мих.

левидов

НА Х ПЛЕНУМЕ ЦК ВЛКСМ Заседания Х пленума ЦК ВЛКСМ про­ляет вопросу о кадрах детской литерату­исходили в дни, когда вся страна отмеча­ла шестидесятилетие товарища Сталина. Имя гениального вождя трудящихся все­го мира беспрестанно произносилось в за­ле, вызывая бурные овации. Товарищ Сталин открыл перед со­ветской молодежью величественные пер­спективы, - говорил т. Михайлов, - вдохнул в нее новую жизнь, выдвинул из ее среды тысячи замечательных лю­дей, прославивших родину и большевист­скую партию трудовым героизмом, бес­страшием в боях с врагами, смелыми дер­заниями в науке, достижениями в искус­стве. Нет ни одного вопроса жизни и де­ятельности комсомола и советской молоде­жи, который решался бы без участия товарища Сталина. Вот почему имя Сталина с глубокой любовью носят в своем сердце юноши и девушки нашей страны. Пленум послал приветствие товарищу Сталину. Долго не смолкали овации и возгласы «ура!» На пленум были приглашены работни­ки руководящих и низовых комсомоль­ских организаций, пионерские работники, учителя, писатети, художники, компози­торы, представители московского и киев­ского издательств детской Х пленум начал свою работу 19 декаб­ря докладом секретаря ЦК ВЛКСМ тов. Михайлова - «0 работе комсомола B школе». 1940 год должен стать переломным втношении комсомолашколе влуч-создать шении всей ее работы,-говорит доклад­чик и подчеркивает, что «главной фи­гурой, доверенным лицом партии и прави­тельства в школе является учитель», по­этому обязанность комсомольцев - под­нимать авторитет учителей, всемерно по­могать им. -Мы должны постоянно заботиться об улучшении состава школьных ком­сомольских организаций, добиваться, что­оы в комсомоле были учащиеся, с кото­рых все школьники могли бы брать при­мер, у которых они могли бы научиться и дисциплине и успеваемости. Пусть каж­дый школьник знает, что право быть в комсомоле он должен заслужить своей хо­рошей учебой, своим примерным поведе­нием в школе, дома, на улице, своим до­бросовестным отношением к выполнению общественных поручений. так20 декабря вечером, после заключи­тельного слова тов. Михайлова пленум за­слушал доклад секретаря ЦК ВЛКСМ тов. Романова - «Об уставе школы, пра­вилах поведения учащихся и задачах ком­сомольских организаций по укреплению дисциплины в школе». Вечером 21 декабря состоялся доклад секретаря ЦК ВЛКСМ тов. Мишаковой «О плане выпуска детской литературы в 1940 году». - За последние годы, - говорит тов, Мишакова, детская литература обогати­лась хорошими книгами. Выросли и ок­репли кадры детских писателей. Однако детская литература еще отстает от задач коммунистического воспитания. Детиздат ЦК ВЛКСМ проявляет недопустимую не­поворотливость в создании книг о важ­нейших вопросах современности. До сих пор нет высокохудожественных производе­ний о великих творцах коммунизма, о ге­роической борьбе партии большевиков,ник. богатствах нашей родины, о народах Со­ветского Союза, о комсомоле о пионер­ском движении, Мало книг о советской школе, о семье, книг по истории, о дости­жениях науки и техники, о Красной Ар­мии и Флоте. о советском патриотизме. Тов. Мишакова отмечает, что Детиздат плохо осваивает литературное наследство, Произведений классиков издается крайне мало. А ведь классическая литература поможет нашим советским детям, никогла не видевшим ни помещиков, ни капита­листов и не знавшим гнета прошлого, ре­ально представить себе беспросветную жезнь до революции и еще сильней по­любить свою освобожденную родину. Большое внимание тов. Мишакова уде­ры. Она критикует союз писателей за слабую работу по выращиванию кадров детских писателей и Детиздат за то, что он не создал необходимой творческой об­становки. По докладу тов. Мишаковой разверну­лись интересные прения. Выступили пи­сатели тт. Ивантер, Иваненко (Украина), Ивич, Шкловский, Маршак, Чуковский, поркиа (Грузия), Ильин, Кассиль, Фаде­ев; член ЦК ВЛКСМ т. Рождественская (Ленинград); секретарь Иркутского обкома ВЛКСМ т. Чесноков, главный редактор Детиздата ЦК ЛКСМУ т. Синенко; дирек­тор Детиздата т. Ярпев; учительница т. Карпинская (Украина), художник т. Пахомов (Ленинград), руководитель дет­ского ансамбля железнодорожников т. Ду­насловий, редаторы Детиздата тт. Букалие и Наумова. Прения открыла т. Рождественская. Рассказав о работе Ленинградского от­деления Детиздата, она выразила свое недоумение по поводу того, что ряд хоро­ших производоний, написанных ленинград­скими писателями для детей, почему-то не включен в план издания на 1940 г. Тов. Рождественская, как и почти все выступаншие вслед за нею, приветствует литературы.предоле ов Мишаковой о созданий перспективного плана издания детской литературы, рассчитанного на несколько дет Дружным одобрением участников плену­ма встречено предложение тов. Ивантера настольную книу для В нашей стране есть огромное дет­ское движение, но детской книги, создан­ной писателями об этом движении, нет. Как это ни странно, за16 лет существо­вания пионердвижения для детей, непо­средственно, не было издано обэтом почти ни одной книжки. Вопросу о кадрах детской литературы и о работе с ними посвящает свое выступ­ление т. Шкловский. Ссылаясь на доклад тов. A A Андрев­ва на первом совещании в 1936 г. по детской литературе т Шкловекий под­черкивает, что кадры необходимо создавать самим. - Когда, Горький получал хорошую рукопись, он читал ее вслух, заме­чает т. Шкловский.Принять рукопись труднее чем се отрергнутк Нужен обра­зованный ответственный редактор. И тов. Шкловский рассказывает о ненормальном положении в Детиздате, когда редактор ли­шен возможности творчески работать над рукописью. Он предлагает к молодым ро­дакторам прикреплять писателей для сов­местного редактирования книги. Украинская детская писательница Ок­сана Иваненко только что вернулась из Западной Украины. Она говорит о той по­трясающей разнице, которая существует в сознании советских детей и детей, воспи­танных в условиях капитализма. Тов. Иваненко говорит об острой нужде в книгах, которые бы рассеяли у детей воссоединенного с нами народа религиоз­ный дурман, помогли бы бороться с на­циональной ограниченностью, с шовиниз­мом. Тов. К. Чуковский подверг резкой кри­тике учебники по литературе - Сижу в школе, в 9-м классе и слу­шаю урок о Тургеневе. Передо мною учеб­Читаю: «Тургенев является одним из самых ярких писателей». «Писатель, так ярко показал произвол». «Его критика крепост­ников ярко выявляется в сохранившемся плане…». «Тип «лишнего человека» пока­зан здесь чрезвычайно ярко». «Жизнь и нравы России произведения Тургенева по­казывают прно и вышукло вапукао   ярко предстают пред читателем…» д. Все это взято с одной страницы! т. Я уже не говорю о том, что слова «блестящий» и «яркий» меньше всего относятся к Тургеневу, который был художником оттушеванным, не кричащим. - Не сказывается ли в этих пустопорож­них словах равнодушие к Тургеневу?

Спектакль без Смешно? Еще и как смешно! Просто устал смеяться… Смешно? Ничего не смешно! Раза два улыб­нулся за весь спектакль… же из этих оцепок следует? Толь­ко то что они характерны но для спек­такля, который оценивается, а для тех, кто оценивает. Совершенно ясно, что пер­вый из них человек смешливый и принес с собой на спектакль такой запас смеха, какого в избытком хватило бы и на десяток актов; и не менее ясно, что пелыми залпами юмора не пробьешь ипо­хондрию второго… Но вот когда ипохондрик смеется или когда весельчак утирает слезу, тогда и наступает момент, столь редкий и столь желанный: момент победы театра над зрителем. И тем прекраснее эта победа, что побежденных здесь нет: с наслажде­нием и ралостью отдается зритель во власть искусства, растворяется его инди­видуальность в едином потоке эмоций, затопившем зрительный зал, и. уходя из тейтра, арль уносит с собой и бережнно сохраняет - даже в очереди у вешал­ки - воинствующую радость или высо­кую скорбь. * Не в том дело, было ли слишком много или слишком мало смеха в спектакле «Ревизор», показанном театром им. Вах­тангова; по-моему, маловато там, где ко­медия его властно требует (к примеру, мотив Бобчинского и Добчинского), и с избытком много там, гле Гоголю отнюдь не смешно (к примеру, мотив «над кем смеетесь - над собой смеетесь!»). Не в этом дело. Но в том дело, что нечего было хранить после спектакля. Прошел слектакль и как будто бы его и не было. В этом дело, и невеселое это де­1о. Совершенно ясно что в этом спектак­(не забудем: «Ревизор», и на спене им. Вахтангова) нашлось несколько ис­полнителей, прекрасно справившихся со своими ролями. Пресса их отметила: Р. H. Симонова (Хлестаков), и E. Г. Алексееву (Анна Андреевна), и В. Г. Кольцова (почтмейстер), и И. М. Толчанова (Земля­ника); об этом спорить не приходится. Не приходится спорить и о том, что на про­тяжении спектакля случилось - именно случилось - несколько удачных мизан­сцен, были отмечены и они. Однако ни те и ни другие удачи не говорят об удаче замысла спектакля; и по той простой причине, что никак это­го замысла не найти, не обнаружить. Нет осуществленного замысла в этом спектак­ле, где непрестанно звучит и надоедливо маячит непростительный разнобой; где удачи не помогают, а неудачи не мешают, ибо и те и другие живут сами по себе, в отрыве друг от друга; где вместо еди­«РЕВИЗОР» В ТЕАТРЕ им. ВАХТАНГОВА ной прмой линии, куда бы она ни шла, мы видим суетливое состязание случай­ных штрихов; где хаос заменяет волю, догадки - мысль, и находки (счастливые или несчастные, но всегда самодовлею­щие) - план. Такой спектакль дышит и живет - увы под лозунтом «мо­жно и так»…, лозунтом, не имеющим пра­ва на восклицательный знак, лозунгом душевного безразличия и умственной вяло­сти. Талантливейший Р. Н. Симонов несом­ненно стремился по-своему, «по-симонов­ски», дать роль Хлестакова, показывая «легкость необычайную в мыслях» - нерез перкость необычайную всего облика. И это во всяком случае интересно. Он свободно и прекрасно движется по спе­не, почти порхает, у него экспрессивный жест, моментами - остро выразительная интонация: например, во втором акте, в сцене получения денег. Был ли у него последовательный замысел дать в Хлеста­кове легкомысленного и весьма приятного щегленка, который порхает и чирикает, подлинно не зная, что творит? Возможно, и был такой замысел, но, несомненно, в спектакле, особенно в четвертом акте, за­мысел этот остался только в штрихе, а краски не было, ведь в этом четвертом акте и, в частности, в труднейшей сцене сватов­ства Симонов просто пассивен, Хлестаков же бушует «творческой» активностью. Потому и не скажешь Симонову с востор­гом: браво, именно так! но не воскли­кпешь с протестом - нет, не так! а промолвишь: можно и так… Хорошо. Какой-то замысел у Симонова был, очевидно, замысел крылатого Хле­стакова, полного изящества и блеска. Но как не заметить, насколько несогласован­ным оказался бы этот замысел, осущест­вись он в полной мере, с другими момен­тами спектакля! Следы замысла Симоно­ва, поскольку они остались в спектакле, кричаще противоречат стилю игры боль­шинства других актеров спектакля, и ре­жиссерскому замыслу, о котором опять-та­ки можно лишь догадываться, в спек­такле он зыблется туманным пятном. На самом деле: большинство персона­жей спектакля ведут свои роли в бесхи­тростно-натуралистической манере, стара­ясь смешить, произносят текст в порядке «натуральных», т. е. штампованных инто­наций, и в сопровождении «естественно­го», т. е. банального жеста. Конечно, здесь полностью торжествует принцип «можно и так»… Если, следя за Хлеста­ковым Симоновым, невольно думаешь, ус­ловно говоря, о линии «Принцессы Ту­рандот», то многие другие персонажи за­ставляют вспомнить, приблизительно го­воря, о «Шел солдат с фронта». Нужно ли, однако, доказывать, что «Ревизор» налисан ни Гоцци, ни Катаевым? А также и не Славиным, хотя А. И. Горюнов - Городничий - и в этой роли  ших средств.



последствий

Когда говорят молодежи о Гоголе, б Чехове, о Маяковском, о Толстом, нужн на конкретных примерах показать молоде­жи, почему нашисанные ими слова приво­дят в движение миллионы сердец. А у нас если и говорят о стиле того или иного великого мастера, то дело сводят к мерт­вой регистрации случайных и внешних приемов. - Вопросдетской литературе был поставлен на Х пленуме ЦК ВЛКСМ рядом с вопросом о советской школе, заме­чает тов. Маршак. - Это очень правиль­но. Ведь никому не нужно доказывать, что школа и летская литература решают одну и ту же ответственную задачу воспи­тания наших детей. C. Маршак говорит о недостатках дет­ской литературы, о том, что герои в по­вестях для детей в большинстве своем го­раздо скучнее и бледнее тех ребят, кото­рых мы видим в действительности. -Дети полны кипучей, неиссякающей инициативы и энергии. Мы воспитываем не цыплят, а орлят. Почему же по стра­ницам детских журналов и книг блуждают чае всего такие бледные и однообразные ребята, лишенные настоящей удали, вооб­ражения, юмора? Недостаточное знание и понимание ин­тересов дете обнаруживаети Детиздат. пионера.предлагающий нам свой план. Я думаю, что это об ясняется тем, что далеко не все авторы и редакторы дет­ских книг умеют быть ровесниками ребят, жить их интересами и чувствами, и смот­рят на них либо со стороны, либо сверху. Резко критикуя этот план, тов. Маршак внес много ценных предложений об изме­нении и дополнении его. C большим под емом выступает грузин­ский писатель тов, Коркиа. Он говорит о том, что к Х пленуму ЦК ВЛКСМ пришла с достижениями не только русская детская литература. Организаторы выставки детской литературы на пленуме должны были показать и грузинскую кни­гу и книги других братских республик. Тов. Коркиа говорит о расцвете грузинской детской литературы, о том, каких замеча­тельных результатов достигла сталинская национальная политика. - Право на образование - это не только право на школу, но в право на книгу, - говорит М. Ильин. - Чтобы помочь детям завоеватьнауку, нужна. кроме учебника, и увлекательная книж­ка кля чтения. Тов. Ильин говәрит, что план Детизда­та не сможет удовлетворить возросшего спроса детей на книгу, что план хаоти­чен, «зоставлен не коллективом, а аппа­ратом, не творческим, а ведомственным пу­тем» Тов. Л. Кассиль подвергает резкой кри­тике план Детиздата, в котором нет ни одной книжки на тему о спорте. А ведь тема Физкультуры прямым образом смы­кается с оборопной темой. Далее тов. Кассиль говорит о работе детской секции при союзе писателей,о том, что эта секция недостаточно уделяет внимания детской литературе, что на твор­ческие вечера, которые устраивает секция, приходит только автор. a остальные «дружно отсутствуют». Тов. Фадеев говорил о том, что в недо­статках детской литературы в значитель­ной мере повинен союз писателей. Роль союза писателей в создании детской лите­ратуры полжна была быть более значи­тельной. На союзе писателей лежит очень большая не боюсь сказать этого слова. государственная обязанность, - гово­рат т. Фалеев. По его мнению, педостатки летской ли­тературы заключаются прежде всего в том. что книг для детей все-таки мало и, во­вторых, в том, что мы не охватываем все стороны жизни людской, все стороны зна­ний человеческих для того, чтобы воспи­тывать ребят в коммунистическом духе. Заканчивая свою речь, тов. Фадеев го­ворит: Мы сейчас при союзе писателей ор­ганизуем такой своего рода всесоюзный центр, бюро, работающее непосредствен­но при президиуме, из актива детских писателей, с участием комсомола и педа­гогов. Перед этим бюро стоят конкретные за­дачи - помочь Детиздату организовать конкретный перспективный план работы, может быть, на два-три года вперед, со­ставить тематический план. Мы должны также помогать Детиздату в создании этих книг, в подборе авторов. в работе с этими авторами. Бюро должно содействовать тому, чтобы Детиздат перестал быть только русским издательством, а привлекал к этому целу писателей других республик. 23 декабря пленум заслушал и обсулил доклад секретаря ЦК ВЛКСМ тов, Громова - о проведении в 1940 году всесоюзной олимпиады детского творчества. В конце заседания пленум принял ре­шения по всем четырем докладам. Ин. КРОТОВА ТОРЖЕСТВЕННОЕ ЗАСЕДАНИЕ КОСТА ХЕТАГУРОВА Академия наук СССР и Комитет по делам искусств при Совнаркоме СССР органи­зуют в Большом зале Консерватории тор­жественное заседание, посвященное 80-ле­тию со дня рождения великого осетин­ского народного поэта и общественного деятеля Коста Левановича Хетагурова. вечере вступительное слово сделает A. A. Фадеев. докладом «Жизнь и деятельность Коста Хетагурова» выступит академик И. К. Луппол. В вечере примут участие: вице-президент Академии наук академик Е. А. Чудаков, академики: А. Н. Толстой, А. М. Деборин и И. И. Меща­нинов, Герой Советского Союза М. И. Ше­велев, депутат Верховного Совета СССР Мылыхо Цораев, председатель Комитета по делам искусств при СНК СССР М. Б. Храпченко, а также писатели: Х. Ардасе­нов, В. Аврущенко, Б. Боциев, Б. Брик, C. Городецкий, И. Джанаев, Т. Епхиев, Вс. Иванов, Б. Иринин, В. Казин, А. Ка­раваева, A. Коцоев, Л. Леонов, Д. Мам­суров, С. Олендер, Ф. Панферов, П. Пан­ченко, Г. Плиев, X. Плиев, Н. Погодин, Свирский, К. Тренев, И. Уткин, Б. Ца­голов, М. Шагинян и А. Шпирт. Вечер закончится большим концертом. 5 Литературная газета 71

играет, точно говоря, добродушного и симпатичного толстяка Селестена из «Ин­тервенции», попавшего в нелепое, ему свойственное положение. Что это - за­мысел, случай, недоразумение? не­И несколько слов, недоуменных слов по повоупостановки. Общая концепция с. как сказано, весьма туманна, Вряд ли имелось в виду постановщиком (Б. Е. За­хава) дать «облегченного» «Ревизора», переведенного в водевильный план; но в поштес­кое решение присутствуют в спектакле: начальная сцена первого акта (Городни­чий в роли Держиморды). начальная спе­на третьего акта (пробег персонажей в уборную), сцена с просителями в четвер­том акте, сцена «многия лета» - в пя­том. И невольно думаешь, что для све­дения баланса в качестве противоядия «облегчению», введено отяжеление: весь первый и пятый акты, большинство сцен в остальных актах, где нет Хлестакова, даны в темпах тяжелых, замедленных словно движущихся на неуклюжем, дере­вянном ходу. Постановщику, конечно, из­рестнопервом варианте «Ревизо­ра» знаменитая начальная фраза пьесы состоит из семидесяти восьми слов, сокра­щенных затем до 45. затем до 32 и в окончательной, калонической редакции до пятналцати. Но известно ли постанов­шику, то воеопостановке ве которых частях ее словно играются семь­десят восемь слов вместо надлежащих пятнадцати? Можно долго и утомительно спорить о роли постановщика в спектакле, о предо­лах режиссерской «диктатуры». Но бес­спорным является, что режиссер осуще­ствляет себя в спектакле доминирующей мыслью, центральной идеей. А при отсут­ствии таковой воинствует формула: можно и так, и сопутствует ей установ­ка: кто во что горазд… Так и случилось в постановке «Ревизо­ра». Только этим - отсутствием единой мысли, главенствующей идеи, осознанной концепции можно об яснить, что коллек­тив, насчитывающий такое количество та­лаптливых акторов, показавший на про­тяжении истории своей столько блестя­щих и принципиальных спектаклей, оступился на этот раз и дал нам спек­такль пассивный, аморфный и вообще спектакль без последствий. Это досадно, но поучительно. Это напо­минает, и не только театру им. Вахтанго­ва, что лишь в борьбе за создание худо­жественного мировоззрения - и не при помощи словесных деклараций, за обре­тение своего творческого облика - за лог расцвета каждого из советских теат­ров в отдельности и советского театра как единого целого, Спектакли же без последствий, они, право, недостойны на-



  

 

Калининский областной драматический театр принял к постановке пьесу Ф, И. Панферова «Жизнь», На снимке: Ф. И.    свою льесу Фотоклише ТАСС к. симонов Панферов читает коллективу актеров

доктора, калитана Татаринова не только  потому, что они добрые люди, но еще и потому, что они наши люди, на которых нам хочется бытьпохожими,--искатели, от­крыватели нового. И история гибели капи­тана Татаринова-это не только повесть о предательстве, о ревности, о многолетнем обмане но это еще и очень грустная по­весть о гибели талантливого человека, прижившегося в старой России, Николай Антонович, о политических взглядах ко­торого в повести ничего не говорится, все равно ощущается нами как опасный не­годяй не только в личном, но и в соци­альном плане. Перед нами проходит вся жизнь Сани Григоръева, от лица которого ведется рас­сказ. Эта жизнь часто неприглядна, чаще трудна, она изобилует происшест­виями и осложнениями, это колючая жизнь, это тяжелая дорога, по которой трудно пройти, не оступаясь. Но именно благодаря этому и можно говорить, что Каверин создал характер не «подростка-передовика», а образ на­стоящето человека, со всеми ето достоин­ствами, недостатками, с его мужеством и упрямством, с его душевной прямотой и довольно сварливым нравом. В четвертой части повести мы видим Саню варослым человеком, с уже сложившимся характе­кават, что то человека, a характер, сформированный именно той жизнью, которую заставил прожить Саню автор. ещео «Два капитана»это прежде всего по­весть о положительном герое, о формиро­вании его характера. Все приключения, все происшествия, экспедиция Татарино­ва, смерть Марии Васильевны, все это са­мым тесным образом связано с жизнью Сани, Именно проходя через многие ис­пытания, он становится человеком. И то обстоятельство, что Каверин решил такую серьезную задачу, не сделав повесть скуч­ной, то, что он оказался хорошим выдум­щиком, то, что занимательный сюжет за­ставляет читать эту книгу, не отрываясь, все это, на мой взгляд, никак не порок, а, наоборот, заслуга автора. В своей статье Н. Лихачева грустно за­мечает, что «воспитательное значение этой отменно длинной повести очень сомнительно…» Хочется поэтому сказать еще раз и со всей резкостью: аккуратные истории из жизни благонамеренных пай-мальчиков­это еще не есть воспитательная литерату­ра.

Пора перестать видеть в литературе ка­кое-то подсобное рукомесло, которое долж­но непосредственно помогать борьбе с опозданиями в школу. Писатели пишут книги, а не правила внутреннего распорядка. Литература безусловно должна помогать недона пробу дать в них высокие помыслы, жажду под­вигов, жажду знаний, - это достаточно большая задача для того, чтобы еще не сваливать на плечи литераторов то, что входит в обязанности педагогов. В заключение мне хочется сказать не­сколько слов о тоне и стиле статьи Н. Ли­В этой статье повесть Каверина грубо обругана, Я вовсе не сторонник того, что о писателе нельзя сказать резкого слова и что по каждому поводу надо обижаться и писать письма в редакцию. По-моему, в случае нужды критик вправе пользо­ваться самыми резкими словами. В част­ности, чтобы не быть голословным, я должен сказать со всей убежденностью, что отзыв Н. Лихачевой о повести Кавери­на-отзыв не только развязный, но и неумный по своей сути. Дело, конечно, не в отрицательной оценке повести, дело тааеодхПАМЯТИ честь все напечатанные части повести, ибо, прочтя их, она не стала бы писать, что действие происходит двенадцать лет наад, тогда как действие повести разво­рачивается на протяжении двадцати лет и кончается 1933 годом, Н. Лихачева не захотела прочесть повесть, продумать за­мысел автора и дать серьезную оценкуНа того, насколько удачно это реализовано в повести. Вместо критического разбора, еще один кавалерийский наскок, от которых мы никак еще не можем отвыкнуть. Ос­корбительное пренебрежение к чужому труду, обидное в критике отсутствие люб­ви к литературе. Суконный язык и при­митивное зубодробление при помощи слег­ка подтасованных цитат. Кстати, если Н. Лихачева захочет ответить, она может сразить и Каверива и его защитников од­ним сокрушающим ударом Готов пре доставить ей эту возможность: кроме то­го что член бюро ячейки названа дурой, а у педагога Лихо «голова, как кокосовый орех», оказывается, Каверин совершил еще одно вопиющее преступлениееA. вой части повести он называет капитана Татаринова Иваном Ильичем, а в четвер­той Иваном Львовичем. Ужасное упуще­ние, не замеченное вами, т. Лихачева. От­даю вам, мне почему-то не пригодилось.

момоч

ЛИТЕРАТУРЕ И ПРАВИЛАХ станет хорошим. И только старый Жюль Верн все еще заставляет перевертывать страницы в поисках неожиданностей. Я уверен, что дети, читая повесть Каве­рина, будут тоже затлядывать вперед, бу­дут искать неожиданностей, и они не об­манутся. Однако повесть адресована не только детям, но в такой же мере и взрослому читателю. Это одна из тех книт, которые можно читать всегда. Такие книти особен­но читают подростки, и именно поэтому они остаются в памяти как детские книги. Такое ощущение у меня возникает по от­ношению к романам Диккенса, так я вос­принимаю и повесть Каверина. Я не срав. ниваю Каверина с Диккенсом, но когда читаешь «Два капитана», то Диккено не­ольно вопоало всего потому, что в общем колорите пове­сти, в расстановке положительных и от­рицательных персонажей есть что-то дик­кенсовское. Борьба добра и зла-это очень старые слова, но в значительной степе­ни именно в них скрытый пафос, внутрен­приподнятость повести. няя Вопреки мнению классных дам, я бе­русь утверждать, что то, что герой повести Саня называет члена бюро комсомольской ячейки (о ужас!) дурой, или то, что он бьет ябедника ногой в лицо, это еще не зло, точно так же, как тихий нрав Ро­машки, его вежливое обращение с учи­телями и хорошие отметки-это еще не добро. Почему-то, когда заходит речь о литературе для детей, вопрос о добре и зле, о хорошем и плохом понимается удивительно мелкотравчато Доброе начало повести Каверина Саня, Катя, Иван Иванович, Кораблев-сталкива­ются со алым началом - с Николаем Ан­тоновичем, Лихо, гаером Кулием, И это столкновение выходит далеко за рамки отметов о поведении, герой повести с пер­вых же шагов участвует в большой жиз­ни, с ее настоящими драмами, которые иногда кончаются тяжелыми ударами судь­бы, даже смертью. Расстановка действую­щих лиц у Каверина-это, конечно, не противопоставление добра и на стороне Сани,

О

ВНУТРЕННЕГО РАСПОРЯДКА Воспитательное значение этой отменно длинной повести очень сомнительно…» Обычно критические отзывы, подобные этому, совершенно неожиданно для их ав­торов оказываются самой лучшей рекла­мой охаянного произведения. Когда ре­цензия налисана таким языком, когда рецензент обвиняет писателя в том, что он неверно отобразил подростка-передови­ка или отличника-стопроцентника, то обычно оказывается, что роман на самом деле хорош, и вся вина автора только в том, что он писал не по рецептам клас­сных дам. Если вдобавок автору инкриминируется и то позорноедля серьезного писателя обстоятельство, что в романе есть острый сюжет, есть загадочные письма и убийст­нмеднео ть   Словом, статья Н. Лихачевой заставила меня немедленно прочесть повесть В. Ка­верина. Прочтя роман, я понял, что в все преступления Каверина перечислены далеко не полностью, он не только поз­волил себе ввести в роман убийства и загадочные письма, но еще (и это с точ­ки зрения классных дам вовсе уже не­простительно) напечатал уже три четверти романа, а каков будет конец, все еще нельзя предсказать с полной достоверно­стью. А вдруг порок не будет наказан, а вдруг герой в конце совершит какой-ни­будь антиобщественный поступок? Классные дамы не любят неожиданно­стей, Им правится, когда в середине ро­мана герой непременно отрывается от кол­лектива, а в конце, осознав свои ошибкак-то получает «отлично» по всем предметам. Традиция - вещь серьезная, и если Ка­верин ее нарушил, то пусть пеняет на себя. Между прочим, я заметил, что у детей сейчас понемноту атрофируется милая дет­ская привычка при чтении заглядывать вперед­что будет дальше. Они и так знают, что будет дальше: собака уже на самой границе догонит шпиона, погранич­ник выздоровеет, хороший мальчик Петя потушит пожар, а плохой мальчик Коля 

)

поать подростка передо тающейся второй год в журнале «Костер». Аеиствующие лица повести большей ча­стью воспитанники детдомов. Само дейст­вне происходит двенадцать лет назад, Воз­никает недоуменный вопрос: зачем надо В «Комсомольской правде» от 11 декаб­ря с. г. я прочел статью Н. Лихачевой под названием «Поближе к своим чита­телям!» В статье этой трактуются вопро­сы детской литературы, в ее теоретиче­ской части еще раз высказывается доволь­но популярное суждение о том, что писа­тели должны писать хорошие произведе­ния и не должны писать плохих. Этим, в сущности говоря, исчерпываются все тео­ретические глубины статьи. Но в доказа­тельстно того, что писатели все-таки уп­рямо пишут плохие произведения, како­вых они писать не должны, Н. Лихачева посвящает несколько абзацев пескольким влокозненным авторам. Один из абзацев, оставляющий особен­сильное впечатление, я позволю себе полностью процитировать здесь:  оано сейчас, когда подавляющее большин­ство работников школы-честные люди, культурные и образованные педагоги, лю­бящие свое дело, давать повесть со столь уродливым, столь извращенным, неверным взображением школьной среды, учеников, педагогов? Возьмем отдельных персонажей. Терой повести Саня Григорьев, воспитан­ник детского дома, мечтает стать летчиком ираскрыть тайну гибели капитана-от­да своей подруги Катьки. Саню окружают странные и страшные люди. Член педаго­гического совета Николай Антонович проходимец и виновник гибели катькиного отца, Другой педагог, Лихо-придирчив, озлоблен, Голова у него, «как кокосовый орех, снаружи твердая, а внутри мягкая». Арут СаниВалька помешан на грызунах змеях. Ромашка­жуткое чудовище в об­разе мальчика, «общественно-вредный тнп», Член бюро комсомольской ячейки Нинка Шенеман-«дура», ученица Марты­нова-«подлец» и т. д. и т. д. В повести, как в плохом, дешевом ро­мане, есть все … таинственные письма, убийства, отравившаяся Марья Васильев­ва, «красивая, адоровая, грустная» Катька.