Суббота 27 июля 1946 г., № 91 (630)



московскии КОМСОМОЛЕЦ 

 * * * на реиде. eza

я *

*

*

* 

***

*

ПОСЛЕДНИЙ  Лагунов стоял посреди землянки, поч­ти упираясь головой в низкий бревенча­тый потолок. Он тяжело дышал, и грудь его, обтянутая тельняшкой, высоко взды­малась. Майор Жигарев в раздумье ходил из угла в угол. Вот уже несколько ча­сов, как потеряна связь с рубежом на болоте, через которое ночью пытались прорваться немцы. Это было единственно возможное место для прорыва, и против­ник, нащупав его, стремился во что бы то ни стало пройти. Майор прислушивался к артиллерийской канонаде. В монотонный гул разрывов вплеталась дробь автоматов и пулеметов, где-то неподалеку противно выл немец­кий корректировщик. В темном углу зем­лянки монотонным голосом заблудившей­ся пчелы жужжал зуммер. Майор остановился у стола, прямо из котелка хлебнул воды. - Так, значит, моряки? Пятнадцать ор­лов? - вопросительно произнес он и сно­ва приложился к котелку. Лагунов только и ждал этого вопроса. Коренастая его фигура вдруг выпрями­лась, стала еще выше. Теперь голова уже совсем поддерживала балки потолка. Дож­давшись пока майор напьется, Лагунов отрапортовал: - Так точно, товарищ майор. Пятнад­цать скитальцев морей и океанов, разби­тых под Таллином! - Разбитых? Это хуже. Значит, драть­ся не умеете, - заметил майор. Лагунов сделал шаг к столу. - Это кто же драться не умеет, бал­тийцы? - задыхаясь от гнева, скорее крикнул, чем сказал, Лагунов. Он распах­нул бушлат, сдвинул на затылок беско­зырку и продолжал, все больше горячась: Так разрешите доложить, товарищ майор, я в простой драке за одного моря­ка и десять кочкодралов не возьму, а в боях за родину матрос целой роты стоит… Жигарев сделал движение рукой, пы­таясь прервать моряка, но тот не дал ему говорить. Э, да что уговаривать, не хотите брать, не надо. Дойдем до Питера, адми­рал нас с распростертыми об ятьями возь­мет. Всего хорошего, товарищ майор, ст­даем концы. И матрое, решительно запахнув бушлат и лихо сдвинув с затылка на самые бро­ви бескозырку, вызывающе повернулся к выходу. Когда он дошел до двери, Жи­гарев окликнул его: - -Стой, скиталец! Некогда стоять, воевать надо! через плечо ответил моряк. - Садись, скиталец морей и океанов, в тон Лагунову продолжал майор. И от Лагунов этого неожиданного обращения как-то сразу присмирел и, подходя к сто­лу, говорил уже спокойнее. Если на нервах играть собираетесь, то плохая музыка получится, а если возьмете, вот, даю слово, не пожалеете. Майор смотрел в глаза матроса и чув­ствовал, что неизбежно судьба должна свести его с этим человеком. В глазах, в крепкой фигуре моряка, в его решительно­сти и даже в резкости поведения была какая-то притягательная сила. Майор под­сел к моряку. - Қоммунист? Большевик!… - ответил моряк. Я спрашиваю, член партии? - А вам обязательно, чтоб партийный билет был? Майор смутился. -Нет, это не обязательно. - Тогда и разговор короток. Я - большевик. А с партийными билетами у меня только четверо. Но за совесть каж­дого матроса голову хоть сейчас отдам. И, глубоко вздохнув, закончил: - Эх, товарищ майор, знали бы вы, как мы дра­лись, - как львы, как тигры, чорт возь­ми! В землянку тихо вошла Вера Шилова, Лагунов не видел ее, но по выражению лица майора чувствовал, что сзади кто-то стоит. Моряк обернулся и встретился с взглядом девушки. Краска смущения за­лила его лицо. -Простите, я кажется некультурно выразился… - Нет, нет, вы очень культурно выра­зились, - успокаивающе произнесла Ши­лова и подошла к столу. Разве? Вот удивительно. Наступила неловкая пауза. Шилова и Лагунов встретились взглядами. Ну, так как, берете? -- чтобы скрыть свое смущение, спросил Лагунов у майора. - И еще как беру. Ты мне здесь очень нужен. И, может быть, прямо сейчас. Связист позвал Жигарева к телефону. Из коротких, отрывистых фраз Лагунов по­нял, что немцы выбили высланный им на­встречу отряд. Не позволю! - сохраняя спокойст­вие, говорил майор. Не думае­те ли вы, капитан, что Питер примет бег­лецов? Молчите, когда говорит начальник. Приказываю: ни шагу назад! Да, да. Так и об ясните: кто отступит, на всю жизнь себя покроет позором. Сами себя в ру­ках держите. Майор прошел к столу, надел фуражку и направился к выходу. Лагунов подбе­жал к нему и возбужденно заговорил: Разрешите я с матросами пойду. Майор осмотрел моряка с ног до голо­вы и, убежденный в его решимости, от­ветил: Помните, это последний рубеж. От­ступим - очугимся на Невском. Держи­тесь до последнего. Надо выигрывать ча­сы и даже минуты. Понимаете, м-и-н-у-т-ы! Отступите - не будет вам пути на Балтику. Есть! Приказ будет выполнен по всем правилам! А насчет Балтики - это вы зря, товарищ майор. Слово даю - по­плаваю еще! Я без моря жизни своей не понимаю. И к вам пришел потому, что кораблям пока ходу нет. Но мы… Лагунов хотел было уже выйти из зем­лянки, но майор движением руки остано­вил его. - Доктор, пойдете с моряками. Есть! - ответила Шилова и напра­Ла-вилась вслед за Лагуновым. …Ночь была темная, и редкие звезды тускло мерцали в вышиче. Дааве­стели опадающими листьями,

РУБЕЖ

скоро сооруженных дзотиках и открыли такой ураганный огонь, что морякам нель­зя было не только ползти обратно, но да­же двинуться с места. Тогда Вера, как приказывал ей Лагунов, выкатила «мак­сим», залегла впереди горящего танка и, рассеивая огонь по всей линии немецких окопов, прикрыла отход товарищей. Так кончилась первая атака. Наступили минуты, когда только завы­вание ветра нарушало предутреннюю светлынь. Тела трех погибших моряков перенесли в траншею, и здесь же вырос маленький холмик. Приходил приказ: вы­День не принес улучшения. связной от Жигарева и передал «Держаться до последнего патрона, игрывать минуту за минутой!». …Наступила ночь. Лагунов собрал дру­зей. - Ну вот теперь поговорить надо. Сло­во имею я. Нас двенадцать моряков и од­на женщина. За нами Ленинград. И если мы уступим, то какого чорта нас балгий­цами называют?! Кто-то тихо пробурчал: «У балтийцев свои законы». - Правильно, - подхватил Лагунов, - свои, особые. И воевать нам следует по­особому Нам приказано любой ценой вы­играть время, и мы выиграем его! - Ла­гунов замолчал. Он посмотрел на матроса, которого в шутку называли Морекой волк, и спросил: - Ты кто, балтиец? - Қак будто не знаешь, - с обидой от­ветил Морской волк, и в доказательство своей принадлежности к балтийцам выля­тил широкую грудь, обтянутую тельняш­кой. - Это я для порядка спрашиваю. По­морскому умеешь умирать? Это так, чтобы не пикнуть, - стиснуть зубы и умереть - Могу! - твердо заявил матрос. - Тогда ползи к немцу. Мы должны знать, что задумал противник. Как разу­знаешь, немедленно обратно. А если, что, то прости, браток. Вспомню добрым сло­вом. Всем скажу: был, мол, на Балтике Морской волк, стиснул зубы и честно умер за родину. Матрос молча встал, взял автомат, вы­нул из ножен финку, посмотрел на нее, снова воткнул в ножны и приготовился вылезать. - Подожди, дай поцелую. Лагунов обнял Морского волка и триж­ды по-братски поцеловал его. Потом по­смотрел на Веру и сказал: - Поцелуй и ты, Вера, женский поцелуй равно, что броня. Вера положила руки на плечи матроса. чувствовала, как вздрагивает его те и как это ни странно, но спокойно на нее смотрят упрямые глаза Морского волка. Она поцеловала его. Матрос резко при­жал Веру к себе, а затем с ласковым насилием оттолкнул. - До встречи, братки! Если вернусь, то значит, сто лет проживу. Он забрался на бруствер и мигом ска­гился в лощину, прячась в кустах и во­ронках Лагунов, Вера, товарищи стояли, чуть поднявшись на носках, следили за Морским волком до тех пор, пока он не скрылся во мгле наступающей ночи. Томительно ползли минуты, часы. Зорко всматривались матросы в даль, но Мор­ского волка не было. Он вернулся часа через три, как камень, свалился в тран­шею. - Жив, братишка, жив? - задыхаясь радости шептал Лагунов. - Жив, командир. Сразу всю жизнь прожил, Матрос сделал паузу, чтобы перевести дыхание, и продолжал: - нем­цев очень много, больше батальона - И, посмотрев на товарищей, добавил: - нас очень мало, командир. - Мало? - А ты Ленинград вспомни, … сказал Лагунов, - и в десять раз силь­не нее станешь. Морской волк молча направился к свое­му месту. Через полчаса сильный огневой шквал хлестанул по траншее. Земля дыбилась, поднималась сыпучими громадами, засыпа­ла матросов. Потом шквал утих. Вера обо­шла траншею и доложила Лагунову: - Еще трое убиты. Осталось десять человек. - Десять? Это тоже что-нибудь зна­чит. Лагунов приказал собрать все па­троны и поровну разделил их. Про­шло еще некоторое время, и ночная ти­шина огласилась пьяным немецким воплем. Две роты автоматчиков, поддерживаемых фланговым пулеметным огнем, мчались на пере-горстку моряков. Когда они подошли сов­семблизко, Лагунов крикнул: Форменки долой! - К ногам поле­тели форменки. Оставшись в одних тель­няшках, моряки ждали команды. Лагунов вскочил на бруствер, и над полем прозву­чал его голос: -За мной, в атаку! Полосатые тельняшки хорошо выделя­лись на фоне темного неба. Увидев их, немцы остолбенели. А когда заговорил верин пулемет, они попятились назад. Вслед им полетели гранаты. Кто-то из матросов бросился с винтовкой на пере­вес вперед, но Лагунов приказал вер­нуться. Теперь надо было рассчетливо ис­треблять врага. Оставалось всего девять активных штыков. Рисковать жизнью хо­тя бы одного Лагунов считал преступле­нием. И ему было важно то, что немцы отошли, что он выиграл еще полчаса. Снова над полем битвы воцарилась ти­шина. Моряки понимали, что их сопро­тивление ни в коем случае не заста­вит противника отказаться от попытки прорваться на этом рубеже. Иного выхода у него не было. Справа и слева от тран­шеи на многие километры тянулись топ­кие болота. Значит немец попытается каким-нибудь маневром прорваться только через эти узкие ворота. Ветер принес мелкий дождик. Капель­ки холодной воды заползали за воротники, леденящими струйками расползались по спине. Люди сидели скорчившись, борясь со сном. А минуты тянулись напряженно, томительно. Ночь нехотя медленно ухо­дила. На востоке показалась белесая по­лоса, и силуэты деревьев уженачали вырисовываться четкими линиями.  (Продолжение см. на 4 стр.).

Р. ИЮЛЬСКИЙ 

стью, болотом. Вера и Лагунов шли молча. Лагунов думал о предстоящем бое, Он уже мысленно принимал решения на всякие возможные случаи. И в путаницу этих мыслей почему-то вплеталось имя доктора. Лагунов не хотел его повторять, но оно как-то само приходило на ум, и четыре буквы В-е-р-а звоном стояли в ушах. - Вот еще новости!…со злобой произ­нес Лагунов. Он хотел сказать, чтобы Вера вернулась, но, поймав на себе ее пытливый взгляд, растерялся. Занятые каждый своими мыслями, они подошли к ожидавшим их краснофлотцам. Выслушав задание, подняв воротники буш­латов, моряки вытянулись в цепочку. Свет беспрерывно взлетающих ракет до­ходил сюда, в чащу леса, короткими вспышками, и грохот залпов отдавался глухим эхом. Они шли долго, сосредоточенные, мол­чаливые. То ли предстоящие бои, то ли усталость сдерживала всегда говорливую натуру Лагунова. Он не любил молчать, он всегда придумывал самые разнообраз­ные истории только для того, чтобы рас­сеивать тяжелые думы товарищей. Он вспомнил, как однажды на замечание командира о том, что ему - Лагунову­следует меньше говорить, ответил: - Эх, товарищ командир, ведь до вой­ны я слово лишнее боялся сказать. Все думал: вот выскажу сразу, а потом и говорить не о чем будет. Боялся, что на всю жизнь слов не хватит, мысли берег. А вот сейчас не могу сдержаться. Кто знает, сколько мне прожить суждено. Может, день, а может быть, - и час. По­гибну, и не узнают товарищи то, о чем думаю. После этого признания никто никогда больше не намекал Лагунову на его слабость. Да и он не сдерживал себя. Каждое его слово шло от самого серд­ца. Он умел заставить друзей смеяться, радоваться, вместе с ним грустить и пе­реживать. А вот сейчас не находил ну­жные слова, чтобы нарушить так долго длившееся тягостное молчание. Он думал о многом. И опять, как и в начале встречи с Верой, имя ее не выхо­дило из головы. Не глядя на нее, Лагу­нов видел перед собой ее круглое лицо с ямочками на щеках, с большими рес­ницами, из под которых лучилась ласка. …Он злился на себя за то, что перед боемвсе вдруг поддался какому-то непонятному увленению и, призывая свой рассудок на помощь, все же не мог победить нечаян-по но родившееся чувство. Отряд вышел на опушку леса. Впереди расстилалась поляна, изрезанная кривыми балками, поросшими кое-где мелким бе­резняком. Здесь уже зарево боев, идущих где-то невдалеке, полыхало яркими, беле­сыми полотнищами. Совсем близко, шур­ша, как ветер, о лист жести, пронеслась мина. Потом куча сырой земли и кустар­ника взлетела ввысь. Лес кончился. Едва моряки ступили на поляну, как невдалеке раздался ти­хий стон. Все насторожились. Лагунов при­казал залечь, а сам пополз в сторону, от­куда раздался голос. Через несколько ми­нут Лагунов вернулся, неся на себе ра­неного сержанта. При свете вспыхиваю­щих зарниц в глазах раненого можно бы­ло прочесть непередаваемую тоску пот уходящей жизни. Это был страшчый взгляд молодого парня, который, еще не успев пожить, прощался со всем живым на земле, Раненый тихо прошептал: - Наших осталось мало. Веки медленно опустились на багровые глазницы сержанта. Тело его, все еще бо­рясь со смертью, содрогнулось и замерло. Моряки сняли бескозырки, Порыв осеннего ветра принес желтые листья, и два из них легли на лицо сержанта. Лагунов надел бескозырку, поправил ав­томат и крикнул: - Матросы, за мной! - Он побежал так быстро, что гонимые ветром листья остава­лись далеко позади. Когда Лагунов пере­бежал балку и вскарабкался на пригорок, он разглядел замаскированные три немец­ких танка и копошившихся возле них солдат. Он кубарем скатился в траншею и увидел четырех бойцов, окровавленных, но продолжающих бой. Лагунов сразу почувствовал себя хозяи­ном траншеи. Он деловито определил ме­сто каждому матросу приказал Вере вязать раны бойцам и, когда она закончи­ла перевязку, спросил ее, указывая на стан­ковый пулемет: - Умеешь работать? - Вера утверди­тельно кивнула головой. - Вот и отлично. Березкин, уступи ей «максим», а сам и штыком повоюешь. Лагунов чуть приподнялся над брустве­ром, оглядел танки и, опустизшись в тран­шею, тоном, нетерпящим возражений, ска­зал: - Стрелять только по приказу! В ата­ку итти всем, кроме доктора! А кто побе­жит, предупреждаю - у меня трибуналов нет… Сказав это, подумал: «А ведь напрас­но я так, разве балтиийцы побегут?». И чтобы смягчить свое грозное предупреж дение, добавил: Знаю, вас, дьяволов, умрете, а не по­бежите. безмолвии прошло несколько манут, a потом, точно налетел ураган: залязгали немецкие танки, задрожала земля. Когда танки приблизились на бросок гранаты, Ла­гунов приподнялся и бросил связку под ведущий танк. Затем в соседние машины полетели другие связки. Танки замерли, об ятые огнем. Тогда нем­цы поднялись и ринулись к траншее. Ла­гунов вскочил на бруствер и закричал: -Балтийцы, бей гадоз! - Он побежал вперед, а за ним его товарищи. Немцы, беспорядочно отстреливаясь, повернули об­ратно. Слева строчил неприятельский пуле­мет, отрезая морякам путь. Лагунов крик­нул Сапарову: «Пулемет!», и Сапаров, при­жимаясь к земле, пополз к неприятель­ской огневой точке. Прошла минута -и на­там, где засел немец, раздался взрыв. в своих

Госу.

piek пере, Ской асте-

Фото 8. Байдалова (ТАСС).





ВСЕНАРОДНЫЙ ПРАЗДНИК Героические    даты Народы нашей не­об ятной Родины от­метят завтра День Военно-Морского Фло­та. Қапитан М. наступления гитле­ровской армии он 1-го ранга надежноприкры ГОЛОВЛЕВ фланги наших сухо­путных войск с мо­ря. За всю войну фланги наших войск ни разу не подверг­лись вражескому нападению с моря. Ни Семь лет назад правительство и ЦК ВКП(б) учредили этот всенародный праздник «в целях   мобилизации широких масс трудящихся вокруг вопросов строительства Рабоче­Крестьянского Военно-Морского Флота Союза ССР и стоящих перед ним задач». Велика и заслуженна любовь советского народа к своему Военно-Морскому Флоту. В годы гражданской войны военные моря­ки вместе с Красной Армией самоотвер­женно отстаивали молодую советскую рес­публику от полчищ интервентов и бело­гвардейцев. Образ героического русского матроса в черном бушлате, перепоясанном пулемет­ными лентами, победно прошедшего все фронты гражданской войны, навсегда со­хранится в благодарной памяти советското парода. Романтика моря, славные многовековые традиции русского флота всегда влекли нашу молодежь. И не случайно по­этому, когда потребовалось создавать кад­ры советских моряков, на призыв боль­шевистской партии живо откликнулся комсомол. В 1922 году РКСМ направил на флот первый отряд своих сынов 2500 комсомольцев. С тех пор каждоднев­но и неразрывно крепла связь комсомола с флотом. Эта связь была организационно закреп­лена решением V Всероссийского с езда РКСМ о шефстве над Военно-Морским Флотом. Следом за комсомолом над отдельными кораблями и соединениями взяли шефство коллективы трудящихся. В годы первых сталинских пятилеток начинается бур­ный рост мороких вооруженных сил нашей страны. Флоты и флотилин по­полняются десятками новых первокласс­ных кораблей. В 1938 году, выступая на сессии Вер­ховного Совета Союза ССР, В. М. Молотов, выражая волю советского народа и боль­шевистской партии, развернул поистине грандиозную программу дальнейшего раз­вития нашего военного флота. «Мы должны, - заявил товарищ Мо­лотов, - считаться с тем, что страна наша большая, что она омывается морями на громадном протяжении, и это нам все­гда напоминает о том, что флот у нас должен быть крепкий, сильный… У мо­гучей Советской державы должен быть соответствующий ее интересам, достойный нашего великого дела, морской и океан­ский флот». И как бы в ответ на это выступление товарища Молотова уже в следующем 1939 году в строй боевых кораблей всту­пило 112 единиц, а годом позже флот обо­гатился 168 новыми боевыми кораблями. Всей этой гигантской работой по укре­плению морской мощи нашей Родины ру­ководил товарищ Сталин. Когда в июне 1941 года гитлеровская Германия вероломно напала на Советский Союз, фашистские полчища встретили со­крушительный отпор со стороны наших военных моряков. Величайшей исторической заслугой на­шего флота является то, что даже в дни один фашистский десант не смог пробить­ся на советское побережье. И в то же время наши моряки успешно высадили в тылу и на флангах противника свыше 100 десантов. Навсегда вошла в историю овеянная немеркнущей славой 250-дневная оборона Севастополя. Больше 300 тысяч солдат и офицеров потерял противник на подступах к городу-герою. Товарищ Сталин высоко оценил героизм защитников Севастополя. «Самоотверженная борьба севастополь­цев, писал товарищ Сталин, слу­жит примером героизма для всей Красной Армии и советского народа». За годы войны советские моряки про­явили образцы беззаветной храбрости п массового героизма. Известен подвиг девя­ти комсомольцев-краснофлотцев, погибших при обороне дзота в Севастополе. Они трое суток, до последнего патрона, героически сдерживали натиск превосходящих сил противника. Старшина 1-й статьи комсомолец Ни­колай Вилков при высадке нашего мор-и ского десачта на остров Сюмусю повто­рил бессмертный подвиг A. Матросова, закрыв своим телюм амбразуру японского дзота. Указом Президиума Верховного Совета Союза ССР Н. Вилкову посмерт­но присвоено звание Героя Советского Союза. Товарищ Сталин дал высокую оценку славным действиям русских моряков: «На Балтийском, Черном и Баренцовом морях, на Волге, Дунае и Днепре совет­ские моряки за четыре года войны вписа­ли новые страницы в книгу русской мор­ской славы. Флот до конца выполнил свой долг перед советской Родиной». Ленинский комсомол поддерживал и под­держивает с флотом повседневную связь, оказывая ему большую практическую по­мощь. На средства, собранные комсомоль­пами и молодежью, были построены десят­ки боевых кораблей и среди них: «Ленин­ский комсомол», «Новосибирский комсомо­лец», «Пензенский комсомолец», «Алтай­ский комсомолец», «Челябинский комсо­молец», «Юный чкаловец», «Ярослав­ский комсомолец» другие. В составе команд военных кораблей - большинство комсомольцев. В годы новой сталинской пятилетки флот пополнится значительным количест­вом могучих кораблей. Наша страна оснащает флот первокласс­ной боевой техникой. Задача моряков-ком­сомольцев-быть застрельщиками в освое­нии этой грозной техники, в совершенстве владеть ею. Эту задачу предельно ясно сформулиро­вал товарищ Сталин в День Военно-Мор­ского Флота в 1945 году: «Советский народ хочет видеть свой флот еще более сильным и могучим. Наш народ создаст для флота повые боевые корабли и новые базы. Задача флота за­ключается в том, чтобы неустанно гото­вить и совершенствовать кадры моряков, полностью освоить боевой опыт Отечест­венной войны, еше выше поднять морскую культуру, дисциплину и организованность в своих рядах». и

КБой

гри белые полосы украшают синий воратник моряна. По матросскому пре­данию эти полоски запечатлели па­мять о трех блистательных победах русского флота: при Гангуте, Чесме и Сикопе. Тангут -- полуостров на юго-запад­Ней оконечности Финляндии, 1714 году русский галерный флот, воору­женный 23 орудиями, наголову раз­бил здась шведский корабельный флот, имевший 60 орудий. Эта первая крупная победа над шведами на море имела решающее значение для дальнейшего успешнога наступления нашего флота и его бурного роста. Бо время русско-турецкой войны 1770 года в Чесменской бухте про­изошло крупнейшее сражение русско­го и турецкого флотов. Насмотря на значительное численное превосходст­во протизника, героическиерусские моряки обратили в бегство турецкие суда. Ночью отряд наших легких су­дов напал на турецкие корабли и сжег их. Из 70 судов, которыми располагали турки, 67 были сожжены захвачены в плен. Потери русского флота в этом бою 1 корабль. * В 1827 году у греческого порта Наварин произошло сражение между турецко-египетским флотом и союзной русско-англо-французской эскадрой. В результате четырехчасового ожесто­ченного боя турецко-египетский флот был разгромлен, потеряв шестьдесят нораблей. Быдающуюся роль в этом сражении сыграла русская зскадра, состоявшая из четырех судов. Особенно отличился корабль «Азов», на борту которого находились будущие герои Севасто­польской обороны Нахимов и Корни­**

 Ман

уко­асил флот по­заки. лод­ораб­на

туп! Дны As гел 

ЯШ 0 Тур  до  



В 1853 году у Черноморского пор­та Синоп русские военные корабли разгромили турецкую эскадру, нахо­дившуюся под защитой своих берего­вых батарей. Русскими судами коман­довал контр-адмирал Нахимов. этом бою турецкая эскадра понесла сокрушительное поражение, a ее командира Осман-пашу наши моряки взяли в плен. Черное море было очи­щено от неприятеля.



Известный английский морской пи­сатель Ф. Джен в своей книге об истории русского флота («Русский флот, его настоящее, прошлое и бу­дущее») писал: «Русский флот, начало которого обыкновенно относят к сравнительно позднему учреждению, основанному Петром Великим, имеет в действи­тельности большие права на древ­ность, чем флот Британский. За сто­летие до того, как Альфред построил британские корабли, русские суда сра­жались в отчаянных морских боях, и тысячу лет назад первейшими моря­ками того времени были они­рус­ские».

ского Союза гвардии мичман Ларин ＿ командир флагманского катерного тральщи­ка Н-ского дивизиона - участвовал в 320 боевых операциях, наплавал 35.000 миль. Ларин неоднократно водил свой катер под огнем вражеских батарей и кораблей, свы­ше 20 раз отбивал массированные атаки авиации противника. Бывали дни, когда во­круг калера падало до 300 вражеских сна­рядов. когда его одновременно бомбили и штурмовали по 18-20 самолетов. На сво­ем катерном тральщике гвардии мичман рин избороздил вдоль и поперек Финский залив. Ларин одним из первых вошел в Таллинскую гавань, рапортуя о том, что главный фарватер от Ленинграда до столи­цы Эстонской ССР чист.

* 507 офицерам, старшинам и красно­флотцам военно-морских сил присвоено зва­ние Героя Советского Союза. Среди них много комсомольцев. Всей стране известны имена Галины Петровой, проявившей ис­ключительную отвагу при форсировании Керченского пролива, командира северо­морского торпедного катера Паламарчука, который двумя торпедами потопил немец­кий миноносец и выдержал неравный бой Спятью вражескими катерами, черноморна кое звание Героя Советского Союза за доблесть и мужество при освобождении Крыма и Севастополя от фашистских за­хватчиков, и многих других. * Отряд морских пехотинцев высалился иле на небольшой остров в дунайских плавнях и завязал бой с превосходящими силами

Цифры факты

противника. Выбежавший впере красно­флотец комсомолец Куропаткин бросил гра­нату, сразившую несколько гитлеровцев. Когда краснофлотец выхватил вторую гра­нату, вражеская пуля тяжело ранила его. Куропаткин упал, обливаясь кровью, дале­ко впереди своих товарищей. Вражеские солдаты решили захватить в плен тяжело раненого советского бойца. Но Куропаткин заметил бегущих к нему солдат. Выждав несколько секунд, он поднялся во весь рост, рванул зубами чеку и бросил гранату себе под ноги. Герой-моряк погиб, уничто­жив еще нескольких гитлеровцев. Воспитанник комсомола Герой Совет­

Глава из повести.