Коста Хетагуров Оним из первых больших дел, кото­ознаменовалось воссоединение с со­мтской родиной Западпой Украины и паной Белоруссии, было чествование во ве памяти великого украинского поэта Пана Франка и великого польского поэта ма Мицкевича. Этот факт выразитель­всяких слов говорит о том, что не­орене­етс собой советская власть человече ству, Пушкин, Руставели и Мирза Фатали ундов, Тарас Шевченко и Коста Хета­тров, Низами и Навои, «Слово о полку Преве», «Давид Сасунский» и «Манас», - имена воликих людей прошлого и па­вания гениальных произведений народ­яо искусства, как знамена небывалого зистории культурного похода, подымаются страной Советов. Празднества, которыми мы отмечаем билейные даты истории, культуры и зусства народов СССР, имеют ряд со­кршенно замечательных черт. Небывалый широте и глубине характер приобре­т прежде всего подготовительная в от­вшении празднества научная работа, про­тлутая идеями марксизма-ленинизма. аработа, в которой участвуют сотни научные н-е ситуты и общества, почти всегда со­нядется полыми паучными открытня­.Достаточно вспомпить, что текст «Да­да Сасунского» впервые был сведен и обрат только в связи с празднованием тысячелетия великого эпоса армянского народа; эпоха бессмертного Руставели бы­и глубоко изучена в дни, когда страна иствовала своего народного гения; впер­не сила и мощь великого Шевченко бы­ипо достоинству оценены наукой о ли­тературе только в связи с подготовкой sего юбилею. Пушкинские дни также были отмечены целым рядом научных от­крытий. Вовремя подготовки к празднеству че­свамое произведение переводится на язы­вех народов СССР­оно таким обра­м делается всенародным, всесоветским дстоянием. Самые празднества в честь книти или и9та отмечаются митингами и демонстра­в городах и селах, присвоением идетвенным и культурным учрежлениям населенным местам имени чествуемого мия, Вспомним, как сотни тысяч школь­нков соревновались в изучении стихов Пушкина, как грузинские крестьяне изум­или ученых превосходным знанием бес­сиертной поэмы Руставели, как тысячи клхозников с ехались на могилу великого Певченко и тут же составили многого­леный хор, который исполнил знамени­тый «Заповіт»; вспомним, как армянские клхозники, одевшись в старинные «са­лицах столициов Вреван и улицах столицы показали своеобраз­ные и красивые игры и пляски, в мими­чкой и пластической форме изображаю­ще сцены из «Давида. Сасунского». Подобные же народные празднества про­ият сейчас на родине славного осетина Боста Хетагурова, в жизни и судьбе ко­прого с особенной силой сказались те ин­трнациональные связи, о которых мы ыше говорили, и особенно связи с миро­культурой великого русского народа. Знакомясь с творчеством Коста Хетагу­а, нетрудно установить, что оно в по­рительно яркой, художественно конкрет­йи глубоко национальной форме выра­жет ереживания, думы и надежды ог­рошого большинства осетинского народа его трудящихся и эксплоатируемых масс. Быняк-осетин - не только главный ге­ройтворчества Коста. Это - душа его юззии. «Бедняк» - так одним словом жно выразить тему его чудесной песни что ты?», песни, в меланхолически жа­юбный строй которой все время впле­мется припев: «да-да-дой», непобедимый припев бодрости и душевной стойкости… Ленин учил нас тому, что «в каждой наиональной культуре есть, хотя бы не развитые, злементы демократической и со­циалистической культуры, ибо в каждой нации есть трудящаяся и эксплуатируе­

Виктор КОРЗУН РОДИНА КОСТА На северном склоне главного Кавказско­го хребта, в глубине горной котловины, верховьев реки Ардон лежит небольшой аул Нар. Весь он помещается на конце узкого горного отрога между двумя река­ми, Теснясь на скалистом выступе, высят­ся полуразвалившиеся серые каменные башни, свидетели седой старины, Между ними видны жилые сакли, a немного правее над обрывом белеет небольшой од­носкатный домик. Здесь родился и жил великий осетинский поэт Константин Ле­ванович Хетагуров, которого народ любов­по и просто назвал -- Коста, ука-Первый этаж домика - это старая сакля с земляным полом, со стенами, сложенными из необделанного плитняка. Во втором этаже - современной над­стройке - небольшой музей Коста. Многие сельчане прекрасно помнят Ко­ста. Колхозники Х. Джанаев, И. Хетагу­ров, Б. Дзапаров, К. Хетагуров и другие могут часами рассказыватьо Коста, о встречах с ним, о его песнях и стихах. В каждой сакле имеется «Осетинская ли­но таля налаусть старина, которе на зпали бынакаусть стихов любимото поэта. Нет в Осетии ау­ла, где не пели бы его революционных песен. Колхозники помнят Коста веселым, жизнерадостным мальчиком, который уже тогда хорошо пел, танцовал и ездил вер­хом. Помнят и взрослым поэтом. прав-«…Коста, приезжая в Нар, посещал все сакли аула, беседовал с земляками, читал свои стихи, насыщенные презре­нием и гневом к царскому строю… Всег­да свои беседы он заканчивал вдохновен­ными словами о будущей счастливой жизни», - рассказывает 65-летний кол­хозник B. M. Дзапаров, член колхоза им. Коста Хетагурова. «Его стихи мы заучивали, читали на память, а грамотные переписывали се­бе на клочках бумаги. Их знал и любил народ и передавал из уст в уста. Они бы­ли дороги каждому горцу, потому что каждое слово стихотворения - это наша жизнь, и слова призыва к борьбе за сча­стье народа - это были думы и чаяния всего трудового населения не только Осе­тии, но и всей царской России… В наро­де он черпал силы для своей неравной борьбы с царским строем, и народ никог­да не забудет Коста», - говорит 82-лет­ний колхозник К. А. Хетагуров. Это слова людей, испытавших всю тя­жесть жизни горцев-бедняков при цариз­ме. Это они с горечью и болью пели неВсе богатые в постелях А. у нас в грязи в пещерах Дети в холоде кричат. ботатых пир и чаши Кругом ходят на столах. Плач голодной кошки нашей Словно плач о мертвецах, У богатых вдоволь мяса Впрок засолено висит. Пуст чердак наш, нет припасов, Мышь летучая там спит. Богачи не гнули спину. Хлеба - дом весь засыпай, А у нас в одну корзину Можно ссыпать урожай.

Русский перевод «Осетинской лиры»  твец» и «покойница», вообще излишних (их нет в данном месте оригинала); неяс­но выражение «вон тело лежит» (в под­строчнике -- «покойник», и вместо «вон тело» могло стоять это слово или «вон амертвый»); наконец, неудачна последняя строка: вместо слов «женщины череп», с их инворсионной путаницей, проще и лучше было бы - «женский же череп». А как череп «побежит» - вообще непо­нятно. В подстрочнике - «череп не удер­жится на месте». Было бы лучше, напри­мер, хоть так: «туда поспешит» (вместо «стремглав побежит»). Как на образец более или менее равно­мерно точной (отнюдь, конечно, не меха­нической) передачи понятий можно зать на перевод «Тревога» (Б. Иринина). Впрочем, и в этом переводе есть двусти­шие, явно недоработанное: Увижу ль, неясной надеждой влекомый, Тебя я счастливой, о родина-мать? В подстрочнике сказано: «С какой на­деждой я сохранил тебя в своем сердце, о родина моя, земля моих предков!» Выло очень ваяно сохранить понятие «земля моих предков», вытесненное отсебятиной пио «Увижу ль тебя я счастаной?» Можно жебыло сказать, папример, так: Дышу я тобой лишь, надеждой влекомый, О твердь моих предков, о родина­мать! Почти безупречен в этом смысле пере­вод «Песня бедняка» (II. Семынина). Непосредственно к редактору сборника можно адресовать не очень длинный, да, но все же реальный ряд упреков в отдельных мелких недосмотрах: «Не слушает младший советы мои…» (пе­ревод «Раздумье») - падеж! Летучие мы­ши вьют гнезда только в переводе «Песня бедняка», а вообще летают вместе со своими новорожденными детенышами, при­сасывающимися к телу матери. Хотя в подстрочнике и сказано «гнезда вьют», но это не значит, что так сказано в ори­гинале, автор которого прекрасно знал жизнь кавказской фауны, уделив ей нема­ло места в своих стихах. Подстрочники часто бывают неточны в деталях. Смысл строк «Что в мире страшней - над мо­ею могилой, скорбя, не прольете вы слез» (перевод «Без доли») надо, очевидно, ис­кать так же, как ищут пресловутого охот­ника на развлекательных страницах дет­ских журналов. «В тьме» и один раз не произнесешь, а тем более два, как это приходится делать, читая перевод «Без пастуха». В скулу можно ударить не ко­му-нибудь, a кого-нибудь (в переводе «Солдат» мы читаем: «Если в скулу мне ударят»). Обвал не «падает» (перевод «Го­роз), а происходит, случается (у Пушки­валасорвался, но все-таки один в этом горе потонет» и немедленно «мер-добавить: «В жгучем страданьи слезинку прольет» - все равно, что приговорить человека к уплате штрафа в сто рублей и одну копейку. Смысл строк: «Родного пастбища семью своим считает даже скот» надо искать по только что указанному «охотницкому» адресу. В статье «Как мы переводили К. Хета­гурова» («Литературная газета» от 5 ав­густа 1939 г.) C. Олендер и A. Шпирт жалуются на чрезмерную «точность» под­строчников и, между прочим, о выраже­нии «плачут наши головы» пишут: «Та­кая фраза, естественная, быть может, B строе осетинской речи, по-русски звучит странно». Странная жалоба. Плох тот под­строчник, который не звучит «странно». Если бы все подстрочники стихов Хе­тагурова звучали достаточно «странно», то «Осетинская лира» на русском языке вы­шла бы еще лучше. Однако, как первый опыт большого и трудного перевода заме­чательной книги, перевода, открывающе­го на нее глаза многомиллионному совет­скому читателю, это издание должно за­нять видное место в ряду общественных событий, знаменующих 80-летие со дня рождения великого осетинского (и русско­го) поэта-гражданина. Благородную и самоотверженную мятеж­ность своего поэтического духа Коста Хе­тагуров запечатлел на двух языках на осетинском и на русском. человечествомак поэт осетинский, он почти не имел предшественников. Здесь открывал и собственными силами пролагал но­вые пути. Он на практике приводил в систему богатство осетинского языка. Он узаконивал в осетинской поэзии жанры, дотоле ей не известные. Он фиксировал в своей работе богатое устное творчество осетинского народа с его тонкими развет­влениями. Хетагуров писал о том, о чем до него не писали. Он писал так, как до него писать не умели, и осетинские писатели учатся у него по сей день. Осе­тинский народ ждал Хетагурова. И, ко­гда Хетагуров появился, он был востор­женно встречен. Он дал своему народу литературу высокой художественности, передовую по идеям, доступную по фор­ме. Он учил не только поэзией, но и всем примером своей отважной и трагиче­ской жизни. При переводе стихов Хетагурова на русский язык все это надо учитывать, Сложно обставленная техника перевода с аомоо тавоным похавняющего от переводчика тонкой интуиции более или менее ясного представления о характере стиля оригиналов. Предоставим осетинской литературно-научной общест­венности окончательное суждение о том, насколько эти условия были выполнены при переводе стихов Хетагурова. Но мы можем уже теперь констатировать, что лю­бовное стремление к выполнению этих ус­ловий коллективом русских переводчиков было обнаружено весьма заметно. Выпу­щенный Гослитиздатом под редакцией В. В. Казина сборник «Осетинская лира» лемонстрирует большую работу коллекти­ва, в который входят B. Аврущенко, Е. Благинина, Б. Брик, А. Гулуев, Б. Ири­нин, Д. Кедрин, К. Липскеров, С. Олен­дер, II. Панченко, II. Семынин, Н. нов, Н. Ушаков и А. Шпирт. Поскольку можно говорить о единстве переводного стиля при наличии большой группы отдельных переводчиков, это един­ство в сборнике, пожалуй, достигнуто. но уклонения обнаруживатся какв сторону облегченных разговорных интона­ций (некоторые переводы А. Шпирта), та и в сторону инструментовочной ус­дожненности (некоторые переводы Б. Бри­ка). Эти уклонения, возможно, обуслов­лены особенностями стиля оригиналов. Ме­нее вероятна подобная обусловленность для перевода Н. Тихонова («Накладби­ще»); но сам по себе текст этого пере­вода наиболее замечателен во всем сбор­воха наболее замечателен во всем сбор­лорея земных грехов и их загробных воз­мездий скреплена мощной и тяжелой Коста

мая масса, условия жизни которой неиз­бежно порождают идеологию демократиче­скую и социалистическую». Колоссальная заслуга Коста Хетагурова перед своим народом и в что эти том, всем взял демократической неразви­и социа

Марк ТАРЛОВСКИЙ 

состоит тые

цепью сложно-дактилической, инота же гипердактилической рифмовки. Осетин­скому стиху такая рифмовка, вероятно. более присуща, и то, что в конце русской строчки отливается глуховатым свинцом, в конце осетинской должно обладать чи­стым звоном штифованной породы. Сличение переводов с подстрочниками обнаруживает благотворное участие поэти­ческой интуиции в подборе способов пере­дачи основной художественной мысли и ее оттенков, но вместе с тем обнаружи­вает и неровность результатов этого под­бора нередко в пределах даже одной стро­фы. Заключительная строфа стихотворе­ния «Мать сирот» Б. Ирининым переве­дена так:  Скоро свет забрезжит… Ветер будто стих… Горе и надежда Усыпили их…

он

элементы

листической культуры оон развил их. В своих произведениях оп все время использует пародные обычаи и предания. Бог зверей, покровитель охот­ников Всати в его стихах становится другом, покровителем бедняков. В прекрас­ном стихотворении «На кладбище» Коста посредством обрядового сказа о путеше­ствии души умершего по загробному миру передает нравственные воззрения осетин­ской бедноты - ненависть к лихоимству, к к и т. п. скупости, ростовщичеству

Презрение и ненависть к угнетателям народа, благородная борьба за раскрепо­щение женщины, сочувствие всем унижен­ным и оскорбленным - вот содержание поэзии Коста. Развить элементы демократической и со­циалистической культуры своего народа до такого высокого уровия осозналности и поэтического мастерства Коста Хетагу­перао то он она Канказа понял, что в тому времени узке по-лемократическаятребует рода поможет создацию паи для осетинского народа. Россия была для Коста не только стра­пой, давшей ему образование. Русский язык становится для него вторым родным языком. Его незаурядное поэтическое дарование складывается под воздействием русской литературы, и в своих стихах он всегда пишет о России с истинно сыновней любовью. «Казнь совершилась над бедной родиной моей», - со скорбью и гневом пишет он о Руси в своем вырз­зительно лаконическом стихотворении «Израиля ведя». Грибоедову, Лермоптову, Плещееву, Чайковскому Коста не раз по­свящал стихотворения, всю жизнь он был связан с интересами русского передо­вого общества… И все же из всех его предшественников и современников, писав­ших на осетинском языке, именно его стал читать и перечитывать петьпер сказывать осетинский народ, именно его народ избрал своим любимым поэтом, про­возгласил великим и народным. Коста Хетагуров вооружается в велико­лепном арсенале народной революции, со­зревающей в великой стране. На своем фандыре - выструганной из березы осе­тинской лире - Коста предвещает эту революцию и своей «Походной песней» призывает осетинский народ в бой за революцию. Недаром царские сатрапы де­лали все, чтоб заглушить грозные звуки осетинской лиры. Коста умер в 1906 году. А в 1909 го­ду на Кавказ приезжает Сергей Миронович Киров. «Мы должны сказать, что не только красота скрывается в горах Кав­каза, но что эта цепь гордых скал явится той могучей преградой, о которую разо­бьются все силы реакции, что в диких горных ущельях слышен не только вой ветра, но там слышна и революционная песня затаенных надежд истинных сынов демократии» (С. М. Киров, «Избранные статьи и речи», стр. 123). Чуткое ухо не обмануло большевистского посланца Ленина и Сталина. Революционная песня затаенных надежд демократии уже звуча­ла в самых глухих ущельях Кавказа, и в первую очередь это были песни вели­кого Коста. Всем существом своим первый осетин­ский поэт-гражданин знал, что освобождо­ние осетинского народа, победа над угне­тателями своими и чужеземными может быть достигнута только при победе осво­бодительной борьбы русского народа, и по­тому для него сливалась воедино любовь к народу осетинскому и народу русскому. В этом смысле Коста чудесно предвосхи­щает собой тип гражданина страны Сове­тов - он живой, живет с нами вместе,  под солицем Сталинской Конституции. 

Что в подстрочнике? «Убаюканные надеждой, что варится что-то, они забыли свой голод… Голодный не знает срока, … полновосный финальный афоризм, а в по­жда», сильно потеснившиеся, чтобы дать место целой метеорологической «сводко», на которую в оригинале нет никакого на­мека. В подстрочнике стихотворения «Мужчи­на или женщина?» сказано: «До захода солнце светит им, как золото, глазные впадины смотрят, как глаза… Косарям это дело показалось явным колдовством; взял их страх, стало им не по себе». В переводе этой строфы находка крестья­нами черепа трактуется в духе кладби­щенской баллады Роберта Саути («Вдруг ядовитою струйкою холода страх пробе­жал у крестьян по плечам»). Серьезно, мрачно и чуть ли не инфернально. Но совершенно очевидно, что данная вещь Тихо-юмористическая новелла, Именно этом юмористическом духе описывается автором оригинала испуг косарей. От этого духа отступать уже быыо нельзя. Надо бы­о искать вариантов. Кстати, почему «у реотьянАетагуров везде говорит о косарях, и Кедрин сам вначале употре­бил слово «косец». Ниже у Кедрина такая строфа: Чтобы узнать, - то мертвец иль покойница, Надобно крикнуть: - Вон тело лежит Череп мужчины и с места не тронется, Женщины череп стремглав побежит! В смысле точности передачи понятий плано а о заслуживает. Но тельно противопоставление повятий

Но теперь в их саклях горит электри­чество, а кладовые паполнены обильными припасами, полученными за трудодни. Эти же люди не так давно как равно­правные граждане братской народности великого Советского Союза посылали на смотр достижений страны социализма Всесоюзную сельскохозяйственную выстав­ку своих делегатов, чабанов-стахановцев. Нар украшается новыми домами, за­канчиваются полевые работы. Колхозники вместе со всей страной готовятся достой­но встретить 80-летний юбилей со дня рождения своего односельчанина, велико­го поэта-революционера Коста Хетагурова.

Но, может быть, в поисках правды желанной Нарочно права свои вверил ты им? Умри ж от раскаянья, друг безымянный, Признавший пришельца алдаром своим! (Стих. «Тревога», стр. 43). Мы раскололись, не знаем отчизны. (Стих. «Горе», стр. 40). Личная слабость, сломленность, надор­ванное здоровье, чувство краткости свое­го века, свойственное болезненным людям, не дали Коста, Хетагурову возможности ве­сти жизнь активного борца, революционе­ра-подпольщика. Историческая обстановка не давала ему надежды на скорую победу. Но все, что мог, он свершил: пробудил в своем народе революционное самосознание, прояснил и окрылил умы, укреплял во­ЛЮ. Книга, изданная на-днях Гослитиздатом, об единяет под одним переплетом сборник «Осетинская лира» («Ирон Фандыр») и стихи Коста Хетагурова, написанные на русском языке. Они связаны перазрывно. На 17-й странице книги воспроизведен рисунок первой страницы оритинала «Ирон Фандыр» принадлежащий карандашу - мого автора. На рисунке изображен народ­ный певец - старый, слепой осетин в национальной шапке и со старинным на­пиональным инструментом в руке. Рису­нок несовершенен по мастерству, наивен, но глубоко трогателен. В нем - вся дет­ская и вместе с тем зрелая сыновняя и отеческая любовь великого поэта к своему угнетенному народу. Как должен гордиться осетинский народ, породивший такого поэта! И как должен быть горд народ русский тем, что помог маленькой горной стране, так же, как и многим ее сестрам, найти верный путь к счастью и к свободе! Все братские народы великого Совет­ского Союза празднуют восьмидесятилетие со дня рождения Коста Хетагурова. Есть в этом празднике оттенок грусти, потому что по возрасту своему Хетагуров мог бы еще стоять в наших рядах и нашел бы свое счастье. это радостный праздник, а не над­гробное поминание, потому что все, чего хотел поэт, чем он жил, - осуществле­но. А жил он для своего народа.  № 64 Литературная газета

свежесть исходит от таких стихов, од­новременно романтических, гражданских, народных и публицистических! Их зрелая простота дает им право считаться класси­ческими. Всемогущий процесс жизни, побеждаю­щий всякое отчаяние и всякую безвыход­ность, не мог не привести к победе все лучшее, все передовое, что было в народе, и к поражению все, что этому мешало. «Тюрьма народов» превратилась в сзмую свободную страну мира, указывающую путь другим странам. Будь жив сейчас Коста Хетагуров, он стал бы счастливым и преданным сыном Советской страны, ко­торой он служил, еще не зная о ее бу­дущем существовании. Но он прожил лишь половину своей жизни; он умер, когда на­чинался период мрачной реакции после ре­волюции 1905 года. Стихи, написанные Коста Хетагуровым по-осетински, принесли его родному наро­ду идеи, которыми жила лучшая часть русского общества. Трудно переоценить роть, сытранную Воста Хетагуровым в истории осетинского парода: этот замеча­тельный человек был основоположником литературного осетинского языка, был первым поэтом Осетии, который не пере­давал свои стихи изустно, не пел их, как бродячий певец, а писал и отдавал в печать. Онбыл первым, кто вывел на свет и представил культурному миру об­разы жизни, быта, фольклора и мифоло­гии одного из талантливых, но угнетенных народов, затерянных в горах Северного Кавказа. Сила поэзии Хетагурова придает этим образам звучание общечеловеческое. В частности, то, что принес осетинскому народу Коста Хетагуров, уже качественно отличалось от бедных и полных отчаяния повстанческих попыток горцев-бедняков, так же, как отличались его зрелые стихи от жалобных народных песен. Народ не­навидел пришлых князей-алдаров, в от­дельных случаях мстил им поджогами и убийствами, видя в данном алдаре «зло­го», «несправедливого» негодяя да еще че­ловека чужой крови; сюда примешивались и пламенный фанатизм и рабская покор-Но ность. Коста Хетагуров в своих стихах дал феодалам-алдарам, поддерживавшим по­литик царя, историческое определение, осмыслил ненависть и благословил борь­бу: Осетия бедная! Кровью, насильем Пришельцы-алдары смирили тебя!

А. АДАЛИС

«ИРОН ФАНДЫР» юдой, дающей богатый улов. Шли десятилетия… Закавказье. в памяти ным, которое Коста Хетагуров написал по-русски. Он посвящал свои стихи памя­ку уже разрабатывали нефть. На Кав­изе подрастали силы грядущей револю­. инерция оставалась прежней шерция обывательского непонимания, не­аества и глухоты. Кавказом от аных его округов за хребтом до север­горных гнезд - управляли тупые човники и продававшие свой народ ме­чные беки, алдары, баделята, князья. вот в 1889 году 16 августа в тигорске на открытии памятника М. Ю. ормонтову выступил «злой чечен» (толь­не чечен, а осетин) со своим стихо­порением на русском языке. Оно начи­алось так: ти Грибоелова и Островского. Его перу принадлежат многие десятки стихотворе­ний на русском языке. Их основные те­мы: стон о справедливости, плач о народ­ном горе, негодование на друзей, изменив­ших молодым революционным порывам. Русские стихи Коста Хетагурова иногда напоминают Надсона; но большинство на­писано под влиянием некрасовской музы. Чисто поэтические их достоинства еще не достигают тех высот, до которых подня­лись гениальные строки, создзнные им на родном языке, хотя поэма «Фатима» и стихотворение «За заставой» причислены к замечательнейшим произведениям и осе­тинской и русской поэзии. Но самый факт

По камням струится Терек, Плещет мутный вал; Злой чөчен ползет на берет, Точит свой кинжал… Чечен ли, осетин ли, или адыгеец? Рус­сый читатель XIX века еще не думал ю , что покоренный Кавказ населяют разные народы, что каждый из этих на­роюв имеет свою историю, мифологию, пезию. Знание о замиренном и осваивае­авказе ограничивалось представлени­ио кровавых схватках казаков с «гор­пами», о разбойничьих набегах абреков, образ «злого чечена» 30-х годов еще пре­обладал в предетавлениях о стране гор. Народы Кавказа любил Лермонтов, любил Пушкин, любил декабрист Бестужев­Кврлинский … друг великого азербайджан­Мираз Фатали Ахундова, И Пушкин и рконтов в глубине души сочувствовали зободолюбию горцев, уважали их гордость, атрадали их судьбе. Позднее Лев Тол­пой рассказал миру потрясающую повесть даджи Мурате. Но для среднего интел­аентного обывателя далекий Кавказ дол­еще оставался краем целебных источ­шков и страшных росказней. Для рус­иих кулаков-казаков - жирной завое­мнной землей, где можно богато хозяй­поовать, прогоняя и разоряя «нехри­тей» и «бусурман». Для чиновников - вхолустьем. Для жандармов - мутной

Торжествуй, дорогая отчизна моя, И забудь вековые невзгоды, - Воспарит сокровенная дума твоя: Вот предвестник желанной свободы! А кончалось так: Возлюби же его, как изгнанник-поэт Возлюбил твои мрачные скалы, И почти, как святыню, предсмертный привет Юной жертвы интриг и опалы!… Кто же этот осетин Коста. Хетагуров? Недоучившийся, по белности, воспитал­ник Петербургской Академии художеств, общественный деятель, поэт, писавший и по-осетински и по-русски. Патриот, горя­чий защитник и плакальщик своего бес­правного народа, загнанного кулацким ка­зачеством в бесплодные теснины. Почему он не стал ни абреком, ни ним из тех полудиких бунтарей. тых князьями и духовенством, которые становились под зеленое знамя «священ­ной войны», если они были мусульмана­ми, или в безвыходной ярости громили своих соседей-мусульман, если принадле­жали к христианской церкви? Почему, с другой стороны, не стал он прислужни­ком русского чиновничества или карьери­стом в царской армии и жандармерии, как некоторые кавказцы того времени, полу­чившие образование в Петербурге на деньги филантропов? Дерзкое и вольнолюбивое стихотворение Лермонтова не было единствен-

Хетагуров.

ному и чистому человеку, который дол-

Великий осетин как бы явился живым воплощением исторического процесса, вко­тором самый передовой, самый револю­ционный слой всех кавказских народов, выковавшийся в борьбе с национальным од-фольклору, обману-Одно умами России. Впоследствии победоносный русский пролетариат стал освоболителем народов Кавказа и Закавказья. Люди, по­добные Коста Хетагурову, словно провиде­ли это светлое будущее. Не такова ли была еще раньше и позиция славного азербайджанца Мирзы Фатали Ахундова, прорвавшего рамки национальной ограни­ченности, обращавшегося к передовым ре­волюционным умам России и Западной Европы? создания поэтических произведений, родст­венных по темам, на двух языках - осетинском и русском - полон глубочай­шего исторического смысла, как и деятельность Коста Хетагурова. Жизнь Коста Хетагурова не была и не могла быть счастливой. Гонения со сторо­ны царского правительства, ссылки, изме­на и эгоизм друзей - все это рано подор­вало его силы. В родных горах, куда он вернулся, чтобы служить народу и согреть свое сердце, он не нашел полного пони­мания, но нашел дружбу и любовь. Вме­сте горевать - таково было горькое уте­шение поэта. Глубока была отсталость горцев, при­терпевшихся к власти князей. Бунтари же еще не доросли до уменья глядеть широ­ко, глядеть с исторической точки зрения. В стихотворении «Прислужник» (стр. 41) Коста Хетагуров горестно и гневно фило­софствует о роковой болезни угнетенных людей: о стремлении выслужиться перед угнетателями, предавая интересы масс. В другом стихотворении - «Без пасту­ха» (стр. 38) Хетагуров тоскует по силь-

жен притти как вождь и собиратель мо­лодежи. всяко то поэтов угнетенных наро­дов умел мыслить с такой последователь­ностью, с таким историческим разумением и видеть так пророчески ясно, как Коста Хетагуров! Начиная идеей единения рево­люционного Кавказа с революционной Рос­спей и кончая любовным отношением к народу, к народной мудрости, поэзии, - он близок нам во всем. лишь напоминает, что он жил до зари, во времена тяжкие и глухие: груст­ный тон большинства его строк. книге «Ирон Фандыр» («Осетинская лира») целый ряд стихотворений навеян народным фольклором («Кубады» - поэма о слепом бродячем певце; «Всати»; «Редька и мед»; «Мужчина или женщи­на?»; «Лиса и Барсук»-переложения на­родных шуток; «А-лол-лай» - колыбель­ная; «На кладбище» и ряд других). В не­большой, но незабываемо прекрасной поэ­ме «На кладбище» где рассказано о на­родном похоронном обряде, есть образы, родственные образам бессмертной «Божест­венной комедии» Данте. Коста Хетагуров, как и Дантевеликий гражданин Флорен­ции, насеяет ад, чистилище и рай по принципам социальной справедливости и возмездия. Умная, жгучая публицистика и наивный фольклор соединяются в этом произведении естественно и своеобразно. Его разящая и вместе с тем лирическая сила необычайна.

В стихах Хетагурова часты образы языческой осетинской мифологии; но эти седые, древние, величавые символы гор­ной природы поставлены им на службу идее социальной справедливости; так, в стихотворении «Всати» бот охоты насме­хается над князьями и щедро угощает бедных охотников-крестьяв. Пронзительная