(8323)

21

г.

№

1944

ЯНВАРЯ

26

СРЕДА,

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

2



С ОО Б Ш Е Н И Е

Специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров и вряд ли это возможно, обяонил я офицеру, так как «Козьи Горы» совер­шенно открытое многолюдное место и, если бы там расстреливали, то об этэм бы знало всё население близлежащих де­ревень. Офицер ответил мне, что я всё же должен дать такие показания, так как это, якобы, имело место. За эти показа­ляков большевиками. После этого я был освобожден из тюрьмы с условием - по первому требованию немцев, высту. пать перед «делегациями» в Катынском лесу… В каждом случае перед тем, как ве­сти меня в лес к раскопкам могил, пе­реводчик приходил ко мне домой, вы­зывал во двор, отводил в сторону, что­ния мне было обещано большое возна­граждение. бы никто не Рслышал, и в течение получаса заставлял заучивать налзусть Я снова заявил офицеру, что ничето расстрелах не знаю и что этого вообще все, что мне нужно будет говорить о якобы имевшем место расстреле НКВI в 1940 году. о не мотло быть до войны в нашей мест­польских офицеров Я вспоминаю, что переводчик гово­(Продолжение. Начало на 1-й стр.).ков производились несколько раз. Это машине, привезли на дачу и в наказание военнопленных поляков предложено Свидетель Фатьков Т. Е., колхозник, показал: «Облавы по розысну пленных поля­просто уничтожить». «Как так? Как это понимать?» воскликнул я. «Понимать надо в буквальном смыс­ле. Есть такая директива из Берли­на», - ответил Меньшагин и тут же попросил меня «ради всего святого» никому об этом не говорить…» «Недели через две после описанното выше разговора с Меньшагиным я, будучи снова у него на приёме, не удержался и спросил: «Что слышно о поляках?» Меньшагин помедлил, а по­было в августе - сентябре 1941 года. посадили в холодную -Михайлову на 8 су­После сентября 1941 г. такие облавы ток, а Алексееву и Конаховскую на 3-е прекратились и больше никто поль­суток. ских военнопленных не видел». После того, как они отсидели этот срок, поляков вопрос Специальной Комиссии, что за расстреливались в лесу близ дачи, ответила, что расстреливались поляки, и в подтверждение слов рассказала следующее: «Были дни, когда машины на дачу не их всех уволили. За время своей работы на даче Алексеева, Михайлова и Конаховская боялись делиться другс другом своими наблюдениями обо всём том, что на даче происходило. Лишь будучи арестованными, сидя в холодной, ночью они поделились об этом. Михайлова на допросе от 24 декабря 1943 года показала:

Расстрелы военнопленных Упомянутый выше «Штаб 537 строи­тельного батальона», помещавшийся на даче в «Козьих Горах», не производил ни­каких строительных работ. Деятельность его была тщательно законспирирована.

«штаб», показали многие свидетели, в том числе свидетельницы: Алексеева А. М., Михайлова 0. А. и Конаховская 3. П.- прибывали, а тем не менее солдаты ухо­дили с дачи в лес, оттуда слышалась частая одиночная стрельба. По возвраще­«Здесь мы внервые поговорили откро­венно о том, что делается на даче. Я том всё же ответил: «С ними уже покончено. Фон-Швец сказал мне, что они расстреляны где-то недалско от ности. Несмотря на это, офицер упорно настаивал, чтобы я дал ложные показа­ния. рил мне примерно следующее: «Я живу на хуторе в районе «Козьих Гор» неда­леко от дачи НКВД. Весной 1940 г. я видел, как свозили в лес поляков и п ночам их там расстреливали». И обяза­тельно нужно было дословно заявить, что «это дело рук НКВД». После тото, как я заучивал то, чт нии солдаты обязательюю шли в баню н затем пьянствовали. И вот был еще такой случай. Я как­то задержалась на даче несколько позже обычного времени. Михайлова и Конахов­Смоленска». «Видя мою растерянность, Меньша­гин снова предупредил меня о необхо­димости держать это дело в строжай­шем секрете и затем стал «об яснять» линию поведения немпев в этом рассказала всё, что знала, но оказалось, что и Конаховская и Алексеева также знали все эти факты, но тоже, как и я, боялись говорить мне об этом. Тут же я узнала о том, что немцы в «Козьих Го­рах» расстреливали именно польских После первого разговора, о котором я уже показал, я был вторично вызван в гесталю лишь в Феврале 1943 года. К этому времени мне было известно о том, что в гестапо вызывались и другие жительницы дер. Борок Катынского с/с. По распоряжению немецкого комендан­та посёлка Катынь, они были направле­ны старостой деревни Борок - Солда­тенковым В. И. для работы по обслужи-

валию личного состава «штаба» на упо­мялутой даче. По прибытии в «Козыи Горы» им че­рез переводчика был поставлен ряд огра­ничений: было залрещено вовсе удаляться ская уже ушли. Я еще не успела закон­чить своей работы, ради которой оста­лась, как неожиданно пришел солдат и сказал, что я могу уходить. Он при этом сослался на распоряжение Розе. Он же военнопленных, так как Алексеева рас­сказала, что она однажды осенью 1941 года пла е работы и лично видела, как немцы загоняли в лес «Козьи Горы» болыпую трупну военнопленных поляков, мне вопросе. Он сказал, что расстрел поля­ков является звеном в общей цени проводимой Германией антипольской политики, особенно обострившейся в связи е заключением русско-польского жители окрестных деревень и что от них также требовали такие показания, как и от меня. В гестано тот же офицер и перевод­чик, у которых я был на первом допро­мне говорил переводчик, он отводил меня в лес к разрытым могилам и заставлял повторять все это в присутствии при­бывших «делегаций». Мои рассказы строго контролировались и направля­стрельбу». дали договора». се, опять требовали от меня, чтобы я дал о том, что являлся очевидцем лись переводчиком Однажды я выступал

дат в комнаты дачи, оставаться в расно­ложении дачи в ночное время. Приходить и уходить на работу разрешалось по спро­на дачу метров 150- 200, я увидела, как по шоссе шла группа военнопленных поляков человек 30, под усиленлым кон­также Алексеева и Конаховская. Сопоставив свои наблюдения, Алексеева, Михайлова и Конаховская пришли к твёр­альной Комиссии о своей беседе с зондер­фюрером 7-то отдела немецкойкомен­датуры Гиршфельдом - прибалтийским расстрела польских офицеров, произве­денного, якобы, НКВД в 1940 г. Я снова заявил офицеру гестапо, что это ложь, «делегацией» и мне задали вопрос: «Видел ли я лично этих поляков расстрела их большевиками». Я не был го определенному пути и только в сопро­воем немцев. дому убеждению, что в августе и сентябре немцем, хорошо говорящим лю-русски: так как до войны ни о каких расстрелах подготовлен к такому вопросу и ответы вождении солдат. Это предушреждение было сделано Алек­сеевой, Михайловой и Конаховской через То, что это были поляки, я знала потому, что еще до начала войны, а так­же и некоторое время после прихоа месяцах 1941 года на даче в «Козьих Го­рах» немцами производились массовые рас­стрелы военнопленных поляков. «Гиршфельд с циничной откровен­ностью заявил мне, что исторически доказана вредность поляков и их ничего не слышал и что ложных пока­заний давать не стану. Но переводчик не стал меня слушать, взял со стола на­как было в действительности, т. е. чте видел польских военнопленных до на­чала войны, так как они работали на  неполноценность, а потому уменьшение населения Польши послужит удобре­нием почвы и создаст возможность для расширения жизненного пространства Германии». В этой связи Гиршфельд с бахвальством рассказал, что в Польше интеллигенции не осталось совершен­но, так как она повешена, расстреля­на и заключена в лагери». Показания Базилевского подтверждены опрошенным Специальной Комиссией сви­немцев, я встречала на шоссе военно­пленных поляков, одетых в такую же форму, с характерными для них четырех­угольными фуражками. Я остановилась у края дороги, желая посмотреть, куда их ведут, и увидела, как они свернули у поворота к нам на дачу в «Козыи Горы». Так как к этому времени я уже вни­мательню наблюдала за всем происходя­щим на даче, я заинтересовалась этим Показания Алексеевой подтверждаются показаниями её отца - Алексеева Михаи­ла, которому она ещё в период своей работы на даче осенью 1941 года рассказывала о своих наблюдениях по поводу творимых немцами на даче дел. «Она мне долго ничего не говорила», показал Алексеев Михаил,-«только, при­ходя домой, жаловалась, что на даче ра­ботать страшно и она не энает, как ей оттуда вырваться. Когда я переводчика непосредственно самим на­чальником немецкого учреждения, оберст­лейтенантом Арнесом, который для этой цели поодиночке вызывал их к себе. По вопросу о личном составе «штаба» Алексеева А. М. показала: «На даче в «Козьих Горах» посто­янно находилось около 30 немцев, старшим у них был оберст-лейтенапт Арнес, его ад ютантом являлся обер­лейтенант Рекст. Там находились так­писанный от руки документ и прочитал дорогах. Тогда переводчик грубо от­тащил меня в сторону и прогнал домой его. В нём было сказано, что я, Киселев, проживая на хуторе в районе «Козьих Прошу мне верить, что меня все вре­мя мучила совесть, так как я знал, чт Гор», сам видел, как в 1940 году со­трудники НКВД расстреливали польских в действительности расстрел польски офицеров производился немцами в офицеров. Прочитав этот документ, пе­реводчик предложил мне его подписать. 1941 году, но у меня другого выхода не было, так как я постоянно нахо­дился под страхом повторного ареста и пыток». Показания Киселева П. Г. о его вызове Я отказался это сделать. Тогда перевод­чик стал понуждать меня к этому бранью и угрозами. Под конец он зая­вил: «Или вы сейчас же подпишите,

же лейтенант Хотт, вахмистр Люмерт. унтер-офицер по хозяйственным делам Розе, его помощник Изике, обер­фельдфебель Греневский, ведавший электростанцией, фотограф обер-ефрей­тор, фамилию которого я не помню, переводчик из Немцев-Поволжья, имя ето кажется Иоганн, но мы его назы­вали Иваном, повар немец Густав и обстоятельством, вернулась по шоссе несколько назад и, укрывшись в кустах у обочины дороги, стала ждать. Пример­но через минут 20 или 30, я услышала характерные, мне уже знакомые, оди­ночныю выстрелы. Тогда мне стало все ясно и я быстро пошла домой. Из этого факта я также заключила, её опрашивал, почему ей страшно, она говорила, что в лесу очень часто олышится стрельба. Однажды, придя домой, она сказала мне по секрету, что в лесу «Козьи Горы» нем­цы расстреливают поляков. Выслушав чтобы она больше никому об этом не рас­сказывала, иначе узнают немцы и по­страдает вся наша семья». детелем … профессором физики Ефимо­вым И. Е., которомуБазилевскийтогда же осенью 1941 г. рассказал своем разговоре с Меньшагиным. или мы вас уничтожим. Выбирайте!» Испутавшись угроз, я подписал этот документ, решив, что на этом дело кон­чится». Документальным подтверждением пока-В заний Базилевского и Ефимова являются предуредисоственноручные заиси Мньшагина,али сделанные им в своём блокноте. Этот блокнот, содержащий в себе 17 де­дальнейшем, после тото как немцы посещение катынских мо­гил различными «делегациями», Киселе­ва заставили выступить перед прибыв­шей «польской делегацией». в гестало, последующем аресте и избие­ниях подтверждаются проживающими вме­сте с ним его женой Киселевой Аксиньей, 1870 года рождения, его сыном Киселе­вым Василием, 1911 года рождения и не­весткой Киселевой Марией, 1918 года рож­дения, а также занимающим у Киселева на хуторе комнату дорожным мастером Сергеевым Тимофеем Ивановичем, 1901 го­ряд других, фамилии и имона которых неизвестны». что немцы расстреливали поляков, оче­Показания лах причиненные Киселеву в гес­мне Вскоре после своего поступления на работу Алексеева, Михайлова и Конахов­ская стали замечать, что на даче совер­шаются «какие-то тёмные дела». Алексеева А. М. показала: работа ли на даче, но и ночью в наше отсут­ствие. Мне это тогда стало понятно ещё и потому, что я вспомнила случай, котда весь живший на даче состав офицеров и за исключением часивых просы­военнопленных поляков небольшими груп­пами в 20 - 30 человек, под охраной 5-7 немецких солдат, дали и другие сви­детели, допрошенные Специальной Комис­сией: Киселев П. Г. - крестьянин хутора после его освобождения Красной Ар­мией. Принадлежность указанного блокнота Меньшагину и его почерк удостоверены как показаниями Базилевского, хорошо ного в гестаню протокола, спутался и под конец отказался говорить. Тогда гесталю арестовало Киселева и, нещадно избивая его в течение полутора месяцев, вновь добилось от него согласия тапо (повреждение плеча, значительная по­теря слуха), подтверждены актом врачебно­медицинского обследования. В поисках «стидетелей» немцы в да нейшем заинтерссовались работниками солдат, пался поздно, часам к 12 дня. «Козьи Горы», Кривозерцев М. Г. - плот­знающего почерк Меньшагина, так и гра­на «публичные лезнодорожной выступления». станции Гнездово, находя­Арнеса, нас несколько раз предупреж­дал о том, что мы должны «держать язык за зубами» и не болтать о том, -Несколько раз о прибытии поляков в «Нозыи Горы» мы догадывались по на­пряженной обстановке, которая царила в это время на даче… ник станции Красный су, Иванов . В. быв. нач, ст. Гнездово B районе Катынского леса, Савватеев и В. … дежурный по той же станции, Судя по имеющимся в блокноте датам, его содержание относится к периоду от первых дней августа 1941 года до нояб­так. Весной 1943 года немцы оповестили показал: «В действительности получилось не щейся в двух с половиной километрах от «Козьих Гор». На эту станцию весной 1940 года при­бывали военнопленные поляки, и немцам что видим и слышим на даче. Кроме того, я по целому ряду мо­догадывалась, что на этой очевидно, хотелось получить соответствую

I

Ti 3: 31 1:

ментов даче немцы творят какие-то тёмные дела… В конце августа и большую часть сентября месяца 1941 года на дачу в сколько караульных, а вахмистр бес­прерывно проверял посты по телефону…» Михайлова О. А. показала: «В сентябре месяце 1941 года, в лесу һупринской церкви и др. Эти свидетели слышали и выстрелы раз­дававшиеся из леса на «Козьих Горах». Особо важное значение для выяснения гилы польских офицеров, якобы рас­рдстрелянных органами НКВД в 1940 году. энергии, торговле и проч.) имеется залгисей, сделанных Меньшагиным, оче­видно, для намяти, как указания немец­Вскоре после этого ко мне в дом целях весной 1943 года немцами были вы званы в гестапо бывший начальник станци Гнездово - Иванов C. В., дежурный в станции Савватеев И. В. и другие. «Козьи Горы» почти ежедневно приез­жало несколько грузовых машин. Сначала я не обратила на это вни­«Козьи Горы» очень часто раздавалась стрельба. Сначала я не обращала внима­ния на под езжавшие к нашей даче гру­Об обстоятельствах своего вызова в ге талю Иванов С. В., 1882 года рождени показал: пришёл переводчик гестапо и повёл вы-меня в лес в район «Козьих Гор». Когда мы вышли из дома и остались того, что происходило на даче в «Козьих Горах» осенью 1941 г., имеют показания профессора астрономии, директора обсерва­кой комендатуры Смоленска. Из этих записей достаточно четко рисовывается круг вопросов, которыми занималось Унравление города, как орган,

мания, но потом заметила, что всякий раз, когда на территорию дачи заез­жали эти машины, они предварительно на полчаса, а то и на целый час, зовые автомашины, крытые с боков и сверху, окрашенные в зеленый цвет, всегда сопровождавшнеся унтер-офице­рами. Затем я заметила, что эти машины тории в Смоленске - - Базилевского Б. В. Профессор Базилевсний в первые дни ок­купации немцами Смоленска был насильно выподнявший все указания немецкого командования. На первых трёх страницах блокнота вдвоём, переводчик предупредил меня, что я должен сейчас рассказать при­сутствующим в лесу людям всё в точ­ности, как было изложено в подписан­«…Это было в марте 1943 года. Мен допрашивал немецкий офицер в прису ствии переводчика. Расспросив меня рез переводчика о том, кто я такой останавливались где-то на просёлочной никогда не заходят в наш гараж и в то гомистра), еврейского «гетто» и репрессий, ном мною в гестапо документе. должность дороге, ведущей от шоссе к даче. Я сделала такой вывод потому, что же время не разгружаются. Эти грузовые автоманины приезжали очень часто, юсо­значен немцами адвокат Меньшагин Б. Г., впоследствии ушедший вместе с ними, пре­которые должны к евреям применяться. На странице 10-ой, помеченной 15 ав­Придя в лес, я увидел разрытые могилы и группу неизвестных мне Гнездово до оккупации района немцам офицер спросил меня, известно ли мне шум машин через некоторое время пое­бенно в сентябре 1941 года. лиц. Переводчик сказал мне, что это том, что весной 1940 года на станц ле заезда их на территорию дачи ути­хал. Одновременно с прекращением шума машин начиналась одиночная стрельба. Выстрелы следовали один за Среди унтер-офицеров, которые всегла ездили в кабинах, рядом с шоферами, я стала замечать одного высокого с бледным лицом и рыжими волосами. немецкого командования и в частности у коменданта Смоленска фон-Швеца. В начале сентября 1941 г. Базилевский обратился с просьбой к Меньшагину - хо­«Веех бежавших поляков военно­пленных задерживать и доставлять в комендатуру». На странице 15-ой (без даты) заши­«польские делегаты» прибывшие для осмотра могил. Когда мы подошли к могилам, «де­легаты» на русском языке стали за­Гнездово в нескольких поездах, бод шими партиями, прибыли военноплен польские офицеры. Я сказал, что об этом я знаю. Тогда офицер спросил меня, извест ли мне,, что большевики той же весн 1940) пода, вскоре после прибытия по ских офицеров, всех их расстреляли Катынском лесу. другим через короткие, но, примерно, одинаковые промежутки времени. За­тем стрельба стихала и машины под езжали к самой даче. Из машин выходили немецкие сол­Когда эти машины под езжали к даче, то все унтер-офицеры, как по команде, шли в баню и долго в ней мылись, после чего сильно пьянствовали на даче.эту Однажды этот высокий, рыжий не­давать мне различные вопросы по по­воду расстрела поляков. Но так как со времени моего вызова в гестапо про­шло более месяца, я забыл всё, что было в подписанном мною документе датайствовать перед комендантом фон-Швец об освобождении из лагеря военнопленных № 126 педагога Жиглинского. Выполняя просъбу, Меньшагин обратился к фон­Швецу и затем передал Базилевскому, сано: «Ходят ли среди населения слухи о расстреле польских военнопленных в Коз. гор. (Умнову)».

даты и унтер-офицеры. Шумно разго­варивая между собой, они шли мыться в баню, после чего пьянствоваля. мец, выйдя из машины, направился в кухню и попросил воды. Когда он пил воду, я увидела кровь на что его просьба не может быть удовлетворена, так как по словам фон-Швец а «получена Из первой записи явствует, во-первых, что 15 августа 1941 года военнопленные поляки ещё находились в районе Смолен­и стал путаться, а под конец сказал, что ничего о расстреле польских офи­церов не знаю. Я ответил, что об этом мне нич неизвестно и что этого не может бы потому, что прибывших весной 1940т да на станцию Гнездово военноплен польских офицеров я встречэл на про жении 1940-1941 г.г., вплоть до Баня в эти дни всегда топилась. В дни приезда машин, на дачу при­дополнительно солдаты из Немецкий офицер очень разозлился, a переводчик грубо оттащил меня от «делегации» и прогнал. из стакана правого рукава его мундира» обшлаге Михайлова О. А. и Конаховская 3. П. раз лично видели, как были расстре­директива из Берлина, предписывающая неукоснительно проводить самый жесткий режим в отношении военнопленных, не до­ска и, во-вторых, что они арестовывались немецкими властями.

бывали ка­кой-то немецкой воинской части. Для них специально ставились койки в поме­щении солдатского казино, организован­ного в одной из зал дачи. В эти дни на один ляны два военнопленных поляка, очевид­но бежавшие от немцев и затем пойман­ные. Михайлова об этом показала: пуская никаких послаблений в этом во­просе». «Я невольно возразил, - показал свидетель Базилевский, -- «что же мо­том, что неменкое командование, обеспокоенное возможностью проникновения слухов о совершенном им преступлении в срету пражданского населения, специально дава­На следующий день, утром, к моему двору под ехала машина, в которой был офицер гестапо. Разыскав меня во дворе, он об явил, что я арестован, нятия немцами Смоленска, на дор строительных работах. Офицер тогда заявил мне, что германский офицер утверждает, чтп ляки были расстреляны большевны то значит так было на самом деле. этому», продолжал офицер, «вам не бояться, и вы можете со споко совестью подписать протокол, что в нопленные польские офицеры были р стреляны большевиками и что вы яв лись очевидцем этого». Я ответил ему, что я старик, мне год и на старости лет я не хочубр греха на душу. Я могу только покз что военнопленные поляки действи убе-прибыли на станцию Гнездово 1940 года. Тогда германский офицер стал ут ривать меня дать требуемые показа обещая в положительном случае пере сти меня с должности сторожа на пер де и назначить на должность началь ка станции Гнездово, которую я зани при советской власти, и обеспечить материально. Переводчик подчеркнул, что мои п зания, как бывшего железнодоров служащего станции Гнездово, расто женной ближе всего к Катынскомуле чрезвычайно важны для германск командования и что я жалеть не такие показания. офице-елидам Я понял, что попал в чрезвычайно желое положение и что меня ожидает чальная участь, но тем не менее я вя отказался дать германскому офи вымышленные показания. После этого офицер стал на меня к чать, угрожать избиением и расстре заявляя, что я не понимаю собствен выгоды. Однако, я твердо стоял насв (Продолжение на 3-й стр.). посадил в машину и увёз в Смолен­скую тюрьму… После моего ареста, я много раз вы­зывался на допросы, но меня больше били, чем допрашивали. Первый раз вызвали, сильно избили и обругали, заявляя, что я их подвёл, и потом от­правили в камеру. При следующем вызове мне сказали, что я должен публично заявлять61 том, что являюсь очевидцем расстре­ла польских офицеров большевиками и что до тех пор, пока гестапо не дится, что я это буду добросовестно делать, я не буду освобождён из тюрь­мы. Я заявил офицеру, что лучше буду сидеть в тюрьме, чем говорить людям в глаза ложь. После этого меня оильно избили. Таких допросов, сопровождавшихся побоями, было несколько, в результате я совершенно обессилел, стал­плохо слышать и не мог двигать правой ру­кой. Примерно через месяц после моего ареста, немецкий офицер вызвал меня и сказал: «Вот видите, Киселев, к чему привело ваше упрямство. Мы решили казнить вас. Утром повезем в Катын­ский лес и повесим». Я просил ра не делать этого, стал убеждать его, что я не подхожу для роли «очевидца» расстрела, так как вообще врать не умею и поэтому снова что-нибудь напутаю. Офицер настаивал на своем. Через песколько минут в кабинет во­шли солдаты и начали избивать меня реэиновыми дубинками. Не выдержав побоев и истязаний, я дал согласие выступать публично с вы­мышленным рассказом о расстреле по­«Однажды, как обычно, я и Конахов­ская работали на кухне и услышали недалеко от дачи шум. Выйдя за дверь, мы увидели двух военнопленных поля­ков, окружённых немецкими солдатами, что-то раз яснявшими унтер-офицеру Розе, затем к ним подошёл оберст-лейте­нант Арнес и что-то сказал Розе. Мы спрятались в сторону, так как боялись, что за проявленное любопытство Розе нас изобьёт. Но нас все-таки заметили и механик Глиневский, по знаку Розе, загнал нас на кухню, а поляков повёл в сторону от дачи. Через несколько ми­нут мы услышали выстрелы. Вернув­шиеся вскоре немецкие солдаты и унтер­офицер Розе оживлённо разговаривали. яи Конаховская, желая выяснить, как поступили немцы с задержанными по­ляками, снова вышли на улицу. Одно­временно с нами вышедший через глав­ный вход дачи ад ютант Арнеса по-не­мецки что-то спросил Розе, на что последний также по-немецки ответил: «Всё в порядке». Эти слова я поняла, так как их немцы часто употребляли в разговорах между собой. Из всего происшедшего я заключила, что эти два поляка расстреляны». на машине привозили на дачу людей их расстреливали. Я даже приблизи­догадывалась, где это происходи­так как, приходя и уходя с дачи, я замечала недалеко от дороги в несколь­ких местах свеженабросанную землю, Площадь, занятая этой свеженабросан­ной землей, ежедневно увеличивалась в Аналогичные показания по этому вопро­су дала также Конаховская 3. П. Напуганные тем, что происходило на даче, Алексеева, Михайлова и Конахов­ская решили под каким-нибудь удобным предлогом оставить работу на даче. Вос­пользовавшись спижением им «зарплаты» с 9 марок до 3-х марок в месяц в нача­ле января 1942 г., по предложению длину. С течением времени земля в этих местах приняла свой обычный вид». Михайловой, они не вышли на работу. За ними в тот же день гечером приехали на жет быть жестче существующего в лаге­ре режима?» Меньшагин странно посмот­рел на меня и, наклонившись ко мне, тихо ответил: «Может быть! Русские, по крайней мере, сами будут умирать, а вот Умнов, который упоминается в записи, был начальником русской полиции Смолен­ска в первые месяцы его оккупации. ло указания о проверке этого своего положения. Возникновение немецкой провокации Зимой 1942-43 г.г. общая военная об­становка резко изменилась не в пользу немцев. Военная мощь Советского Союза всё усиливалась, единение СССР с союзниками крепло. Немцы решили пойти на провока­цию, использовав для этой цели злодеяния, совершенные ими в Катынском лесу и при­писав их органам Советской власти. Этим они расечитывали поссорить русских с по­ляками и замести следы своего преступле­ния. Священник села Куприно Смоленского р-на А. П. Оглоблин показал: «…После Сталинградских событий, когда немцы почувствовали неуверен­ность, они подняли это дело. Среди на­селения пошли разговоры, что «немпы свои дела поправляют». Приступив к подготовке катынской про­вокации, немцы, в первую очередь, заня­лись поисками «свидетелей», которые мог­ли бы под воздействием уговоров, подкупа или угроз дать нужные немцам показания. Внимание немцев привлёк проживавший на своём хуторе ближе всех к даче в «Козьих Горах» крестьянин Киселев Пар­фен Гаврилович, 1870 года рождения. УНКВД в «Козьих Горах» расстреляли во­еннопленных поляков. Об этом Киселев показал: «Осенью 1942 года ко мне домой при­шли два полицейских и предложили явиться в гесталю на станцию Гнездово. В тот же день я пошёл в гестано, кого­рое помещалось в двухэтажном доме ря­дом с железнодорожной станцией. В ком­нате, куда я зашёл, находились немец­кий офицер и переводчик. Немецкий офицер, через переводчика, стал расспра­пивать меня - давно ли я проживаю в этом районе, чем занимаюсь и каково моё материальное положение. Я рассказал ему, что проживаю на хуторе в районе «Козьих Гор» с 1907 года и работаю в своём хозяйстве. О своём материальном положении я ска­зал, что приходится испытывать труд­ности, так как сам я в преклонном воз­расте, а сыновья на войне. После непродолжительного разговора на эту тему, офицер заявил, что, по имеющимся в гестапо сведениям, сотруд­ники НКВД в 1940 году в Катынском лесу на участке «Козьих Гор» расстре­польских офицеров, и спросил ме­ня -- какие я могу дать по этому во­просу показания. Я ответил, что вообще какникогда не слыхал, чтобы НКВД произ­водило расстрелы в «Козьих Горах», да Киселева вызвали в гестапо ещё в концеляли 1942 года и, угрожая репрессиями, требо­вали от него дать вымышленные показа­ния о том, что ему, якобы, известно, весной 1940 года большевики на даче

(0)

Цы Из та