УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР О НАГРАЖДЕНИИ ОРДЕНАМИ СССР МОСКОВСКОГО И ЛЕНИНГРАДСКОГО ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЦИРКОВ За выдающиеся заслуги в деле развития советского циркового искусства и вос­птния кадров советских цирковых артистов наградить: ЛЕНИНА ОРДЕНОМ

B. ФИНК

Мемуары комбриа A. А. Иинатьева B 9-й кните «Знамени» напечатаны мемуары комбрига A. A. Игнатьева «Пятьдесят лет в строю». В редакционном примечании говорится, что автор «начал свою военную жизнь пятьдесят лет тому назад. Он окончил Пажеский корпус и Академию генераль­ного штаба, участвовал в русско-япон­ской войне, а затем, вплоть до Октябрь­ской революции, состоял на военно-лин­ломатической работе за границей… Ог­ромный жизненный опыт, близкое сопри­косновение с отрицательными сторонами феодально-дворянской среды и наряду с этим искренняя любовь к родине - все это привело A. A. Игнатьева в наш ла­герь. В настоящее время А. А. Игнатьев служит в рядах РККА». От наших писателей, бывавших в Па­риже, я не раз слышал рассказы об уди­вительной жизни некоего русского аристок­рата, бывшего военного атташе, который но примкнул к белым, пе признал Керен­ского, а в 1924 году, когда во Францию прибылопервое советское представитель­ство, явился к полпреду, сдал документы и отчетность военного атташе и принял советсков гражданство. Жизнь сталкива­ла этого человека едва ли не со всеми виднейшими политическими фигурами его эпохи - от царя до Пуанкара, Клеман­со, Жоффра и других. Свой необычный путь от царского посольства до со­ветского торгпредства он проделал не в вотского торре коллективе советских граждан, а за границей, в оди­ночку, в постоянной и докучливой борьбе со своей средой. И вот появились его воспоминания, ишь первая часть, захватывающая голы 1877 - 1904 т. е. от детства до японской войны. Эти годы автор провел в верхах пе­тербургского света, в кругах, близких к правительству и двору. Ничто еще не предвешало молодому гвардейскому офицеру близкой гибели этого блестящего мира. Надо отдать справедливость А. А. Игнать­еву, у него хватает вкуса и чувства меры, чтобы не сгущать краски и не вы­ставлять себя прозорливцем задним чис­лом. «Никто, - пишет он, - не пред­полагал, что преклонение перед царской четой у многих из нас рассеется когда­нибудь в прах». Но и самое об ективное изложение фак­тов, которых он не может обойти, обна­руживает, что мир этот был обречен, что он уже давно носил в самом себе зерно своей бесславной и неминуемой гибели.рис, Вот идет на Марсовом поле блестящий майский парад гвардии. «Серебристые линии кавалергардов на гнедых конях сменялись золотистыми ли­ниями конной гвардии на могучих воро­ных, серебристыми линиями кирасир на караковых конях и вновь золотистыми ниями кирасир на рыжих. Вслед за ними появлялись красные линии донских чуба­тых лейб-казаков и голубые мундиры ата­манцев, пролетавших обыкновенно наме­том». ственно, что в свое время в Париже они не преминули, вслед за пажами, прислать мне письмо, «исключающее» меня из пол­ка». Комбриг A. Игпатьев приводит иптерес­пейший разговор свой в Царском Селе с великими князьями Кириллом и Борисом Владимировичами, из коих Кирилл впо­следствии, как известно, подвизался в ка­честве претендента на престол. Узнав, что Игнатьев, тогда офицер кавалергардского полка, решил учиться и поступил в Ака­демию генерального штаба, великий князь говорит ему: -Не пойму я вас, Игнатьев… - за­чем вам было покидать веселую полковую жизнь и лезть в эту «лавочку» - акаде­мию? Игнатьев отвечает, что учиться в ака­демии полезно было бы и великим князьям. -Вы с ума сошли, Игнатьев, - вос­клицает Борис Владимирович, - я воен­пую службу презираю. Париж, женщины вот жизнь! Таково было отношение к армии со сто­роны людей, которые не только но­сили мундир, но принадлежали к царской семье. Игнатьев пишет далее: «…Двадцать с лишком лет спустя, в Париже, когда из-за моей службы совет­ской власти все мои бывшие знакомые, а в особенности русские, порестали мне кла­няться, Кирилл, встретившись со мной случайно на улице Риволи, приостановил­ся и сказал: «нак вы были правы, Игнатьев, тогда, на завтраке в Царском!» Что подразумевал этот неудавшийся «самодержец», не знаю, говорит А. Игнатьев,но. вероятно, что-либо не очень тешительное для романовского семейства». этом семействе автор говорит: «При­смотревшись постепенно со стороны к жиз­ни парской семьи, я понял, что все там, прежде всего, помирают от скуки, будучи отгорожены от жизни непроницаемой сте­ной». «Нарская семья была резко отде­лепа даже от высшей петербургской зна­ти». Те из членов царской семьи, кото­рые не хотели помереть от скуки, нахо­дили себе развлечения соответственно своим духовным запросам. Так, например, как рассказывает А. A. Игнатьев, будущий главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич, хвастая пе­ред гостями оружием, снял со стены шаш­ку и тут же, у себя в кабинете отрубил голову своей собаке. Великий князь Бо­тот самый, который считает акаде­мию «лавочкой», однажды на приеме во франпузском посольстве, из ухарства, на­вел револьвер на рулевого проходившей по реке мимо окна баржи, К счастью, его успели во-время остановить. Живая мысль не может проникнуть в эту среду. ли-«…Для русского крестьянина наша ар­мия была чем-то вроде каторги», - гово­рит комбриг Игнатьев. Но вот те, кто создал русскому кре­стьянину эту каторгу, втягивают его Японией. Лаже офицеры гене­войну с рального штаба не были к ней подго­товлены. «Самым же больпим пробелом в на­шей подготовке была полная неосведом­ленность о совпеменной военной техни­ке», - пишет Игнатьев … «С пулеме­тами нас тоже познакомили только наши враги на войне». « Дальпем Востоке за три года акалемии, буквально пака­нуне войны, никто не обмолвился ни сло­вечком». Сколько горького смеха вызывает рас­сказ Игнатьева о «свиты его величества» геперале Николаеве. Узнав об об явлении войны с Японией, генерал спрашивает: Да где же находится Япония? Ему раз яспяют, что она расположена на островах, но он этому не верит: - Что ты, что ты, батюшка! Разве может быть империя на островах! Мемуары комбрига A. A. Игнатьева хорошо написаны. В них есть страни­пы, придающие этому мемуарному доку­менту чисто литературную ценность. А са­мое главное они весьма полезны и важны для изучения истории последних десятилетий царской власти. Читатель прочтет их с интересом и с интересом бу­ждать продолжения.

Московский Государственный цирк. КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ОРДЕНОМ ТРУДОВОГО

Ленинградский Государственный цирк. Председатель Президиума Верховного Секретарь Президиума Москва, Кремль. 19 ноября 1939 года.

Совета СССР М. КАЛИНИН. Верховного Совета СССР А. ГОРКИН.

НАГРАЖДЕНИЕ АРТИСТОВ И РАБОТНИКОВ ГЛАВНОГО УПРАВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫХ ЦИРКОВ Укалом Президиума Верховного Совета за выдающиеся заслуги в деле раз­советского искусства, в связи с тащатилетием советского цирка награж­ныорденами и медалями Союза 205 ар­птов и работнпков Главного управления оударственных пирков. Орденом Ленина награждены: В. Г. Ду­ра-Шевченко - артист государственных прков, Е. Ташкенбаев - заслуженный утист Узбекской ССР и Б. А. Эдер долуженный артист РСФСР. Орденом Трудового Красного Знамени прдено 24 человека. Среди них: В. - начальник Главного Управле­ш цирков, Е. М. Кузнецов - художе­тенный руководитель Главного Управле­пирков, И. Н. Горюнов заведую­нй цехом упиформ Московского цирка, 1К. Феррони-Танти - заслуженный ар­т Грузинской ССР, Н. И. Курочкин - нческий руководитель фабрики свето­рркльной аппаратуры, артисты государ­тенных пирков А. С. Александров, М.  Волгин, Н. П. Гладильщиков, Ю. В. Ду­ров, Т. Г. Исаенков, И. К. Куксенко, П. Н. Маяцкий, Х. Г. Мусин, И. М. Под­дубный, Т. A. Птицина, M. A. Птицин, 3. Т. Ренард-Кио, М. Н. Румянцев и др. Орденом «Знак почета» награждено 70 человек. Среди них: И. И. Бернштейн - заместитель директора Ленинградского гос­венный цирка, Я. Д. Бреслер - художествепн руководитель Воронежского госцирка, H. C. Бурунский - директор Воронеж­ского госцирка, А. С. Галочкин - работ­ник постановочно-моптировочных мастер­ских Московского госпирка, артисты госу­.дарственных цирков H. A. Антонов, Н. П. Барзилович, В. М. Бартенев, С. И. Баст, И. Н. Буслаева-Бугримова, A. П. Вартанов, И. Г. Голядзе, Д. И. Зементов,оо В. В. Лазаренко, И. П. Монкевич, E. П. Сержантова, П. С. Тарасов, М. Ходжаева, M. Д. Эльворти-Эльмини, B. C. Яловой и др. на­Медалью «За трудовое отличие» граждено 108 человек.

Зарисовки К. Хетагурова.

Виды Карачая,

Б. ЭТИНГИН

КНИГА О ЧЕХОВЕ формировался. Этот процесс показан Рос­киным подробно и глубоко. И рассказано это именно такими словами, которые нужны в книге для юношества. Уже писалось о том, что биографиче­ская статья в однотомнике, повесть «Ап­тоша Чехонте» и рецензируемая книга кровно связаны между собою. Это одно растущее и расширяющееся тело. И чем более оно растет, тем более мешают ему специфические условия литературы для детей. Надо сказать, что этой специфике при­несены немалые жертвы. Именно такими жертвами оказываются весьма важные для молодого Чехова произведения: «Иванов» и «Скучная история», о которых сказаны буквально две строки. А ведь в одной из статей Роскина есть очень интересный апализ «Иванова». Говорить о повом че­ховском использовании старых драмати­ческих средств можно было и в этой детской книге. Сумел же Роскин глубоко, просто и понятно рассказать в этой книге о «Чайке». Два этапа жизни Чехова - Сахалин и Мелихово - в книге следуют непосред­ственно один за другим, А ведь эти эта­пы отделены друг от друга целым годом, очень важным и показательным. Роскин не показывает, как резко возмужал, по­взрослел Чехов после Сахалина. Слишком глухо упомянуто о первой поездке Чехова в Западную Европу в том же году. Во время путешествия вынашивалась «Ду­эль», совсем не упомянутая в этой кни­ге, Это опять жертва в пользу детской специфики. Жертва в пользу зверьков­мангуст, о которых рассказано очень под­робно. Но случается и так, что автор об этой специфике забывает. Очень щедро пока­зывает Роскин детские впечатления Чехо­ва, впоследствии проявившиеся в чехов­ских произведениях. Но не всегда Роскин сообщает читателю о том, как реализова­лись эти впечатления. Так, радостная атмосфера дома Дросси не доведена до «Учителя словесности», суждения повара Степана о «воле» - до Фирса из «Виш­невого сада», А в книге, рассчитанной на несовершеннолетнего читателя, вещи та­кого рода нужно договаривать до конца. * Исследователи и критики зачастую разучиваются читать классиков. Биографический и комментарный багаж, отстоявшиеся формулировки, все это, как слюдяной защитный козырек, стоит между критиком и творчеством класси­ка. Через слюду видно не вполне отчетли­во, зато наблюдатель защищен от ветрэ. Противоречия в материале трудно раз­глядеть сквозь слюду. Критик может по­догнать исследуемый материал под лю­бую концепцию. Чехов рано стал классиком, и критики быстро разучились его читать. В угоду односторонним, поверхностным концепциям приносилось живое содержа­ние чеховского творчества. За тридцать пять лет Чехов в изображении критиков попеременно оказывался «певцом суме­рек», «нытиком», кадетом, мелким бур­жуа и даже бодрячком. К сожалению, в этом повинна не только досоветская кри­тика. Даже в некоторых серъезных и вполне доброкачественных современных работах о Чехове временами ощущается налет обязательного «концепционерства». Во всем, что пишет о Чехове А. Рос­кин, видно, прежде всего, настоящее уме­ние читать Чехова. Роскин не боится ветра и не отгораживается затверженными формулами от живого материала со всеми его противоречиями. Он старается решить задачу изнутри с помощью критико-био­графического метода. Жанр этот опасен: пронесшаяся в 20-х годах нал Западом «эпидемия» биографических ромалов по­казала, насколько несерьезно можно от­носиться к исторической правде и как произволью можно досочинять ее. В работах Роскина нет ни насилия над историей, ни подчистки ее. Он осторожно пользуется предоставляемым ему правом иптуитивного решения задач. Детские книги Роскина о Горьком и Чехове написалы в одпом ключе и на одну и ту же тему. Биографии этих людей очень непохожи. Но есть в них обстоятельство, которое их Жизнь писателя начинается в окру­жении, способном превратить всякого в человеконенавистника. Скаредные, же­стокие. мелкокалиберные люди, гнилой и устойчивый быт - таково окружение, и это лишь единичное проявление старо­российского бытия, Художник, сохранив­ший в этой обстановке ясность духа, лю­бовь к людям и чистоту сердца та­ков центральный образ обеих книг Рос­кина. роднит. Это общее и занимает Роскина в обеих книгах. * «Он отталкивался от людей, которые его окружали. Он отталкивался от таган­рогских родственников-лавочников, для которых мундир церковного старосты был высоким знаком отличия; от приказчичь­ей толпы, которая гордилась тем, что живет не в каком-нибудь Бахмуте, а в портовом городе Тъганроге; от московской газетной братии, ломавшей шапку перод Пастуховым… Чехов отталкивался от них, и это была непрестанная борьба за до­стоинство и личную свободу». В этих словах, собственно, изложено со­держание книги. Отталкиваясь,Чехов Александр Роскин, Чехов. Биографиче­ская повесть. Изд-во детской литературы. 

Н. М. РУМЯНЦЕВ (КАРАН д АШ) Надчем смеяться? Над кем? Как? Обя­НА МАНЕЖЕ (ТACC). В советском цирке комик знает силу зтельно ли комику кого-то высмеивать? ін, быть может, нашему зрителю нужен бобидный, «легкий» смех на арене? Во­посы, как будто бы пе имеющие прямо­иотношения к цирку. Но без искусства вызывать смех - нет комика, а без ко­шка пемыслим цирковой манеж. Путь, пройденный советским цирком в првое двадцатилетие его развития, весь­и поучителен, За эти годы некоторые чсконные» цирковые жанры отмерли - (аир, фокусник, «клишник», «рамка», метно потеснился жанр конных номеров. іник же, заполняющий паузы в про­приме, во всем богатстве его разновидно­сий, все уверенней и уверенней утвер­иется на советском манеже. Комик в петском цирке приобрел новый характер. о маска, его творческий стиль приобре­и выражение, неизвестное ни прежнему wуни экспентрику, ни «белому кло­пу», ни, тем более, «рыжему у ковра». эрителю в пирке смеяться очень при­тно комику - смешить зрителя порою Інвает чрезвычайно трудно Нето что труд­ю выдумать трюк или быстро, на-ходу, ваходить «смешные точки». Я имею в виду трудности иного рода, трудности са­ичвствия. Чрезвычайпо редко приходит­с комику размышлять о них вслух. Но гродоление этих трудностей ведет к от­крытию повых способов смешить зрителя. И в самом деле - пад чем смеяться? іад соседом, пад собой, над тем третьим, воторого в цирке нет? До чего «легче» было положение комика на манеже доре­влюционного цирка, Он никогда не заду­швался ни над собой, ни над зрителем. зубоскальство, оплеуха, бутылка, разби­на голове, сметана, выплеснутая в партнеру, подножка, откровенная не­пристойность - вот несложные приемы комика старого цирка, До раздумья ля зесъ, до художественных ли задач? һомик в советском цирке задумывается чень часто. Зритель в амфитеатре посто­яно напоминает ему о том, что он та­ой же гражданин советского общества, вак и сам зритель. Комик должен быть смешон сам по себе, ик олицетворение всего смешного, что ать в человеке, в каждом человеке. Но индолжен не только смешить, а и вызы­ить сочувствие и одобрение зрительного аа, Неудачник, маленький, забитый че­нек (Чарли Чаплин) или нелепый не­пывающий верзила (Пат), партерный. передразнивающий все номера цирковой гограммы, -- все это не может служить вшему комику примером для подражания. ривлянье, подражанье, обезьяничанье гему ловкау, красивому - не смешит, вызывает жалость, пногда презрение, явное неуловольствие Неа маске Чарли Чаплина вызовет режде всего недоумение нашего зритель­зала, Все люди у нас запяты опре­ным, нужным делом. Откула же этот ы, пи к чему не приспособлен­, все и всех высмеивающий человек, ам ничего не умеющий делать? Наш комик пе отказывается ни от од­тоиз приемов, введенных на арену оиками комического искусства. Но он использует как элементы своего ма­ерства. «Каран д Аш» неловок, неумел, ногда обнаруживается и его несомнен­ловкость и немалое умение. Наш ко­прежде всего чрезвычайно активен. немногословен, по крайней мере, мо­тбыть таковым, по он не имеет права чть инертным. Однажды изобретенная иска не владеет им. Маска - средство м воплощения задуманного образа. Вы­тавший в нашем цирке более десяти итому паза ееиЧарли Чаплин» ассель Барт строил все свои помера на потливом обыгрывании на арене каж­аксессуара. Сам по себе каждый из о номеров был отмечен техническим часком, виртуозностью, но смысла, об е­яющего все трюки его аттракциона, не 0. Такая виртуозность ради виртуоз­не могла глубоко задевать совет­кого зрителя. гиперболы. Если булыжником вытираешь пот с лица, если неподвижный камень в реке неожиданно оборачивается живой свиньей, если непрерывное шарканье пэ ковру вдруг оказывается своеобразным приемом выутюживания брюк это уже имеет свой сюжетный смысл. Неожиданность - один из острейших прнемов комика, умение импровизировать, откликнуться на любое, тут же в зри­тельном зале возникшее обстоятельство­дар, без которого комик вообще немыслим на манеже, Дореволюционный цирковой клоун знал один-два традиционных «приема» вызы­вать смех. Количество приемов советского комика - неограниченно. Я был «рыжим Васей» был «Чали Чаплином». Облик «Каран д Аша» для меня также не навеки застывшая цирко­вая маска. Это все поиски «смешного че­ловека». Предыдущие маски - толька этапы на пути непрекращающихся и му­чительных поисков. Часто мне кажется, что этот образ может быть мною найден только в кинофильме; иногда я с за­вистью гляжу на актера театра, который располагает таким великолепным вспомо­гательным средством, как драматургиче­ский текст. Единственным пособником в творческих поисках циркового комика яв­ляется сама жизнь, заменить ее смешным костюмом или ловко придуманным трюком новозможно, Чутко прислушиваться к ок­ружающей жизни, зорче вглядываться в жизнь нашего зрителя (а не в его лицо, когда он приходит на цирковое представ­ление) - главная задача советского ко­мика, безусловная гарантия его успеха в поисках нового образа, образа советского комика, 

Но вот солдат оперся о пику, и пика поломалась: «…Пики были из плохой сосны и, ко­нечно, как и все прочие красивые доспе­хи, для войны не были приспособлены. И когда, через песколько лет, - пишет автор,-на полях Манчжурии я ломал себе голову, силясь понять истинные причины наших поражений, то в числе других по­казательных примеров нашей военной сн­стемы передо мной неизменно вставала картина майского парада па Марсовом по­ле эта злая пасмешка, этот преступ­ный самообман и бутафория, ничего об­щего е войной не имеющая». «В представлении гвардейского офице­ра, пишет A. A. Игнатьев, - полк составляли три-четыре десятка «госпол», а все остальное было как бы подсобным аппаратом. Если вы сейчас приедете в Париж, то найдете там большую часть расформированных двадцать лет назад гвардейских «полков», и в том числе «ка­валергардов», собирающихся в штатских пиджаках и шоферских куртках на пол­ковой праздник в бывшую посольскую цер­ковъ на улише Дарю - ныне центр рус­ской эмиграции и служащих молебны под «сенью» вывезенного ими при бегст­ве из Крыма полкового штандарта. Есте-дет

Решить задачу изнутри - это значит, прежде всего, глубоко вслушаться во внутренние интонации творчества мастера. Здесь, может быть, уместно слово, ча­сто употреблявшееся некоторыми теорети­ками импрессионизма: «вчувствование». Роскин умост «вчувствоваться» в Чехо­ва человека и мастера настолько, что самая топальность книги почти целиком чеховская. Произведения, письма, мемуары документы все это в равной мере удачно используется автором. И в тех случаях, когда Роскин восполняет неко­торые детали домыслами, он делает это обоснованно и достоверно. Роскин хорошо постит один из основ­ных законов чеховского творчества: обы­донные, заурядные вещи, будничные по­ступки - все в произведениях Чехова имеет свое скрытое звучание. Когда мычи­таем в рассказе «Попрыгунья» о том, что «икру, сыр и белорыбицу» Дымова «с ели два брюнета и толстый актер», то ощу­щаем скверное устойство мира с такой же силой, как если бы прочли гневную обличительную тираду. Любовь и внимание Чехова к вещам общеизвестны. В книге Роскина очень много вещей. Они сопровождают героя на его пути от Чехопте к Чехову, Часто они звучат по-чеховски: «Евгения Яковлевна делала очень много грамматических оши­бок, и от этого ее письма казались еще более жалкими и растерянными». Очень простыми средствами Роскин со­здает портрет усталого и безнадежно боль­пого Чехова. Это не рисованый портрет: он виден через вещи: «И вот извозчик вез его по знакомым привокзальным пе­реулкам. Чехов смотрел на дома. Между оконными рамами стояли стаканы с сер­ной кислотой и лежала вата, почернев­шая за зиму и осыпанная сверху мелко нарезанной цветной бумагой. Видны были стены комнат, оклеенные розовыми и зе­леноватыми обоями, какими оклеивают дешевые гробы. Все это было и в его жизни - эти обои и почерневшая взта, было очень давно, в детстве, и сколько бы решений теперь ни принимать, в ка­ких бы тесных домиках ни селиться, - все равно, не вернуть уже простого и обыкновенного права на свою жизнь…» Чехов пепавидит фальшь в искусстве, в общественной деятельности и в личном быту человека. Роскин показывает, как из этих взглядов вырастает чеховский ре­ализм, Енига Роскина исторична. История присутствует здесь не в виде отвлеченных отступлений-характеристик. Через описа­ние правов таганрогской гимназии, цен­зуры 80-х годов, Сахалина, Александрин­ското театра доходит до нас время Че­хова. Когда художник пишет о художнике, выитрывает читатель. Мастерство, кото­облалает Роскин, дает ему право на создание большого критико-биографическо­го полотна о Чехове - мастере и челове­ке, о его времени, об истории русской культуры. Это очень нужная книга. Литературная газета № 64

Ю Б И Л Е И Н Ы И H O M P И КО Н Н И ЦЫ» С О Н А «КР Журнал заключают корреспонденции, со-н расной кавалории нынешнего дня. Первой Конной - Пархоменко и Дунди­че В. Ростова и М. Косарева. Страна удивлялась героическим коп­ным маршам наших частей в Запалной Белоруссии и в Западной Украине, 100- километровым броскам конницы. М. Мои­сесв-Черкасский рассказывает, как крас­нознаменные кавалерийские курсы команд­ного состава подготовили и провели кон­ный марш на 1200 километров. Этот марш был проделан за десять дней, и в нем не было дновок. Эта блестящая победа кур­сантов показала, что Красная конница сильно увеличила свою способность к да­леким маршам в сложнейших боевых усло­виях. В этом марше побиты все мировые рекорды для конных частей на 1000 и на 1200 километров. И еще о многом, боевом, волнующем, сегодняшнем пишут красные конники. Та­кими статьями, как «Марш Кавдивизии в пустынно-степной местности», «Фураж и местные средства в современном бою», «Связь конницы при переправах», обо­гащается методика и тактика Красной ка­валерии. Много места в журнале уделено также Ерасной коннице на белорусскомрым писком фронтах. Эта книга надолго останется крупным пособием для агитаторов и пропаганди­стов не только в армии, но и вообще в нашей стране, и послужит прекрасным материалом и для советских писателей. Б. ЕМЕЛЬянов. стоятельно, так и совместно с другими  родами войск решать любые боевые зада­чи в современных условиях». Статья 0. И. Городовикова, славного ратника Буденного и Ворошилова, ныне командарма 2-го ранга и инспектора ка­валерии РККА, посвящена армии богаты­рей, героическим подвигам конармейцев. лихим набегам буденновцев, традициям Первой Конной - всегда побеждать. Не менее интересна и статья ф. Же­майтиса о зарождении конных масс Крас­армии под Царицыном и о роли их в разгроме контрреволюции. Авторы этих обеих статей показывают в деталях роль Сталина, Ворошилова и Буденного в энаменитых походах кон­армейцев, В статье Ф. Жемайтиса подроб­но рассказано о том, как осуществлялся сталинский план разгрома. Деникина. Политической и партийной работе Первой Конной армии посвящена интерес­нейшая статья В. Сидорова. Автоее, как бы дополняя статью С. Буденного, расска­зывает об организации и работе политиче­ского аппарата Конармии, об организации первых ячеек коммунистов в ней, о пер­вых с ездах и партийных конференциях в армии. Кроме крупного исторического ин­тереса, который представляет собою эта статья, в ней читатель найдет много ма­териала по опыту партийного строитель­ства в армии. воспоминаниями о славных боевых днях выступают тт. 0. Шекун, h. Тру фанов, II. Лебеденко, II. Варыпаев, Ин­тересны и подробны очерки о героях

Обстоятельно и ярко показывает жур­нал роль товарища Сталина в организа­ции и борьбе Первой Конной армии. «Красная конница» печатает выдержки из статей Ворошилова, беседу товарища Сталина о положении на фронте («Прав­да» от 11 июля 1920 г.), отдельные до­кументы об образовании армии, интересной нейшую статью маршала Советского Сою­за C. М. Буденного «Конные массы как решающая сила в гражданской войне». C. М. Буденный в своей статье не ог­рашчивается лишь историческим обзором боевых действий Конармии в гражданскую войну. Он убедительно рассказывает том, как побеждала Конармия и почему она побеждала и будет побеждать врагов. Номер журнала серьезен и обстоятелен. Это не просто торжественная книжка, вы­пущенная «по поводу» юбилея, это работа большого коллектива старых и но­вых руководителей советской кавалерии, командиров, политработников, преподавате­лей военных академий. Статья маршала в значительной своей час­Ти посвящена принципам строительства Конармии, сталинскому методу организа­ции конницы. «Следуя по этому одинст­венно правильному пути, наша Красная конница пасыщена теперь неизмеримо большим количеством ручных и станковых статипулеметов, всех видов противотанковой, полевой и зенитной артиллерии, мощными и быстроходными танками идругими сов­ременными техническими средствами борьбы». Эта сталинская линия организации кон­ницы, канподчеркивает С. Буденный, привела к тому, что советская конница стала «родом войск, способным как само-

Большая, тяжелая, прекрасно офор­мленная, эта книга непохожа на обычный номер журнала. «Конноармейцы! Ваши красные знамена покрыты неу­вядаемой славой громких побед на фрон­тах четырехлетней гражданской войны. И. Сталин». Так открывается эта книта. Прошли годы с того времени, как Носиф Висса­рионович Сталин, вождь и организатор Первой Конной, чье имя поразрывно свя­зано со всей историей ее побел, налисал эти приветственные слова, 19 ноября 1939 г. товариш Сталин, в день двадца­тилетия Первой Конной, снова приветство­вал красных конников. Конармейские клинки снова вписали героические страницы в победоносную ис­торию Красной Армии и советского наро­да. Четырехлетний путь борьбы и побед на фронтах гражданской войны продолжен в новых битвах, в победном марше по За­падной Украине и Западной Белоруссии. Обо всем этом говорит журнал. На его страницах М. И. Калинин позат­равляет товарищей бойцов, командиров, политработников, конармейцев. «Ваш героизм стал достоянием широ­ких народных масс. ваши подвиги слу­жили примером мужества и отваги ским соколам, покорявшим воздушные пространства, Они воолушевляли героев Хасана, героев битв на границах дру­жественной Монгольской Наротной Респу­блики, Свято храня традиции Первой Кон­ной армии, красные конники с воодушев­лением несли знамя раскрепощения наро­дам Западной Украины и Западной Бе­лоруссии».