ПЯТНИЦА, 14 АВГУСТА 1942 г. № 190 (7876) Голландии фашистов, получив приказ о формирова­нии легиона, не мог его сформировать. Никто не шел. Тогда он командировал в него полицейских, получил некоторое ко­личество немецких фашистов, которых провели по списку, как голландцев, ро­дившихся в Германии, широко раскрыл двери тюрем. Воры, убийцы, грабители, мошенники с радостью устремились в спасительный легион. Полицейокие отны­не охраняли их. Легион поехал на фронт. Офицеры ле­гиона были немцы, Они подчеркивали на каждом шагу, что командуют сволочью, которую презирают. Они называли легио­неров цытанским сбродом. На Волхове в снегу осталось около двух тысяч негодя­ев из этого легиона. В легионе, как по­лагается, была и рота пропаганды. Она жила леткой жизнью. Далеко в тылу она приготовляла фальшивки - фотографии Фронтовой жизни легионеров и посылала в газеты портреты «героев», оттиски пальцев которых лежали во всех бюро уголовного розыска Голландии. В легионе воровали день и ночь друг у друга все, что плохо лежало. Каждую неделю офицеры собирали сво­их бродяг и проклинали их на чем свет столт за все: за кражи, за пьянство, за трусость, за то, что они писали домой том, что они наворовались в России и скольких из них уже хлопнули русские. «Вы опять, канальи, пишете не то, что нужно», орали в ярости офицеры. Кормили бродяг впроголодь, и они клян­чили у немцев папироску или просто крали табак. Между собой бандиты от­кровенничали: «Если война продолжит­ся, никто из нас не вернется домой!» Немцы с норвежцами и голландцамине церемонились. Их кормили «военным» су­пом из гнилой мороженой картошки. Гренсвольд, как и другие бродяти, по­нял, что он в ловушке. И вдруг немцы начали заигрывать с ними. Им сказали, что по решению германского командова­ния на земли Белоруссии выезжают пер­вые партии голландоких поселенцев, что там затеяно крупное дело - организация имений во главе с кулаками-голландцами, а русские будут их крепостными, скот и инвентарь, дома и службы­все перехо­дит к этим кулакам-поселенцам. Легион поедет туда для защиты своих болони­стов, потому что белорусские леса кишат партизанами. Немцы не сказали только что голландские поселенцы едут не в очень радостном настроении, так как им не улыбаются партизанские пули. Но тут Гренсвольду повезло. Его не убила русская пуля, как того заслуживал этот негодяй. Его ехватили наши развед­чики. Негодяй Гренсвольд, предатель своей родины, трус и шкурник, один из ты­сяч тех бандитов, которые отысканы гитлеровцами в оккупированных имн странах для пополнения своей разбойничь­ей армии. Этими каторжниками набиты фашист­ские легионы, стоящие на Ленинградском фронте. Бить насмерть этих негодяев - справедливое и большое дело! Бродяг без родины надо смести с лица земли. Убийц и грабителей надо уничтожить без остат­ка. Этим мы поможем патриотам Голлан­хии, Порвегии, Франции и других стран вести борьбу против гитлеровцев. Этим мы освободим родную землю от мерзавцев, грабящих ее. мы наведем ужас на всякого ка­торжника, рассчитывающего на легкую наживу у нас в России. Пусть помнит красноармеец, что про­тив него … люди без совести, без чести, преступники, отвергнутые своими народа­ми. Смерть каторжному сброду, смерть вые­сте с их вожаками - немецкими коман­дирами и полицейскими собаками из гес­тапо! Этот сород скопился у Ленинграда в надежде на богатую добычу, пуля им в башку и штык в горло! Только такой короткий разговор будет у нас с ними. Николай ТиХОНОВ.



СССР

ТРУДЯЩИХСЯ

ДЕПУТАТОВ

СОВЕТОВ

ИЗВЕСТИЯ

2

Негодяй из Много мы видели на Ленинградском фронте негодяев - немецких, финских, испанских из «Голубой дивизии», фран­цузских из воровского легиона Дорио, пор­вежских висельников Квислинга, бельгий­ских из легиона каторжников «Фланд­рия». Теперь появились голландские него­дли, тюремный сброд, об еднненный в «легнон» с пышным названием «Нидер­ланды». Вот история одного из них--Христиана Грепсвольда. Лентяй и пьяница, привык­ший к разгульной жизни прибрежных ка­баков Германии, Дании, Швеции и Англии, плохой матрос, он был к тому же еще и труҫ. Когда немцы захватили Голландию, мест­ные патриоты уехали в Англию, чтобы встать е оружием в руках в ряды голланд­ской армии, или об единились дома для активного противодействия захватчикам, Христиан Гренсвольд уехал в Ганновер и поступил на винный завод Генриха Арм­брехта возить ящики с пивом и вином. Хоть жратвы стало мало и денег тоже, но пить зато можно было вволю. Но тут на Ганновер посыпались ан­глийские бомбы. Выли сирены и ревели зенитки. Рушились стены домов и воен­ных предприятий. Часами сидя в темноте Грепсвольд соображал, что в Голландин спокойнее. Бомбы с неба падали все чаще. Он на­брался храбрости и пошел к хозлину - смиренно попроситься домой. Генрих Арм­брехт, не выпуская из зубов сигары, сквозь зубы сказал: «Вы должны рабо­тать!» Тогда он пошел к сыну хозяина и, подло заискивая, чуть не валяясь у него в ногах, добился разрешения с ездить в от­пуск. На радостях он с приятелем-фаши­стом пил всю ночь. Когда кончилась по­следняя бутылка, море было ему по коле­но. Денег у него больше не было. Приятель поставил новую. «За чей счет мы пьем?», - спросил он. Приятель загадоч­но улыбнулся и сказал: «За счет России!» Он ничего не понял. Но утром его вызва­ли в полицию и заставили подписать бу­магу, от которой он немного протрезвел, но было уже поздно. Домой, в родной город Эммен, он явился в январе 1942 года. Когда он сказал отцу, что вошел в легион «Нидерлан­ды», отец сурово спросил: как это слу­чилось? Он рассказал, что это вышло по пьяному телу то топерь внходаодного, ничего не поделать. - Ты мне больше не сын! - вот все, что сказал отец. Девушка, с которой он гулял шесть лет и которая считалась его невестой, когда он признался ей, что стал легионером и едет за богатствами в Россию, ядовито сказала: «Тебе незачем возвращаться из России. Пусть тебя там убьют. По если ты вернешься живым, то знай - я боль­ше тебе не невеста». Во всей стране происходили вещи, ко­торые пугали его. Если шел одинокий не­мецкий солдат, на него нападали и уби­вали. Труп выплывал в канаве или ис­чезал бесследно. Легионер не смел надеть мундир и гулять по улицам в одиночку, его ждала та же участь. Если же он шел в мундире, е компанией, то никто не раз­говаривал с ними, никто не смотрел на них, как на людей. В Голландии все было дорого, ничего нельзя было достать. Нем­цев ненавидели лютой ненавистью. «Мы не хотим работать на пемцев», - гово­рили голландиы. В Роттердаме, Хильвер-Этим сене, Тааге и других городах народное раздражение против захватчиков вылива­лось в постоянные столкновения. Немцы рубили головы патриотам. Голландцы упря­мо слушали английское радио, ночью уез­жали в Англию на лодках и катерах. В провинции Гронинген уничтожили весь не­мецкий кабель. В городе Шмейден испор­тили доменные печи, Во время английских надетов вдруг трамвайные рельсы покр вались огненными вспышками и давали ориентир английским летчикам. Рельсы смазывались особым самовозгорающимся составом. У власти стоял наместник Гитлера ста­рый бандит Зейсс-Инкварт. Его помощник Мюссет -- вожак голландских предателей­ЛЕНИНГРАД. В Брянске

Ночная схватка Темная автустовская ночь стояла над лесом. Ползли осторожно. Прежде чем преодолеть метр пространства, ощупывз­ли всякую веточку. Первый колючий проволочный шяп. Старшина Федор Калашников перевернул­ся на спину и осторожно поднял ножни­цы. Проволока подалась. С другого кон­ца резали товарищи. Потом разведчики поползли дальше. Вскоре они были уже на территории, несколько месяцев назад занятой врагом, и ясно услыхали звуки чужой речи. У пели! Постепенно вокрут старшины Калашни­кова собрались все бойцы. Внизу, в овра­ге с трудом можно было заметить двигав­шиеся фигуры. Это были немцы. Судя по всему, их было не менее роты. «Десять против ста. Надо нападать смелее», - подумал Калашников. Фашисты, видимо, надеялись на прово­лочные заграждения и вели себя доволь­но беспечно. Работая, они громко разго­варивали. Калашников отстегнул противо­танковую гранату, поднялся во весь рост и широким жестом швырнул ее в самую гущу врагов. Грохот разрыва гулким эхом отозвался в лесу. - Впоред, за мной! - крикнул Ка­лашников. Прыгая пю кочкам, слютыкаясь о ина, разведчики устремились за командиром. Внезалность нападения деморализовала фашистов. Большинство из них побросало оружие, лопаты и бросилось бежать в глубь своей обороны. Часть искала спа­сения в передних укрытиях. доглат прикладом автомата свалил его. Впереди показался свет, мерцавший в глубипе блиндажа. Бооц перепрыгнул через труп немца и ворвался в блиндаж. Он дал ко­роткую очередь по гитлеровцу, который был прямо против него. Какой-то немец повис у бойца на плече, но в блиндаж в это время ворвался Борис Славин. Сраз­маху он ударил немца по голове. Свет потас, и завязалась рукопашная схватка в темноте… Когда Кучерлев щелкнул карманным фонариком, он увидел в блиндаже еще пятерых разведчиков. На полу и на на­рах валялись убитые гитлеровцы. - Сколько? - послышался голоса­лашникова. - Кажется, одиннадцать. - Живые есть? - Ну, что ты! Все дохлые. Из другого блиндажа вытащили свя­занного по рукам и ногам немецкого офи­цера. Боец Рыкалов прыгнул сзади ему на шею. Офицер перебросил разведчика через голову и вшился ему в горло костлявой рукой. Бойцы бросились на выручку к Рыкалову, и офицер был взят в плеш живым. Вся схватка закончилась в четверть часа. Разведчики истребили в ней но­сколько десятков фашистов. A. БУЛГАКов, спец, корреспондент «Известий». армия.

младший сержант наблюдательных пункта и 3 дзота Фото В. Шаровского (ТАСО.

которого 3 гнезд,

командиром нулеметных 7

орудия, уничтожил позицию.

Расчет дней отневую

фронт. новую

северо-западный за несколько на огневую орудие позицию, выдвигается

армия, меняя

действующая На A. Кузнецов, противника.

умело

снимке:

В разведке В сердце мести огонь негасимый, Ноги вязнут в горячей золе… Мы идем по родной, по любимой, По растерзанной немцем земле, идем по неторным тропинкам, Хоронясь среди белого дня, И любая родная травинка Будто шелчет: - Спасите меня! Мимо выжженных ворогом пашен, рощи, спаленной огнем, Мы - хозяева родины нашей - Осторожно, с опаской идем. А мерзавцы сидят в ваших селах, Пьют и жрут, учиняя погром, И взамен наших песен веселых Лай немецкий стоит над селом. Тот, кому довелося увидеть Наглых фрицев у русской избы, Будет насмерть всю жизнь ненавидеть Эти каски и потные лбы!  Сердце рвется на части от злобы, Кровь по жилам сильнее течет… Смотрим, смотрим мы яростно в оба, Вражьи гнезда берем на учет. Поскорей бы к своим воротиться, Чтобы пушки от гнева тряслись, Чтоб остались от гансов и фрицев оТолько пепел да бурая слизь! Вас. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ. Неудавшееся нападение немцев на штаб ДЕйСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 13 августа, (Спецнор ТАСС). Ночью в тыл наших войск проник истребительный дивизион фашистов. Гитлеровская пехота и танки окружили наш штаб со всех сторон. Отдав бойцам приказ занять кру­говую оборону, командир подразделения предупредил сотрудников штаба об опас­ности. Все они немедленно влились в ря­ды сражавшихся красноармейцев. Коман­диры и политработники соревновались с бойцами в мужестве и умении бить немцев. Вражеские танки были встречены гра­натами и огнем бронебоек, Спайперы вы­водили из строя орудийную прислугу нем­цев. 8 часов шел жестокий бой, Он закон­чился разгромом гитлеровского дивизиона, На поле боя остались 150 убитых солдат и офицеров. Наши бойцы 3 танка, 11. автомашин и 3 мотоцикла.

прнтаЗанято несколько населанных пунктов  Сегодня на одном из участков нашего фронта пехотинцы, кавалеристы и танки­сты нанесли немещким войскам ощути­тельный удар. Несколько дней наши части вели бое­вую разведку и наступлением мелких групп улучшали свои позиции. Сегодня с утра на передний край немецкой обороны обручшился шквал артиллерийского огня и бомбовый груз е наших самолетов. Горя священной ненавистью к врагу, бойцы пе­решли в атаку. 5 часам дня нашими частями осво­бождено от противника несколько населен­ных пунктов. Взяты трофен и пленные: одна наша танковая часть захватила 6 немецких танков. Пленные немецкие солдаты показывают, что полки 387-й пемецкой дивизии, обо­роняющей этот рубеж, за последние дни  понесли отромные потери. Ефрейтор 3-й роты 1-го батальона 543-го полка Иоганн Штайнлехнер заявил, что за несколько дней его рота потеряла только убитыми 4050 человек, а сегодня рота по суще-Мы ству перестала существовать. Санитар 1-й роты 1-го батальона 541-го полка той же дивизии Изгай Швайцер свазал: -За последние бои рота потеряла убитыми и ранеными 153 солдат и офице-Мимо ров. Ваши разведчики 28 июляубили командира нашего полка полковника фон Лейондорфа Танкистам, кавалеристам и пехотинцам активно содействуют наши летчики. Толь­ко за первую половину дня в воздушных боях сбито 7 немецких истребителей. л, кудреватых, спец. корреспондент «Известий». БРЯНСҚИЙ ФРОНТ, 13 августа.

Воронежа

В районе

нат он бросился на фашистский танк, уни­чтожил его, и сам погиб смертью героя. Яростные атаки врага разбились стойкость наших бойцов. Немцы потеряли большое количество живой силы и техни­ки и вынуждены были отступить. с фашистами отлично выполня­В боях ли задания летчики Солоненко, Фире­бов, ведущий Быбальский, по-снайпер­ски били врага коммуниет Спартаков, ком­сомолец Кровяков. *

Южнее Воронежа наши войска полно­стью очистили от противника пункт К. и продолжают теснить гитлеровцев. В раз­вернувшихся здесь боях наши бойцы, командиры и политработники показали замечательные образцы стойкости и ге­роизма. Потеряв К., фашисты делали не­однократные попытки, чтобы вернуть об­ратно этот населенный пункт. Они броса­ли сюда большое количество танков. На одно наше подразделение фашисты броси­ли до 50 машин, наступавших двумя эшелонами. Под прикрытием артиллерий­ского огня, танков и авиации фашисты шли на боевые порядки наших войск «нсихической» атакой, во весь рост. Ос­новной удар вражеских танков приняло па себя подразделение лейтенанта комму­ниста Тиренкова. Горстка храбрецов, стойко отражавшая натиск врага, стано­вилась все меньше. Тиренков воскликнул: - Ребята, ни шагу назад! Постоим за родину! Бей гадов! Со связками гранат устремились бойцы на вражеские танки, Комсомольцы Мазер­тов и Кудрявцев подбили два танка. Старший сержант коммунист Мамонов попал с несколькими бойцами в окру­жение танков противника. Бойцы па­ли смертью храбрых. Оставшись один, Ма­монов не сложил оружия. Со связкой гра-

Гвардейцы отстояли рубеж ДЕЙСТВУЮщАЯ АРМИЯ, 13 августа. (Спецкор ТАСС). Небольшая группа гвар­дейцев ве главе с младшим политруком Бидиным заняла важный рубеж обороны. Как только фашисты начинали атаку, гвардейцы ответным ударом отбрасывали врага. Немцы усилили пулеметный огонь, но н это не слемило стойкости советских воинов. В этом бою гвардии младший политрук Кидин и гвардии красноармейцы Гусев, Дурнев, Нуриев и Дуда были ранены, но продолжали сражаться с врагом. Нурпев уничтожил семь гитлеровцев, Дурнев вы­нес из-под обстрела в течение дня 31 ра­неного с их оружием, Гусев в ходе боя был назначен командиром взвода. Его взвод уничтожил несколько десятков фа­шистов и подавил три вражеских пулеме­та. Гвардейцы отстояли рубеж.

Согодня, ведя наступательные бои севе­ро-западнее Воронежа, наши частиразгро­мили пехотный полк противника. Остатки разгромленного пюлка отходят на юг. В районе южнее Воронежа противник снова предпринял яростную контратаку силами до двух полков, чтобы вернуть за­нятый нами населенный пункт К. Атаки противника отбиты с большими для него потерями. Наши части прочно удерживают свои позиции. Наша авиация уничтожила 8 тапков, 36 автомашин с войоками и грузами, взо­рвала склад с боеприпасами и два склата с горючим. Вас. ЕРМИЛОВ, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮШАЯ АРМИЯ, 13 августа.

Правая рука его крепко держала штур­кой! Он всматривается в приборы. Сейчас, когда штурман доворачивает самолет на цель, ему особенно нужна левая рука. Только на несколько минут! Только на боевом курсе! - Три градуса влево. Еще один влево. Боевой! Правая рука крепко сжимает штурвал. Держать боевой! Бомбардировщики возвращались на родной аэродром. ейтенант Василий Лниц­кий, могучая его воля правили изреше­ченным осколками самолетом. Ногда ко­мандир почувствовал, что не в силах боль­ше действовать одной рукой, он отдал уп­равление штурману. - Не придется мне больше летать, а Яницкий откинулся на спинку и за­гла-обро крыл глаза, чтоб не смотреть на кровото­чаший обрубок может, и жить, - промолвил он при этом,о ударили мы хорошо, рад я за себя, что вот все-таки совладал, спра­вился. - Ты будешь жить, - ответил и штур­ман. -Хочется, знаешь, жить! Командир приземлялся первым. Штур­ман не хотел отдавать ему управление и, когда понял, что никакие просьбы не по­могут, сказал: - Как старший по званию приказываю сидеть смирно! - Я командир корабля, - ответил Яницкий. Сейчас темновато, ты можешь под­ломать машину. -Сажать буду я, мне совсем хоро­шо, - твердо заявил Яницкий. Он блестяще посадил машину и поте­рял сознание. А позже, когда он очнулся от глубокого обморока и увидел своего ко­мандира, губы его прошептали: Лучшая моя посадка… и последняя. Но у Яницкого остались крылья. У не­го остались крылья, которые переживут и это лето, и войну, и двадцатый век. Эти бессмертные крылья великого подвига, украшенные золотой звездой Героя Совет­ского Союза, пронесут его в будушее. На­ши потомки не раз с благодарностью восхищением вспомнят имя человека, стоявшего в первой шеренге легендарного советского поколения этих годов. И. БАРУ. вал, ноги лежали на педалях. Правая рука. Почему только правая? - Приготовиться к бомбометанию! - услышал штурман ведущего корабля го­лос командира. Раскрылись бомбовые люки, и по черте прицела медленно по­плыл остов сожженной мельницы, За нею были немецкие танки. Яницкий вел самолет правой рукой. Когда машина, словно раз яренная пря­мым попаданием снаряда, рванулась вверх, он выравнял ее привычным, авто­матическим движением, еще не догады­ваясь, что с ним произошло. И только позже, когда сознание егопрояснилось, он понял все: осколок немецкого снаряда оторвал ему левую руку. Теперь враг был не только там, на земле, Внезашно он очулился совсем ря­дом, у плеча. И прежде чем обрушить­ся на танки, надо было победить врага здесь, в воздухе, в самолете. И Яницкий яростно боролся с болью, с мучительным желашием бросить штурвал, закрыть за, забыть обо всем. Он твердил себе: «Сейчас выходим на боевой, Выдержать курс!… Выдержать курс!…» Боль все сильнее охватывала его тело; мысли, как бешеные, вертелись в голове. Отчаянным напряжением воли он старал­ся остановить их бег. Боль, боль! Нет, не это главное. Не в том дело, что его мучает боль, что от сильной потери кро­ви кружится голова и тело беспомощно валится набок. Яницкий сознавал, что это был его последний полет. Никогда больше не сядет он в кабину боевого самолета, никопда не познает вновь того острото ощущения счастья и свободы, ко­торое он всегда испытывал, поднимаясь в воздух. Его воображение рисовало ему полевой ааротром, окаймленный редкими рядами деревьев. Моторы запущены, то­варищи выглядывают из кабин, a он стоит возле самолетов с пустым рукавом… Яницкий посмотрел по сторонам. Во­семь бомбардировщиков шли за ним сом­кнутым спроем. Они не знали, что случи­лось с командиром, они летели, уверенные в успехе атаки, Ведь их вел Яницкий! - Внимание! - сказал штурман. Правая рука Яницкого плотнее сжала штурвал. Как это трудно - выдержл­вать машину на боевом курсе одной ру-

Его кры ль я

геометрические фигуры полей. Поглядывая вниз, Яницкий думал о том, как трудно ориентироваться на этой донской земле,- степь, степь, степь без конца. Но ни на секунцу не сомневался он в том, что точ­но выйдет на цель. У него ведь такой зо­лотой штурман, он и в океане найдет характерные ориентиры. И, как бы угадав его мысли, штурман сказал: Идем хорошо, скоро линия фронта. Да, скоро линия фронта! С болью он подумал, что она отодвинулась на восток. Недавно на том месте, куда они сейчас сбросят бомбы, были наши. Он помнит эту окраину села: на изгибе речки, у мель­ницы, пыхтели два трактора, сновали люди, мирно дымилась колхозная кухня. Сегодня там стоят немецкие танки, а мельница, как и все село, должно быть,  сгорела. Разрыв справа, - сказал штурман. Яницкий повернул вправо, и восемь самолетов тоже повернули вправо. Огля­дываясь по сторонам, Яницкий прислуши­вался к голосу штурмана: - Разрыв сзади… Разрыв слева вы­пе… Разрыв впереди… Он ощущал новизну этого, 145-го, бое­вого вылета нервами, глазами, сердцем. Его ненависть к врагу, точно река, вы­шедшая из берегов, разливалась все ши­ре и шире, и это казалось Лницкому самым главным, что отличало каждй новый его полет от предыдущего. сороко-Ударом потрясло самолет, и в кабину посыпались осколки плексигласса. Пннц­кий ушибся о что-то головой, по боли от этого не почувствовал. медленно нара­стала какая-то другая боль, жестокая и страшнал, и вместе с ней приходило еще непонятное ощущение неудобства. «Что случилось? подумал он, стараясь вслушаться в то, что говорил ему штур­ман. - Прямое попадание, да. Но упра­вление не повреждено. Почему же так неудобно?» Плексигласс был пробит в нескольких местах, и струйки ветра, проникая в дыры, обдавали прохладой лицо Яницкого, Наконец-то понял он, что говорит ему штурман. -Ты не ранен? - Кажется, ранен.

Друзья опрашивали Василия Яницкого: - Ты не в самолете ли родился, Вася? Аэродромные остряки с серьезными ли­цами уверяли, что первой колыбелью Яницкого была не люлька, а кабина аэро­плана. Ветер, рывками бьющий в лицо, был для Яницкого не просто силой, уменьшающей скорость полета. Яницкий находил в нем неповторимое очарование; он был ему так же дорог, так же необ­ходим, как моряку соленый, острый запах моря. - Точно курсант,- посменвались летчики, - до сих пор способен цветом неба восхищаться. Перед стартом Яницкий, волнуясь, бе­гал от машины к машине, посматривал вверх и говорил: - Ну, орлы, есть работенка! Лошадки накормлены, не подведут дорогой. Получив однажды задание атаковать вражескую батарею, Яницкий сказал ко­мандиру авиачасти: - Батареи уже не существует. Командир улыбнулся. Он знал, что в устах Яницкого эти шутливые слова были своего рода досрочным рапортом. Батарея противника и в самом деле через 40 минут перестала существовать. Для Яницкого не было скучных или увлекательных вылетов, интересных или неинтересных целей. Он считал, что любой полет таит в себе нечто новое, особенное, никогда еще не испытанное. Сотый вылет был для него, как первый. Перед вым налетом на вражеские танки он мог с жаром спорить со штурманом о таких, казалось бы, известных вещах, как вы­бор высоты, интервал бомбовой серии, налравление захода. Летчики любят итти с ним ведомыми, зная, что Яницкий не подведет, всегда вытащит на цель так, что и отбомбятся удачно, и вернутся без потерь. Он был и впрямь «самолеторожденный», как его назвал один из товарищей. Его нельзя было представить себе вне аэродро­ма, вне кабины пробитого осколками, но живучего бомбардировщика, без гимна­сторки с голубыми петлицами. …Дождливым вечером шли на запад девять бомбардировщиков. Под оамолетами тянулись перерезаемые пзредка речками

Почти ежедневно из оккупированных районов Орловской области, из Брянска и Орджоникидзеграда приходят к нам люди,- рассказывающие о зверствах и гнусностях, чинимых фашистами. Брянск стал городом-тюрьмой, Его об­углившиеся дома, его руины - немые свидетеличудовищных убийств и наси­лий. Предатели и уголовники, пошедшие на службу в немецкую полицию, рыскают по улицам города, выискивая все но­вые и новые жертвы. На Гражданской улице полицейские заперли в квартире жену и двоих детей рабочего Пацкина и подожгли дом. Не так давно гитлеровокие бандиты на брянском аэродроме замучили голодом 50 человек, согнанных для ре­монта водопровода, канализации и друпих строительных работ. Редко, редко встречаются в городе муж­чины. Большинство их отправлено в ла­герь для военнопленных, находящийся на ремонтной базе Брянск-I. Свыше 70 тру­госпособных мужчин из этого лагеря по­слано на работы в Восточную Германию. Систематически папрули охрашных от­рядов и полицейских обходят квар­тиры местных житолей, отбирают послед­ние продукты питания и вещи Забирают даже детские пеленки. На улие III Ин­тернационала четыре фалиста ворвались в квартиру жены кооандира Красной Ар­ми Петаге Нестеренко и потребовали продуктов. Нестеренко заявила, что у нее ужо ничего нет. Бандиты, перевернув всю квартиру, взяли и собирались уне­сти последнюю одежду женшины и ее двухлетней дочери, Нестеренко подбежа­ла к немепкому офицеру. Что вы делаете, звери?! - закри­чала она.Вець это последнее, что у  меня осталось!

Возмущенный старик пожаловался в ко­мөндатуру. орошо, - сказал офицер, - приму меры. Офицер позвонил, и через несколько минут два солдата увели Смолякова в подвал одного лома, где его долго били п пытали. ивым оттуда Смоляков не ве нулся: через несколько дней семья нашла труп своего кормильца вместе с трупами других мужчин в овраге, неподалеку от аэродрома. На одной из улип Брянска гестаповни выстроили кабины, в которых веша всех, не исключая женщин, детей и ста­риков. В такую кабину может попасть любой житель города, на которого кто­либо из шпиков донесет, что он «не ока­зывает полного содействия гермалскон армии». Гостиница, кинотеатр и многие другие здания превращены в публичные дома, куда согнано свыше 250 женщин. Немецкие офицеры привязали двух изнасилованных женщин к автомашинам. Автомалиины двинулись в противополож­ные стороны, и у песчастных были выр­ваны руки и ноги. На одной из уляп по­лицейскно поймали 12-летнюю Катю 1. обвинили в том, что она давала сиг­палы советским самолетам. Девочку оначала изнасиловали. затем расстре­или.аэродрома группа фашистских летчиков изнасиловала пятерых советских девушек. Затем всех их гитлеровские не­годян согнали в сарай и подожгли его. Фашистское командование всячески за­пугивает мирное населенне, За хождение по городу после 8 часов вечера - рас­стрел, за связь «с полозрительными ли­цами» - расстрел, за сопротивление гер­манским властям - расстрел. Во растот народный гнев. С каждым дне в Брин ско и окрестных поселках разгорается пламя партизанской войны. Люди уходят в леса, уходят мстить Г. МАНЕРНОв, спец. корреспондент «Известий». БРЯНСКИЕ ЛЕСА, август.

иГитлеровский разбойник выстредил и убил женщину. Второй солдат вошел в глубь комнаты, открыл окно и штыком выбросил на улицу ребенка. В квартире машиниста паровозного де­по Николая Смолякова фашистские мер­завцы забрали все до послепней нитки.

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. Юг.