ЧЕТВЕРГ, 11 ФЕВРАЛЯ 1943 г. № 34 (8027) ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ Ч у г уе в освобождён Этого человека, плотного, с голубыми, как южное море, глазами, я встретил у до­мика дорожного мастера. Шоссе немцы об­стреливали из миномётов. Впереди шёл на­ступательный бой. Человек один оставался на опустевшей дороге. Он обходил места не­давних разрывов и спокойно провожал глазами перелетающие через голову мины. Он слегка прихрамывал на левую ногу. Повыше колена брюки были разорваны, на материи запеклась кровь. Старший сержант Михаил Ивзнович Вишневский, одессит, был ранен и отпра­влен в тыл. Но он не утерпел и под гул разрывов, под сухой треск автоматов в су­солнечную ровый зимний день вспомнил свою Одессу, вздохнул и сказал: - Я Украину оставлял, я пойду освобождать. её Вишневский забыл, что ранен, и резко повернулся. Боль тенью промелькнула по его обветренному лицу. - Вот нога только…-поморшился оп. Огонь усилился. Кольцо разрывов ста­новилось всё теснее. Но людей на этом месте уже не было. Немец бил зря. Бойцы расположились на исходном рубеже для атаки. Впереди, за степным колодцем, ле­вее домика дорожного мастера, застрочити станковые пулемёты. Вишневский насторо­жился. Лицо его посветлело. - Нашпи заиграли! Он по звуку узнал пулемёты своего от­деления. Шум атаки встревожил бойца, как тревожит свисток паровоза старика­машиниста. Вишневский осторожио потрогал повяз­ку. Четвёртый раз ранен, всё в ногу и всё в левую. - Не нравится моя нога немцам. Пер­вый раз пуля ковырнула её под Одессой. Вторично меня в эту же ногу ранило осквой, в третий разпол РостовомЗахаров, перь вот проковыряло миною здесь. Всегда не во-время из боя выходишь. Только бы немпа бить! Чёрные пучки дыма поднимались на ме­сте падения мин, и облака разрывов клу­бились над степью. Атакующие обходили блиндажи врага и врывались в них… Вишневский решительно направился на­к огневой позипии, но его возвратил строгий приказ командира, и старший сер­жант, как пойманный на шалости ребенок, поплёлся в станицу. * В боях за Кубань Шагах в тридцати от младшего сер­жанта боец вышел на дорогу. Немецкий повозочный от удивления присел. Ру-ус! - не крикнул, пропи­щал он. Бросай оружие! громко нул Макеев. Зазвенела винтовка, брошенная на зем­лю. Но только одна. Немцы окружали бойца, осмелели. Казак думал: стрелять, кидать гранату? А «язык»? Максев вски­нул овой автомат. Удар под локоть вы­бил оружие из его рук. - Сдавайся!-злорадно кричали кем­цы. Макеев стоял, заложив правую руку в карман шинели. Палец в кольце грана­ты. «Успею», - решил Макеев и стал у средней подводы. Глаза разведчика приме­тили на брезенте немецкий автомат. К нему не дотянуться, заметят. Но, если за­зоваются, взять можно. Макеева толкают в спину. Обоз тро­тается. И тут напомнил о себе Шурубин. Заговорил его автомат. Он бил в упор. Лошади шарахались, путались в постром­ках и валились на землю. Передний не­мец ткнулся лицом в снег и не встал. Макеев сбил ударом кулака повозочного, схватил немецкий автомат и стал стрелять по убегающим солдатам. B свою часть гвардии млаппий сер­жант Шурубин и гвардии красноармеец Макеев пришли с двумя пленными, тремЗАПОРОЖЬЕ подводами, двумя миномётами, пулемё­том и трофейными автоматами. Пройдены с боями оборонительные ру­* бежи противника, противотанковые рвы, траншен, дзоты, узлы сопротивления. поПодразделения, где командирами тт. Хижняк, Богданович, Филатов и другие, теснят врага. Миномётный и пу­лем тный огонь не спасает немцев. Об­ходными манёврами ликвидируются мел­кие и крупные узлы сопротивления вра­га. Автоматчики прощупывают фланги противника, проникают в его тыл, отре­зают пути отхода. На одном из отрезков обширной подко­вы, плотно охватившей укрепления врага у крупного населённого пункта, ведёт наступательные бои подразделение, кото­пым командует т. Гусев. Через всю Ку­бань по родным местам шли бойпы этого подразделения. Ещё не зажили раны пос­ле жарких схваток, не забылись, не стёр­лись из памяти лихие налёты на немец­кие гарнизоны в Нефтегороке и Аншерон­ской. Часто вспоминаются глубокие обхо­ды врата и смелые, дерзкие нападения на фашистов. Подошло подразделение к одной станице Берега Кубати здесь круты и обрывисты. Гусев приказывает послать в разведку Загуменного. Этот сержант смел в бою, осторожен и осмотрителен в разведке Не раз он поднимал краюноармейцев в ата­ки. Ранят, Загуменный перевяжется и снова в бой. Перебрался через Кубань старший сержант. С десятном бойпов взлез он на обрыв, занял круговую оборону и огнем полержал переправу всего подразделецы ния. На командном пункте в полуразру­шенной железноторожной бушке еле мер­цает огонёк. Командир Гусев с замести­телем по политической части т. Крючко­вым говорят о людях своего подразделе­ния, вепооминают о своих боевых делах. …Вечер. Над снежными полями стрельба уже не перекатывается волнами, а всныхивает неожиданно в различных местах - и на передовой линии, и в ты­лу. Это пошли в обход наши автомат­чики. Гусев берёт трубку, смотрит на ча­п. никитин, спец. корреспондент «Известий». сы и передаёт: - Начинайте, товарищц Долженков!… Действуйте, товарищ Акопов!… Гусев с ординарцем направляется ту­да, где вспыхивают выстрелы. Сейчас по ситналу подразделение онова ринется в наступательный бой… ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 10 февраля.

ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР Стон во мгле письма с фашистской каторги Украинские партизаны захватили на «Пищу и плачу. Может быть, никогда Фронт наступает, наступает тыл 3 ГОРОД Н. 10 февраля. (По талеф. корр.). 2 февраля в кузнечном цехе Кировского завода появился огром­ный плакат: «Красная Армия успешно наступает, освобождая нашу родину от немецко-фашистских мерзавцев. Будем и мы наступать в трудовом бою. Кузнецы! Куйте больше коленчатых валов. Сегодня бригада Грицина отштамповала 63 вала. Нужно не меньше 100. Тов. Завьялов, мы ждём и от вас не меньше 100 валов! Будут коленчатые валы, будут в боль­шом количестве и моторы». Бригады Гридина и Завьялова на бло­ке коленчатых валов пошли в боевое на­ступление. Ни на секунду не умолкаст грохот молотов. Кто пободит? Весь кол­лектив завода следит за этим соревнова­нием. В цехах моторного производства по­явилось больше коленчатых валов, и все знают - это результат самоотверженного труда бригад Завьялова и Гридина. 7 февраля. Бригада Завьялова отштам­повала 100 коленчатых валов. Победа! В этот день бригада Гридина отштамповала только 65. 8 февраля. Бригада Гридина решила во что бы то ни стало обогнать Завьялова. Гридин наступает. Пошли в наступление его подручные. Они не знают отдыха. И вот новая ралостная весть облетает весь завод. Побелил Гридян. За смену он от­штамповал 110 валов, установив тем са­мым новый всесоюзный рекорд. Каждый день успешного наступления Красной Армии танкостроители Киров­ского завода отмечают новыми производ­ственными победами, новыми рекордами в труде. На 15-тонном молоте самоотвер­женно трудятся штамповщик Завирухин и его подручный Бородин. Вместо 100 барабанов они ежесменно штампуют по 180-200 барабанов. Раньше больше 70 барабанов не штамповали. …Поздно вечером все цехи облетела новая весть. За хорошую работу в ян­варе коллективу присуждено переходящее знамя Государственного Комитета Оборо­ны. Знамя Государственного Комитета Обороны вновь реет над прославленным трижды ордепоносным Кировским заводом.  итомирщине немецкую почту. Несколько больше не увидимся. Мамуся, окажи Шу­от соб. рочке, пусть узнает у коменданта, сколь­ко мне здесь ещё надо работать? Сами по­нимаете, что подробно не могу писать вам, Напишите, кто ещё уехал в Германию? Ме­ня разлучили с девчатами нашего района, и теперь я совсем одна». человече-Заканчивается письмо трогательно наив­ными песенными строчками: Лети, мой листок, из Германии на восток, Попадись в руки тому, кто рад сердцу моему. Бывайте эдоровы, живите богато! Я теперь далеко от родимой хаты… Она была весёлой, счастливой советской девушкой. Все дороги жизни были раскры­ты перед ней. Немпы превратили её в ра­быню. Как девушка, расцветала Украина в братской семье народов. Гитлеровский са­пог наступил ей на горло. Стонет украин­ская земля, залитая кровью, слезами, по­руганная, истерзанная. Скорбит Украина о детях своих, томящихся в лапах фашист­ского зверя, и эта великая скорбь взывает мести. Сколько горючих материнских слёз вы­зовет коротенькая записка девушки Лизы, где каждое слово наполнено горечью: «Добрый день или вечер, дорогие мои! Лучше не думайте о том, как мне живёт­ся. Помните, есть поговорка: в поле стоя­та, только не завяла, сюда-туда хилилася и никуда не упала. Так и со мной. Сюда­гуда хожу, не с кем заговорить, не к ко­му притулиться, некому обиду выска­зать…» Известно, что тысячи и тысячи мир­ных советских граждан немцы захватили и вывезли в Германию как военноплен­ных. Они лишены возможности о. чем­либо писать домой. Для этой категории нумерованных рабов немцы ввели особые почтовыекарточки, в которых писать ничего нельзя, надо только подчеркнуть заранее напечатанные строки Вот перед нами ответная открытка из села Рудня, итомирской области, напе­чатанная на украинском языке. Адресова­на она Ивану Ф… находящемуся в концентрационном латере в Германии. На открытке указан его личный но­мер. Первая строчка: «Дорогой сын, муж, брат» (слово «сын» подчёркнуто). Вторая строчка: «Твоя открытка очень нас обрадовала. Мы (отец, мать, жена, дети, родственники) здоровы». Слова Третья строчка: «Живем на старом месте. мелаем тебе всего лучшего и ждем новых вестей». Вот всё, что разрешается родителям со­общить своему сыну, томящемуся в фа­шистокой Германии. за-Во мгле разбойничьей Германии слыш­ны стоны невольников, нашрих братьев и сестёр, сестёр, обречённых на голод, на тяж­кий, каторжный труд, на издеватель­ства. эти дни, когда на полях Украины разгораются жаркие бои против немецких захватчиков, когда началось великое осво­бождение родной украинской земли, эти письма из немепкой каторги ещё раз под­скажут сердцу советского воина слова, звучащие,как клятва: - Украина родная, мы идём, мы спе­шим вызволить из проклятой фашистекой неволи твоих сынов и дочерей! C. ЖУРАХОВИЧ. H. ДОБРИН. писем, прибывших из Германии, представ­ляют особенный интерес. Это письма зат­нанных на фашистскую каторгу украин­ских девушек и юношей. Девушка Марфа пишет домой, в родное ун. инское село, и от каждого слова в её письме веет тоской и большим ским горем. Девушка пытается обмануть немецких надемотрщиков, начиная каждую фразу словами: «Я живу хорошо…» «Я живу хорошо. Работаю вместе Тасей у пана на кухне, по хозяйству, чи­щу картофель, посуду мою… всякая рабо­та. Я живу хорошо. Работаю восемь часов. От семи утра до трех, затем отдыхаю не­много и снова до двенадцати ночи. Раба­та нелёгкая. Ну, что ж, на чужбине очень трудно, некому пожаловаться, что болит! Дорогая мамуся, скажи мне, что это такое, что каждую ночь за все эти три месяца я бываю дома и всех вас вижу, и мне становится так хюрошо, что хоть во сне я с вами. Помните, как я заснула на поле, а девчата песню пели: «Ой, у полі вітер віє»… Что ни делаю, как вспомню эту песню, сердце зайдётся, защемит, и плачу я. Ой, хоть бы увидеть вас, но, на­верное, не придётся!» Не слова - стон вырывается из груди молодой советской девушки, насильно уве­зенной в гитлеровское разбойничье лого­во. Но вот она снова спохватывается, вспоминает, что ей приказано писать о «хорошей жизни», спохватывается и то­ропливо прибавляет: «Мама, батько, се­стренки, не горюйте! Я живу хорошю, а вы благодарите бога, что дома оста­лись». Она знает - дома тоже тяжко. Там тоже хозяйничают фашисты. Страшной тьмой окутана Украина. Не слышно её чудесных песен. Но на чужбине, среди ненавистных немцев, в их мрачных горо­дах ещё тяжелее и горше. Каждое письмо пронизано одной мы­слью - мыслью о родине, об Укралне, о счастливой советской жизни. «Вы спрашиваете, когда я приеду до­мой. - пишет из Страсбурга своим род ным в Житомирскую область Олёна Н. Один бог знает, как это невозможно. Ра­ботаю на фабрике с утра до ночи и думаю, думаю, как жилось. здоровье не спра­шивайте. Пришлите посылочку, хоть что­вибудь, бо тут добре живётся». На голодной немецкой каторге так «до­бре живется», что измученная невольница просит прислать ей хоть что-нибудь из голодной, ограбленной немцами родной де­ревни. Немцы ограбили Украину. Они ограби­ли и тех, кого увозили на работы в Гер­мапию. Теперь они пытаются обманом брать последнее, что советским людям уда­лось уберечь, удалось припрятать. «25 октября, - говорится в письме другой украинки, Марии, - нас повели в какую-то контору и велели написать домой, на Украину, чтобы родители при­слали из дому тёплую одежду и обувь на зиму. Но мы сказали, что дома нет ниче­го. Да, если бы и было, разве попадёт мне то, что вы пришлёте!» Нельзя без волнения читать эти строви о страшной доле советских людей, обречён­ных на рабство, на унизительный подне­вольный труд. Семнадцатилетняя Паня пишет из горо­да Лейнцига своей матери:

Сегодня нашими войсками после ожесто­чённого боя взят Чугуев. Этот город и же­лезнодорожная станция имели для немцев рнемаловажное значение, как звено в общей системе их обороны. Немецкое командова­ние основательно готовилось к обороне Чу­руева. Здесь были сооружены сильные ук­репления 10лговременного типа. Гитлеров­цы считали, чуо гарнизон Чугуева, подкре­льгов КУРС Касторное Медвенское Солнцева ВороНЕЖ стоскол Ржава? ОБОЯНь сумы Короча

носкол бЕлгород Шебекино ВОЛЧАНСк Харьков Колодезь Чугуев Леченеги купянск Балаклея СТАРОБЕЛЬСК Чепель изюм f ЛОЗОвАЯ: лисичанск Летровская

•КРАМАТОРСКАЯ ВОРошилОВГРАД горловка

ДНЕПРО­ПЕТРОВСК

сталико

линии железнЫх дорог плённый недавно переброшенными сюда резервами, сумеет сопротивляться продол­жительное время. Непосредственным боям за Чугуев пред­шествовали бои на подступах к городу. В ходе этих сражений была перерезана же­лезная дорога, ведушая к Чутуеву, а так­же шоссейные дороги, Город был охвачен полукольцом. Многократные попытки нем­дев вернуть потерянные рубежи были лик­видированы короткими встречными ударами советских частей. Немпы пытались облег­чить положение чугуевского гарнизона контратакой во фланг нашим наступающим частям. Однако им не удалось реализо­вать свои планы. Контратака врага захлеб­нулась. Противник, залегший в траншеях и под­вергавшийся нашей усиленной артиллерий­ской обработке, проявлял с каждым часом всё большую нервозность. Минометными налётами, артиллерийским и пулеметным огнём немцы стремились задержать наш натиск. Тщетно! Нажим советских частей делался всё более сильным. Немцы закопали перед овоим передним краем большое количество противопехотных мин. В снегу, незаметно для глаза, торчали металлические усики взрывателей. Доста­точно задеть ногою эти усики, и мина ра­зорвется, разбрасывая осколки во все сто­роны. Наши саперы умело и самоотвер­женно обезвредили вражеские мины, сцела­ли проходы в минных полях. В эти прохо­ды устремились танки с десантом автомат­чиков. Вслед за танками и десантниками пошли в атаку подразделения пехотинцев. В результате упорного боя удалось овла­деть железнодорожной станцией. Отсюда борьба перенеслась на улицы города. Нем­засели во многих каменных зданиях и держали перекрёстки под сильным огнём. Несколько раз они переходили в контрата­ки. Нашим бойцам приходилось очищать квартал за кварталом, улицу за улицей, дом за домом. Постепенно постройки, прилегаю­щие к пентру, были очищены от немпев. Теснимые нашими подразделениями, нем­ны вынуждены были отступать, неся боль­шие потери. Всё глубже врезывались на­ши войска в расположение противника, охватывая немцев с флангов и угрожая им окружением. Усилия врага предотвратить наши фланговые манёвры провалились. На одной из улиц в рукопашной схватке подразделение тов. Герасименко уничтожи­ло 80 фашистов. Несколько десятков нем­пев взято в плен. Красноармеец Малюк убил трёх немцев, обезоружил и захватил в плен обер-лейтенанта. Город был окончательно очищен от нем­цев. Преследуя отступающего врага, нало­ся сму тялолые удары наши роев про должают наступление. B. Антонов, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 10 февраля. 

Подарки фронтовикам к 25-летию Красной Армии

Шли в разведку двое твардии младший сержант Шурубин, подвижной комсомолец, и опокойный, медлительный Макеев. Ночь выдалась тихая, звёздная. Ночь, когда вла­га оседает на деревьях и кустах бахромой инея. Разведчики идут обочь дороги, чутко слушают, зорко смотрят. Места знакомые. Сетые курганы, молчаливые балки, высо­кий бурьян, побеленный морозом, не за­держивают их внимания. Они спокойно про­ходят и мимо терновника, который кажет­ся притаившейся фигурой немецкого ав­томатчика, и мимо развалин старой степ­ной овчарни. На повороте дороги разведчики бросают­ся в снег: они слышат посторонние для зимней ночи звуки. Впереди скрипят теле­ги, пофыркивают лошади, шуршит снег под ботинками солдат. Разведчики осторожно краутся, Макеев провалился в старый окоп и выругался. - Ш-ш-шш! - зашипел на него Шу­рубин.-Этак не мы, а нас поймают. Макеев вытряхнул снег, попавший за воротник шинели, и сказал на ухо това­рищу: - Не могу! По родной земле иду. Хозяин я ей, а красться надо. Зло на немца, поневоле выругаешься… Разведчики охотятся за «языком». На­до выяснить систему узлов сопротивле­ния, которые построил немец. Надо до­стать «языка» во что бы то ни стало. Шурубин поднял руку. По дороге дви­гался обоз. Шесть подвод насчитал Шу­рубин. Нас двое, справимся. Макеев поправил гранаты на поясе одну переложил в карман и двинулся на­встречу обозу. Шурубин залёг под кучей гравия.

АшхабАД, 10 февраля. (По телегр. от соб. корр.). Из Ашхабада отправился эше­лон с подарками фронтовикам к 25-й го­довщине Красной Армии. Трудящиеся Аш­хабадской, Красноводской и Ташаузской областей собрали для защитников родины 15 вагонов подарков - мяса, копчено­стей, рыбы, риса, сушеных фруктов, также тёплых вещей, табака и мыла. По­слано, кроме того, около 5 тысяч инди­видуальных посылок. В городах Мары и Чарджоу к эшелону будет прицеплено ещё по десяти ватонов с подарками - от трудяшихся Марый­ской и Чарджоуокой областей.

Немецкие варвары разрушили музей Коста Хетагурова А.ТАГИР (Северная Осетия), 10 февра­ля. (ТАСС). Тяжёлую потерю понёс осе­тинский народ: хозяйничавшие здесь не­мецкие оккупанты разгромили и подожгли музей ето любимого поэта Коста Хетагу­рова. Погибла замечательная панорама родины Коста - селения Нар. сгорело свыше 30 картин работы поэта-живопис­ца, похищены рукописи «Кубады», «Изор­газ», налисанные тушью на пергаменте, оружие и другие вещи. В музее были единственные в своём ро­де экспонаты, показывавшие жизнь и быт осетин в далеком прошлом. От них ни­чего не осталось. Гитлеровцы надругались над святыней осетинского народа, устроив возле музея кладбище для своих бандитов. Археологические раскопки в Таджикистане СТАЛИНАБАД, 10 февраля. (По телеф. от соб. корр.). В прошлом году Таджик­ский филиал Академии наук СССР совме­стно с редакцией «История таджиков и Таджикистана» начал археологические ра­скопки древних городищ. В организации этих работ участвовали кандидат истори­ческих наук Б. Гафуров, археолог В. Чей­лытко, научный сотрудник E. Мончар­ская и другие. Обнаружено местоположе­ние древних городов Мунк, Хулбук, Шо­мон и Лаваканд, представлявших собой в веке крупные поселения и провинци­альные административные центры южно­го Таджикистана. На территории города Шомона обнару­жены остатки больших строений. Они свидетельствуюто строительномискус­стве древних зодчих Таджикистана.Зда­ния сложены из глиняных блоков разме­ром в кубический метр кажлый. Между блоками имеются швы, предохраняюшие стены от деформации при резких колеба­ниях температуры. ДДевние сооружения поражаютсвоей прочностью, хотя возвотились они глав­ным образом из глины, без железа, гвоз­дей и дерева. Особенно оригинальы и прочны куполообразные крыши со овод­чатыми перекрытиями. Остатки этих зда­ний выстояли целые века, несмотря на большую сейомичность южного Таджики­стана и разрушения, которым подверга­лись города во время ожесточённых войн. Помон, например, как установленоресле­дованиями, дважды был разрушен огнём. Теперь в Таджикистане намечается в виде опыта использовать искусство древ­них зодчих для постройки жилых домов и колхозных амбаров па территории не­которых МТС B Хулбуке найдено большое количр­ство масоивных осколков глиняных сосу­дов, повидимому, военного назначения. Археологи предполагают, что это быти своего рода метательные зажигательные бомбы. Научное изучение обнаруженных древ­них городов намечено продолжить в этом году. К работам будут привлечены силы Академии наук СССР.

Удары

черноморцев

ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ. 10 февраля. (Спецкор ТАСС). Лётчики морской бом­бардировочной и штурмовой авиации, дей­ствующие на Северном Кавказе, наносят сильные удары по немецко - фашистским войскам, беспощадно истребляют живую вилу противника, уничтожают его техни­ку, промят аэродромы. Только на одном из участков за день наши лётчики уничтожили до 900 гитле­ровцев и большое количество техники. Немцы пытались оказат сопротивление.

Они вели усиленный зенитный огонь, под­няли в воздух группу своих истребителей. Но преимущество осталось за черноморцами, Столь же успешно действовали наши дётчики и на другой день. Они уничтожи­ли 3 немецких миномётных батарои, 3 зе­нитных и 2 противотанковых орудия, 6 автомашин, разрушили 4 дзота, взорвали 2 оклада боеприпасов, рассеяли и частично уничтожили большую группу вражеской пехоты.

От Орджоникидзе до Ейска Предгорья Кавказа, ставропольское пла­то, кубанская равнина, южный край при­вольной донокой степи… С каждым новым днём пути меняется не только ландшафт, но и климат. Части Северо-Кавказского фронта, промя отчаянно сопротивляв­шихся немцев, уходили всё дальше на се­вер и запад, и мы продолжали свой путь на Биск по местам, о занятии которых узна­вали в пути же из сообщений Совинформ­бюро. Совсем недавно немцы с вожделением взирали на сверкающие вершины Кавказа. Им мерещились богатства, от которых их отделяли горы. Они писали: «Кавказ-на­ша Индия». В «Кавказском вестнике», из­дававшемся холуями Геббельса в Пятигор­оке, опи не уставали говорить об отмен­ных качествах прузинских мандаринов, о лимонах и грейпфругах Абхазии, о проб­ковом дубе и чае Аджарии, о чиатурском марганце и бакинской нефти. «Чиатуры дают превосходный марганец и обрабатыва­лись недурно, но ведь до революции это было немецкое предприятие…» «Медные, золотые, свинцовые разработки начаты, но их надо поставить на европейскую высо­ту…» «Нефть утешает исследователя…» Но войска генерала Масленникова обру­шили на немцев свои сокрушительные уда­ры, и гитлервцы покатились назал, бро­сая на пути автомашины, пушки, боепри­пасы, амуницию. Велики были апшетиты этих устрои­телей «нового порятка». Разрушить всё. что поддается раврушению. уничтожить или изуродовать всё, что создано кропотли­вым трудом человека, причинить людям как можно больше горя и страданий-эту пель ставили перед собою варвары двадцатого ока, вторгаясь в нашу землю. Мы про­кали сотни километров по Ставрополью и кубани, и каждый шаг пути кровоточил и вопиял о мщении. Здесь были немпы! Пол­тора месяца назад или только вчера-без­различно. От Моздока до Тихорецка лежит главный тракт их отетупления с Северного Кавказа. На всём его протяжении немцы срубили все телеграфные и телефонные столбы-один за другим, с тупой методич­ностью маньяка, озлоблённого неудачами. С той же маниакальной деловитостью они подорвали рельсы железнодорожных путей. Они делали это руками заключённых ими в лагеря жителей, которых гнали перед со­бой и расстреливали в пути, как только те выполняли заданную им дьявольскую норму разрушения. И эта картина не самая страшная из всего, что мы видели. Но она символична. Степь. Яростная позёмка за­дирает жидкие полы шинелей растянув­шихся по дороте немцев, и следом за ними на сотни километров пунктирные линии поваленных столбов, трупы убитых ими людей и, наконец, их собственные трупы и металл, тысячи тонн металла разбитой на этом участке немецкой военной ма­шины. Стоит свернуть с дороги в прилегаю­щие к ней города и станицы, и вы бу­дете потрясены картинами разрушений, зверств, чинившихся обдуманно, возвецён­ных немцами в правило. Пятигорек. Глядя на него сейчас, трудно представить себе, каким был до немцев этот живописный, благоустроенный город. Лучшие здания его взорваны и сожжены, а те, что оста­лись, лишены электрического света и воды. В городе властвовали профессио­нальные бандиты. Они вывезли из храа­нилища «Домика Лермонтова» все цен­ности, в том числе полноетью эвакуиро­ванный сюца из Гостова музей изобра­зительных искусств, и они же прабили и избивали население не только в домах ночью, но и днем на улицах. Банцитизм принял столь угрожающие размеры, замолчать его было просто невозможно, и в номере 87 «Кавказского вестника»

от 11 декабря мы читаем такую, не ли­шённую интереса хронику: «Наблюдают­ся случаи, когда крестьяне, под езжая к городу, подвергаются нападениям каких­то неизвестных личностей, которые от­бирают у них продукты и нередко изби­вают самих крестьян». 9 января они сообшили, как о «но­вом в культурной жизни»: «Школьное дело уже почти налажено». А 10-го они взорвали все школьные здания города. Они расстреляли и замучили около трёх тысяч пятиторцев, преимущественно ста­риков, женщин и детей. Трупы казнён­ных находят и по сей день в районе машука, на месте дуэли Лермонтова, в старых каменоломнях на Черхаловке, в ямах с негашеной известью. Из этих трех тысяч опознаны только 69 чело­век, лица и тела остальных обезобра­жены до неузнаваемости. ночевал в Пятиторскеу жоны командира Красной Армии. При немцах ей пришлось скрываться, кочуя из квар­тиры в квартиру. Её разыскивали аген­ты гестало. Я спросил её трёхлетнего сына Вову: - Где твой папа? Работает, угрюмо ответил ма­лыш,он убивает немцев. Да, это тяжёлая, но совершенно не­обходимая и почётная для советского па­триота работа - убивать немцов. И на­до торониться выпюлнить её как можно скорее и лучше, чтобы поспеть на вы­ручку тем, кто ещё остался в живых на пути немецкого отступления, кого нем­пы не успели ещё угнать в рабство в Германию. Минеральные Воды, Невинномысск, Ар­мавир, Кропоткин, Тихорецк… В кажлом из них происходило то же, что и в Ця­тигорске. Линия поведения немецко-фа­шистских оккупантов одинакова всюду; чтотклопения можно было найти лишь в количестве жертв, в размерах разруше­ний. В Минеральных Водах немцы заму-

чили одиннадцать тысяч советских гра­ждан. В Армавире взлетело на воздух больше зданий, чем в Пятигорске… Вот и вся разница. Из городов и станиц немцы гнали в Германию эшелоны моло­дых людей - это было частью их пла­на онемечивания русской земли. Пока-что трудно определить хотя бы приблизи­тельно кэличество этих несчастных, на­сильственно оторванных от родного до­ма. равно как трудно выразить словами горе матерей, у которых немцы отняли последнюю радость и опору. Достаточно сказать, что из станицы и района Гуль­кевичи только в ноябре прошлого года вывезено около 500 человек. Что стало с ними, местные жители не знают, толь­ко одна довушка прислала домой пись­мо и в нем просит сшить ей платье с одним рукавом… Истребить народ, разрушить жилища это еще не все, к чему стремились на Кубани немцы. Они­хотели лишить ку­банокую землю её плодородия. Они сра­зу же по приходе на Кубань об яннли совхозы МТС германской собствен­ностью, а колхозников заставили рабо­тать «сообща», но отмонили примерный устав сельскохозяйственной артели. Кре­стьяне не получили за свой труд ни грамма зерна и ни копейки денег. Немпы намеревались ввести на Кубани самые отсталые, давно изжитые формы земле­пользования, оповестив в статье четвер­той «нового земельного порядка», что «общей формой напеления землёй являет­ся разлеление полей на полосы». В сле­дующей статье они определили, кто не может рассчитывать на эти «полосы». Это - лица, «которые не выполнили своих обязательств по отношонию к гер­манским властям либо нарупгили рас­поряжения германских властей, либо яв­ляются политически ненадёжными или неподходящими для индивидуального зе­млепользования». Колхозная Кубань не пожелала стать немецкой колонией. Немцы пришли сюда

в разгар уборки. Колхозники прекратили уборку. Немцам удалось вывезти в Гер­манию только тот хлеб, что лежал на токах, большая часть пшеницы стояла нескошенной. Сахарная свёкла была в земле. Комбайны и тракторы были эва­куированы заблаговременно. Немпы за­ставляли колхозников жать серпами. Лю­ди жали, но не обмолачивали сжатое и сложенная в скирды пшеница дожда­лась своего времени. По свидетельству жителей и районных руководителей, в Гулькевичском и Кропоткинском рай­онах, например, уцелела значительная часть великолепного прошлогоднего уро­жая пшеницы, подсолнуха и корне­плодов, и сейчас, с приходом Красной Армии, в станицах началась радостная для колхозного мира страда - обмолот и подготовка к весеннему севу. Заря новой колхозной весны занимается над полями, над которыми отгремели грозы сражений. Бандитов гонят с Кубани. Сельско­хозяйствонные их эксперименты кончи­тись для них так же плачевно, как и «курортный сезон» на Минеральных Во­дах, как и «освоение» кавказских бо­гатств.Тих паровозы, что успели уйти отсюда, ушли на германском, а не на донбасском угле, их авто­машины и танки стояли без горючего, хотя они и занимали Майкоп и Малго­бек и рвались к Грозному. Немцы оказывают яростное сопротив­ление. Но напрасны все их попытки за­держать наш натиск. Части Красной Армии ведут бои на уничтожение врага. мы приближаемся к фронту, и навстречу нам все чаще попадаются группы плен­ных фрицев. Они возвращаются на Ку­бань. на этот раз под надежным конвоем автоматчиков-красноармейцев. п. Белявскии, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 10 февраля.