует художников и который будет их волновать всегда. Время этого совещания точно установить трудно; впро­чем, вероятно, оно состоялось в середине прошлого столетия. Собрал его старый Ту­ган, кабардинский князь. Дед современного нам сказителя был позван на пир сказителей и взял с собой своего маленького сына, который, вы­росши, тоже стал сказителем, - так от отца к сыну, чередой народного предания дошел до нас рассказ об этом пире. Пировали весь день. И только когда солнце стало клониться к закату, Туган вышел из своей кунацкой, в которой на­ходился вместе со своими знатными го­стями, и представил сказителям русского гостя. Одеяние этого гостя было пеобычно. Он был не в черкеске и не в русском военном мундире, оружие не блистало на его темном платье. Среди прочих знал­ных гостей Тутана Шибшева, изрядно уже хвативших хмельной бузы, он отличался

Не утерял этот вопрос своего интереса и сейчас. Мысль о том, что народное творчество является неиссякаемым источником для всякого истинного искусства, отнюдь не нова. Разработка мотивов народного твор­чества, усвоение его колорита, даже самое обогащение литературного языка из неис­сякаемой сокровищницы народного творче­ства, - на все эти явления мы натолк­немся, как только заговорим о любом ма­ло-мальски крупном писателе прошлого. Но в той новаторской созидательной рабо­те, которой занята советская литература, можно отметить уже целый ряд других явлений, в которых находит свое выраже­ние принципиально новое отношение к на­родному творчеству. на-Советская литература стремится усвал­вать не отдельные мотивы, а самый дух народной поэзии. При этом она все в большей степени будет отказываться копи­ровать народное творчество и все в боль­шей степени будет творчески преобразовы­вать его. В частности советская литература все чаще будет воспроизводить черты ха­рактеров народных героев, Казалось бы, что гиперболизированность поступков Ильи Муромца или Давида Сасунского, фантасти­ка ихдействий находятся в полном проти­с реалистической традицией совет­ской литературы. Однако мы не забываем, что наш реализм есть реализм социалисти­ческий. Богатыри вновь появились на Ру­си - и Чапаевых, и Стахановых, и Чка­ловых нужно изображать, соединяя эпи­чесжий былинный размах с зорко-реали­стической трезвостью. Этими источниками питается советская литература,которая видит своих героев в зареве грандиозных исторических событий, в зареве великого Октября: того Октября, который навеки останется величайшим событием в челове­ческой истории. Литературная газета № 61 3

Ю. ЛИБЕДИНСКИЙ *

Отличие Андемыркана от прочих героев  кабардинских преданий состоит в том, что Андемыркан не только ловок, храбр и си­лен, он еще, кроме того, добр и благоро­ден, он защитник сирот и женщин, кре­стьян и рабов, он обличитель несправедли­вости, а следовательно, враг князей. Ког­да Кабарде грозят нагайцы или калмыки, тотда князья, будучи сами не в состоя­нии защитить страну, бросаются за по­мощью к Андемыркану. Андемыркан отго­няет врагов, князья вновь начинают строить против него трусливые козни, мно­гократно покушаются на его жизнь и, конец, вероломно убивают его… И плач по Андемыркану - мрачно-торжественный и мужественный гимн - одна из лучших и любимых песен кабардинского народа. B сказаниях об Андемыркане меня особенно трогает и волнует то, что народ не счел нужным сохранить память о ка­ких-либо потомках его - происхожде­нием от Андемыркана никто не смеет хвалиться. И сам Андемыркан, по некото­рым легендам, безродный сирота, по дру­гимнезакопнорожденный, по третьимворечии он даже и не кабардинец: родился у впа­дения Волги в Хабаз-море (Каспий), в бе­лом доме, на холме, среди густых камы­шей, -- орел похитил его еще в младен­честве и залес в Кабарду. Охотник отбил его из орлиного гнезда, Андемыр - авали опого охотника, и имя нашего героя, соб­ственно, и значит «воспитанник Андемы­ра». Был ли русский гость, пировавший у князя Тугана, действительно знаменитым русским писателем или тал счел нузным отрекомендовать егогостеприимный хо­знин, но вопрос, который этот русский пи­сатель поставил на обсуждение сказите­лей Кабарды, обсудить, конечно, стоило.

ВИКТОР ГУСЕВ М А Р И Я

Гляжу в окошко, в дальние края, Горит слеза. Ах, доля, доля злая, Ах, Украина горькая моя. А за окном тюремным ветер мчался, Осенний дождь шумел в холодной тьме, И пела мать о воле, и о счастье, О дочери, родившейся в тюрьме. В ночи перекликались часовые, На землю падал лист с унылого куста. И ото Львова до Коломы Брела по всем дорогам нищета. Ты вражью злобу видела, Мария, Но перед ней не опускала глаз. Есть пю-украински такое слово: мрія Мечта, мечта! Теперь она сбылась. Над древним Львовом красный флаг

Марии Соляк, комсомолке, 4 года просидевшей в пан­ской тюрьме, ныне депутату в Украинское Народное Со­брание. мрія Ты вражью злобу видела, Мария, Удел крестьянский - горе, нищета. Есть по-украински таков слово: ＿ Мечта. 0 чем мечтала девушка? - 0 школе, Но мать беднячка денег не нашла. Над украинской, над печальной долей Чернела тень шляхетского орла. Но пела песня, что в стране Советов Парод разбил, развеял ночи тьму, Мария к нам стремилась - и за это Ее жандармы бросили в тюрьму. Но у девчонки вырастали крылья. Она тюремпой не страшилась мглы. Ве смирить хотели, - не смирили. Ее купить хотели, - не смогли. Она на волю вышла и бродила По селам, и в почи, среди полей 0 нас, о нашей жизни говорила, Как о мечте прекраснейшей своей. А петля стягивалась туже, туже, Жандарм ходил, искал Марии след. Она за коммуниста вышла замуж. Мужа В тюрьму отправили на девять лет. Замолк на миг Марии голос звонкий, Но сила сердца, нет, не умерла. Ве арестовали. И ребенка В тюрьме, в тюрьме Мария родила. Спи на коленях, дочка Ярослава.

пылает, И Коломыя о Москве поет, Марию, комсомолку, выдвигает молчаливой важностью. Сказители узнали от хозяина, что русский гость является их нитый русский писатель. По его просьбе Тутан собрал Каборты, чтобы В свое Собрание украинский народ. Он говорит ей: Голосуй за счастье За вольный труд, за радость матерей, За то, чтобы звезда Советской Власти Зажглась навек над родиной твоей. Так слава Сталину! Бойцам червонным слава! Свободный их приветствует народ. В тюрьме родившаяся Ярослава в им руке идет. Навстречу с Львов. ответить русскому гостю на вопрос кто из героев кабардинских преданий яв­ляется самым доблестным. Кабардинское народное предание знает множество богатырей. Одни из них, самые древние, имеют все черты строптивых полубогов-титанов, воевавших с детства и покровительствовавших людям. В раз­бойничьих подвигах других чувствуется несомненная историческая правда - от этих-то героев с гордостью ведут свое

цветком