H. БОГОЛЮБов

C. НАГОРНЫЙ





Наш современник - Ты вот что, любитьлюби, а де­вушке жизни не порть. Ибрагимову становится стыдно. Какое плодотворное это искреннее чувство стыда! А вот иное: об яснение Шахова с замас­кировавшимся врагом-провокатором, вторым секретарем крайкома Земцовым. Шахов ни в чем не упрекает Земцова - не повы­шает голоса. - Он «хочет знать только правду» Мне кажется, что у тебя я имею право спросить, что мне кажется неясным, так же, как и ты можешь спросить у ме­ня решительно обо всем. Земцов пристыжен, раздавлен, морально уничтожен. И в заключение Шахов отве­чает только одной простой фразой, которая является психологическим «ключом» к этой сцене: Я не знал, что ты можешь так громко кричать! Всюду, где появлялся Сергей Миронович Киров, - среди пионеров, рабочих-ударни­ков, на стройках, на партийных собра­ниях, - его встречали и провожали лю­бящие глаза, радостные лица. Киров был исключительным человеком. Но исключи­тельность эта была в его целеустремлен­ном, большевистском характере, Он был поэт. Да, да, Сергей Миронович Киров был натурой глубоко поэтической, веобычайно одухотворенной. Он не слагал песен, не искал сочетания рифм, а в неизбывном поэтическом воодушевлении строил нашу социалистическую жизнь. Длительная подготовка к работе нал об. разом Шахова обогатила менлубои знаниями. И мне хотелось бы рассказать советским людям еще многое о Шахове, навеянном образом Кирова. Но смерть, вра­жеская подлая пуля оборвала эту жизнь. Последние три встречи Шахова … симво­личны. Колхозника Федотьева Шахов упре­кает за то, что его колхоз отказывается строить клуб. Но когда Федотьев говорит ому, что они вместо временного деревяшно­клуба хотят построть новое каменное искренне признается: - Простите, не знал! - мол, ваша правда. Самодовольного директора спичечной фабрики, ожидающего награждения, Шахов неожиданно осаживает, показав ему коро­бок негодных спичек, который он специ­ально для него носил в кармане пять дней. Старому садоводу-колхознику Шахов го­ворит: Полоки ваши мне очень понрави лись, только мало, И на реплику старика о том, что мало садов, отвечает: … Надо сажать. Это очень интересноеВ дело. Надо сажать новые сады - это пред­смертная мысль Шахова. Для Кирова не было невозможного. Он часто мечтал вслух о будущем. Киров стоял рядом с этим будущим, он глядел в его лицо. Киров был вдохновен­ный трибун. Склад его речи был удиви­тельно прост, он умел не только доказы­вать, обосновывать, он обладал счастли­вым умением - очаровывать души, зажи­гать сердпа и мысли своих слушателей, Он был лучшим, преданнейшим питомцем пар­тии Ленина Сталина - C. М. Киров. Над телом убитого Шахова Кац говорит: Петр Михайлович Шахов завещал нам глубокую ненависть к нашим врагам, огромную веру в наше социалистическое будущее и огромную любовь к народу. В этом весь Киров, В этом весь Шахов. В этой простой формуле-ключ к позна­нию характера нового человека сталин­ской эпохи, великого гражданина великой социалистической страны.  повседневный, лишенный какого бы то ни было внешнего фекта, тишичен для людей сталинского поволения, для граждан нашей великой траны. Героизм Шахова - героя фильма Великий гражданин», продолжается B бтничных делах его друзей, Близкий то­вриш и соратник Шахова - большевик Бац произносит над его телом замечатель­ные слова: - Он был такой же, как мы, но толь­чуточку выше; у него были такие же паза, как у нас, только несколько зорче; думал так же, как и все мы, но гораз­д0 глубже. .Гораздо глубже, по-иному, не с баналь­й точки эрения взглянуть на обычное, повседневное в этом была главная задача шего коллектива, создавшего фильм «Ве­лкй гражданин». Суметь так понять и та образно показать человека-большевика, чобы самое прекрасное в нем, самое со­повенное. человеческое стало очевидным всех, заволновало правдой своего при­мера, к этому мы стремились, та о у каждого актера есть своя заветная 10- ичта создать на спене или экране прав­ризый, жизненный образ современного со­втского человека, образ человека, не изве­стного еще ни одной исторической эпохе. Работая над ролью Шахова в фильме «Ве­зкий гражданин», я впитывал в себя много образов «обыкновенных», преданных деу социализма людей нашей страны, с кторыми приходится встречаться на каж­ом шагу. Но главным, самым важным был ня меня образ Сергея Мироновича Киро­3а. Образ - в самом широком, синтети­ческом смысле этого слова, ибо лично с Сергеем Мироновичем Кировым я не был взнаком, наблюдать его вблизи мне не при­7плось, ет­Это зно шь . Iвсе же я знаю Кирова, Мое сознание шитало в себя драгоценные черты этого змечательного, обаятельнейшего нашего меременника большевика, насыщал все­сонньние, свон чувстна обра­наго вые черты этих трех великих людей, си­ищих за рабочим столом. В облике Сергея Упроновича, сидящего за книгой, есть ча­рющая простота, доверчивость, глубокая зинтересованность в том, что он читает. Кров учился всегда у жизни, у людей, укниг. самым важным предметом изу­чения для него был человек. ца, 16- д­со­ы не­го, Сергей Миронович Киров, как никто, тыел разгадывать людей. В этом сложном H. трудном искусстве им руководила без­ганичная любовь к человеку. Вспомни­те - об этом писали его друзья, - как н умел подмечать на-лету особенность че­авеческого характера, разбираться в об­становке, деловых обстоятельствах. Он мог мубокой ночью по телефону с увлече­нем расспрашивать кого-нибудь из това­ращей о всех подробностях прошедшего ня, а потом одним неожиданным словом стыдил или, наоборот, окрылял человека, фикеировал его внимание на самом важном срочном деле. по­ой с тем зам Киров умел будить совесть людей, за­ствляя чувствовать их неправоту и ис­тывать раскаяние и стыл Какое атоа ательное и непостижимое искусство Ви некоторые эпизоды в фильме «Вели­кй гражданин». Лесник, которому троц­кстско-белогвардейская сволочь поручила убить Шахова, испытывает перед Шахо­выи жгучее чувство стыда, искренне кается и рассказывает Шахову все, что мает о порученном ему подлом деле, Три­ады попадается Шахову на глаза удар­к Каналстроя, преданный делу социа­изма молодой большевик Ибрагимов, в роли «воспитателя», направляющего на путь истины» свою красавицу-подругу еву. Шахов, зная его как замечатель­ного энтузиаста строительства, сначала смясь, а затем по-товарищески строго го­ворит горячему ревнивцу: 

В часы репетиций вам казалось вполне убедительным и кра­сивым, - в действительности плохо. - Подумайте, что сейчас происходит, говорит актерам режиссер Судаков.- Ощущаете ли вы беспокойство? Слышите ли, что сдвигаются и рушатся пласты той почвы, на которой вы до сих пор жили? Что новая жизнь вещает о се­бе глухими подземными ударами? И вы не знаете, что принесет она вам. Вот: тревога, опасность, и остро хочется, чтобы все было хорошо!… А вы - поете пес­ню! Начинайте сначала и помните: вы должны петь и не петь в то же время, быть не в песне, а в чем-то другом… За­навес пошел! И сцена повторена - раз, другой, тре­тий. Вы не всегда понимаете, чего доби­вается режиссер. Как можно требовать, чтобы в печальной и тягучей песне, сло­ва которойарительный зал наверно дале не услышит, чтобы в этой песне, которую напевают мужики и бабы, задумчиво гля­дя на весеннюю Волгу, взорвавшую лед, выразилось так много? * Несколько слов о пьесе.

  

Вам понадобится некоторое время, что­бы приобрести слособность правильно ви­деть и понимать то, что происходит на Начнем с того, что вы, читатель, при­шли в театр на сей раз не так, как все­гда - не с билетом, купленным в касзе, а с пропуском, полученным у коменданта, не через вход для зрителей, а через арти­стический под езд; не вечером, а утром… По узенькой лесенке вы попали за кули­сы, по другой - спустились под сцепу. Минуя какие-то блоки, веревки, валы по­воротного круга, минуя вход в суфлер­скую будку, прошли на другую сторону кулис, оказались в левом фойе, толкнули бесшумную дверь и, хотя на сцене идет действие, проникли в зрительный зал… сцене в эти часы - от 11 до 4 еже­дневно, в часы репетиций. Посетитель спектаклей, вы привыкли к восприятию зрелища, вам в театре подносили резуль­тат. И таковы законы искусства: театр сам делает все, чтобы в финале стереть следы упорной работы, итог которой спектакль. Между тем, история спектакля могла бы стать предметом волнующего и драматического повествования. И даже история одной роли. Подобно тому как поэт ищет какое-то единственно верное слово, актер бьется над интонацией, чтобы найти единственно точную, подлинную. Но на этом кончается сходетво и начинается различие. В поисках правдивого слова поэт вооружен собственным чувством, которым он сверяет слова; синхронность чувства и слова - это и есть для него высшая правда. Актер, так же как поэт, ищет правду выражения. Слова даны ему. Его труд это поиски истинного чув­ства, которым он заживет на сцене, как своим. И лишь когда это чувство будет найдено, актер, как поэт, будет искать соответствия способа выражения смыслу переживаний. Все это не новои, может быть, извест­по вам тиз книг, но, попав на репетицию, вы убедитась, что небходимо ся видеть происходящее на спене не как зрелище, а как работу, видеть не резуль­тат, а поиски. Не так просто - сидя в театре следить не за пьесой, которую ра­зыгрывают, а за тем драматически на­пряженным действием, которов разверты­вается без заранев данноготекста и по­священо страстным, изнурительным поис­кам правды, - «добыче радия», как ска зал Маяковский о процессе искусства. Репетировать - значит повторять, и поэтому слово «репетиция» совсем не со­ответствует смыслу происходящего в те­атре в те часы, когда публики в нем пе бывает. Это борьба. Вспомните, что гово­рит Гамлет: этот вот актер воображеньи, в вымышленной страсти Так поднял дух свой до своей мечты, Что от его работы стал весь бледен; Увлажен взор, отчаянье в лице, Надломлен голос, и весь облик вторит Его мечте… Вот несколько заметок в блокноте, сле­анныхв полумраке зрительного зала, на репетициях пьесы «Жизнь» Панферова в Малом театре. * …1929 год, весна. На бугре нал гой собрались мужики, бабы. Ледоход. Ка­кое-то неспокойное, тревожное чувство. Не только весна в природе но про чувствие крутой перемены всего, к чему привыкли искони. Земля тянет к себе, зо­вет пахать. Но что-то мешает одним, а другие уже слышат призыв к жизни но­вой, необыкновенной и еще непонятной. Задумчивая, тревожная, звучит старинная песня. Не годится, стойте! - раздается строгий голос из зала. Значит, - то, что вам нравилось, что

награда за смелость. Взята тема самая кардинальная для современности - тема переделки сознания. * Слово, как монету, проверяют на слух. вековыефальшивой монеты звук с трещинкой. Правдивое слово звучит, как чистое се­ребро - долго и ясно. 10, что делают в театре с каждым сло­вом текста, должно было бы ужаснуть не­искреннего и легкомысленного автора. Вот пример. В авторской ремарке ска­запо, что Зинка. (женщина, родившая четырех детей и мучительно боящаяся на­смешек, позора) «не знает, что делать», котда к ней пришли с лаской и уваже­нием колхозники, «Сначала она, как бе­зумная, смотрит на всех, как бы ища под­держки.И вдруг из ее глаз брызнули сезы. По она не плачет. Она смеется, за­хлебывается… и разом, вскинув руки, протянула было их Акиму Петровичу, за­тем Захару Чижову. и тут же у нее выр­валось что-то такое, похожее на первый вскрик ребенка, и она свалилась на руки Здесь вы лучше, чем где-либо, познаете значение «подтекста». Вы слышите, как актер рассказывает режиссеру, что видит он за каким-нибудь словом, и как ре­жиссер об ясняет актеру, что тот видит мало, недостаточно. Оказывается, что сло­воишь поплавок, вынырнувший на поверхность чувств, мыслей, переживаний, иногда пеясных, ипогда скрываемых, иног­да просто не поддающихся словесному вы­ражению. Это достаточно длинная ремарка, дра­матург понимал значение минуты. Но я видел, как несколько часов было отлано для того, чтобы эту минуту и этот единственный вскрик (даже не слово, одли только возглас) сыграть правильно. И я записал десяток слов - сотую долю того, что было найдено режиссером для хтебоб яснения правды, которая находилась где-то рядом, совсем близко, но не дава­в руки. - Вам сейчас до физической боли стылно… Только что вы слышали, как за окнами визжали бабы: «Один с лапками лягушки, другой -- морда хряка, третий - с рогами». Давайте искать. Сейчас вас окружила толпа людей. Вас ожидал позор, он уже начался, и вам жутко, сейчас над вами будут издеваться. И вы смотрите на людей. Они говорят вам ласковые слова, а вы смотрите с недоверием. Сопротивляй­тесь счастью! Вы проверяете еще и еше. Вы смотрите им в глаза. Одни глаза доб­рые, другие… Значит, думаете вы, - они любят меня, ласкают меня, значит, мое горе - радость! К вам пришли люди, от которых вы добра не ждали… Вот вы и стронулись, и пошли, вот и плачьте и смейтесь, и цэлуйте их!… Э-э, нет, это уже плохой Малый театр. Так в начале прошлого века делали - руку кверху и рыдание… * Постепенно на сцене зарождается мир вещей, еще недавно существовавших толь­ко в воображении драматурга, режиссера и художника. Вот внесли на сцену сбитую из тонких досок лодку, положили се вверх дном. Актер в первый раз садится на пее. Через один-два дня ее окрасят. Старая, дырявая, она как будто очень давно ле­жит здесь, на бугре над Волгой. Посте­пенно вещи обживаются. Всякие табурет­ки, занавески, поленья, сваленные перед печкой, … все получает свое место … единственное, принадлежавшее им по пра­ву. Они привыкают друг к другу. Люди привыкают к вещам­Это процесс види­мый, явный. Но значительно глубже и скрытнее тот процесс, который происходит в душе ак­тера. Если не «представлять». a жить на сцене, - как это должно быть трудно! Но актеры говорят, что это тем легче, чем правдивее, подлиннее жизнь в пьесе.Три

бы A.

 в

«Тартюф» в постановке МХАТ. Народный артист РСФСР В. О. Топор­ков в роли Оргона. Фото М. Сахарова.

Между первым и вторым актом проходит пять-шесть лет. За эти годы Егор Дударев об ездил всю страну - «сорок тыщ верст туда, сорок обратно» … в поисках Му­равии, призрачной страны мужицкого сТеперь он вернулся домой, вступил в колхоз. Решающий процесс для пьесы - поворот в сознании Дударева - пришелся на паузу, он в антракте между действия­ми. В этом нет ошибки или слабости. В этом только лишь своеобразие пьесы, с которым актеру следует считаться. Толь­ко что он произнес свой тратический мо­нолог ожесточенного и отчаявшегося соб­ственника, только что вопил: «Мое не наше. Наша - дорога в улице, вода в реке, небо воп, а вагоны моц, мой, хопталь мод, налишнии мон, «счастья». некоторось  мои!» Но прошло 20 30 минут, а по пьесе 5-6 лет, и надо сделать, чтобы это театральное время ощутилось зрителя­ми как реальное, чтобы зритель догадал­ся, чего стоили эти годы Егору Дудареву. Или вот: восьмая и девятая картины. Какая между ними связь? Где же здесь сквозное действие? Не лучше ли сказать, что это не пьеса, а сцены?… Пусть простят нас за то, что эти сло­ва, сказанные шопотом, в полумраке зри­тельного зала, когда наступил минутный перерыв в репетиции, преданы, как гово­рится, гласности, Они не выражают отно­шения театра к «Жизпи»; в них только сомнение и тревога, знакомые, конечно, и драматургу. В восьмой картине Дударев ев уличен в нехорошем поступке, он осужден колхозниками, он искренно раскаивается, его прощают. Все счастливы и любят друг друга, как люди, только что перенесшие общее горе. Действие замкнуто, дальше оно развиваться не может. Свет гаснет, краткая пауза, во время которой круг -Закономерен ли в театре такой ска­не оправданный внутренним развити­ем действия? Вочок, сцены бесшумно поворачивается. Сейчас будет снова включен свет, и зритель уви­дит новый сектор круга, новый отрезок жизни. Это опять подслушанные в театре слова. Мы привели их не для того, чтобы все­лить в читателя сомнение в достоинствах панферовской пьесы. Нет, мы подозреваем, что вопросы постановщика (их сотни, и они возникают каждый день и час) имеют скорее всего «контрольный» характер­контролируются ощущения собственные и собеседника. У работников театра создалось убежде­ние, которое не может не разделять автор этих заметок, что «Жизнь» Панферова­большая удача. Эта удача драматурга -

«Тартюф» в постановке МХАТ. Заслуженный деятель искусств M. Н. Кедров в роли Тартюфа. Фото М. Сахарова.

УРОКИ ОФОРМЛЕНИЯ СЕЛЬСКОХОЗАЙСТВЕННОЙ ВЫСТАВКИ Важнейшие творческие вопросы изобра­зительного искусства обсуждаются на пле-. нуме оргкомитета союза советских худож­ников с представителями братских рес­публик, который открылся 3 декабря в Москве. В повестке дня пленума-опыт ра­боты художников на Всесоюзной сельско­хозяйственной выставке. Художники, скульпторы и архитекторы выдержали эк­замен на зрелость. Их работа высоко оце­нена посетителями выставки в их много численных отзывах. эта работа пределом - Но является ли возможностей советских художников?- спрашивает докладчик т. Рублев.-Конеч­но, нет. Прежде всего надо поставить в вину творческим союзам художников, скульпторов и архитекторов то, что они не считали подготовку выставки своим кров­ным, повседневным делом, не помогали опытом. Недооценивали эту работу и мно­гие художники, долго оставаясь в стороне. Очень большой вред оформлению ВСХВ, главным образом ее интерьеру, причинило отсутствие генерального тематического плана и, следовательно, единого экспози­ционного плана всей выставки. Каждая республика, область, наркомат вели работу самостоятельно, без учета того, что дела­ется рядом. В результате повторение тем, показ одних и тех же экспонатов по не­скольку раз, отсутствие взаимосвязи меж­ду павильонами. вида искусств архитектура, живо­пись и скульптура - призваны были вы­ражать основное содержание выставки. Но синтез этих искусств отсутствовал, работа протекала хаотично, Архитекторы не уча­ствовали в оформлении интерьера, худож­ники получали готовую коробку, выстроен­ную без учета содержания, и максимально благоприятных условий для размещения экспонатов. Натурный экспонат - замечательный результат труда социалистическго земледе­лия -- должен был чаходиться в центре внимания всех работников выставки. Но в общей массе художники не спра­вились с этой задачей. Образцовую заботу об экспонате проявили оформители па­вильонов Механизации, Сибири, БССР. B скульптурном оформлении выставки чувствуется то же отсутствие единого скульторы работали без общей темы, места, об ема. Большинство скульптур -- из гипса, из дерева, в то вре­мя как даже на облицовку павильонов пошевысококачественный мрамор. Вы­деляются гранитное изображение Сталина в павильоне Армении, медное литье в па­вильоне двк, декоративная скульптура в Слабо использовано на выставке такое сильное средство воздействия, как слово, текст. Текст плохо читаєтся, сделан не­внятно. Почти не использована песня. На ПРеМиЮ им. ГОРЬКОГО С большим запозданием проводится под­готовка к выдвижению, кандидатов на ежегодную премию им. Горького за луч­щее драматургическое произведение. До конца приема заявлений остался всего ме­сяц (срок 5 января), а пока лишь один Московский детский театр выдвинул на премию пьесу М. Светлова «Сказка». В то же время по приблизительным данным за год театры Советского Союза поставили около ста новых советских пьес. Только вчера Комитет по делам искусств при СНК СССР созвал первое совещание представителей московских театров, клубов, общественных организаций и печати, на котором были поставлены вопросы, связан­ные с выдвижением кандидатов на пре­мию. В стороне от конкурса стоит комиссия по драматургии, театру и кино союза со­ветских писателей (которая, кстати ска­везать, еще ни разу не созывалась!), в рав­ной мере ответственная за правильную ор­ганизацию выдвижения ньес.

д

A. ГУРВИЧ

фель, котелок, пальто. Аккуратненький безумец! Тихий, мелко семенящий, вкрад­чивый. Резная ручка палки изображает кукиш. И этот кукиш как бы случайно каждый раз оказывается перед лицом то­го, кто ждет от Лузгина счастья. Таким образом, играя символическую роль, актер позволил своему герою взять в руки и «символическую» палку. Но вместе с тем образ Лузгина не стал у Тарасенко только отвлеченной идеей. Он воспринимается и бытовая фигура. Подобные доморощенные «оригиналы», чу­даки нередко попадаются в мещанских му­сорных ямах, спертый воздух и гниль ко­торых способствует произрастанию всяко­го рода причудливых уродцев. Абсолютное ничтожество в позе полной независимости и превосходства,этот комичный контраст очень забавно изобра­зил артист Б. Клебанов, играющий роль обнищавшего дворянина Глинкина. Глин­кин - незаметный, так сказать, бесслед­ный человек Ни в труде, ни в его любви к Наташе, нигде не отражается личность Глинкина. Он может увидеть себя толь­ко в зеркале, которое приволакивает и ук­репляет на стене, а то ведь, как говорит сам Глинкин, «нельзя даже понять, су­ществуешь ты или нет?» Хорошо сыгран артистом 1. Сонгуро­вым часовщик Яковлев, этот более коры­столюбивый, чем христолюбивый человек, ханжа, сластолюбец, которого ревность к жене ослепляет меньше, чем заманчивый блеск фальшивых монет. Яковлев спас По­лину от тюрьмы, чтобы привести ее к самоубийству. Сонгурову удалось передать сквозь елейную доброту спасителя его жадность и бездушие. Исполнители трех упомянутых ролей сумели в смелых рисунках сохранить вну­треннюю правду образа. Внешняя ориги­нальность не оказалась здесь только внеш­ней и не стала самоцелью. Этого чувет­ва меры не проявили Ф. Чиркова (Дуня)

они с ехались в квартиру часовщика Яковлева из самых различных стран По­лина - восточная невольница, Наташа (Т. Тарасенко) - русская, а легкомыс­ленная Клавдия (С. Зубова) - францу­женка, облик которой найден в юмори­стических пикантных рисунках на послед­ней странице европейского журнала мод. Полина получилась нерусская не пото­му, что избрала себе другую националь­пость, а потому, что сыграна она артист­кой 8. Куракиной мелодраматически. Это очень распространенная в театре форма обезличивания героев драмы. У мелодра­мческого порояпет ортаплана него есть только судьба. Потерянность, обреченность Полины - все это слишком сгущено и наглядно показано в самом гриме. Актрисе остается только перено­сить с места на место готовую маску стралания. Сивозь эту маску нельзя уви­деть движения чувств, как сквозь пере­плет, даже самый подходящий с точки зрения иллюстративного соответствия со­держанию книги, нельзя прочесть книгу. У Горького Полина спокойна с виду, даже сурова, но в ной притаились и грех, и тревога, и испуг, и кротость и, наконец, решимость уйти от жизни. Только изобра­жая эти чувства в их движении, в их конкретных особенностях и формах прояв­ления, можно передать и общечеловечес­кие и национальные черты характера Полины. Мы ничего не сказали об исполнителе роли Стогова И надо сознаться, не можем восполнить этого пробела. Стимулы пове­дения Стогова непонятны, а ведь именно стимулы поведения героя - отправной пункт для актера. «Фальшивая монета» дает прао Мож­говорить о себе без всяких скидок. Мож но оспаривать самый выбор пьесы в дра­матургии Горького, но, сделав этот вы­бор, театр самостоятельно и смело решал трудную задачу. Указав на достоинства и недостатки спектакля, хочется еще раз сказать, что он сделан талантливо. В нем чувствуется рука режиссера, видны актер­ские дарования. Он очень удачно, харак­терно оформлен художником Б. Черныше­вым. Если открыть занавес и до появле­ния действующих лиц вниматально треться в мещанскую обстановку дома Яковлева, то уже многое можно предуга­дать, можно понять, что люди здесь «хо­дят, как ограбленные», живут безрадостно и беспомощно, что их связывают тяжелые, неврастенические отношения.

«Фальшивая монета» дозренная в убийстве ребенка, попала на и пытают друг друга, называют дьявола­ми, ворами, сумасшедшими. скамью подсудимых. Яковлев тогда «пожа­лел» красивую Полину и взял ее к себе. Теперь снова возникший Стогов искуша­от Яковлева фальшивой монетой, а Поли­ну - прежней любовью, грехом. Чего хочет Стогов? Каковы цели и смысл его поступков? Над этим вопросом безрезультатно бьются окружающие его люди. «Вы вообще загадочный человек… Мне нужно знать, кто вы такой?» - допы­тывается дочь Яковлева Наташа. «ба­мечательно; кроме меня самого это все хотят знать…» - отвечает Стогов. Все хотят знать! В том числе, конечно. и зритель. Но и для него вопрос этот ос­тается безответным. Лузгин и Стогов в своем существовании для себя как личности неуловимы, непо­знаваемы. Это не суб екты. Один фальшивая монета, другой мнимое на­следство, и фигурируют они здесь в ка­честве демонов-искусителей, возбудителей чувств и страстей. Они сеют ложь для того, чтобы показать, как легко и обильно всходит она, как хорошо для этого злака удобрена здесь почва навозом. Жизнь яковлевского дома освещена еще иронией и некоторым цинизмом Наташи. Наташа видит ничтожность окружающих ее людей, она знает, что здесь некого по­бить, кроме безмолвной жертвы - Поли­ны, она остроумно, ядовито комментирует эту жизнь, издевается над ней, но яд ее слаб и насмешка че весела, потому что Герои «Фальшивой монеты» не понима­ют друг друга. Они заблудились в дебрях своей бесконечной лжи. Они испытывают одинооно все лей. На вопрос: «Как это можно: всегда, надо всем шутить?» Наташа серьезно отвечает: видите и оди прелничисе просидев в аду 1913 лет, сказал соседу: «одесь вовсе не так жарко, как мне гово­рили».

зы­ти ы Русский колхозный театр Харьковской области поставил «Фальшивую монету» Горького. .Некоторые московские театры е давно собирались показать ее, но ктем отказывались от своего намере­ня. Необычная, странная судьба горь­вской пьесы, но и пьеса для Горького совсем обычная. Есть в ней и сила, мудрость, и красота горьковского слова. д,ней угадываются мотивы многих дру­ог-пх произведений писателя, но чем-то за­рожена ее притягательная силаОна 70 ыывает душевную неустроенность. Бес­ов,ство это идет не столько от болезнен­ности и лживости показанных в пьесе че­е-ювеческих отношений, сколько от неясно­и некоторых ее персонажей. 50- Перод нами пестрая и грязная, как лох­шья, мещанская среда фальшивых лю­м, людей жадных, мелких, разнообразно причудливых, пелепых, людей потерянных, щущих правду на дне, но все более и лее погрязающих в болоте. Пьеса сим­мична. Среди действующих лиц имеет прокое хождение фальшивая монета и в уквальном смысле этого слова и в ино­ательном. Символичен обрая пранный, непонятный человек он щет в густо населенной квартире часов­цика Яковлева наследника какого-то ольшого имущества. Со взглядом челове­ненормального, «тихонько поеменваясь немного подпрыгивая» этот незнакомец абуждает вокруг своего таинственного редприятия страсти, в конце пьесы, е явно сумасшедший, созывает всех ал­их наследства и протягивает им фаль­ивую монету. Пуагинапорочных первое горе» жены Яковлева Полины. тогов бросил ее, когда она родила от не­внебрачного мертвого ребенка и, запо­сть еще одна смутная, «дьявольская» тура в «Фальшивой монете», еще щанский демон. Это - сыщик, агепт овного розыска Стогов, Внешне похо­о че­век «ловит фальшивомонетчиков на льшивую монету», чтобы затем поса­ть их в тюрьму. Он - первая любовь,

Впрочем, надо сказать, что в сумасше­ствии Лузгина уже угадывается рефлексия многих горьковских героев, уже светится идея, которая впоследствии была так ге­ниально выражена писателем в «Егоре Булычеве». Это мучительная мысль о том, что нзнь безвозвратно, непоправимо про­жита «не на той улице».

«Вы, Лузгин, слишком умно сошли с ума, вы плохо притворяетесь…» - гово­рит Стогов. Лузгин, пожалуй, не прит­воряется, но он действительно умно поме­шался. Его преследует мысль о его двой­нике, или, вернее, о его втором «я», ко­торое уничтожило в нем все здоровое и сделало его жизнь больной и фальшивой. «Тут был человек - говорит он, указы­вая на зеркало, - он изуродовал всю мою жизнь. Сына оторвал от меня… Жен­щину. Был фальшив, как бес. Притворял­ся, что знает несокрушимые законы. Он - правду оболгал… Он оболгал всю пра­влу!» Спектакль Русского колхозного театра Харьковской области, - кажется, первый опыт сценического воплощения «Фальши­вой монеты». Режиссер H. Мицкевич и актеры в этой работе тоже оказались ли­шенными наследства. Ни в театре ни в литературной критике образы «Фальшивой монеты» не были трактованы. Подражать было некому. Правда, самобытность пер­вых часто оказывается только первобыт­ностью. Но от этого упрека колхозный

театр Харьковской области себя оградил. и 0. Баскаков (Иванов). В своем стремле­нии высмеять, окарикатурить мещанку и полицейского чурбана артисты проявили такое усердие, так эпоргично поработали, что и не заметили, как вытолкнули сво­их героев и заняли их место. Это и при­дает моментами спектаклю острой формы холодок формализма. В ансамбле горьковских спектаклей большое эначение имеет национальное единство героев. Это русские люди. В дан­ном спектакле против такого елинства за­метно погрешили женщины. Казалось, что Спектакль сделан талантливо. В нем нет, конечно, прояснения туманностей, нет глу­бокого бурения, но есть острая театраль­ная форма. Почти все герои пьесы, в том и не совсем понитные, очень хо­рошо запоминаются.

Артист Г. Тарасенко не докопался до сокровенной муки Лузгина, которая приве­ла этого человека к «умному сумасшест­вию», но мелкого беса, мещанского демо­на он изобразил интересно. Палочка, порт-

Литературная газети