(8200)

218

№

г.

1943

СЕНТЯБРЯ

12

ВОСКРЕСЕНЬЕ,

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

2

Мариуполь 11 сентября (От специального военного корреспондента ,Известий  )

Бессмертие Александра Матросова

семью. Пепавистью загораются их глаза, Опи брали его за подбородок, издеватель­когда они рассказывают вам о немцах. * ски восклицали: Миленький, признавайся! За этим следовали свирепые удары. Если арестованный падал, ето топтали ногами, а затем бросали на койку и по­рои, как выражались, «тавали плетей кровяных или простых». «Кровяные» - это избиение стальной тонкой проволокой. После 25 ударов человек умирал. «Прос­тые» удары резиновой палкой. Быв­ший газовщик доменного цеха завода «Азовсталь» тов. Лещенко получил шест­надцать «простых». Его привезли домой в бесчувственном состоянии. разгрома немецкой грушпировки у Таганрога среди помцев началось смя тение. Начальники тюрем несжиданно приказали побелить стены камер. Они хогели стереть надписи, сделанные аре­стованными, и таким путём скрыть сле­ды содеянных здесь преступлений. Но на полусторевших стенах камер, где томи­лись жертвы немецких оккупантов, мы прочли написанные кровью послание просьбы отправляемых на смерть. «Здесь сидели привезенные из города Шахты муж и жена, Валя и Вася. Мы жили в Шахтах на улице Энгельса, 42, в рабочем посблке. Никто нас теперь не спасёт». Следующая надпись потрясающе лаконич­на: «Грицаев расстрелян. Мстите!» От­править на расстрел в гесталю называ­лось - «выбыть на луну» или «выбыть в пропасть». Вот почему молодая жен­щина Нина Шипакина сставила запись: « и ваня Малугин выбыли на луну без вины». Вот выщарапаны строки: «Лаза­рева-Козлова, рождения 1916 года, выбы­да в пропасть. Будь они прокляты! Мсти­те без пощады!» Много месяцев хозяйничали немцы в Мариуполе. Они планомерноразрушали предприятия, физически истребляли на­селение. Награбленные ценныевещи эшелонами отправлялись в Германию. Немпы сожгли ботатую библиотеку имени Короденко, взорвали церковь, надрутались нал религнозными чувствами верующих. Ведик список преступлений врага. Под­жигая дома фашисты цинично заявляли: «Нас налолго здесь запомнят». Да, за­помнят немцев и мариупольцы, и бойцы Красшой Армии! Запомнят, чтобы ото­метить за разрушенный город, за истреб­лённых невинных людей. * - …Через сгоревший город проходят ча­Красной Армии. Бойцов 130-й Татан­роской дивизии полковника Сычёва осо­бенно тепло приветствуют горожане. Это бойыорожане.Это мовали оборонительную. полосу против­ника, прорвали её, форсировали реку Кальмиус, ворвались на городские ули­пы и в результате многочасового улич­ного сражения выбили противника дале­ко за городскую черту. Лица воинов опалены порохом, усталы. Но бойцы не останавливаюгся в городе, не задерживаются на приготовленных жителями квартирах, Они спешат дальше, на запад, где сверкают зарницы артилле­рийской канонады. Проходящих воинов осыпают цветами, к ним бросаются на шею, крепко целуют, как самых близких и дорогих. Горновой Кузубеев плачет, он не стосяется своих слбо н вытирая мокомо морщинистые шёки, тикоио - Идите, родные, идите, орлы… Впе­реди увидите много горя… Несите нена­висть до конца, не расплескайте её и оп­рокиньте на головы немцев… Отомстите и за меня, и за убитую мою старуху, и за наш распятый город. Мы постараемся, всё восстановим. срыва-Старый горновой смотрит на своих варищей и торжественно обращается к

Вместе с частями Красной Армии мы вхедим в Мариуполь. Многострадальный город --- он пережил два тода страшной немецкой оккупации. И вот сейчае мы пересенаем его улищы и площади, вемат­риваемся в руины его домов, беседуем с жителями.



Что собой представляет сегодня не­когда шумный, богатый, красивый при­морский город? Мы об ехали его вдоль и поперек. Перед нами открылись картины. леденящие кровь. Мариуполь разорен, разграблен. Повсю­ду груды обгорелых развалин. Сожжены посешки Правый берег, Новоселовка, Пьиш­манка, посёлок около завода им. Ильича. Уничтожены не только крупные общест­вонные злания, как, например, театр, больница, но и большая часть жилыхдо-После мов. Разрушены цехи завода им, Пльича, «Азовстали», взорваны мартены, домны, сторел коксохимический комбинат. Нокий Якоби, назначенный немцэми директором «Азовстали» и тщетно пытавшийся на­ладить хотя бы видимость производства, приказал взорвать домну. Но у пемецюих сапёров ничего не выходило. Убирайтесь, я сам уничтожу! - крикнул Якоби. Он заложил динамит и поджег пнур. Когда Якоби стал уходить, к нему бро­сился один из прежних рабочих, издали наблюдавший эту сцену. Сердце ето сжи­малось от боли и гнева. Погоди, гадина! - Он сбил Якоби с ног и не дал ему далено отбежать. Прогремел взрыв, обломки похоронили проклятого немца. Честный патриот, - имя его, к сожалению, осталось неизвест­ным, - отдал свою жизнь, но покарал гитлеровца. Оборудование заводов имени Ильича и «Азовстали» было в 1941 году, перед отступлением советских войск из При­азовья, вывезено нами на Восток. Немцам достались лишь голые стены заводских яво о передаче заводских зданий кон­перпу Пруппа и возвестило о том, что «новые крупповские предприятия» в Ма­риуполе работают. Это была сверхнаглая ложь. Ни о какой работе предприятий и речи быть не могло. Не успевших поки­путь город рабочих немцы насильно за­гоняли в пустые цехи, заставляли бес­пельно переносить из одного конца в дру­гой тжести. И это называлось «работой». Нам в руки попали приказы «дирекции заводов Круша». В них сказано, что, если рабочий не явяется в контору по вызо­вуоп подлежит отправке в концлагерь.сти Бсе в мариуполе знают, что такое немец­кии концлагерь. Около сорока тысяч че­в марнупольских конплаге­р ях. Холод, голод и болезни косили заклю­ченных. Горы групов выбрасывались на свалку. Но смертность в лагерях немцам показалась недостаточной, В феврале это­го года они приказали сотням людей, то­мившнимся в лагерях, раздеться догола, загнали их в товарные вагоны, заперли погнали составы в тупик на раз езд Асланова. Люди в вагонах замерзли. Из лагерей никто не возвращался. В них потибли сварщик Жихарев, проссовщик Кузякин и сотни рабочих «Азовстали» и заведа имени Ильича. Гестаповны бесились, хваталивсех, кто казался подозрительным. Немпы ста­ли сооружать виселиды на улицах в доме по улице Апатова, 59 помешаласьсильным тайная полиция. В компате пыгок аре­роднуюстованного встречали дюжие охранники. Немпы установили в Мариуполе, как и во всех оккупированных ими городах, рожна сдистового террора. Но спял шад­ки перед офицерох нказвнно, нодо­му - наказание. Гестало опутало липкой паутиной весь город. Пыгками и кровью пыталось оно смыть память о прекрас­ных советских днях города. Но парод не сдавался: то таинственно исчезали преда­тели и их находили с петлей на шее где-нибудь в углу заводского двора, то в одну ночь чья-то невидимая рука ла вывешенные немцами портреты люто­еда Гитлера. Люди, рискуя головой, тай­ком мастерили радиоприёмники и слушали Москву.

«23 феврали 1943 годз вардии рл­довой 254 гвардейского ского стрелкового пол­ка 56. гвардейской стрелковой дивизни Алоксандр Матвеевич Матросов, в ре­шающую минуту боя с немецьо-фашист­скими захватчиками за дер. Чернушки, прорвавшись вражескому дзотува­крыы своим телом амбразуру, пожертво­вал собой и тем обеспечил успох насту, пающего подразделения». В одной из таких передовых частей шёл гвардии рядовой Александр Матро­сов. Винтовкой, птыком, гранатой пробивал дорогу товарищам своим, шел­Прочитав эти строки приказа Народ­ного Компосара Обороны, невольно пере­носишься мыслью в недалекое прошлое, В феврале этого года Красная Армия на­ступала, разрывая железобетонный пояс вражеской обороны. Немцы, как клещи, винлись в нашу землю, с головой ушли в свон норы. Онн встречали наши на ступающие части жестоким. припельным огнем из дзотов, зашищённых бронейинах бетоном. На долю наших передовых ча­стей, шгурмовавших вражеские укре­пления, вышала трудная задача: пробить брешь в сплошной стене огня и стаяи, проложить путь главным силам, которые должны быыи войти в эту брешь, расши­рить её и смять врага. шним вослед, - словно стальная игла прокалывая врага, он тянул за собой нить атаки. Но вот острие иглы надломилось, на­ткнувшись на брепкую сталь, расплави­лось в неистовом огне вражеских пуле­мётов: Александр Матросов шёл впореди. Путь ему преграждал дзот, и нять атаки внезално оборвалась, рассеченная немец­кими пулемётами. Матросов вичел чёр­ный, задымленный зев амбразуры. Из пасти дзота высовывалось острое змеи­ное жало пулемёта, разившее итуших в атаку. Нужно было отсечь его, заткнуть глотку ревущему зверю, но у Матросова ничего не было, кроме сердца, горевшего ненавистью. Прошло лишь одно мгновение, корот­кое, как вепышка зарницы. И как ночью в грозу, в голубом блеске молнии видеп весь мир, так и в этот миг взарения души Матросов увидел себя и товаришей своих, прижавшихся к снегу, и алые пятна крови их на февральском белом одеянии поля, и подпись свою, выведен­ную взволнованной рукой на присяги, и родной дом свой, и всех зна­комых, е кем делил радость и горе, и всех, кого любил, кому желал жизни… Прошле одно мгновение, но Матросов успел за эго время сделать прыжок к амбразуре. Он знал, что заткнуть её не­чем, кроме своего собственного тела, что залить неистовый огонь вражескога пуле­мёта можно лишь собственной кровью, что впереди - смерть. Ещё можно было отпрянуть в сторону, упасть и зарыться в снег, чтобы остаться в живых Но эта мыель таже робко не посмяла коспуться сланания. Матросия внлел лишь отвенно схватить его и залушить. Он прыгнул, выбросив вперёд руки… Звенящий грохот оглушил его, Алая кровь закипела на раскалённом стволе пулемёта, и смертельное жало его сломи­лось, наткнувшись на серще Матросова. Смерть отпрянула от него и вошла в дзот, еслешшим от мрака и бессильной яро­сти немцам. Вокруг амбразуры таят снег, растоп­ленный горячей кровью,-Матросов лежал лицом вперёд, на запад, и туда шли его товариши, шёл 254-й гвардейский стрелко­вый полк, - ныне полк имени Алексантра Матросова, - шла его жизнь, шла его бессмертная слава. B. ИльеНКов.

Тот, кто видал в эти дни Мариуполь и его жителей, на всю жизнь запомнит и горький дым пожарищ, и трупы расстре­лянных женщин и детей, и пожелтевшие от голода лица горожан, которые в послед­ние недели прятались от немецкой жан­дармерии в подвалах, в развалинах ний, в болотистых зарослях на берегу реки Кальмкус. Их ловили и травили собажами, за ними гонялись верхом и на По приказу терманского командования весь город Мариуполь было намечено автомашиинах… сжеть, жителей от мала до вели­ка угнать в тыл. На заборах, на сте­появился приказ «фельдкоменданта», в котором говорилось: «В связи с изменениями в располо­жении фронта, город Мариуполь очутил­ся под известной угрозой. Высшее коман­дование распорядилось удалить населе­ние мариуполя. Поэтому все жители дол­жны подготовиться к уходу из города в запанном направлении. Эвакуация будет осуществлена в четырёх больших груп­онпах. Отправление со сборных пунктов будет производиться в сопровождении полции. Приказываю населению захва­тить с собой копные подводы, тачни и ручные тележюи. С собой нужно взять продуктов питания на три дня. Всякий, кто будет встречен в городе после обоз­наченного для района его местожитель­ства срока, будет осуждён по герман­ским военным законам». Улицы оглаювлись воплями выгоняе­мых из жилищ горожан. Первыми высе­лили жителей портового района, Их со­гнали с детьми во двор военных казарм и ночью отправили по прибрежной до­рого в село Алта. Немецкие солдаты на­чали грабить и жечь дома угпанных лю­ей. Город выторал кварталами. Специ­альные команды на машинах под езжали к зданиям и поджигали их. Если немцы находили в домах спрятавшихся жителей, то, независимо от пола и возраста, рас­стреливали их на месте. Так была за­стрелена в своей квартире по улице Апа­това семья юриста Цветухова. Немцы за­жгли дом и застрелили сыповей Двету­хова, а затем отца. Семью Зинцова, про­живавшую по улице Артёма, пости листочкеавшую по улце Артема, постигла сли человек был болен и но мотви­таться, его сжигали вместа е домом, На улице Апатова в доме № 130 лескала больная Валентина Могильная. Дом со­жгли. Соседи, услышав вопли несчаст­ной, вылезли из убежищ. Тщетно пы­больную из об ятого тались они вынести пламенем здания. Немцы со смехом на­блюдали эту сцену и без конца её фо­тографировали. Многие жители сходили с ума, не будучи в состоянии вынести ужасов «эвакуации», многие кончили жизнь са­моубийствм. Известная вхему тороду зубной вроя Апша Мелонтьена Кулева слышала, как немцы ломятся к ней в квартиру. Она повесилась в своей спальне. Город горел. Толпы жителей четырьмя колоннами брели на запад, подгоняемые дубинками полицейских. Лишь стреми­тельный удар Красной Армии по врагу помешал немцам полностью осуществить свой дьявольский план. Части населения удалось укрыться от гитлеровцев. Часть жителей, пользуясь замешательством нем­цев, разбежалась. Мы видели возвращение этих людей в город. Внешний вид их ужасен. Но в глазах сияет непередавае­мая радость. Они счастливы. Пусть они лишились крова, пусть немцы отобрали у них всё их имущество. Но они снова со своими, они вернулись в 



зверства немцев в макеевке, 1 и 2. Семья Любиных, расстрелянная пемцамя при уходе из города: на 1-м снимке - Пётр Федорович Любин, инвалид. рабочий­бондарь, его жена Евдокия Илларноновна, семилетняя дочка Баля, 11-летняя Зина, дочь Шура с 2-летним ребёнком Люсей; на 2-м снимке-Клавдня Петровна Любяна, её пось­мимесячный брат, y которого разрывная пуля расколола на части череп, брат Василий Любин, 14 лет. 3. Семья красноармейца Медынского, заколотая немцами при уходе из города штыками: жена Медынского Ольга и дети Коля, 21/4 лет (убит штыкон в спину), и Витя, 5 лет (убит штыком в живот). Фото специального воепного корреспондента «Известий» С. Гурарий.

Это сделали немцы то-От боти сжимается сердце при виде фо­тографий, на которых изображены зверски в Макеевке женщины, дети!… многие замучены. Все, побывагшле на освобождённой от немцев украинской зем­ле, видели тени оставыихся в живых,

Мариуполь освобожден. Мариуполь ним: замученные Боспримерны злодеяния наших врагов, их подлость, их трусливая жестокость. -Поспешим на завод, друзья. Нас ждёт дело. Советские люди, запомните эти снимки, глубокий, емертельный ужас в глазах. Я читал этот ужас во взорах жителей Харь­кова и украгиских сёл, глепобывали МАРИУПОЛЬ. (Доставлено самолётом). пу-бойцов сплошным валом пламени, веер­ным огнём пулемётов. поднимется из дыма пожариш, из руин и развалин, Он снова будет красивым и наш родной советский город! П. никитин. Сибиряк, посовещавшись с Алфимовым и Войтенко, крикнул через речку своим товарищам, подползавшим - в который раз! - к реке, чтобы еще раз полытать­ся переплыть её: Не нало, хлопцы! Зря стараетесь… Мы живыми не сдадимся… Передайте ка­питану просим его разрешения в случае чего решить себя… Майор Головащук вызвал к себе в зем­лянку командиров подразделения и сказал им: Пришлите ко мне своих лучших снайшеров немедленно, сейчас же. Снайперы подобрались к берегу и уда­рили точным огнём по амбразурам даотов, В это время пять лучших бойшов пере разправились через реку к лощинке. Через несколько минут три разведчика и тело четвертого на плащпалатке плыли к на­шему берегу, И всё время, пока они не достигли нашей стороны, снайперы «за­клепывали» вражеские амбразуры, не да­вая немцам подняться. Скоро два десятка прославленных снай­перов собрались в блиндаже командира, в майор обратился к ним с кратким стовом должны опасти наших товарищей. Скоро отважные разведчики были дома, в своей части. Но события этого дня уже переросли самый эпизод спассния развен­чиков­Пользуясь вынужденным молчани­ем вражеских огневых точек, подразделе­ния майора Головащука форсировали реку и штурмом выбили немцев с их позиций. лица наших сестёр, обезображенные страданием и предсмертными муками, ис­калеченные тельца детей! Павеки-вечные опозорили себя подлые немецкие изверги. Реоенок восьми мосяцев с расколетым разрывной пулей черепом… Двухлетний мальчик, убитый штыком в спину, и пяти­летний - с распоротым немецким штыком животом… Исколотые, обезображенные женские трупы, тела юношей, застывшие в ужасных предомертных судорогах леченные тельца детей прильнули к ма­терям, видевшим перед смертью мучения своих детей. Целыми семьями лежат за­мученные советские люди: родители рядом с летьми, сёстры братьями. И такое страдание на лицах убитых, такая мука в глазах детей, что кровь стынет в жилах и гнев, священный гнев кпалачам и мучителям народа нашего охватывает душу советского человека. немцы, и он отзывается в моём сердце, в луше каждого советского человека неиз­меримой болью! Немцы должны ответить за зтодеяния на земле украинской, за мучения уюраип­ского народа, за кажтую каплю крови на­ших детей. Мы запомним всё­и невинно пролитую кровь, и слёзы пытаемых мла­денцев. Мортвых оплакиваю я, живых призываю к мести! Иска-Советские люди, залюмните эти снимка. Помните о них и в час боя, и во время труда, и в минуту отдыха. Когда вам труд­но бывает во время войны, когда уста­лость сковывает ваше тело, вспозните о тех, кто нал жертвой палачей, наглых захватчиков нашей земли. II новые силы вольются в вас. Рука станет тверже, удір могучее. Помните, что в Германии ещё то­мятся наши братья и сестры, что стонет земля Полтавщины. Черниговщины, Киев­щины. Номните, что, может быть, сейчас, в эту минуту рука немецкого палача про­тыкает штыком живот уладенца, расстре­ливает семьи наших братьев и сестер. Это сделали они, наши враги - те, кто называет себя носителями «нового порядка» в Европе. Те, что пришли на нашу счастливую, свободную землю, как завоеватели и колонизаторы. Это делают они систематически, с тупым немецким упорством, с цинической немецкой мето­дичностью. Земля украинская стонет от немецких злодеяний, самая мысль о кото­рых леденит кровь. Это делали немцы при захвате наших городов и сел, это делают они при от­ступлении в бессильной и тупой ярости… Поруганная земля наша кричит мести. Каждый камень её полит невинной кровью советских людей, сестёр и братьев наших, невинных детей, чьё отрочество так лю­бовно лелеяла вся Советская страна. Рука злодся оборвала их жизнь, обрекла мучения, непереносимые даже для взрос­лого человека. Это сделали немцы. Не может быть покоя на сердцо совет­ского человека, пока хотя один немец лю­тует на советской земле, пока не отомще­ны злодеяния врагов наших. За растоп­танных, истерзанных, искалеченных и из­насилованных - месть! За сожженные дома, уничтоженные города и села, заиз­раненную землю - месть! За страдания родины нашей, за гибель жен наших детей -месть! Друг мой, боец! Народ украинский бла­гословляет тебя, воина Красной Армии, на сдавный подвиг возмездия. Ждет от тебя оовобождения украинской земли. наУже встает заря победы, солице свобо­лы озарило освобожденные украинскиего­рода и села. Любовь народная удесятеряет силы нашей доблестной армни, идущей вперед на запад. свершится страшный суд над эло­Где, какие матери, каким волчьим мо­локом векормили этих выродков, этих убийц? Да будут прокляты груди, питав-Да деями, принесшими столько горя к слез людям нашим! шие этих злодеев, да высохнут женские руки, обнимавшие убийц и благословляв­шие палачей на самый позорный в миреДа грядет великий час поход!Да падёт невинная кровь детей и стариков наших на головы окаянных из­освобождения воскресепия родной земли! Смерть вергов - солдат и слуг папача Гитлера Да будет проклята фашистская Германия, причинившая столько горя и слёз миллно­ким палачам! Мы нә забудем несчастных советских людей, замученных немцами в Макеевке.

Лесной бой

Всё же Чупров, Войтенко и Ашфимов отбили Григорьяна, отбили уже мертвого. Кто-то из бросившихся на подмогу не­мецких солдат застрелил сержанта и тут же сам свалился, убитый метким выстре­лом Чупрова. Трое разведчиков с трупом товарища на руках выбрались из леса и в зябкой полутьме сползли по крутизне обрывистого берега в лощинку у самой реки. разноцветные трассы фланкирующих лемётов установили завесу огня на реже, отрезая путь разведчикам. Оставалось переплыть реку, чтобы вернуться к своим, но рассвет уже оза­рял реку и лошину мутным своим розо­ватым блеоком. Немцы заметили пританв­шихся влощине разведчиков. десяток немецких солдат стал осторожно спускаться с обрыва к реке, чтобы захватить живьём обналуженных русск. по Алфимова. Тупрова и Бой­тенко, к счастью, заметили и с нашей стороны. Стрелки майора Головащука от­крыли огонь по приближающимся к ведчикам вражеским солдатам и выну­дили их отступить. Немцы ответилииз амбразур своих дзотов. Сколько ни пытались немецкие солда­ты подполэти к трем разведчикам, им не давали это сделать наши автома­ты и пулеметы. Но, когда несколько красноармейцев поплыли через реку на выручку отважной тройке, немцы от­крыли такой огонь со своих позиций, что бойцы вынуждены были вернуться… Меж тем немцы, убедившись, что живьём троих разведчиков не взять, ре­шили уничтожить их. Однако лощинка, куда доползли разведчики, была непрост­реливаемой с крутого берега, как бы на­висшего над ней, и очереди немецких пулемётов не причиняли вреда трём то­варищам, образуя огненный навес над их головами. Лишь один раз немецкая мина засынала их глиной. Так лежали они несколько часов в ло­щинке, в «мёртвом», недостижимом для немецких пуль пространстве. Все попыт­ки спасти разведчиков оставались безус-

Ночная работа шла успешно. Они раз­ведали далеко вглубь систему немецкой обороны, добрались до командного пункта и засекли его расположение. Небо уже начало сереть, как будто кто-то разбавлял болотной водой черноту леспой ночи, ко­гда они тронулись вобратный путь. Вдруг сержант Григорьян зацепился и упал. Упал на что-то живое… Наука разведки - мудрая и сложная наука, требующая таланта и, главное, тер­пения. Разведка прежде всего должна быть бесшумной. Существуют десятки тонко разработанных предосторожностей, направ­ленных к одному: избегнуть шума. Опыт­ные разведчики идут на работу не в ка­сках, хорошо оберегающих голову от вражьей пули, a в лёгких пилотках, чтобы ветви не ударялись о сталь. Оста вляются дома котелки, ложки, всё, чтомо­жет звучать. Даже шопот порою может выдать, разведчики разтоваривают, дергая за шпагат, идущий от пульса к пульсу, от сердца к сердцу. И вот одна маленькая, глупая случайность рушит всю тонко про­думанную систему предосторожностей! Григорьян упал на немца. Одновремен­но с тем, как он сообразил это, лезвие его трофейного ножа вошло по рукоятку в бок немца. Но немец был здоровым, раскормленным животным, и - но­жом в боку - он обхватил пальцами шею маленького Григорьяна и закричал. Лес многократно усилил предсмертный крик гитлеровца. Шпагат, обвивший руку лейтенанта Алфимова, затрепетал конвульсивными толчками, как отзвук, как отражение борьбы Григорьяна. Наконец, Григорьян, чувствуя, что ему не разорвать об ятия атлетически сложенного немца, изо всей силы дёрнул шпагат, что означало опас­ность 1, требующую немедленного отступления. Но лес уже ожил тревож­ной и феерической жизнью. В почное небо полетелч ракеты - зелёные, крас­ные, фиолетовые; автоматные очереди со всех отороп густо прорезалли воздух,

В полят у Брянска и на Орловщине по­явились стаи лисип, «авакунровавшихся» из Брянских лесов от артиллерийского отня. Бон на некоторых участках всё чаще идут в энзменитых Брянских лесах, в глу­хих чащобах, срели столетних ясе­ней и дубов. Бои вскипают на зелёных болотах, на берегах маленьких лесных ре­чушек, покрытых ряской и кувшинкой. Орудия движутся не батареями, а по ол­ному, переваливая через болота по жерде­вым настилам. Снайперы сбивают сидя­щих на ветвях немецких «кукушек». На­чинается лесная война, где хозяин-мино­мёт с его крутой траекторией, где каждый шорох упавшего ржавого листа заставляет насторожиться ухо стрелка… Подразделения майора Головащука утк­нулись в такую вот тихую лесную речку, чы светлых водах отражались грабы и дикий орешник. Немцы заняли выгод­ную оборонительную позипию на крутом противоположном берегу. Прежде чем форсировать водную пре­граду, майор Головащук решил послать разведку в глубь немепкой обороны. Ночью разведчики перебрались вплавь че­рез реку и скрылись на обрывистом бере­гу, занятом немцами. Их было четверо: сибиряк-охотник Инно­кентий Чупров, служивший до войны на промыслах Союзпушнины, сержант Гри­горьян - бывший судебный исполнитель из Баку, Иван Войтенко - колхозник из­под Кобеляк и шедший за командира груп­пы младший лейтенант Алфимов, внедав­нем прошлом сотрудник Симензской об­серватории, астроном по специальности. Все четверо были опытными развелчика­ми, понимавшими язык природы. Между собой они были связаны топ­ким, как нить, шпагатом, памотанным на мизинец каждого. Этот шпагат, который разведчики называют «пульсоуправле­пием», играл роль своеобразного телефона, долженствующего безмолвно сигнализиро­вать об опасности, замеченной одним из четверых.



слава об отважном бакинце долго будет жить в здешнем краю. Братья ТУр, Народ украинский, тебе пришлось пе­решести страшные мучения, немецкую не­Память о их мучениях будет жечь наши сердца до тех пор, пока фашистская Гер­мания но получит возмездия. Мы отом­Максим РЫЛЬсКИй. Перевод с украинского. спец. корреспонденты «Известий». волю. Мпого пало, много перебито нем­цами украинцев и украинок в эту войну. Многие угнаны на немецкую ваторгу, стим, и

пешными. Немцы отсекали их от наших ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 11 сентября.