ВТОРНИК, 2 ФЕВРАЛЯ 1943 г. № 26 (8019) ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР . H

Л и и о

1909

окружённых западнее центральной части Сталинграда. Немецкие солдаты, Фото Р. Кармена. B Сталинграде Только-что захватили немецкую поле­вую почту № 24659. Здесь много неот­правленных писем, посылки, газеты. Всё это брошено немцами во время отступле­ния. Отатья называется, - говорит пе­реводчик, «Зима в Ленинграде» По­писана. Вальдеман Рехардт. Вот что он пишет: «Население Ленинграда обречено. Его можно считать списанным со счета». - Это значит, мы списаны со счё­та? - изумленно кричит один боеп. чаться, мы знали. Но мы не думали, что это будет так внезапно». То. что Росс называет «спектаклем», а Бахман «пляской», обер-ефрейтор Гер­ман Патль именует «музыкой». C Германом мы разговариваем лично, завойдя в избу с пленными. Переводчик подымает со снега газету «Дер нейе таг». Газета свежая, № 4 1943 год. - Oго! - говорит он. - Тут пишут o Ленинграде. Бойцы придвигаются поближе. Он-ленинградец. Здесь много ленин­градцев. Они стоят вокруг с автоматами на груди, с задымлевнымп лицами под белыми капюшонами. Они только-что из боя. Они гнали немцев с ленинградской земли. A мимо проводят тех, кто хотел спи­сать их со счёта, - пленных фрицев. Они в фантастических одеяниях - соло­«Эта ды прислушиваясь артиллерии, тальона хотной выбыло дат. и обер-ефрейтор Другие хотел натоела! многочисленные кровопускания пехотными чиков нехватает Они дуют на синие распухшие паль­и нервно дергают головой, невольно к неистовому грохоту бушующему там, на юге. Пауль Герман, обер-ефрейтор 3-го ба­159-го пехотного полка 69-й пе­дивизии, говорит: - За пять дней у нас в батальоне из строя до 80 процентов сол­Потом вдруг в полдень тревога. дежурил при штабе. Мне дали винтовку отправили на позиции. Вскоре показа­лись прорвавшиеся русские танки. Я и Путцель влезли в яму. Русские автоматчики взяли нас в плен. немецкие солдаты удрали. Я не удирать. Как вся эта музыка мне Унылый, долговязый шофер Эрнст Залаф из 1-го взвода 2-й роты 1-го ба­тальона 162-го полка бубнит, стараясь со­общить чуветвительность своему сиплому, промерзшему басу: В последние дни солдатам было особенно тяжело на душе. Когда поблизо­сти не было офицеров, солдаты ругались на чём свет стоит: «Будь проклята вой­на!» Да, ругали офицеров. Унтер-офице­ры держались более спокойно, только по­смеивались. И он косится на сидящего рядом с ним унтер-офинера Берншайнта. На не­выразительном лице Берншайнта не от­ражается ничего. Он только подерги­вает плечами, то ли в знак согласия, то ли в припадке нестерпимого зуда, вла­хоты нехватает офицеров, так как за последнее время наши потеривозросли. Что касается солдат, то наш полк полу­чил последнее пополнение в августе 600 человек. Это, главным образом, дети крестьян.Раньше они пользовались от­срочкой, как единственные сыновья B семье. Летом их призвали. Первая пехотная дивизия, к которой принадлежал пленный обер-ефрейтор, - одно из старейших кадровых соединений германскойармии, укомплектованное пруссаками. Дивизия эта участвовалав завоевании Польши и Франции. 22 июня 1941 года она перешла советскую грани­цу. С ноября 1941 года она стоит под Ленинградом, держа блокаду. Сейчас она рассыпается под мощными ударами наших наступающих частей. Однако не внешние перемены делают иным лицо германской армии сегодня, а тот внутренний надлом, признаки которо­го становятся заметными в германском солдате. Артиллерийский огонъ русских, говорит унтер-офицер Берншайнт, - об­рушился на нас со страшной силой, нашы ряды дрогнули. Разрушено был много огневых точек. Создалось безвыход­ное положение. Это понудило меня и дру­гих едаться. Командир 11-й роты 366-го полка лей­тенант Штраубе бросил своих соллат на произвол судьбы и убежал первым. Фрицы п раньше бежали, и ранъш сдавались, но никогда они не говорил им. «Раньше этого не было» Почему они дерутся? Если бы фрицы под Ленингралом о всех огромных поражениях гер­армии на наших фронтах, сила их сопротивления, несомненно, уменьши­бы? Нет, нам ничего неизвестно, - Эрнст Фип из 12-й роты 66-го пехотного полка, нио про­Красной Армии, ни о потерях за исключением того, что под Сталинградом окружена германская груп­Я узнал об этом по слухам. О положении на юге в газетах ничего не пишут, только упоминают о тяжелых боях. так, как говорит Эрнст Помренке, еф­рейтор 2-го батальона 320-го полка 227-й пехотной дивизии: Бойны называют фрицев, стоявших в Богта начался оботрел позиций пол Шлиссельбургом русской артилерией, сол­даты побежали. Раньше такого сильног бегства не было, солдаты защицались оборопялись более упорно. Теперь,еслі соллаты бегут, то они бросают оружие снаряжение, обозы. Раньше этого не было Он качает своей страшной, обросше головой и после паузы повторяет: Нет, раньше этого не было… И некоторые пленные бормочут вслед за нам: Раньше этого не было… Другие молчат, уставившись в пол, моршат свои низкие лбы, виднотуа всё о том же: «А ведь раньше этого н было…» л. слаВин, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 1 февраля. (ОТ СПЕЦИАЛЬНОГО КОРРЕСПОНДЕНТА «ИЗВЕСТИЙ») менные валенки с брезентовыми голени­щами, самодельные мантильи из ковров, женские салоны. Таков внешний вид тех, кто считал ленинградцев «обречёнными». А ний мир их раскрывается в «Мы сидим в мешке» нулись почти вплотную и открыли огонь по дому, откуда строчили немецкие авто­маты. Артиллеристы выкатили пушку на открытую позицию и, точно прицеливаясь, начали бить по амбразурам. Вот в од­ной из амбразур заискрил автомат. На­водчик спокойно, не спеша начал нацели­вать пушку на эту точку. Кругом его всёподбадривали укрывшиеся за развалинами бойцы: - ну, давай, давай вон туда! выстрел. Амбразура мгновенно превра­щается в клубок огня и густого дыма. Готово. Нотут же огоньки вспыкивают нз следующего атаанемпы перебирают­ся выше. Снаряд за снарядом, - будто гвозди забивая, отважный артиллерист за­гоняет немцев все выше и выше. Вот уже заметалась на крыше человеческая фигур­ка. Спаряд сносит край крыши, все за­волакивается дымом, к дому бегут из-за прикрытий наши бойцы. Артиллерист пе­реносит огонь на следующий дом. Уже темнеет, и трассирующие снаряды с виз­гом несутся огненными иглами.

кей тён-

Мы подлетали к Сталинграду на «У-2». Самолёт шал на бреющем полёте над по­лями и балками, где совсем недавно за­кончилось величайшее сраженые в всто­рии войн. Летом на этих широких при­волжских стапях к терпким ароматам по­лыни примешался запах бензина и кро­ви. На бескрайней белой степи, где кипе ла от беснующегося металла земля, меь бало от голода, болезней, побозв и рас­стрелов. Сначала идут цифры - 20, 18, 22, 19 человек. Потом мы видим уже 60, 58, 72 и, наконец, рекордные цифры­120, 90, 118 человек в день. Немного придя в себя, оставшиеся в живых обитатели лагеря рассказали о ре­жиме, который здесь царил. Все надзи­ратели ходили с палками. Били за кают тысячи машин, орудий, танков, сот­ни самолетов, стоящих рядами на аэрод­за неровную очередь у котла с мутной называемой «супом», за громко

«Дорогая Гильда! Уже несколько дней, как злесь кипит ужасный бой, который превосходит все, что было до сих пор. гусские наступают с ужасной силой с трех сторон­лобовым ударом через озеро. слева - через Неву и справа - от бугров. Мы сидим в мешке, который открыт только на пару километров. То, что нам приходится переживать, это ад. Уже в первое утро только от огня ар­тиллерии у нас вышло из строя сразу сорок человек… Если мне удастся пере­жить и этот спектакль, я расскажу тебе все при нашей встрече. Теперь же я могу сказать только одно: пожелай мне счастья…». Пишет унтер-офицер Тео Росс: принять во внимание, что не­деющего знали манской лась говорит Надо мецкая пензура писем стала в последнее время гораздо строже и солдаты выража­движениях Адольф Бахман пишет своему отпу в город Дуисбург, Толененштрассе 1-бис: в письмах теперь гораздо сдержан­ней, чем прежде. «Дорогой отец! том, что у нас здесь немщев, пировка. оборонительных



эшелоны с воонным ем.  Когда пересаживаешься с приземлив­шегося самолёта на машину, это трофей­ное изобилие становится ещё нагляднее. На обочинах дорог, в населенных пунк­тах, на станциях и под ездных путях жестоко, ломая кости, а большей частью просто расстреливали. Вот почему с трудом сдержался майор при разговоре с наглецом-офицером… * всюду видна взятая нашими войсками не­тахника. Город сотрясается от ударов орудий мецкая * Миновав станции Воропоново и Садо­вую, в ехали в город, откуда доносились гул артиллерийских залпов и непрекраща­ющийся, огдающий звонким морозным эхо треск пулемётных очередей. Город был почти освобождён от врага. всех калибров. Сильный бой разгорелся в одном районе. Наши войска полностью овладели двумя парками, площадью. Очи­щатись также улицы, где небольшие группы фашистов оказывали неорганизо­ванное сопротивление. освобожденных кварталах города сра­же начинают появляться жители. Я всего два очага бессмыслен­ного сопротивления немпев. Шаг за шагом, квартал за кварталом очишают наши войска город Сталинград, выкурива­ют немцев из домов артиллерийским ог­нем, выкорчевывают штыковыми ударами, таком натиске всё новые при каждом и новые сотни вражеских солдат сдаются в плен. У пленных немцев на лицах написана радость, что они, вопреки желанию своих командиров, остались в живых. Все осво­бождённые улицы города буквально пе­реполнены группами пленных. Они под­ходят к краснозрмейцам, просят хлеба, шагают через груды немецких трупов, присоеджилютея к болытим комонием, ко­торые принимаются специальными конвой­ными командами. Характерная деталь: в расположение одной из наших рот, на пе­редовую, прибыла полевая кухня. Бойпы стали обедать. Немцы, почувствовав запах елы, высыпали из своих окопов. Через ко­роткое время здесь сдались в плен не­сколько десятков человек. Офиперы, со­противлявшиеся сдаче, были пристрелены своими же солдатами. Немецкле офицеры вдолбили в головы овоих солдат, что сдача в плен - это не­минуемая гибель, что русские уничтожа­ют пленных. Соллаты немепкой армии, окружённой в Сталгнграде, которые се­готня тысячами сдаются в плен, убежда­ются, как они были обмануты. Многие пленные просят наших комансиров разре­шить им вернуться и привести своих то­варищей. И действительно; пленного от пускают, он скрызается в проломе стены, а через полчаса час возвращаетен сяюиий, а за ним тянется хвост, пето­век 30-50. * Копда сдавалась в плен немецкая пе­хотная дивизия, в стороне от солдат изо­лированной группой стояли офиперы. h нашему майору подошел высокого роста обер-лейтенант, ещё сохранивший в усло­виях окружения остатки аристократиче­ского офицерского лоска. Приложив руку к козырьку, он попросил майора разре­шения задать вопрос. Госполин майор, - на ломаном рус­ском языке сказал он, - в лагерях іля впеннопленных будут ли нам выданы одеяла? Майор сжал кулаки, с трудом сдер­жался. - Думаю, что будут выданы отея­ла, - сказал он и отвернулся. Откозы­ряв, немеп вернулся на своё место. Этот майор со своей частью несколько дней тому назал захватил у немпев ла­герь советских военнопленных, и подпись его скрепляет документ акт о чудо­вишных издевательствах, нечеловеческих мучениях, которым подвергались наши бойцы в этом лагере, Тагерь смерти так назвали бойцы это страшное место. На большом пространстве, обнес нном ко­лючей проволокой, под открытым небом, в норах, вырытых ими саміми, жили на­ши военнопленные. Люди, которых наши застали в бойцы-освободители живых, не были похожи на людей. Это были ске­леты, обтянутые кожей. Они не могли только двигаться, но даже разговаривать, Живые лежали вперемежку с теми, кто, не вынеся мучений, погибли. В руки бой­цов попал документ, краоноречиво гово­рящий об отношении немпов к военно­плонным. Это іневник начальника «са­нитарной службы» лагеря. В ежедневных пометках мы видим, сколько людей поги­Существовали зу разватин цам ценгра Сталинграда. Иногта приходи­видел женщин, роющихся среди своих домов. Не поверил своим глазам, лось спешиваться и пробираться через раз­котда на одной из улиц, заваленной не­мецкими трупами, увидал ребёнка - девочку лет семи. Она с матерью тащи­ла свои пожитки на салазках. Рабочие валины домов, укрываясь от автоматных очередей. огда идёшь по улицам и пло­шадям уничтоженного Гитлером облышого красивого города, который теперь придется молча обнажить ритеты должно быть, уже сам слышал. Не будем терять надежды, что пляска эта скоро окончится. том, что наступление Красной Армии должно на­блокале, «старыми» немпами. Старыми потому, что они здесь с начала блокады. Это ветераны, опытные солдаты, один из самых устойчивых гитлеровских полков. сталинградских заводов, которые в тяжё­лые дни добровольно пошли соружием в руках на защиту родного города, в заново строить, хочется голову перед этими благородными руинами, где каждый камень, обломок стены, поли­Западнее Воронежа ближайшие дни приступят к восстанов­лению своих предприятий. тый кровью наших воинов,-свидетельство славы советското народа. Всё учли пунк­туальные немепкие стратеги. Но в много­терминологии за­В городе ещё шёл бой, но быстрыми Бои на уничтожение противника За Довом, в степи, мы встретили плен­ных. Четыреста, а может быть, пятьсот посиневших от холода немцев брели по дороге. В стороне от неё чернели остовы сожжённых вражеских машин, пушка, поднявшая к небу свой хобот, какие-то ящики, каски. Ещё недавно вся эта масса железа служила гитлеровцам. Потеряв её, нем­цы вдруг почувствовали себя так, слов­но их выгнали на мороз голыми. На перекрёстках дорог и на берегах рек видны немецкие дзоты. В одном из них мы нашли испорченный пулемёт, печку, соломенные боты и колоду гряз­ныхкарт. У самого входа, уткнувшись лицом в снег, валялся немед. Убитый, он уже были одно слово и его значение: Россил. И нашли свою гибель среди развалин го­вода. ставшего симролом стойностимо­страны. Мы спова построим тебя, великий Ста­линград. Втохновенные художники, зодчие, скульпторы создадут здания из мрамора, пранита, разобьют зелёные скверы и пар­ки. Будут восстановлены заводы. Но этих развалин никогда не забудет человечество, как не забудет могучих советских людей, которые до последнего удара серяца бились в лестничных клетках, дымяшихся грудах камней, подвалах и переулках. Тридцатого января в первой половине горо-нашей железнодорожные узлы, станции, пути. Скоро, очень скоро военные люди про­стятся со Сталинградом. Их ждут другие фронты. Я видел волнующую картину: с дом прощалась группа сталинских соко­лов, закончивших здесь свою боевую ра­шренной разноцветными знаками. ВокругМы станшия замыкались красные скобыи. - Я предложил немцам сдаться, они отказались, и мы их уничтожим, - ска­зал командир. Веки его припухли от бессонницы, но в глазах была решимость. Ночью сюда подошла наша артиллерия. Восемнадцать часов без перерыва она ве­ла огонь по немпам. Стволы орудий нака­лились докрасна. Снег таял под ними. Немпы сдались и закричали: - Гитлер калут! Но когда наши перетовые отряды вошли в станционный посёлок, первые две ма­шины взорвались на минах. Даже воля «Гитлер капут!», номпы не забывают минировать улицы и дома. На­ступающим приходится ломать их бешеноеНа сопротивление. Труд наступления тяжёл. Но ничто не может остановить наших бойцов. Их ве­дут вперёд стремление скорее освободить родную землю от немецких захватчиков, непависть к врагу. Лейтенант Кружков, раненный в бою, должен был ехать в госпиталь. Левая рука его висела на перевязи и, очевидно, очень болела, потому что лейтенант то и дело моршился.

I

бы-



шли по только-что освобождённому пункту, мимо разбитых домов. В одном ме­сте над дверью ещё сохранилась вывеска «Универсальная торговля». Через разбиты окна виднелись пустые полки и труп не мецкого офицера на голом прилавке. И вдруг мы увидели обгоревшее здани библиотеки. Немцы устроили нём конюшню, выбросив оттуда книги Тол­стого, Пушкина, Чехова. Раненый лайтенант Кружков оказал: Я не могу ехать в госпиталь! пойду в свою роту! Чувства Кружкова понятны и близкт каждому нашему воину. Онп вырастаю на поле боя, корни их глубоки, как исто рия русской земли. западе отчётливо слышалась дроб пулемёта, были видны вспышки разрывог Торопливо перебегали темные фигуры бої цов. Связисты разматывали телефонну проволоку. Один из них упал и, откину руку, застыл на снегу. Но второй про должал бежать дальше, делая своё дело­дело наступления. b. полторацкий, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 1 февраля.

ACE

боту. С окрестных аэродромов поднялись десятки самолётов. Несколькими волнами прошли они над городом, направляясь на запад. Последняя волна пикирующих бомбардировщиков построилась в небе в виде пятиконечной звезды. Машины прошли над центром города, наполняя воздух мощным гудением своих моторов. На улицах продолжались бои. Улипа за улицей, квартал за кварталом освобо­ждата Красная Армия от немцев родной Сталинград… На участке, где вели бой войска ге­нерала Толбухина, сдалась в плен груп­па немецких офицеров. В форме, свер­каюшей золотом знаков отличия, медлен но шёл по разрушенной улипе, шагая че­рез трупы немпев, гитлеровский полковник, За ним-несколько подполковников, майо­ры, лейтенанты, а дальше длинная растя­нувшаяся на полкилометра колонна сол­дат, ковылявших на обмороженных ногах. Когда одному немецкому полковнику сообщили, где сейчас проходит линия фронта, он широво раскрыл глаза. Они и понятия не имели там, в окружении, о положении на фронте. Доказательство этому: небольшой немепкий отряд под видом военнопленных, под «конвоем» переодетых в красноармейскую форму фрицев вышел из города, чтобы про­рваться к своим, в район… Калача. *

168

войск, наступавших звездой в пентральной замёра. Пальпы вытянутых рук его бы­враг хотел перед смертью упепиться за что-то, да не ус­пел. Наши войска. начав наступление, выбивают немцев из дзотов и блиндажей чтобы он ни части Сталинграда. Немепкая группировка ли скрючены, словно была окончательно разгромлена. Остались мелкие группы и одиночки - автоматчики, продолжавшие стрелять из развалин. Пого­роду раз езжали патрули, ликвидировавшие немепких головорезов. Был окружён и и гоняг противника так, за что не мог упепиться.

взят в плен командир 110-й лёгкой пе­хуторе частей. В двух километрах от ху­хотной дивизии генерал-лейтенант Санне, наших тора, на станции, были немцы. Командир части стоял в раздумье над картой, непе­Капитулировавшие немецкие солдаты складывали на улипах в кучи пуле­меты, винтовки, автоматы. Неожиданно нац городом на большой высоте появились не­сколько немецких транспортных самолётов. Они сбрасывали грузовые парашюты с про­довольствием. Бойпы наши распаковали груз и с удовольствием с ели колбасу, пред­назначенную для фон Паулюса… Патрули, прочёсывавшие город, продол­жали вести мелкие бои, заканчивая очист­ку города от последних гнёзд сопрогивле­ния. Пулемётный и ружейный огонь про­должался в городе всю ночь. К утру стрель­* ба стихла… 

кай

Экипаж героев Обожди, обожди, Дмитрий, надо про­верить, - сказал себе лейтенант. Танк остановился, и Осатюк приказал механику одной из машин-Мухину раз­ведать, кто ползёт навстречу. Мухин ско­ро вернулся и доложил, еле переводя дух: Немепьие. Два тяжёлых! Первый фашистский танк был совсем близко. В сумерках его экипаж, видимо, не заметив наших легких танков, прошел стороной. Он слепо двигался прямо на нашу батарею, навстречу гибели. Вскоре за него принялись артиллеристы и под­били его. бато второй танк, осветив до­рогу, решительно направился в сторону Осатюка. Лейтенант мысленно опенил крепость его брони. «Не одолеть», - по­думал он. немец всё ближе, врашает башней. не иначе - в упор расстрелять хочет. Вот когда настала очередь механика. Ну, Ваня, танцуй! - крикнул Осатюк водителю. И танк затанцовал, Он выписывал за­мысловатые фигуры, то стремительно прыгая на супробах, то рвался вперёд, то почти волчком вертелся на месте. В тес­ной стальной коробке танка, жадно при­пав к механизмам, больно ударяясь стены машины, сидели двое людей. каренков быстро орудовал рычагами, пере­ключая скорость. Лейтенант непрорывно бил по немцам из пушки, бил, оглушить, чтобы сбить с толку, ослепить. Фашисты не поспевали за лёгкой маши­ной. Их башенный стрелок никак не мог поймать в прицел увертливый советский

танк. Но фашисты упрямо преследовалі его. -Сейчас ты у нас отстанешь! - зле крикнул Осатюк. Нагнувшись, чтобы Макаренков хоть что-нибудь услышал, он приказал ем вести машину к опушке небольшой роши Механик только кивнул головой. И на этот раз он сразу понял и оценил замы­сел командира. Ещё несколько минут продолжалась бе­шеная гонка. Казалось, вот-вот наститнет их бронированное чутовище, навалится. раздавит, Наконец, когдадоопушки оставалось всего метров восемьдесят, Оса­тюк нажатием руки на плечо товариша дал знать, что пора совершить решитель­ный манёвр. Макаренков резко выключил левую гусеницу. Машину рвануло, Вихрь снежной пыли взметнулся вверх. Рыча от колоссального напряжения, танк раз­вернулся под прямым углом и резко про­скочил под носом у противника. Немць тоже развернули свою машину, постави её бортом к роше. В ту же секунду сле­пящая полоска вырвалась из-за деревьев. Наши танкисты рассчитали точно. Хит­рым маневром они вывели врагов пряме на скрытое в засаде орудие. Вторым сна­рядом немецкий танк был подбит. Осматривая потом его исковерканный Ма-остов, Осатюк весело подмигнул пехотинцам: Вот как маленький большого одура­чил, Билите теперь, какая у меня маши­чтобынаТо-то. И очень довольный своей речью, сно­ва полез в танк. М. КАРПОВИЧ. ЛЕНИНГРАДСКИИ ФРОНТ, 1 февраля

Залезая в танк, лейтенант Осатюк ска-- зал своему механику: ＿ Помни, машина должна плясать. Макаренков с полуслова понял коман­дира. Ишь, хитрый, любит зитзати выпи­сывать, бережёт танк, - с любовью по­думал он о своемлейтенанте. Крепкая мужская дружба, скупая на слова, почти незаметная для посторонне­го глаза, связывала этих людей. Главным зьеном в ней был их танк - лёгкая, на редкость юркая машина, о которой оба танкиста говорили с отновской неж­ностью: Это, конечно, не «БВ», но немцев на ней бить можно. Сейчас. когда предстоял бой, танкисты хранили спокойную деловитость. Лейте­нант видел решение в одном: в сочетании огня и маневра. Пытливым умом разга-A он самые сильные качества своей машины: замечательную подвижность и скорострельное бортовое вооружение. Об огне в бою позаботится он сам. A вот управление - в руках Макаренкова. До­тому-то и напомнил ему командир «пляске»… Танки шли в бой вместе с пехотой. Двигались осторожно. огня не вели. Где-

Колонны наших бойпов проходят строем и пепочками туда, откуда гремят залпы орудийных выстрелов, где слыш­на трескотня автоматов, где сокрушают­ся последние точки сопротивления окру­женных немепких войск. Надо скорее кончать! Это желание с каждой минутой сильнее Кончать. освободить город! охватывает бойпов, команлиров. Дело пёт к конпу. Последние очаги упорного сопротивления немпев рыхлеют, орудиями проламывается оборона. И не­ожиданно в каком-нибудь квартале сти хает стрельба, в проломе стены показы­вается шестс белым полотнишем, и велед за парламентером, поднявшим флаг капитуляции, бредёт толпа немпев. За го­родом колонны пленных растятиваются на много километров. Их десятки тысяч. Наши войска продолжали сжимать оба кольца вокруг окруженных гитлеровски не войск Советская авиация перестала бом­бить немцев, засевших в центральной ча­сти города. Это уже стало опасным можно попасть по своим - так малы стали островки, удерживаемые немцами. Фашисты укрепились в высоком, много­этажном здании. Сюда они даже вташили пушку. Из-за угла можно было наблюдать весь ход боя. Два наших танка придви-

Сегодня, 1 февраля, окончательно стих ла стрельба в певтральной части города. но в 9 часов утра грянули тесятки ору­дий со стороны северных окраин. Там ещё отстреливаются окружённые немпы, ожидающие своей участи. Часы их со­чтены. Ешё день, ешё гва - и горот-фронт вдруг станет глубоким тылом. Усталый от многих бессонных ночей штабист в зем­лянке поднимает голову от карты, бро­сает красный карандаш и, улыбаясь, го­ворит: - Эх, мы, тыловики… Вот заканчи­ваем, а потом иди, догоняй фронт. далеко тогонять придётся… Далеко ушёл фронт. Красная Армия идёт на запад, продолжая разгром врага, начатый здесь, у городских стен Сталин­града. Кажлый боец сейчас рвётся туда, на запад. И на какой бы участок фронта он ни попал, всегда с гордостью будет он говорить: - Я сражался в Сталинграде. Р. КАРМен.

31

СТАЛИНГРАД, 28 января - 1 февраля,

себя только большим усилием воли.

.