ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР ВОСКРЕСЕНЬЕ, 2 АВГУСТА 1942 г. № 180 (7865)  Николай ТИХОНОВ Ни шагу назад! пошли в бой вместе с кадровыми бойцами против немцев; рабочие, оставшиеся на заводах, при самых трудных условиях да­вали арми все, что ей необходимо. Рабочие Москвы дали армии пополне­ние оружия, рабочие Урала и Сябири, союзных республик, всех краев родины день и ночь куют оружие для армии. Колхозники предоставляют ей продук­ты и хлеб. Любовь к Красной Армии без­гранична, так как Красная Армия-плоть от плоти и кровь от крови родного совет­ского народа. Как же может быть иначе! И сейчас народ смотрит на борьбу Брасной Армии с ненавистным врагом с глубоким, мучительным волнением. Сердце его обливается кровью, когда он узнает, что еще новые города и села, еще новые русские люди попадают под зверское не­мецкое господство. Парод верит в силу, бесстрашие, мужество и умение бойцов, командиров, политработников Красной Ар­мии. Это великая вера! Командиры, политработники, красноар­мейцы! Оглянитесь на родную землю, по­смотрите пристальней, каким глубинам нашей родины угрожает сегодня враг, ку­да направлено смертоносное оружие его удара, и вам станет ясно, что пора оста­новить путь хищника, пора стать камен­ной стеной, о которую разобьется волна нашествия. Не посрамим земли русской! - го­ворили воины Святослава. Ляжем костьми, но не отступим… Русские не отступают, - говорил Суворов в трудный день своей жизни. Да, враг рвется, как обезумевший, впе­ред, не считаясь с потерями. И нужны большая сила духа, большая сила воли, большое умение и отвага, чтобы задержать его, разбить, отбросить. Но в этом и за­ключается долт воина-красноармейца перед народом, священный долг перед матерью­родинюй. Железная дисциплина, стальной поря­док должны быть в армии,призванной для столь высокой цели. Неужели грабитель-немец своим граби­тельским напором сильнее нашего бойца, Немецкие орды ворвались в плодонос­ные житницы нашего Юга, в пламени пожаров - Ростов и Новочеркасск, го­рят старинные вольные станицы. Вопли и стоны погибающих женщин, детей сте­лются по широкому Дону. Вражы танки топчут золотые поля чер­ноземного края, рвутся на юг, к Кавказу; рвутся к священным для русского сердца берегам Волги. Опасность нависла над Россией. На ежкупированной немцами священной нашей земле вырастают виселицы и гра­бители-палачи подчистую обирают все на­родные богатства и сбережения, лютыми казнями казнят мирное население. Они гонят жителей, как скот, на невольничьи рынки, истязают женщин, убивают детей, Стоит море крови и ширится море слез, Пьет земля русская полную чалу страда­ний. B непрекращающейся ни днем, ни ночью битве омертельный враг нашего на­рода поставил себе целью отнять у нас и донской хлеб, и бакинскую пефть, и не­ререзать волжские пути. Его кровавая лапа тянется к сталинградским металлур­- гическим гигантам, к колхозным гитан­там Северного Кавказа. Для того ли мы растили эти необозри­мые поля, пестовали эти могучие соору­жения нашей индустрии, выращивали кадры, поднимали целину и превращали степи в колхозы и совхозы, создавали це­хи новых заводов; для того ли, чтобы все это отдать чужеземному поработителю? Для того ли кровью лучших людей ку­пили мы свободу нашей родины, чтобы злобный немецкий выродок гнал кнутом русский народ в рабство, в тюрьму, в за­степок? В старину в русских степях держали наготове соломенные факелы, чтобы в слу­чае нашествия врага можно было светом этих пылающих в почи огней поднять на ноги мстителей, забить тревогу в самых далеких местах края, чтобы люди поняли  приближающуюся опасность и взялись за оружие и встали отразить врага. Разве сейчас эти пожары в ночи над берегами Дона не есть сигнал бедствия, фронт. Знатный пулеметчик младший лейтенант I. Сафонов лично уничтожил 200 гитлеровцев. За отвагу н мужество награжден орденом Ленина. НА СНИмКЕ: Сафонов у своего пулемета. Фото снециального военного корреспондента «Известий» Л. Бернштейна.

Доном

По-над

Погиб шумилинский казак в неравном жестоком бою. Упал он в густую траву лицом к синему небу. Лазоревые цветы смяты чубатой головой, на красном степ­ном маке застыли горячие капельки брыз­нувшей крови. В левой руке - автомат, у ног пустые диски, правая рука полу­согнута и держит гранату. В траве сере­бряной сережкой поблескивает вырванное зубами кольцо предохранительной чеки. Побелевшие пальцы застыли на конусе пранаты, они впились в металл. Казалось, казак в этой руке собрал весь гнев, всю боль и ненависть, чтобы швырнуть их в лицо врагам. Но не успел смелый станичник мет­нуть последнюю гранату. Кусок свинца пронзил сердце Ивана Спиридонова, и он подрубленным дубком свалился на землю. Уж очень неравный бой пришлось при­нять казаку: немцев было двадцать, а Спиридонов один. Он выполнял задан дание, Накануне его отец, бригадир тракторного отряда, а теперь партизанский командир, сказал ему: «Немец гадом ползет на Дон. У кургана задержи немца до рассвета. Сполни долг по-казачьи». Поцеловал ста­рый казак сына, обнял и прошептал. «Окроме некого, держись до рассвета», Отец отвернулся, ладонью вытер шерша­вое лицо и повел казаков в лес. Ночью молодой Спиридонов принял бой с фаши­стами у лесного брода. Погиб Спиридонов, но долг выполнил. Уже светает, а немцы не пробились броду. Молчит автомат казака, не видать его чубатой головы в густой траве, - немцы залегли и боятся. Они, озираясь, приникают к чужой земле, дышат чужим воздухом и идут к верной смерти. Офицер Леерт не верит тишине. Он опытен. Этот казак упорен. Из двадцати отборных го­ловорезов у офицера осталось семь, остальные в траве. Никогда они не под­нимутся, никогда не вернутся на родину, Офицер спешит к броду, но он осторожен. Почью так же вот замолк казачий ав­томат. Поверили, что казака нет. Подня­лись фашисты в обход кургана. Вот уже у пели, и вдруг свинцовая струя скосила восемь человек, пуля скользнула по ка­ске офицера, и он пока жив. Нет, теперь Леерта не проведешь! Офицер нервничает, он вглядывается в предрассветный туман и ползет, прячась за каждую бурьянину, Парабеллум дрожит в руке. Капельки росы осели на вороненой стали. Казак и после смерти страшен врагам. Утренний ветерок взлохматил чубатую голову, шевельнул повязанный вокруг шеи платок - подарок молодой казачки. И враг насторожился. Показалось немцам, что казак переполз на новое место и вновь свинцовая струя разрежет воздух. Офицер стреляет. Автоматчик дает оче­редь, пули бороздят казачье тело, но че­ловек недвижим. Лишь выше вздымается конец повязанного вокруг шеи платка, Вязала его казачка и говорила: «Милый, смелый и сильный, береги себя, но врагу

хода не давай. Пущай жалость не мягчит твово сердца, не отводит руки от удара. Дон велик, степи просторны, а отходить некуда, позади родные станицы». Обнял казачку под звездным небом Иван Спиридонов и ответил ей: «Любовь воспитывает ненависть. Ею, ненавистью, и полно сердце к врагам. Никто из каза­ков не гнул спины. Скорее Дон потечет вспять, нежели казачьи станицы лягут под немца». Казачка повязала милому девичий пестрый платок. Повязала и спрятала разрумянившееся лицо на широ­кой казачьей груди. Лежит теперь Иван Спиридонов на бе­регу родимого Дона, и ветер, и степные птицы, и прохладные струи родной реки несут весть о казачьем долге далеко, в низовые станицы. И люди каменеют от ненависти, они поднимаются на борьбу c захватчиками, они готовят встречу врагу. Фашисты все ближе и ближе ползут к кургану. Рыжеусый саксонец встал во весь рост, перебежал и бросился наземь. Тихо. Казак не стреляет: не поднять уже Ивану Спиридонову автомата на уровень черного глаза, не швырнуть чешуйчатой гранаты во вражьи черепа. Лежит она, притаясь, в казачьей обессилевшей руке. Эту гранату подарил ему друг Сөмен при расставании. Отстегнул он ее от поя­са, протянул Ивану и сказал: «Возьми. Тебе сгодится». И взял Спиридонов гра­нату, а вот бросить-то ее не успел, за­стыла она комком гнева и ненависти в побеленной смертью руке. Немцы окружили курган. Офицер бро­сился вперед к распластавшемуся на земле казаку. Он быстро нагнулся, обша­рил карманы, не нашел цепного и вы­ругался. Немцы с опаской поглядывали вокруг, они опасались засады. Им не верилось, что всю ночь лишь один казак мешал пробиться к лесному броду. Дорого обошелся этот бой фашистам. Пуля казачья не ранила, а разила на­смерть. Тринадцати солдат недосчитывает офицер Леерт. Немцы стоят у трупа каза­ка. Ветер шевелит чуб на казачьей голо­ве, бросает бледные блики на спокойное лицо станичника. И кажется Леерту, что убитый ехидно улыбался. Леерт - нерв­ный офицер. Он стреляет в Спиридонова. Выпускает обойму. Солдаты штыками ко­выряют тело. Офицер споткнулся о пра­вую руку убитого, в которой чернела гра­ната, выругался и ударил салогом по запястью. Рука, отброшенная ударом, вер­нулась на место, хлестнув офицера по сапогу. Из окостеневших пальцев выва­лилась граната и покатилась в траву. и Щелкнул ударник. Одно мгновенье, взрыв потряс утренний воздух… П. НИКИтин, спец. корреспондент «Известий».

Так приходит слава воина - Сколько дней мы тут стоим, - го­ворил майор Коновалов, - а немец никак не может раскусить, откуда вылетают наши машины. Мы шли к опушке леса, который ам­фитеатром окаймлял поле. - Когда мы летели в эти края, - продолжал майор, - в воздухе кружились немецкие эскадрильи, и нам пришлось сразу вступить в бой. С той поры каж­дый день происходят боевые столкнове­пия. Да еще какие. Всего три недели прошло, а полсотни немецких самолетов сбито. В первые дни очень тяжело было. Летчики все новички. враге, о тактике воздушных боев они имели только книж­ное, так сказать, теоретическое предста­вление. И нечего преха таить, - первые сражения обходились нам дорого. Бывали дни, заканчивавшиеся так на так. Мы прошлимимо укрытых зелеными ветками истребителей. Узкие тропы вели к палаткам, раскиданным по лесу. - Поговорите c людьми, - сказал майор. - Они вам много интересного рас­скажут. Жаль вот сержанта Алсксея Ду­ракова вы повидать не сможете. Не вер­нулся он вчера с задания. Я уже слышал об этом молодом летчи­ке и обратил внимание, что Коновалов упомянул его имя с какой-то особенной теплотой. Почти всюду в палатках летчики гово­рили об этом сержанте. Младший лейтенант Петр Тильченко за двадцать дней сбил семь немецких само­летов. На-днях после тяжелого воздушного боя он едва дотянул до аэродрома на сильно израненной машине. Для меня, - говорит Тильченко, - воздушный бой - дело не новое. Я еще под Серпуховом зимой пулеметными оче­редями разговаривал с гитлеровцами. И теперьзнаю: увидел немецкий самолет, один, или два, или три, дерись, пока жив. Дрогнешь, ,станешь уходить с поля боя, враг догонит и тебя же побьет. Тильченко­командир эскадрильи, Лав­риненков - командир звена. Как прави­ло, в воздух они поднимались вместе и в трудную минуту приходили друг другу на выручку. На-днях на Лавриненкова напали че­тыре «Мессершмитта». Тильченко в это время вел борьбу с другой груптой не­мецких самолетов. В какую-то долю се­кунды Тильченко заметил, что авринен­кову приходится плохо, что он прижи­мается к земле и, пюжалуй, не выйдет боя живым. Резкий рывок вверх. Тильченко навне над «Мессершмиттами» и стал бить по самым уязвимым местам врага. Одна за другой отстали от Лавриненкова две под­битых немецких машины. Тильченко ме­жду тем вырвался вперед и, прикрывая израненную машину своего друга, «по­вел» ее на родной аэродром. Весь день затем они обсуждали по­дробности боя. Война не терпит равноду­пьия. Они знали, что из всего происшед­шего нужно сделать правильные выводы. и они доискивались истины, ведя ожи­вленные споры между собой. Сөйчас они говорили о Дуракове. Он сразу показал. заявил Тиль­ченко, что эначит стремительный бой. Можно полчаса фигурять в воздухе и не сбить ни одной вражеской малтины. И можно за несколько минут, как это сделал Дураков, угробить три самолета противника. Летчика из другого подразделения сержанта Алексея Дуракова они видели всего несколько дней. Небольшого роста, худощавый,от привлекал к себе мало внимания. Он выполнял боевые задачи, умело вел групповые атаки, по ничем особо не отличался. Вернется, поставит свой самолет в укрытие и ходит задум­чивый, молчаливый. Или подойдет к то­варищам и слушает, что они говорят о воздушных боях. Но четыре дня назад рано утром Алексей Дураков, выскочив из самолета, закричал на весь аэродром: Есть! Сбил «Юнкерса»! Летавшие с сержантом рассказали, что он уцешился в крайний «Юнкерс» и не выпускал его до тех пор, пока тот не рухнул на землю. Из самолета вышел на этот раз совсем другой человек - подвижной, шумли­вый, разговорчивый. Глаза его горели, искрились. Радость победы, юношеский восторт передались и другим летчикам. Успех сержанта Дуракова был воопринят как общий успех. В тот же день в 2 часа пополудни Дураков с товарищами вылетел на новое задание. Скоро пятерка нашших истреби­телей встретилась с пятью «Мессершмит­тами». Немецкие самолеты шли выше, у них было преимущество для атаки, и они сразу подбили одну нашу машину. Дураков видел, как летчик выбросился с паралютом, как один из «Мессершмит­тов» стал обстреливать его из пулемета. Сержант рванулся на полном газу за фалистом, дотнал его и сбил с пеоши­суемой быстротой. Потом он набросился на другую вра­жескую малину и тоже свалил ее на землю. А еще через несколько минут упал на нашей территории третий сби­тый Алексеем Дураковым немецкий са­молет. Машина Дуракова вернулась на аэрод­ром без единой царалины. И вечером в части все говорили о Ду­ракове, о его замечательном подвиге. - В этом бою Алексеем было прояв­лено искусство, оботалценное вдохнове­нием, - сказал один из его товарищей. На следующее утро Дураков отправил­ся в новый полет ине вернулся Друзья вилели, что сержант ввязался в бой с «Хейнкелем» и оторвался от своей группы. изНо у входа в блиндаж кто-то крикнул: -Алексей вернулся! Не вернулся он ни вечером, ни ночью, ни утром. Подходя к штабу авиачасти, я с со­жалением думал о том, что, может быть, никогда не увижу смелого летчика, про­славившегося с такой необыкновенной быстротой. Потом выяснилосьто побитыйчтобы прижимаемый к земле, сержант все же умудрился вырваться и поразить «Хейн­кель-113» пулеметным опнем. Дураков остался жзив и вернулся, а немецкий летчик разбился, «Для твердо­сти» сержант привез бумагу от колхоз ников, которые наблюдали за воздушным боем и первыми подбежали к сбитой, го­рящей немецкой машине. Товарищи усадили Алексея на грузовик и повезли в столовую. Стоя в кузове, счастливый, взволнованный сержант пока­зывал, как было дело, как он заходил на врага, Весть о возвращении героя быстро об­летела лес. Слышали? Алексей вернулся. Он еще одного фашиста сбил. Вот это па­рень! - оказал мне при встрече майор Коновалов. Все говорили о Дуракове. Все радова­лись его возвращению… Так приходит слава. Таҡ завоевывает­ся она в бою. л. кудреватых, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 1 августа.

постигшего родину? Разве не видят эти поклявшегося не уступать ни пяди родной полыхающие в ночи кровавые полотна и Урал, и Кавказ, и наша красная Москва, и дозорные великого Ленинграда! Разве не впиваются они в самое сердце, разве не звучат они громче самого гром­кого набата? Дети, которых, как нигде в мире, растили в довольстве и холе, сейчас валяются с простреленными головками, потому что немецкий унтер так захотел. женщины­гордость нашей земли, пер­вые работницы и мастерицы, девушки - краса и цвет нашего народа превращены немецким зверьем в рабынь, в рабочий скот, бесправное стадо, отданное на по­теху солдатне, Старики, после долгих тру­довых лет на старости обретшие заслу­женный ими покой, воспитавшие могучих сыновей и прекрасных дочерей, сжигают­ся вместе со своими родными углами, ко­торые они были не в силах покинуть. Мальчики - будущие талантливые ин­етекиистыученые раз­давливаются танками или вешаются по приказу немецкого палача. Есть ли это­му название? С каким трудом шел народ наш к сво­боде, с какими усилиями строил новую свою жизнь, сколько крови и пота поло­жил он на то, чтобы на месте убогих де­ревушек выросли новые цветущие поселе­ния, чтобы ветхие деревянные города пре­вратить в каменные, украсить их дворца­ми, застроить великоленными заводами, лабораториями творческой мысли, постро­ить театры и академии, разбить парки и сады там, где задыхались в пыли и гря­зи, изгнать нищету и невежество, осве­тить знаниями миллионы, - все для че­го? Неужели для того, чтобы черный во­нючий сапог немецкого ефрейтора подмял, растоптал все это в грязи и крови, чтобы по улицам нами построенных городов мар­шировали подлые эсэсовцы, чтобы вольный русский хлебопащец и рабочий ели об ед­ки со стола немецкого помещика и фаб­риканта, чтобы все, что мы называли своей культурой, своей славой, своей любовью, все священные имена нашей родины бы­ли стерты навсегда? Неужели для того, наилучшие книги были сожжены и вместо русского прекрасного, широкого, богатого, живописного языка была на собачья команда немецкого жандарма? Этого не должно быть! Этого не будет! В этот грозный час взоры всего на­рода обращены на Красную Армию. Крас-то, ная Армия, чей первый час возникнове­ния был ознаменовап победой над немец­кими захватчиками в зимний день на Псковщине, Красная Армия, созданная ве­ликим народом и волей великого вожда! Годами наш народ отдавал ей заботы и труды, нежную, горячую любовь, лучшее, что было у него, чтобы его защитница была сыта, обута, одета, вооружена луч­шим оружием. Сейчас, в год великой отечествен­ной войны, любовь и уважение на­рода к доблестным защитникам родины выразились в громадном патриотическом под еме. Рабочие Ленинграда в земли врагу: Никогда! Мы знаем тысячи героев, которые остановили врага, превос­ходившего его числом и техникой, остано­вили и разбили, обратили вспять. Мы знаем богатырей победоносные схваткинаших

одного против ста, одного танка против 43 танков, шести самолетов против семи­десяти. Даже в этих неравных боях наши богатыри били врага. Значит, можно, значит, должно бить нем­цев при всех условиях! Без приказа не оставлять позиций врагу! Без приказа нельзя отступать! Нельзя отдавать в ла­пы врага тот народ, который тебя вос­питал, выкормил, зовет тебя своим люби­мым сыном. Что же, боец, неүжели ты отдашь нем­цу свою мать, старого отца, сестру, дочь, сына, любимую девүшкү, женү? Отдашь все, что любишь, все, что дорого, все, что свято, - не сразившись в смертельной схватке за все это с немцем? Нет. Если ты оставил поле боя, если в тебе родилась палтика и трусость, засосало под ложечкой, ты предатель, и нет тебе ме­ста на родной земле, под русским солн­пем. Недостоин ты есть хлеб, который тебе приносит с любовью народ. Недостоин носить оружие, которое с надеждой вру­чил тебе народ для того, чтобы ты ото­мстил врагу народа. Трусы должны помирать, как трусы, сраженные гневом бойцов на месте, как сразили герои бойцы-панфиловцы оказав­шегося среди них подлого труса. Он встал, дрожащий, отвратительный, и на окрик немецкого ефрейтора: «Рус, сдавайсь!» поднял руки. Грянул залп. Не лись панфиловцы, но ударили дружно, и не стало подлого. И имя пруса забыто, заглохло в черной яме, а имена 28 героев сияют и будут сиять вечно! C великим героизмом сражалась Крас­ная Армия этот год с немецкими ордами. Настали решающие битвы, когда надо предельно умножить подвиги, когда каж­дый воин должен сказать народу, смотря ему в глаза: бьюсь насмерть тебя, за родину, во имя ее и своей сво­боды! слыш-бысь забудущее моих детей за свое будущее. Я знаю, что, если я ослаб­ну, если я үступлю, непоправимое бед­ствие разразится над родиной. Я знаю, если помец меня разобьет, не будет большө жизни на моей землө никомү. В рабстве, во мраке, в ужасе будут мучиться русские люди, и грядущие поколения про­клянут имена тех, кто их предал на рас­терзание. Но не будет этого! Народ русский заклинает тебя великой любовью, великой правдой: «Отбей врага, не отдай родину в рабство!» От Ледовитого океана до гор Кавказа летит его страст­ный голос, и Красная Армия ответит: «Клянусь разбить врага, не отдам родарй земли. Буду биться. не шадя жизни!» Только тал: ответит родная армия род­ному народу.

Район САЛЬСКА,

В РАЙОНЕ

ЦЫМЛЯНСКОЙ

Два бомбоудара

ПО ПЕРЕПРАВЕ Над планшетом склонились младший лейтенант Гаврилов, штурман Плотников и стрелок-радист Хомутов. По карте от аэро­дрома к селению Н. на Дону легла прямая красная линия. Это-маршрут сегодняшне­го ночного полета. Экипаж внимательно изучает поставленные перед ним задачи. До вылета еще есть немного времени. Тех­ники и оружейники в последний раз про­веряют машину, пулеметы, приборы. - Пора! - говорит Гаврилов, взгля­нув на часы. Все занимают свои места в самолете. Несмотря на тяжелый груз, ско­ростной бомбардировщик быстро уходит в воздух. Под крыльями проплывают тем­ными пятнами леса, светлыми-убранные поля. Подходим к цели, - говорит штур­ман. Он всматривается в приборы, взгля­дывает на карту. Внизу мигают сигналь­ные огни. Наши части, находящиеся на земле, указывают место, где немпы наво­дят переправу через Дон. За рекой видна станица. В ней одна широкая улица. На воде с первого взгляда ничего не видно. Днем здесь наводилась переправа На наш берег удалось перебраться не­скольким группам немцев. Меткими зал­пами артиллеристы разгромили пловучий мост. Очутившиеся на нашем берегу нем цы были уничтожены. Однако в зелени станичных садов продолжали сосредоточи­ваться враги. На берегу копошились не­мецкие саперы, монтировавшие под покро­вом ночи новую переправу. Штурман дает поправки к курсу. Ма­шина делает боевой разворот. Еще минута­другая, и половина бомб полетела на бе­рег. Взрывы на воде и на берегу. Засве­тили прожектора. Молчавшие до этого зе­нитки начали обстрел. Самолет шел теперь над садами. Снова посыпались бомбы. Над землей поднялось громадное пламя. Пожар. - Смотрите, смотрите, угодили в за­пас горючего! - кричит Хомутов. Наш бомбардировщик уходит обратно с тем, чтобы уступить место следующему. Так, один за другим, наши самолеты до рассвета наносили удары по врагу. СТАНЦИИ В полдень на аэродром сел разведчик Младший лейтенант Андреев на этот раз вернулся очень довольный. Ему удалось добыть много важных данных. Особый интерес представляло скопление на желез-

нодорожной станции К. девяти полногруз­ных железнодорожных эшелонов.трех составов были паровозы. Эшелоны были обращены головою в нашу сторону. Командование поставило перед бомбар­дировщиками Н-ской авиачасти разбомбить скопление поездов, С вечерними сумерками с летного поля в воздух взлетели друг за другом наши бомбардировщики. В то время как пер­вый, сбросив бомбы, возвращался на аэро­дром за следующей порцией омертоносного груза, последний самолет только еще взле­тал. Всю ночь станция находилась под ударом. Запруженную железнодорожными эше­лонами станцию напряженно охраняли не­мецкие прожектористы и зенитчики. Лет­чик Рукавицын задолго до подхода к станции видел, как по небу рыскали лу­чи прожектора. Метеорологическая обста­новка не благоприятствовала полету. Вре­менами шел сплошной дождь. Нередко бом­бардировщики попадали в сплошное мо­локо облаков. Ничто не останавливало на­ших летчиков. В этой части люди летают в любых условиях, при любой погоде. Внизу бушевало пламя. Огнем были об яты вагоны, платформы. Пока подошли к цели, заметили два больших взрыва. В воздух подскочили разбитые вагоны. - Боеприпасы, - заметил штурман Гришанин. Самолет был на цели. Остервенело били ти зенитки. Прожектористы упрямо пытались схватить самолет. Выручал лунный свет. Он мешал прожекторам, и бомбардировщик Рукавицына, не теряя боевого курса, про­должал путь. Гришанин нажал кнопки бомбосбрасы­вателя. Рукавицын развернул самолет и положил его на левое крыло. Разрывы были отмечены около самых вагонов. Быстро ликвидировав очаги пожаров на железнодорожных путях, немцы далеко в стороне от станции развели громадные ко­стры. Но наших штурманов не обманешь. Старший лейтенант Борисов моментально разгадал уловку врага, и в эфир немед­ленно была передана соответствующая ра­диограмма. В итоге ночного бомбоудара по станции было зарегистрировано десять очагов по­жаров и много сильных взрывов. Все на­ши самолеты благополучно возвратились на свою базу. спец. корреспондент «Известий».бежи. A. СТЕПАНОв,

труд­ный час десятками тысяч добровольно В районе Воронежа ЛЕНИНГРАД. Вчера и сегодня в районе Воронежа на­ши части продолжали укреплять занимае­мые рубежи, вели разведку, уничтожали мелкие группы гитлеровцев, Враг откры­вал артиллерийский и минометный огонь и предпринимал мелкие контратаки, Не­мецкая авиация вела разведку над полем боя и лишь в некоторых местах пыталась бомбить наши боевые порядки. Результа­ты налета оказались весьма незначитель­ными. Одно наше подразделение вступило в бой с врагом и уничтожило 4 дзота и станковый пулемет. Другое подразделение, проводившее разведку, переправилось че­рез Дон и на западном берегу реки выдер­жало контратаку врага. Уничтожено солдат и 2 офицера. В одном месте наши позиции пыталась атаковать вражеская пехота при поддерж­ке танков. Но после первых же выстрелов из советских противотанковых пушек танки фашистов повернули обратно. Более крупную контратаку предпринял 

враг в другом месте. Против наших частей действовало до 2 батальонов пехоты, Эта атака, как и другие, была успешно отражена с большими для врага потерями, Советская авиация действовала в исключительно сложных метеорологических условиях. Но ее ограниченные по разме­ру удары оказались чрезвычайно меткими. на одной из железнодорожных станций взорван эшелон с боеприпасами. Кроме того, от на бомб воздух взлетел советских

Враг несет большие потери середине движущихся танков. Вначале по врагу открыла огонь наша артиллерия, а по мере приближения вражеских танков по ним начали бить расчеты бронебойщи­ков. Совместными ударами артиллеристов и бронебойщиков несколько танков было уничтожено. Передовые звенья пехоты врага оказались обнаженными. Солдаты в замешательстве попятились назад и за­легли. В этот момент бойцы устремились в контратаку и отбросили фашистов на исходные позиции. Так же неудачно закончилась атака немцев и на соседнем участке. Батальон фашистской пехоты, попав под дружный огонь наших бойцов, не выдержал и от­катился назад. 300 солдат и офицеров осталось на поле боя. действуЮщАЯ АРМиЯ, 1 августа. (Спецкор ТАСС). Крупные танковые и мо­томеханизированные части врага продол­жают атаковать наши оборонительные ру­Однако на участке, защищаемом Н-ским подразделением, противник в тече­ние целого дня успеха не имел. Все ата­ки врага отбивались нашими бойцами с большими потерями для противника. Со­ветские воины, прекрасно зная, что фа­шистская пехота без танков неустойчива, не раз отсекали ее от бронированных ма­шин и с большими потерями для врага отбрасывалиназад. На следующий день, перегруппировав свои силы, фашисты пытались вклинить­ся между двумя нашими подразделениями. На этот раз гитлеровская пехота шла в

большой склад артиллерийских снарядов. На западном берегу Дона наши зенит­чики уничтожили вражеский самолет. Вчера и позавчера они сбили также вражеских пикировщика. 29Отлично действовала Н-ская артилле­рийская часть. Она уничтожила 70 пуле­метных точек врага, одну минометную ба­тарею, взорвала блиндаж с боеприпасами и истребила до роты немецкой пехоты. B. АНТОНОВ, спец, корреспондент «Известий». ДЕИСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 1 августа.

Поимка

диверсанта

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 1 августа. (Спецкор ТАСС). Темной ночью у од­ного из военных об ектов промелькнула Фигура человека. На окрик «стой» про­ходивший не ответил и пытался скрыться. Техник-интендант 2-го ранга Крючков с грушной бойцов догнал и задержал неизвестного. Как потом выяснилось, это был немецкий штион.

Много дней он скрывался в болотах и, наконец, выбрав темную ночь, как ди­кий зверь, вышел из своей норы для со­вершения диверсии. Вместе со пиионом было переброшено вооружение еще на 10 человек. Фаши­сты надеялись сколотить у нас за ли­нией фронта групшу диверсантов, но эго гитлеровцам не удалось.