ЧЕТВЕРГ,

14

ОКТЯБРЯ

1943

г.

№

243

(8236)

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР Днепре *







Налёты нашей авиации на железнодорожные узлы Джанкой, Могилёв, Орша, Городок и на аэродромы противника вы бомб наблюдались в местах стоянки немецких самолётов. Аэродромы противна­ка были обстреляны пулемётно-пушечным огнём. Два наших самолёта не вернулись нз  базы. никло много пожаров, горели платформы и вагоны с техникой и военным имуще­ством противника, а также цистеряты с го­рючим. Пожары сопровождались сильными взрывами. В ту же ночь наша авиация наносила удары по аэродромам противника. Разры-свои Бои за Гомель (от спецИАльнОго вОЕНногО кОРРеспондЕНТА «ИзВестий») чённые бои, в ходе которых наши войска овладели городом Ветка и подошли непо­средственно к гомельскому оборонительно­му узлү. Над городом уже несколько ночей, не угасая, висит кровавое зарево пожаров. Вырвавшиеся из Гомеля жители расска­зывали, что немцы квартал за кварталом взрывают и поджигают дома. Немецкие офицеры и солдаты старательно выполня­ли приказ немецкого командования, тот самый приказ,о котором подробно поведал на допросе пленный немецкий солдат Пауль Фишер. «Командование гер­манской армии, - сказал он, - издало приказ о том, чтобы при отходе герман­ские войска уничтожали на своём пути все населённые пункты и угоняли в тыл всё гражданское население. В нашей ди­визии имеются специальные команды велосипедистов, которые высылаются впе­реди отходящих войск для уничтожения со-Поджигатели двигались впереди и поза­ди отходящих немецких войск, но темп наступления и умелые маневры отдельных наших частей спасли немало белорусских местечек и деревень от факельщиков не­мецкой армии. и сожжения населённых пунктов. Такие же команды идут и с арьергардными ча­стями. Из стресковых рот в эти команды отобраны самые преданные и благонадёж­ные солдаты. В составе этих команд поч­ти половина унтер-офицеров и фельдфебе­лей». В деревне Святовка старик-конюх Мак­сим Межевич живопионо изложил мне бо­свую операцию, свидетелем которой он был и в результате которой спасена была деревня от поджигателей. По дороге, - рассказывал оп, - че­рез деревню шли немецкие обозы. Дней пять под ряд всё шли и всё на Гомель. ривали, что наши совсем уже близко. Но­чью над дорогой пролетала «прялка», броса­ла ракеты. Артиллерия била так, что стёк­ла тряслись в хате. А утром подехало пять прузовиков, выскочили солдаты, стали рыть окопы на отороде, возле дороги. Поставили миномёты, две пушки. Будет бой, думаю, в самой деревне. Пожгут нас немцы. А обозы на Гомель. Солдаты пропускают их, всё идут а сами сидят в окопах. Офицер на мотоцик­ле выехал на бугор, всё смотрел в бинокль, а потом приказал что-то солдатам. Те побе­жали к пушкам, залегли с пулемётами по обе стороны дороги. Прошло так с полчаса. и вдрут, представьте себе, совсем с другой стороны, вон оттуда, точно из самото Гоме­ля, скачут кавалеристы. И - наперерез обозу. Немного их будто было, ну, эскадрон, может, два. Но такая поднялась паника! Взлетели конники на бугор, вертят шашка­ми над головой. Картина! Ну и посекли они немцев на огороде, как кашусту. Офицера до­пнали, взяли в плен. Немецкое орудие только два раза выстрелить успело. А обоз весь, как есть, на дороге остался. Тут пе­хота наша подоспела с той стороны, где её немцы всё поджидали. Пошли наши спаси­тели дальше, только коней напоили у ко­На Мелитопольщине Бои идут в центре города Мелитополь  людей спряталась, часть немцы погнали собой на запад. Когда враг увидел, что ему не уйти от возмездия, он расстрелял и сжёг угнанных. В селе Инзовка мы ви­дели сторевшие тела колхозниц. В другом селе за отказ ехать в Германию сожжены две девушки. * В ночь на 13 октября наша авиация бомбардировала скопления немецких воин­ских эшелонов на железнодорожных узлах Джанкой, Могилев, Орша, Городок (север­нее Витебска). Прямыми попаданиями бомб взорвано несколько железнодорожных со­ставов. В результате бомбардировки воз-

Перед

Киевом, военного в дивизий опециального немецких

на узкое

(от

коррвопондента районе мостов,

«известий»)

Белые песчаные дюны. Черные, уже хо­И вот мы снова у Киева. Белый песок Днепра, такой мягкий и легкий, что лодные бревна пожарища. Синяя вода. И за синей водой город на высоких холмах… Стоит на минуту закрыть глаза и памятью, мыслями, старой болью, не оставлявшей нас все эти два года, как прижившийся в человеческом теле осколок, вспомнить Киев таким далёким, каким он был для нас в дни Сталинграда, на Волге, за Кубанью, за Доном, за Тереком, - и чудом кажется эта минута, когда снова открываешь глаза и видишь с левого днепровского берега милый наш Киев. В многолюдной семье советских городов он был одним из самых красивых и самых счастливых братьев. Его оторвали от нас, и таким далеким он стал, что путь к нему измеряли всей зем­дей, разделившей нас, всей кровью этой земли, друзьями, погибшими в Придне­провье, ночными слезами о них, слезами, которые наутро сушил ветер боя. вснминаются дететво и ипры в ске. Промада сражения передвинулась в обо стороны по Дневруиза Днепр ушла, а тут странная тишина тя­жело нависла над городом, над лаврой, венчающей холм, над домами прибрежных кварталов, над рекой, посиневшей от холо­да. Все, как во сне, все не верится встрече. На том берегу, боясь выдать себя рань­ше времени, молчат немецкие батареи и пулемётные гнезда. На виду у них вцепи­лись в песок, окопались, зарылись и ни за что не отступят назад наши пехотинцы на Трухановом острове, где и зарыться­то некуда, всё плоско и голо, песок и во­да. Но перед Киевом даже песок для на­шей пехоты стал крепче гранита. Ночью обманчивая тишина взрывается немецкими залпами. Стрельба с того берега сводит реку, как судорога. Осколки с воем гаснут в холодной воде, и залпы внезанно захле­бываются. И опять тишина, тяжелая, гроз­ная, чреватая бурей. Покинем на время эти места, оставим предмостный посёлок у Киева, сожженную Дарницу, мертвые Бровары, тлеющие дачи на белом песке среди сосен, гранитную до­рогу на берегу со взорванным мостом. Оки­нем взглядом киевские холмы, зарево над Подолом, безмолвие камня. Мы ещё вер­немся сюда и будем на самых холмах, в милых осенних садах пад Днепром, будем в Киеве. А теперь время быть на земле, ку­да передвинулся бой. * Переправы. Ночью, а если наберетесь смелости, то и днём вас приведут к новым мостам, обожженным немецкими бомбами, проло­манным и вновь восстановленным. Дерзо­стью русских сашёров срастаются воедино днепровекие берега. Их не разорвать теперь немцам. Бой перекинулся на правобережье. днепровская вода стала опорой штурма на­шит войск Воавместах пероправы будет гранитом; сапёр. Назал в прерлью адесь прудится русский пути нет.о нём никто и не мыслит. И наши войска рвутся вперёд, расширяя захваченные плацдармы. Огневой вал арпиллерии пылает на пра­вом берегу и войска шлут на него, как на свет новой зари. Предутренний туман вотает над землёй в районе Киева, но это ту­войны, это дымы артилле­мзн штурма, рши. Переправы питают бой патронами и снарядами, потоком штурмовых батальо­нов, боезапасом, полковыми обозами. Те­перь переправа - это мост, скрепленный железными крючьями, выдерживающий тяжесть танков. Первые переправы едва несли на себе человека. Ни дерева, ни же­леза, ни мостов, ни понтонов. Немцы счи­тали Днепр неодолимой преградой. Они опиблись. Наши солдаты, пробившиеся к днепру, с хода перенесли бой на воду, ки­нулись вилавь, сделали самую воду доро­гой, плыли не только на баркасах, лод­ках, плотах, но и на дощатых воротах, притащенных из сожжённых немпами кре­стьянских усадеб, плыли на бочках, на­битых соломой мешках, на всем, что дер­жит вода, за что человек может ухва­титься рукой. И немцы увидели, как Днепр рушится на них свинцовыми брыз­гами из клокочущей штурмом воды, взво­дами штурма, переплеснувшего первых бойцов на тот берег, первым залпом пехо­ты с песчаных отмелей правобережья. Пе­сок и вода. Песок, вода и огонь. Ночь. непр. Переправа. Первых наших бойцов бросила в воду не только инерция боя на предмостных укреплениях немцев, не только знакомое солдатам упоение штурмом. Их повёл в воду железный расчёт командиров. Отвага и разум соединились в этом беспримерном брооке с хода, без отдыха, без передыщ­ки - за Днепр, на тот берег. Немецкие войска отходили к Днепру, стекались к немногочисленным днепровским мостам. В местах переправы фронт немецкого от-

Так начиналось это сражение. И были ночи переправы, ночи героев. Вспомним них теперь, когда через Днепр перекину­лись крепкие наши мосты, когда перепра вы охраняются батареями зенитных ору­дий, когда не отдельные бойцы, а целые дивизии идут на ту сторону. А в первую ночь успех переправы решался на мнотих участках дерзостью одиночек, уаторством мелких подразделений. Дул сильный ветер, Днепр беспокойно пумел и метался мтте, Далито не зантомнят в тех местах горлышко переправы. Из этого горлышка немцам предстояло вновь растекалься правому берегу, занимать оборону. Самый нужный, самый счастливый момент для наших штурмующих рот. Перебросить вых бойцов через Днепр, пока воронки не­мецкой переправы ещё бурлят отступле­нием, пока поток немецких дивизий еще не полностью разлился по сторонам и не застыл плотным фронтом на том берегу. не-такой неаогоды. Небо затянуло черными тучами, мгла стала стеной от земли до са­мого неба, глухого. безвездного. берегу были немцы, их пулемёты, их ба­тареи, и тот берег высокий… Вспомним это сегодня на крепких на­ших мостах через Днепр. В батальоне капитана Саввы, в роте старшего лейтенанта Лещенко вызывалие, охотники. Одной только смелости мало, нужны хватка, цепкий хозяйственный ум, умелые, хитрые руки. Легко умереть, а на­до добраться живым. Мостов уже не было, мосты немцы взорвали, Бойцы искали ло­док, и не было ни одной лодки, немцы со­жгли их. Две посудины бойцы притащили волоком. Две других, дырявых, рассохших­ся, обнаружили где-то в сарае. К Днепру спешили мощные инженерные части, но первым бойцам не было времени ждать. Лодки они отыскали, но вёсел не оказалось, и вёсла сделали сами. Можно плыть? Пере­права назначена на три часа ночи. Погоди, - говорит кто-то, видно, че­ловек прочной и основательной мысли, - Погоди, не всё ещё. Вёдра ищите. Вот что порою годится для боя -- обык­новенные вёдра. Лодки были худые, скво­зили щелями. Вёдра понадобились, чтобы вычерпывать воду. А немцы били с того берета миномётами и артиллерией, в грохо­те канонады бойцы искали на пепелищах вёдра. Вёдра нашлись, и началась перепра­ва, одна из многих в ту ночь. Первые наши люди вышли на воду, от­толкнулись веслом и скрылись во мгле, в неизвестности. Так мало их было на этом участке, намеренно мало в первоначальном этом броске через Днепр, что четырёх утлых лодчонок хватило на них. На первой по­судине сидел и преб вместе с бойцами стар­ший сержант Нефедов, и ещё был на той лодке станковый пулемет. На второй лодоч­ке командовал сержант Новосильцев, с ним плыли друтие бойцы этой группы и ещё ручной пулемётчик. На последних двух по­судинах разместились остальные охотники. Лодочки сразу глотнули воды, Днепр бил в них сильной волной. Вёдра пошли в ход с первых взмахов веслом. Не успели про­плыть семьдесят метров, как лодки затяже­лели, Днепр потянул их на дно, Волна швы­ряла лодчонки из стороны в сторону, в тем­ноте не стало видно, где левый берег, где правый, ветер рвал пену клочьями, а ма­лая группа бойцов, избитых бурей, делала много дел сразу. Бойцы гребли, черпали ведрами воду, искали и снова теряли, и опять находили курс на тот берет, и бе­регли оружие, чтоб не намокло и не отка­зало потом в самое нужное время. Ветром лодочки растаскивало далеко одну от дру­гой, a нельзя было допустить, что­бы и без того малую пруппу людей разме­тало и чтоб потом немцы расправились с каждой лодкой в отдельности. И на это ушло больше всего сил - держать лодки по возможности вместе. Путь через Днепрот­нял у людей старшего сержанта Нефедова полных два часа времени. У иных руки были в крови, у других слины свело - у тех, что два часа сряду качались с ведрами, как заведенные, вниз и вверх, вниз и вверх, и ещё на коленях, иначе сдуло бы ветром. А немцы били с холмов по воде. Так бойцы дотянули до правого берега. Только тут и начиналось настоящее де­ло, хотя пругих свалила бы с ног одна только двухчасовая гребля в том ночном шквале. Был берег, тёмный, чужой, неиз­вестный. От самой воды он тянулся песча­ной отмелью до кустарника. Дальше берег вздымался крутыми холмами. В кустарнике сидели первые немцы, а наверху нависли над отмелью другие немцы, их настоящая сила, в траншеях и дзотах. И против них вышла на берег горстка напих бойцов. Тут же, в песке, в двух ша­гах от воды стали они зарываться. В песке они дрались ночь и ещё день, и ещё первые часы второй ночи, котда перебралась к ним вся рота Лещенко, и тотда стало легче. было во многих мостах на Днепре.

В ночной темноте нашим бойцам помога­пои Сшутя четырнаццать часов боя, когда Но­восильцев был ранен и нужно было его пе­переправить, его переправили, но кто - неве­домо до оих пор никому. Он был без созна­ния и не знает, не вицел. Бойцы тоже не знают, бойцы держали перешраву, у них не сталю времени вышолнить вторую зада­чу - отправить назад четыре своих лод­чонки для следующих бойцов. Копда потом подполэли бойцы к берегу, лодчонки чьими­то руками были доставлены в нужное место, с ними, в беспамятстве, раненый Ново­сильцев. таком ночном деле сразу роди­лись легенды. Говорили о какой-то старуш­ке у которой немпы утнали дочерей и сы­нов наБерлин влу ночь она якобы, пособляла бойцам, Работник армейской га­веты искал потом старушку на всём бе­регу Никого не налпёл он. Но чьи-то руки, как бы там ни было, сделали нужное дело, лодочки оказались на левом берегу, а с ни­ми спасён, доставлен к врачам Новосильцев. натомоеоереправы Опряд Нефедова, двенадцать бойцов, зарывшись в песок, отразил тогда три немецкие контр­атаки. Когда через оутки началась четвёр­тая контратака, самая страшная, её отбива­ла уже во-время подоспевшая рота. Штурм наш наращивался, за ротами шли полки и дивизии, и уже наводились большие мосты сапёрами. Днепр во многих местах переходил B руки Красной Армии. Бойцы майора Подсекайло втянулись в правобережье, бились всю ночь и ещё один день, и топда огда в бессилии отвалились от них восемь волн немецкой контратаки. Бой­цы Подсекайло с боями протискивались сквозь толщу немецкого фронта. В глубине они захватили пять вражеских пушек. Все пять были обложены минами. Мины убрали. Три пушки оказались исправными. Их повернули в сторону немцев. Командир батальона кашитан Чупай первым повёл из тех пушек огонь. А немцы всей силой, согнанной из глуби­ны, всеми дорогами, всеми резервами нака­пливали ответный удар. Тем ударом они собирались столюнуть наши роты обратно в воду, в Днешр, на дно, на гибель, на смерть. Появились немецкие танки и бродячие, вы­скакивающие из-за холмов, стреляющие в упор «фердинанды». У наших бойцов не было за спиной иной опоры, кроме Днепра, ставлего в их сознании крепче пранитной стены. То, что слабому духом грозит смертью и гибелью, становится для сильных опорой. Днепр мог стать для иных гибелью. он стал их победой. Русская пехота выстояла. На восьмой немецкой контратаке впереди роты поя­вился командир полка майор Грибовский. Он позвал за собой автоматчиков. Не обо­рачиваясь, майор побежал вперёд, увязая в песке. И по тому же вязкому песку побежала за пим на высоты вся наша пе­рота. другие хотная И роты справа и сле­ва шли от Днепра в таком же песке, увязали, падали и опять поднимались, а немцы били с холмов, но за русскими был Днепр, и он был, как стена. Первая ночь. Кто забудет её из бывших в бою? Кто забудет семерых солдат пере­правы, семерых гребцов, награждённых дважды в ту днепровскую ночь? Оказав щись на берегу, когда не оставалось ни минуты на передышку, семеро солдат оты­скали рыбацкие лодки и не встали от вёсел, пока не сделали сорок восемь рей­сов под ураганным огнём. Семеро солдат переправили за ночь целое подразделение нашей пехоты - в буре, во мгле, в дожде, слепившем глаза. На берегу все семеро по­могали трузить ящики и мешки, патроны и снаряды, потом опять садились на вёсла: сорок восемь рейсов через вздыбленный снарядами Дненр. Летучая молва распространилась по бе­репу молва семерых «покорителях Днепра». так их прозвали. Медалями «За отвагу» их наградил сперва командир полка. В ту же ночь на одном из рейсов им вручил ордена Красной Звезды коман­дир дивизии. Вет имена шестерых - Конак Дмитрий Семёнович, Гроссман Лев Евгеньевич, Сокольников Николай Михайлович, Третьяков Иван Владимиро Тро­вич, Хроменков Алексей Егорович, фименко Петр Кондратьевич. А седьмой солдат переправы Баряк, имя Евгений, отчества бойцы не запомнили. В ту почь опогиб. Он был ранен, но вёсел не оста­вил, продолжал грести, пригнал лодку к берегу и умер там на руках у товари­щей. Евгений Баряк, седьмой солдат пе­Греправы, посмертно награждён орденом боевого Красного Знамени. Такова эта ночь. Песок и вода. Песок, вода и огонь. Днепр. Переправа. Штурм. (Окончание следует). Евгений КРИГЕР НА ДНЕПРЕ, 13 октября.

Стоит у доропи целёхонькая деревня жи­вым свидетелем воинского мастерства со­ветских войск. Старику довелось увидеть небольшую, так называемую местную опе­рацию, но в этом боевом эпизоде проявилась характерная черта наступательных боёв нышешней осениуметое маневрированне наступающих, внезащность их унаров по флантам и тылам противника. Во многих боях на подступах к Гомелю хорошо взаимодействовали тан­кисты и пехотинцы. Командир тан­ковой роты старший лейтенант Кра­совский и командир стрелковой роты стар­ший лейтенант Кузнецов получили общую задачу. Танкистам и похотинцам надо было сломать оборонительный рубеж немпев в районе одного местечка и выйти на комму­никации противника. Оба командира решили воспользоваться тля выполнения это… задачи испытанным оружием внезашности. Они разведали си­сомуобороны немцев. Слабых мест не обнаружили, но убедились, что внезап­ный удар с обоих флангов позволит ус­попно выполнить операцию без лишних потерь. Немцы увидели русские танки одно­Погова-Потукольцо, в центре которого нахо­дится Гомель, сжимается неумолимо. По­сле взятия предместья Ново-Белицы с се­вера, с юга и с юго-востока советские войска подошли вплотную к городу. В пламени и в дыму, среди развалин, остав­пихся на месте крупнейших гомельских зданий, идут напряженные бои на гомель­ском плашдарме временно на обоих флангах. Им, очевид­но, показалось, что сюда брошена боль­шал танковая часть. Они заметались ме­жду своими флангами. Пехота, следовав­шая за танками, не отрывалась от них ни на шаг. Красовский ударил в ушор по дзотам и через несколько минут уже ворвался в глубину немецкой обороны. Бойцы Кузнецова пустили в ход грана­ты и штыки. С двух сторон сжали нем­цев танкисты и пехотинцы. Бой про­должался на улицах местечка. Через два часа немцы были выбиты отсюда, поте­болое 400 солдат и офицеров 13 октября наши войска в районе южнее и севернее Гомеля прорвали оборону немцев. Река Сож, которая рассматривалась немца­ми, как труднопреодолимая преграда, фор­сирована нашими воинами, Сложная систе­ма немецких укреплений, в течение долгого времени создававшаяся на правом берегу реки, преодолена, сломана наступающими частями. Бой кипит у самого города. Их гонит на запад Красная Армия. Они устлали своими гниющими трупами берега реки Сож. Расплата идёт за ними по пятам. Возмездию неведомы границы. Оно настигнет убийц Орла и Брянска, Чернигова и Гомелявсюду, где бы они ни старались спасти свою шкуру. и. Осипов, ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 13 октября.

В тот день, котда советские войска, очистив от немцев последний - Красногор­ский район Орловской области, вступили на землю Белоруссии, пришли запоздав­шие осенние дожди. Двое оуток лило, как из ведра. Дороги и просёлки стали непроез­жими, грязь налипала пухлыми пудовыми пластами на колеса. Каждый бугорок тре­бовал от шоферов героических усилий. Увязали в глубоких колеях даже могучие «Студебеккеры». Верный труженик фронта, испытанный «Зис-5», и тот буксовал в непролазной грязи грейдера. Черепашьим шагом двигались колонны машин. Време­нами казалось, что вот-вот все вокруг застышет, спасует перед осенней распути­цей. Но дивизии, бравшие Орёл и Брянск, Карачев и Унечу, пюлки и бригады, сло­мившие немцам хребет у Новозыбкова и Клинцов, продолжали наступление, выби­вая гитлеровцев из предмостных укрепле­ний под Гомелем. Именно в прудные ди выполнен был один маневр, сыгравший немалое зна­чение в последующих боях. Действуя на бо­лотистой местности, в сложных условиях распутицы, наши войска отлично решили оперативную задачу, поставленную перед ними командованием. Вот в чем она стояла. Линия фронта к тому времени почти целиком совпала на этом участке с изви­листым руслом реки Беседь. В центре, там, где река образует дугу вершиной к восто­ку, возник выступ, занятый немцами. От­сюда они угрожали нашим флангам. Надо было срезать этот выступ укорня. Наши части начали ненастной ночью пре­одоление водного рубежа. Атака начата была бурно, с артиллерийской подготовкой и на­лётом авиации. Немцы открыли ураганный ответный огонь. Всю ночь их внимание це­ликом было приковано к этому участку. Огневой бой длился почти до рассвета. А на рассвете в десяти километрах правее наши войска почти без всяких помех пере­правились на западный берег и неожидан­но ударили в основание выступа, расши­ряя с каждой минутой плацдарм за Бе­седью. Эта операщия проведена была мастерски, Она-то, повилимому, и вызвала следующее признание пленного майора Вернера Вихер­та, командира батальона неменкого пехот­ного полка: «Красная Армия сильна сейчас не только техникой, но и тактической вы­учкой командного состава. Мобильность русских очень возросла. Сейчас можно ска­зать, что соотношение сил изменилось не в пользу германской армии». Красная Армия вышла на белорусскую зматю. Впереди был Гомель,о котором пошные в один голос говорили, как о са­мом сильном узле немецкой обороны. в самом деле, чем ближе подвигался фронт к Гомелю, тем всё более возрастало сопротивление немцев, оборонявших под­ступы к реке Сож. Как только советские войска вышли на рубеж реки Сож, сразу севернее и се­веро-восточнее Гомеля завязались ожесто-лодца…





p. b. IX

le.

ки му го

от (a-

эт­y­1a­ой

А как вы об ясните вот это? - И до­прашивающий показывает рукой на сожженную улицу, где женщины и дети расселись группами у сторевших домов. Как об ясните убийства детей? Хейниш цинично отвечает: Знаете, война… Георга Хейниша повели мимо четырёх пленных немцев, Те отвернулись от него и плюнули на землю. Хейниш что-то рез­ко криюнул. Один из пленных медленно повернулся, тяжело посмотрел па Хейни­ша и вырутался. Эти четверо немцев спрятались в куку­рузе, а когда линия фронта продвинулась на запад, явились в ближайшую красноар­мейскую часть и сдались. В степях Мелитопольщины появилось новое выражение: «кукурузный фриц». Всё чаще и чаще немецкие солдаты пря­чутся в кукурузу и сдаются в плен. *

От плавней Днепра до пустынных бере­гов залива Обигочного охвачена степь по­жарами, плывут над ней облака дыма и пыли. Противник не выдерживает ударов Красной Армии. Огрызаясь, он отходит на новые рубежи, чтобы понытаться остано­вить наступающих. Но тщетно! Воинское умение офицеров и бойцов, помноженное на ненависть к врагу, ломает все прегра­ды. Наши войска наносят немцам удары там, где они меньше всего этого ожидают. Узлы сопротивления противника преодоле­ваются нашими пехотинцами, танкистами, артиллеристами. Залпы советской артилле­рии поднимают на воздух самые сильные, самые хитроумные инженерные сооруже­ния гитлеровцев. В районе реки Молочной немцы контр­атаковали нални боевые порядки по 8 - 10 раз в день. После трехднев­ных ожесточённых боёв наши войска про­рвали сильно укреплённую оборонительную полосу противника севернее и южнее го­рода Мелитополь, форсировали реку Молоч­ную и, продвинувшись с боями на 8-10 километров, заняли свыше 20 укреплён­ных пунктов противника.  * .

И­ой иЯ )л­13- ер­эра иях ро-

Этому немцу, как он сам выражается, «но пювезло». Член фашистской партии с 1933 года, Георг Хейниш отвертелся от по­сылки на фронт и был назначен мелито­польским «областным комиссаром». К Хей­нишу приехал его друг по бандитским похо­ждениям в Чехословакии. Выпили. Георг Хейниш предложил выехать на передовую, чтобы продемонстрировать там свою храб­рость. Поехали. Но питлеровцы не учли, что наши автоматчики всё чаще и чаще появля­ются на коммуникациях врага в глубоком тылу. Автоматчики из кукурузы обстреляли автомашину с «областным комиссаром». Убили всех сопровождавших. Друг Хейниша удрал, а сам Хейниш был взят в плен и до­ставлен в штаб. Вот он сидит перед русским офицером и даёт показания. Он взволнован, крупные капли пота застыли на его лбу. Нет, - говорит Хейниш, - я не вояка, я мирный человек. Война - не моя профессия. Я финансист, хозяйственник. Для войны стар… Хейниш притворяется добряком. Но ме­титопольцы хорошо знают его. Он отпра­втил на каторгу в Германию советских лю­лей. Он осторожен и говорит, что было от­правлено восемь тысяч человек. Но это неправда. Их значительно больше. Кто не хотел ехать в Германию, тех по приказу дейнвиша пороли, пытали, вешали. В Мелитополе у этого немца была соб­ственная вилла. В крупных сёлах он устрсил для себя специальные «казино» куда насильно загонялись русские де­вушки. И этот пеплец ещё пускается в раз­говоры о своей ненричастности ко всем зверствам, которые творились на окку­пированной территории. Вы грамотный человек, считаете себя культурным, задают ему вопрос.

на­вед гих сти тор­но­тек­за-

ступления принимал форму воронки: поток Так 

Наши войска наносят немцам удар за удароы. Немцы всячески стараются задер­жать продвижение наших частей. В районе Мелитополя враг укрепился очень сильно. Видимо, он намеревался на водном рубеже реки Молочной остановить наше продвижение. Оборонительная полоса на подступах к городу достигала двух-трех километров глубины. Наши части должны были преодолеть густую сеть оюопов, про­тивотанковые рвы, минные поля и про­волочные заграждения. И они сделали это. Они овладели основными узлами сопроти­вления немцев и сейчас велут бой в центре Мелитололя. Немцы сожгли все крупные здания в Мелитополе и угнали трудоспособное насе­ление на запад. Бойцы видят, что натво­рил враг, и с ожесточением выбивают его из города. Немцы несут огромные потери. На подступахк Мелитополю и в самом породе, на улицах, масса трупов убитых немецких солдат и офицеров. Всюду валя­ются подбитые и сожжённые немецкие танки, самоходные пушки, автомашины, брошенноеврагом оружие. П. НИҚИТИН, спец. корреспондент «Известий», ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 13 октября.

По улице села бежала женщина. Воло­сы её были растрепаны, глаза сухи .и красны. Женщина спотыкалась о дымящие ся брёвна взорванных строений. Едкий дым пожара окутывал её фигуру. Агрипина Рудая, колхозница сельхозартели «Завет Ильича», всё бежала вдоль улицы. Не плач, тихий стон вырывался из мате­ринокой груди. Она протягивала вперёл руки, в которых держала обгорелый чер­ный шар. Это была голова её сына То­ли Рудого. Всё, что осталось от ребёнка. Немцы схватили его на улице, со смехом потащили к гәрящей скирде соломы и бросили в огонь. Страшные картины немецких зверств открываются пегед глазами наших бойцов, которые с боями проходят по некогда бо­гатой Мелитопольщине. Женщины и дети выползают из погребов, из тайников, вы­рытых в земле, и, протягивая руки к бой цам, кричат: - Отомстите за нас! Сожжены до тла многие сбла. Часть

тые але­аны зая­про-

визи

очи­эти



рмы.

правом берегу Днепра, переправлены на левый берег и направляются в тыл, Фото спец, воеиного корреспондента «Известий» IL Трошкина.

Гитлеровцы, захваченные в плен на

й». об­й