СУББОТА, 9 ОКТЯБРЯ 1943 г. №: 239 (8232)

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ

ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР Азербайджан­Ставропольцине БАКУ, 8 октября. (По телеграфу от соб. корр.). Трудящиеся Азербайджана взяли на себя обязательство помочь жите­лям. высвобожденного из фашистской не­воли Ставропольского края в кратчайший срок полностью восстановить разрушенное хозяйство. Делегация во главе с замести­телем председателя Совнаркома Азербайд­жана т. Аллахвердиевым и секретарём Ба­кинского комитета партии т. Воробьевым посетила города и сёла подшефного края, бакинцы горячо приняли у себя представителей Ставропольщины во главе с секретарём крайкома ВҚП(б) т. Орло­вым, заместителем председателя крайис­полкома т. Майоровым. С тех пор миновало лишь несколько не­дель, но уже сейчас трудно перечислить всё, что сделало население Азербайджа­на в помощь Ставрополью. 35 вагонов с ценнейшим грузом уже готовы к отправ­ке них на сотни тысяч рублей одежды, обуви, постельных принадлежностей, посу­ды, вещей домашнего обихода. Республика выделила из своих фондов тысячу тонн цемента, десять вагонов кира-асфальта, двадцать тонн гвоздей, оконное стекло, всякие иные материалы, одновременно укомплектовав несколько строительных бригад. Текстильные предприятия отправ­ляют на Ставропольщину различной про­дукции на 240 тысяч рублей, в том числе сукно, шёлковые ткани, бязь, нитки, мар­лю, вату. Артели промкооперации изгото­вили товаров ширпотреба на сто с лиш­ним тысяч рублей. Сделан уже первый вклад в фонд вос­становления сельского хозяйства. Колхоз­ники республики выделили из своих лич­ных хозяйств 4.200 голов крупного и мел­кого скота, подготовлены к отправке сель­скохозяйственные машины, запасные части к ним. Работники здравоохранения отправляют в Ставропольский край оборудование боль­ниц, амбулаторий, инструменты. Просве­щенцы Азербайджана обязались полностью обеспечить две школы, 50 педагоговвы­разили желание поехать на работу в под­шефный край. По инициативе трудящихся городов и районов Азербайджана ими принято шеф­ство над отдельными городами и районами Ставропольщины. Бакинцы шефствуют городом Ставрополь колхозники Нахиче­ванской АССР над Черкесской автономной областью, шефство над карачаевцами при­няла Нагорно-Карабахская автономная об­ласть, Кировабад связался непосредственно c Пятигорском, Нуха - с Георгиевском и т. д. Прощаясь c бакинцами, руководитель ставропольской делегации т. Орлов сказал: Мы уверены, что с братской помощью трудящихся Азербайджана и всей нашей родины Ставропольский край в короткий срок станет таким же богатым и приволь­ным, каким он был до немецкой Трудящиеся Азербайджана считают лом своей чести приблизить это желанное время, Железнодорожникам освобождённых дорог от соб. корр.). Коллехтив работников 1 отделения Северной железной дороги срганазует помощь железнодорожникам освобождённых районов. В свободное от основной работы время для освобождённых дорог изготовляются аппаратура, инстру­менты, ремонтируются машины и станки. Связисты первой дистанции оборудовали и уже отправили в город Ржев специальный вагон связи. Приготовлены к отправке ком­плект секторной связи и телефоны для двух стрелочных постов. Работники 1 отделения паровозной служ­бы решили передать железнодорожникам освобожденного района паровую машину и генератор. Сейчас быстрыми темпами ве­дтся ремонт машины. * ГОРЬКИЙ, 8 октября, (По телеф. от соб. корр.). Коллехтив первой дистанции пути Горьковской железной дороги подго­товил для освобождённых дорог большое количество путевого инструмента - хо­тельных ламп, ключей, остроконечных ло­мов, путевых фонарей и др. Кроме того, коллектив дистанционной мастерской из­готовляет полный комплект путевого ин­струмента для пяти дорожных охолотков. образова-ревню, АРХАНГЕЛЬСК, 8 октября. (По телеф. от соб. корр.)- Колхозники Архангельской области, взяв шефство над животноводче­скими фермами районов Ленинградской об­ласти, освобождённых от немецко-фашист­ских захватчиков, заботливо готовят к от­правке крупный рогатый скот. За коровами и телятами, предназначенными к вывозу в Ленинградскую область, ухаживают лучшие колхозные животноводы. Скот хорошо упи­тан. В освобожденные районы Ленинград­ской области уже отправлена 1.000 голов крупного рогатого скота. В ближайшее вре­мя будет вывезено ещё 600 коров и телят. 



На земле Правобережья высаживавшихся на берег бойцов. И тот­час откуда-то сверху прострочила резкая автоматная очередь. Гребцы ещё сильнее прыгнул на берег. Высадив первую партию переправив­шихся, лодки отчалили за другими. Бойцы поспешно стали карабкаться наверх, на кручу правого берега. Берег в этом месте был глинистый, скользкий. Но люди карабкались, цепля­ясь за пучки пожухлой травы, за ред­кие кусты и коренья. Им надо было ско­рее подняться наверх и занять этот вы­сокий участок Правобережья, чтобы обес­печить переправу, сделать её недосягасмой для прямого огня противника. Немцы, видимо, не ожидали здесь пере­правы. Берег с их стороны охраняли лишь часовые на круче. Одного срезал из авто­мата Гафаров, другой бросился бежать к хуторку, лежавшему километрах в двух от реки. Стрельба на реке подняла тревогу в ху­торе. Оттуда навстречу маленькому десан­ту уже бежали солдаты противника. За­щелкали винтовочные выстрелы. Раска­тисто загремела дробь пулемёта. Люди Кравчука приняли боевой по­рядок, при котором линия их выгнулась, как дуга, упираясь своими концами в бе­рег. Старшина Байбенко, выскочивший со своим пулемётом вперед, находился в центре этой дуги и короткими отрывистымн очередями отвечал на огонь противника. Немцы залегли. А от Днепра на помощь Кравчуку уже спешили переправившийся второй взвод и сам командир роты, мед­ников. Дуга стала медленно подвигаться впе­рёд, все расширяясь и выпрямляясь, слов­но тугая пружина. Казалось, вот-вот дол­жна наступить та решительная секунда, когда земля отпустит прижимающихся к ней бойцов, они поднимутся и с криком неудержимо пойдут в атаку, разбивая и растаптывая твая залёгшие у хуторка цепи противника. Но и к немцам подошло подкрепление. Вдоль берега стали густо ложиться мины. Две упали как-раз на том месте, где на­ходился командный пункт капитана Мед­никова на пригорке, у трёх кустов дико­го терна. Осколками убило связного Гла­дышева и ранило капитана. Его отнесли за пригорок и тотчас оттуда по пени пе­редали: «Лейтенанта правчука к кали­тану». Кравчук пополз. Потом ему показалось, что ползёт он слишком медленно, а надо торопиться. Он поднялся и побежал, при­гибаясь. В него стреляли, а он всё бежал… Медников лежал на подостланной шине­ли. Ему сделали перевязку, но из-под бин­тов, окутавших грудь, проступали красные пятна. Лицо капитана осунулось и посе­рело. Вот, ранило, - тихо проговорил он, - я уж того… Принимай команду, Андрей. Главное---продержаться, А там - подойдут. Кравчук понимающе кивнул головой… И вот он остался командовать ротой. То, что ему, два года назад последним уходившему от Днепра, теперь пришлось первому вести бой на Правобережье, на­полняло всё существо его чувством особой ответственности. В этом видел он смысл огромных событий. Это было вершиной ожесточённых сражений и трудных похо­дов, в которых пришлось побывать ему. И уже с этой вершины виделся ему по­бедный конец. Он, лейтенант Кравчук, должен был любой ценой, - ценой кро­ви или даже ценой самой жизни,обес­печить переправу той силы, которая сом­Рота капитана Медникова подошла к Днепру на рассвете. Над водою лежал се­дой, тяжелый туман. Правый, гористый берег был еле заметен. Бойцы шли по вы­сохшей отмели. Под ногами хрустел крупно­зернистый белый песок. Вдоль отмели рос­ли невысокие кусты верболоза. Было слышно, как впереди плескалась река. Встреча с Днепром волновала лейтенан­па Кравчука. Два года прошло с тех пор, нак паши оставили Днепр. Кравчук был тогда рядовым двадцать седьмого полка, что держал оборону Триполья. Они стояли здесь долго, отбивая бешеные атаки про­тивника. Потом пришлось отступить. Го­рек был этот путь отступления… В прошлом году ему приснилось, будто пошел он в разведку и очутился у пиро­кой реки. Кравчук сразу узнал ту песча­ную отмель, окаймленную сосновым лес­ком, где переправлялись они, отступив из Триполья. «Днипро!» - крикнул он ра­достно и проснулся… Беспокойно плеска­лась осенняя Волга. Внереди стояло зарево над Сталинградом. Гудела артиллерия. Справа вспыхивали багровые отсветы ноч­ной бомбардировки. - Дубовку бомбит, - сказал сосед по окопу, низенький костромич Евдокимов. Третий заход делает. И так тяжело стало тогда на сердце у Кравчука, словно легло на него все горе родной земли. И вот, наконец, он опять у Днепра. Это не сон. Три дня без отдыха шло сраженье под Прохоровкой. Клокотало тяжелое пла­мя, и десятки ташков пылали в одном огромном костре. Потом, уже под Пиряти­ном, он почувствовал влажное дыхание Днепра. Теперь река была рядом, и роте, в которой Кравчук служил командиром взвода, предстояло одной из первых пере­браться на правый берег, чтобы обеспе­чить переправу дивизин. От реки, навстречу взводным цепочкам, поднялась небольшая группа солдат. Крав­чук узнал разведчиков, ушедших вперёд. Среди них был особенно приметный стар­шина Байбенко, высокий, как каланча, человек необычайной силы. Этот Байбенко был известен на весь полк тем, что одна­жды, когда пара быков не могла вытянуть застрявшую в вязкой грязи тяжелую ар­мейскую фуру, сказал: «А, ось я допо­можу волам». И один выволок воз из ухаба… Разведчики доложили Медникову, что на реке всё в порядке. В кустах приготов­лены шесть лодок и плот. По туману пе­реправиться в самый раз бы. Байбенка подошел к Кравчуку и, протянув ему же­стяной котелок, чёрный оот копоти, ска­зал: -Товарищ лейтенант, выпейте. Что это? - спросил Кравчук. Днипро, - ответил Байбенко. Кравчук с какой-то особой торжествен­ностью взял у него котелок и стал пить холодную днепровскую воду. Потом они подошли к реке, и Медпиков отдал приказ начинать переправу. Первой отчалила лодка старшего сер­жанта Гафарова. За ней ещё одна, со станковым пулемётом. правчук был на третьей лодке… Тихо плескались вёсла. За кормой жур­чала вода. Лодку сносило течение, и греб­цы старались держать её несколько наи­скось. На обоих берегах было тихо. Толь­ко где-то вверх по течению громыхала тя­жёлая артиллерия. Так плыли они минут тридцать. Туман густой, почти непроницаемой массой ле­жал вокруг. Кравчук не увидел, но по за­паху мокрой глины почуял приближение берега. Потом на первой лодке заскрипели Рассвело. Над лесом, на левом берегу, высоко поднялось скупое осеннее солнце. Тонкая лёгкая паутинка плылав воздухе, как последний остаток утреннего тумана. Бой разгорался. Кравчуку надо было вырваться к хутору и захватить его, что­бы ещё больше расширить участок, на ко­тором должны сосредоточиваться переправ­ляющиеся роты. Однако продвижение шло медленно. Хотя с левого берега роту под­держивала артиллерия, но немцы сопро-ем тивлялчсь унорно. полудню опи бросили в контратаку несколько танков, пытаясь опрокинуть ро­ту в реку. От танков Кравчук отбился. Тогда, уже совсем перед вечером, над ним появитись немецкие самолёты. Оши шли, распластав широкие крылья. Их было 14. Сначала Кравчук подумал, что самолёты пройдут стороной. Но вот один отделился и, сделав крутой вираж, пошёл вниз, на тот небольшой участов правого берега, гло стояла рота, которой командовал он. Вэрыв раздался совсем близко от командного пункта. В лицо ударила резкая волна го­рячего воздуха. Потом пошёл второй са­молет. началась та чортова карусель, которую могут выдержать лишь железные нервы. У Кравчука и у всех, кто был с ним на этом пятачке изрытой, израненной, изои­той земли, нервы были обыкловенными, человеческими. Но и сам Кравчук, и его люди знали, для чего они тут, и это со­знание прибавляло им силы. Кравчук при­казывал зарываться от бомб, маневриро­вал огнём, не подпуская накатывающиеся неменкие пепи направлял стрельбу мино­мётчиков. Он смертельно устал от непре­рывного грохота и от нервного напряже­ния. Потерял немало людей. Но ни­какая сила не могла его сдвинуть отсюда. Разве что пю трупам прорвались бы здесь немцы к Днепру. Живые стояли крепко и даже продвигались все ближе и ближе к хутору… Немецкие самолёты били и по перепра­ве. Кравчук не знал, что там творится, Связь с левым берегом была ещё очень плохая. Он видел лишь и слышал, каж оттуда, из кустов верболоза, по самолетам били зенитки и как один бомбардировщик вдруг заторелся и косо пошёл вниз, пылая и разламываясь на куски… А на переправе готовились понтоны, плоты. Бипела работа. Через Днепроно­вали черные лодки, связисты тянули ка­бель телефонной линии. берегу подвози­ли орудия. Подошли танки, сначала не­большие, лёгкие «семидесятки», потом тя­жёлые. Подходили вереницы машин, гру­женных снарядами, катушками телефонного провода, бочками с бензином. И все это на плотах, на понтонах потянулось кпра­вому берегу. Возвращавшихся перевозчиков спраши­вали: «Ну, как там?» Ачео,там наши.Сутра пошлих и, говорят, уже какой-то хуторок заняли… Эти «наши» и были солдаты Кравчука. Выдержав семь контратак, отбив их, они действительно к вечеру выбили немцев из хутора. Когда к ним на помощь пришли свежие части, они, уставшие, не отдох­нувшие за весь день ни минутки, не от­ставали от них и шли попрежнему крутой дугой, похожей на стальную пружину. И никому из них не приходила в голо­ву мысль о том, что они совершили что­то особенное. И сам лейтеналт Кравчук думал, что он сделал лишь то, что обязан был сделать, - как подсказывала ему его солдатская совесть. Он отспупал отсюда и вернулся опять, чтобы победить… Таж началась переправа. B. ПОЛТОРАЦКИИ,

Налёты нашей авиации на

железнодорожные узлы Житомир,

Коростень, Джанкой, Городок, станции Мелитополь, Шилов, Речица В ночь на 8 октября наша авиация произвела налёты на железнодорожные узлы станции Мелитопоть, Житомир, Коростень, Джанкой, Городок (севернее Витебока), Шклов, Речица (занаднее Гомеля). Бомбардировке были подвергнуты эшелоны с воеп­ной техникой, горючим, босприпасами и военным имуществом прстивника. В резуль­тате бомбардировки разбито несколько железнодорожных составов и большое число вагонов. Возникли пожары, сопровождавшиеся взрывами большой силы. На станциях и узлах разрушены железнодорожные пути.  базы.  Все наши самолёты верпулись на свои Возвращённые

к жизни

Входить Сальниковым в хату немецкий офицер запретил. Он сам поселился в ней. Потолок велел обить чёрным, стены вы­красить тёмносерой краской. Денщик залез на печку, возился на ней, жёг горел­ку, похожую на паяльник. И сверчок там замолчал. Хата стояла чужая, тёмная. Сальниковы проходили мимо неё, не глядя, крадучись. А жили они в хлеву с коровой. Дед укла­дывался в углу на соломе, и его длинным ногам никак нехватало места. Девочки Валя и Ниночка не отпускали мать и спали, держась за неё. Так жили. Разговаривать привыкли вполголоса. Aо Василии. Настенькином муже, и брате его Николае, ушедших в Красную Армию с первых дией войны, да­же между собой не говорили.лдали их, думали о них, молились за них, по велух не называли. Больше к Сальниковым не приходили. Не тропули Сальниковых и тогда, когда угонили парод в Германию. У них пикого не угнали, никого не убили. надА жизни не выходило. Не было жизни. Даже у деда-мастера ни к чему руки не лежали. Тишина была тягостная, а всякое на­рушение её было страшно. Ко всему при­слушивались - к стуку шагов, шороху, Астя знали, если придут - застучат, за­гремят, как тогда, когда переловили кур, взяли овцу, или когда ночью сбили за­мок с Настенькиного сундука и все из не­го ушесли. Прошла вторая зима. Был уже июль, шли дожди, а лето всё не наступало. оккупации.Настенька увидела, что их корову тоже де-вгоняли в стадо. Корова упиралась, а мен бил и бил её палкой. Настенька проснулась от топота, мыча­ния и криков. Бабы причитали, как по покойнику. Она выскочила. Посреди улицы гнали коров и девушек. Немцы били пал­ками коров. Коровы мычали, сбивались одна к другой, и в этом же стаде мета­лись девушки, забегали вперёд, хоронясь от ударов. Настенька кинулась к девочкам. Села, прижалась к ним. Не помнила, сколько прошло времени, ещё в ушах стоял крик женщин, как вдруг совсем низко пронёсся самолёт, ещё один. Раздался визг, будто заливается, захлебывается хриплый сви­сток. Стало тихо, и нотом что-то ухнуло и земля сдвинулась, заходила подногами, стало горячо, вздохнуть трудно, Настенька как прижала к себе девочек, так и побе­жала е ними, не разгибаясь, втянув голову в плечи. Немцы ушли, но там, откуда они ухо­дили, они хотели уничтожить все. Над ма­ленькой деревней сутки висели немецкие самолёты. Грохот смолк, и люди ночью пошли в деревию. Поднялся ветер, тучи плыли, от­крывая небо. Было тихо, пахло горелым. Светало­и становилось видно крайней хаты не было, она ушла в землю, а свер­ху, закрыв все, лежала соломенная крыша. Хата рядом догорала. Дальше на месте Люди молча сходились к пепелищам. домов над кучами кирпича торчали трубы, Издали Настенька увидела, что их хата стоит, но без крыши и одна стена у неё упала. И теперь, когда вспоминают то утро,-а вспоминать о нем не устают, и наперебой рассказывают каждому пришедшему в де­сохраняя в памяти мельчайшие подробности, - рассказывают, что все сразу увидели, как шел по улице старик Каленов, a. рядом с ним двое русскихбойцы-танкисты. Рассказы­Тучи ушли, день наступил ясный, и не могли вместить те деревенские сутки неиз­меримого человеческого счастья и волне­ний, и принимаемых решений, и зачинае­ра-мых дел. вают, какие они были замазанные, уста­лые и красивые, и как Николая Анл­реевича Каленова признать было нельзя. Он будто стал выше, моложе. Как все бросились к танкистам. Они попросили пить. Женщины и ребята кинулись, при­несли воды. И все говорили сразу и все громче и громче. А деда Сальникова оторвать было нельзя от того танкиста, который пониже и почерней. Обхватил он его, прижал, закрыл ему лицо бородой, гладил, и целовал шапку, и только гово­рил: сынок, сынок… За дела принялись сразу же. Только проводили танкистов и еще доносился грохот боя, а в деревне уже собрались на первое после двух лет собрание. Сходились без зова, пришли все. И сразу решили подымать колхоз,

пой колхоз и звать его, как звался, име­нем Борошилова. Председательство в кол­хозе доверили старику Тимофею Гаврило­вичу Каплину. И когда секретарь район­ного комитета партии кончил говорить о Каплине и он стоял серьезный и взволно­ванный, дед Сальников сказал: - Теперь, Тимофей, будем работать, и добавил, на благо нарота. Сообща решили обмерить и обобществить уцелевшие от немцев посевы. Скот счи­тать не пришлось, - немцы не оставили в деревне ни одной лошади, коровы, овцы и даже курицы. - Разживемся - на своей земле, в своем колхозе всё наладим, да и подмога нам идет, - говорил Василий Потапов, предлагая перво-наперво восстановить об­щеколхозный двор. В тот же вечер раз­бились на бригалы, Жать пошли все. Сжали, связали, скоп­нили, а потом на себе переносили к току и молотили вручную. И когда в колхозе имени Ворошилова кончили уборку, от всего сердна отмерили хлеб, чтобы отдать его в фонд Красной Армии. тен­щины подняли на плечи мешки е зер­ном и понесли хлеб, чтобы послать его тем, кто вернул их к жизни. Деда Василия Герасимовича избрани бритадиром строителей. И дед ночью же, когда это было решено, пошел к разру­шенному амбару. Вместе с ним пошли старики Илья Полунин, Тимофей Головаш­кин и Тимофей Агеев. Запели пилы, всю ночь не смолкал стук молотков. Утром плотники пошли поесть. Дед не уходил. Бабка принесла ему картошки. Когда был закончен ремонт амбара, дед перешел на мельницу. Мельницу немцы, уходя, подо­жгли. Сгореть ей помешал шедший в ту почь дождь. Но ковши и цевки были раз­биты, и мельница молчала, раскинув па­рализованные крылья. Трое суток возился дед. И застучала, заработала мельница. Мельник Данила Се­мёнович принял на помол первый мешок колхозной ржи. не-Хата деда всё еще не была починена, а он опять уходил е рассветом на общий двор. Но ни бабка, ни Настенька ничего не го­ворили ему, ждали. А на общем дворе, кудз уходил работать дед, уже поднялись два сруба, сверкая каплями смолы. Овчарник был готов. Просторный, теп­лый, он не пустовал и дня. В него впу­стили овец, пригнанных сюца тамбовски­ми колхозниками. Они вошли в своё невое жилье и сразу же попали под наблюдение и опеку Марии Непровны Головашкиной. В один день с овцами прибыли вкол­хоз куры, и нежный пушок леггорнов за­остол на пустовавших два года насестах. Старая доярка колкоза Марина Алексеев­на митанина, никому не доверяя, сама отправилась в Задонск принять коров, предназначенных для колхозной фермы. Знали, что она идёт уже с ними, торопились и, помня по прошлым временам требова­тельность Марины Алексеевны, конопатили коровник на совесть. Деду там оставалось только консульти­ровать, и он с помощником Семеном Мо­розовым пошёл по деревне. И куда прихо­дил дед, веселели люди. С его помощью ставили они новый дом, чинили хаты, возвращались под кров, в тепло. Первым справили хату Белевским и Го­товашкиным, - у них по многу ребят. Переселили из шалашей в дома красноар­мейку Марию Григорьевну Кудрявцеву да раненую во время бомбёжки Марию Агееву. только тогда дед пошёл налаживать овою хату. и встала она обновлённая, светлая, родная хата. Повесили в ней портреты Василия и Коли. Бабка Поля внесла пучок душницы. И откуда взялся сверчок - запел! «Как поёт», - улы­бался дед. Девочки повеселели, больше уже не держались за Настеньку В колхоз пришла учительница. Подхо­дила она к теревне по Орловскому боль­шаку, и тут ей сразу же показали тре­тий налево свеже оштукатуренный дом. Внутри бырасставлены светлые но­венькие столы и такие же скамейки. Это тоже была работа деда Сальникова. В кол­хозной школе началось учение. А сам Василий Герасимович работал в тот день в хате Ефросиньи Каплиной. Окно было еще не застеклено, новенькие налич­отетруганные дедом, блестели, как полированные. Пропел тонкий голос пи­лы, и дед, оперев на край подоконника доску, строгал её. Стружки вились, клуби­лись, искрились на солнце, шурша поды­мались и золотой душистой пеной падали за окно. Елена БРАГАНЦЕВА. Колхоз имени Ворошилова Орловской













спец. корреспондент «Известий». ЮЖНЕЕ пеРЕЯсЛАВА.

уключины. Посльшались возня и топют нёт и погонит немцев.

Стерилизованный гренадер  Немец всё тот же. Шкодливый тупи­этом бесноватом фрице, умию». показали, что перед нами психопат с крупным стажем. Вог что значится в «Истории болезни Генриха Майерхорера, гренадера 1 роты 462 пехотного полка, выданной психиат­рическим отделением полевого лазарета № 615»: «Согласно пометке в солдатской книю­ке Геприх Майерхорер уволен с военной службы в августе 1941 года по слабо­Каким же образом этот слабоумный гренадер оказался на фронте? «История болезни» об ясняет эго дальнейших своих строках: «По состояшию своего здоровья Генрих Майерхорер должен быть сторилизован, но допущен к призыву в армию в 1943 го­ду». И вот стерилизовашного кретина выта­щили из желтого дома, всучили ему авто­мат и отправили на Восточный фронт за­щищать Гитлера. Сходить с ума - рос­кошь но по карману для Германии 1943 года. При Генрихе Майерхорере найдено так­же отношение его батальонного вракспец. начальнику полевого госпиталя. Врач нишет: ца, сенгиментальный вор, маньяк смер­ти. Немецкие мерзости производятся с монотонностью автомала. Фриц однообра­зен. Всё же время от времени немцу удаётся удивлять даже наших бывалых бойцов, перевидавших на своём веку фрицев всех мастей и моделей. На-днях стрелки наши, продвигаясь в Гомельском направлении, взяли штурмом деревню Веребск. На околице её они остановились в изумлении. Перед ними предстал не совсем обычновенный фриц. Новый вариант выпуска 1943 года. Представьте себе рослого немецкого солдата, который какими-то обезьяньими прыжками бесемысленно скачет взад и вперед. В руке у него был автомат. Не прекращая своего странного танца, немец то пел, го вдруг разражался припадками дикого смеха. Увидев красноармейцев, немец швыр­нул в них автомат. И бойцы увидели, как на губах у немца показалась пена, Он упал на землю и забился в конвуль­сиях. Корчась, он хватал зубами землю и с аппетитом грыз её. Исно: сумасшед­ший. Должно быть, свихнулся в бою. Однако документы, найденные при

«Теприх Майерхорер не имеет ния. Только двадцати лет от роду он на­учился подписывать свое имя. Никаких специальных знаков и слов запомнить не может, несмотря на все прилагаемые к этому старания. В 1940 году из-за сла­боумия находился на излечении в ла­зарете. За последнее время у Генриха Майерхорера участились припадки, кото­рые делают его баластом в части и да­же опасным». На этой выразительной характеристике начертана резолюция старшего врача: «Приказываю во изменение статьи о годпости направить гренадора Генриха майерхорера в воинскую часть». Итак в 134 году, после пораженил под Сталинградом, после поражения на Орловском плацдарме, после поражений на Украине и в Белоруссии германские воен­ные врачи, чтобы пополнить обескровтен­ную германокую армию, перестали усмат­ривать разницу между фрицами здоровыми и фрицами-идиотами… Л. СЛАВИН, военный корреспондент «Известий». ГОМЕЛЬСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ, 8 ок­тября.

Соревнование городов Исполнительный комитет Московского областного Совета подвёл итоги соревнова­ния городов в сентябре на лучшую органи­зацию коммунально-жилищного хозяйства. Отличных показателей добился город Егорьевск, наладивший бесперебойную боту всех коммунальных предприятий. Пе­ревыполняют производственные планы во­допровод, бани, прачечные. Исполком областного Совета решил вру­чить переходящее красное знамя Егорьев­ску. Лучшие коммунальные работники пре­мированы.

род­области. Фото специального военного корреспондента «Известий»

НА ДНЕПРЕ. Сапёры части, которой командует гвардии майор Федорчук, при активном участии населения приднепровских районов строят переправу через Днепр.

II. Трошкина,