СРЕДА, 26 ЯНВАРЯ 1944 г. № 21 (8323)

ИЗВЕСТИЯ

СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР Е И

СООБ Щ ЕН

) Специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров вратиться. Видимо, сказалось длительное истощение в лагере и голод последних дней. Мы решили, что он еще день-два побудет у меня с тем, чтобы окрешнуть. Накормив Егорова, я ушла на работу, Когда вечером я возвратилась домой, мон соседки -- Баранова Мария Иванов­на и Кабановская Екатерина Викторов­на сообщили мне, что днем во время об­лавы немецкими полицейскими в моем сарае был обнаружен пленный меец, которого они увели с собой». красноар-своих В связи с обнаружением в сарае Моснов­сной военнопленного Егорова она вызыва­лась в гестапо, где ее обвиняли в укрыва­тельстве военнопленного. (Продолжение. Начало на 1-й и 2-й стр.). Тогда переводчик составил короткий протокол на немецком языке на одной странице и рассказал своими словами его содержание. В этом протоколе был записан, как мне рассказал переводчик, только факт прибытия польских военнопленных на станцию Гнезлово. Когда я стал просить, чтобы моя показания были записаны не языке, то офицер окончательно вышел из себя, избил меня резиновой палкой и вы­гнал из помещения…» Савватеев И. В., 1880 года рождения, по­казал: «…В гестапо я показал, что действи­тельно весной 1940 года на ст. Тнездово в нескольких поездах прибывали военно­пленные поляки и что они на машинах проследовали дальше, а куда - мне не­известно. Я также добавил, что этих по­ляков я позднее встречал неоднократно на шоссе Москва - Минск, производив­ших небольшими партиями ремонтные работы. Офицер заявил мне, что я путаю, что я не мог встречать поляков на шоссе, так как они расстреляны большевиками, и требовал, чтобы я именно об этом и по­казал. Я отказался. После длительных угроз и уговари­вания офицер посоветовался чём-то с переводчиком на немецком языке и переводчик тогда написал короткий протокол и дал мне его на об яснив, что здесь изложено содержа­ние моих показаний. Я попросил пе­реводчика дать мне возможности само­му прочесть протокол, но тот оборвал меня бранью и приказал немедленно же подписать его и убираться вон. Я помедлил минуту, переводчик схватил висевшую на стене резиновую дубинку и замахнулся на меня. После этого подписал подсунутый мне протокол. Переводчик сказал, чтобы я убирался домой и никому не болтал, иначе меня расстреляют…» Поиски «свидетелей» не ограничились названными лицами. Немцы настойчиво старались разыскать бывших сотрудников НКВД и заставить их дать нужные для них ложные показания. агент по онабжению столовых Смоленского треста столовых, а при немцах - началь­ник полиции Катынского участка. Он показал, что лично видел один раз в начале апреля 1943 года, как с шоссе в Катынский лес прошли четыре крытых брезентом грузовых автомашины, в кото­рых сидело несколько человек, вооружён­ных автоматами и винтовками. От этих машин шёл резкий трупный запах. Из приведенных свидетельских показа­ний со всей ясностью можно заключить, что немцырасстрелиали поляков и в других местах. Свозя их трупы в Катын­ский лес, они преследовали троякую цель: во-первых, уничтожить следы сво­их собственных злодеяний; во-вторых, свалить свои преступления на Советскую власть; в-третьих, увеличить количество «большевистских жертв» в могилах Ка­тынского леса. ные числом до 500 человек, специально отобранные из лагеря военнопленных № 126. Специальная Комиссия раснолагает мно­гочисленными свидетельскими показаниями по этому вопросу. Из них особого внимания заслуживают показания врачебного персонала упомянуто­го латеря. Врач Чижов А. Т., работавший в лагере дни овнупации немцазги Смолен­«…Примерно в начале марта месяда 1943 года из Смоленского лагеря воен­нопленных № 126, из числа более физи­чески крепких пленных, отобрано было несколько партий, общим количеством до 500 человек, для направления. якобы, на окопные работы. Вноследствии никто из этих пленных в лагерь не вернулся». Врач Хмыров В. А., также работавший при немцах в том же лагере, пюказал: «Мне известно, что примерно во вто­рой половине февраля месяца или начале марта 1943 г. из нашего лагеря было отправлено в неизвестном мне направле­нии около 500 человек военнопленных красноармейцев. Отправка этих пленных производилась, якобы, на окопные рабо­ты, почему и отбирались физически пол­ноценные люди…» Тождественные показания дали: медсе­стра Леньковская О. Г., медсестра Тимофее­ва А. И., свидетельницы Орлова П. М., Доб­росердова Е.Г.и свидетель Кочетков В.. Куда на самом деле были направлены 500 советских военнопленных из лагеря 26. явствует из показаний свидетель­Московской А. М. Тр-ка Московская Александра Михайловна, проживавшая на окраине гор. Смоленска и работавшая в период оккупации на кухне в одной из немецких воинскх частей, подала 5 октября 1943 г. заявление в Чрезвычай­ную Комиссию по расследованию зверств немецких оккупантов, с просьбой вызвать её для дачи важных показаний. Будучи вызвана, она рассказала Спе­циальной Комиссии, что в марте месяце 1943 года перед уходом на работу, за дровами в свой сарай, находившийся во дворе у берега Днепра, она нашла в нем неизвестного человека, который оказался русским военнопленным. зайдянего, Московская А. М., 1922 года рождения, показала: «…Из разговора с ним я узнала сле­дующее: Его фамилия Егоров, зовут Николай, ленинградец. С конца 1941 года он все время содержался в немецком лагере для военнопленных № 126 в городе Смолен­ске. В начале марта 1943 года он с колон­ной военнопленных в несколько сот че­ловек был направлен из лагеря в Ка­тынский лес. Там их, в том числе и Его­рова, заставляли раскапывать мопилы, в которых были трупы в форме польских офицеров, вытаскивать эти трупы из ям и выбирать из их карманов докумен­ты, письма, фотокарточки и все другие вещи. Со стороны немцев был строжай­ший приказ, чтобы в карманах трупов ничего не оставлять. Два военноплен­ных были расстреляны за то, что после того, как они обыскали трупы, немецкий офицер у этих трупов обнаружил какие­то бумаги. Извлекаемые из одежды, в которую были одеты трупы, вещи, документы и письма просматривали немецкие офице­ры, затем заставляли пленных часть бу­маг класть обратно в карманы трупов, остальные бросали в кучу из ятых таким образом вещей и документов, которые потом сжигались. Кроме того, в карманы трупов поль­ских офицеров немцы заставляли вкла­дывать какие-то бумаги, которые они доставали из привезенных с собой ящи­ков или чемоданов (точно не помню). Все военнопленные жили на террито­рии Катынского леса в ужасных усло­виях, под открытым небом и усиленно охранялись… В начале апреля месяца 1943 года все работы, намеченные немцами, видимо, были закончены, так как 3 дня никого из военнопленных не заставляли рабо­тать… Вдруг ночью их всех без исключения подняли и куда-то повели. Охрана была усилена. Егоров заподозрил что-то не­ладное и стал с особым вниманием сле­дить за всем тем, что происходило. Шли они часа 3-4 в неизвестном направле­нии. Остановились в лесу на какой-то полянке у ямы. Он увидел, как группу военнопленных отделили от общей мас­сы, погнали к яме, а затем стали рас­стреливать. Военнопленные заволновались, зашу­мели, задвигались. Недалеко от Егорова несколько человек военнопленных набро­сились на охрану, другие охранники по­бежали к этому месту. Егоров воспользо­вался этим моментом замешательства и бросился бежать в темноту леса, слыша за собой крики и выстрелы. После этого страшного рассказа, кото­рый врезался в мою память на всю жизнь, мне Егорова стало очень жаль и я просила его зайти ко мне в комнату отогреться и скрываться у меня до тех пор, пока он не наберется сил. Но Его­ров не согласился… Он сказал, что во что бы то ни стало сегодня ночью уйдет и постарается пробраться через линию фронта к частям Красной Армии. Но в этот вечер Егоров не ушел. На утро, когда я пошла проверить, он ока­зался в сарае. Как выяснилось, ночью он пытался уйти, но после того, как про­шел шагов пятьдесят, почувствовал кую слабость, что вынужден был воз­сейных дорог Москва -- Минск и Смо­ленск - Витебск, он несколько раз ночью в конце марта и в первые дни апреля 1943 года наблюдал, как по направлению к Смо­ленску проезжали большие грузовые маши­ны крытые брезентом, от которых шёл сильный трупный запах. В кабинках ма­шин и сзади поверх брезента сидело по нескольку человек, из которых некоторые были вооружены и, несомненно, являлись немцами. наблюдениях Егоров доложил начальнику полицейского участка в дерев­не Архиповка Головневу Кузьме Демьянови­чу, который посоветовал ему «держать язык за зубами» и добавил: «Это нас не касается, нечего нам путаться в немещкие дела». том, что немцы перевозили трупы на грузовых машинах в Катынский лес, дал также показания Яковлев-Соколов Фләр Максимович, 1896 года рождения, бывш. Экскурсии  В апреле месяце 1943 года, закончив все подтотовительные работы на могилах в Катынском лесу, немецкие оккушанты приступили к широкой агитации в печа­ти по радио, пытаясь принисать Совет­ской власти зверства, совершенные ими самими над военнопленными поляками. В качестве одного из методов этой провока­ционной агитации немцы организовали посещения катынских могил жителями Смоленска и его окрестностей, 2 также и «лелегациями» из стран, оккупированных немецкими захватчиками или находящих­ся в рассальной зависимости от них. Специальная Комиссия опросила ряд свидетелей, участвовавших в «экскурси­ях» на катынские могилы. Свидетель Зубков К. П., врач патолого­анатом, работавший в качестве судебно­медицинского эксперта в Смоленске, по­казал Специальной Комиссии: «…Одежда трупов, особенно шинели, салоги и ремни, была довольно хорошо сохранившейся. Металлические части одежды - пряжки ремней, пуговицы, денькрючки, шишы на ботинках и прочее имели не резко выраженную ржавчину и в некоторых случаях местами сохра­няли блеск металла. Доступные осмот­ру ткани тела трупов - лица, шеи, руки имели преимущественно грязный зеленоватый цвет, в отдельных чаях грязнокоричневый,но полного разрушения тканей, гниения не было. отдельных случаях были видны обнажённые сухожилия белесоватого цвета и часть мышц. Во время моего пребывания на раскопках на дне боль­шой ямы работали люди по разборке и Сильверстов Григорий, 1891 года рожде­ния, Андреев Иван, 1917 года рождения, Жигулев Михаил, 1915 года рождения, Кривозерцев Иван, 1915 года рождения, и Захаров Матвей, 1893 года рождения.

 

двое из перечисленных выше (Годезов Сильверстов) умерли в 1943 г. до бождения Смоленской области Армией; следующие трое (Андреев, Жи­гулев и Кривозерцев) ушли с немцами, а а последний - Захаров Матвей - быв­ший сценцик на станции Смоленск, ра­ботавший при немцах старостой в дер. Новые Батеки, был разыскан и допро­шен Специальной Комиссией. Захаров рассказал, каким стгособом нем­ложные пы получили у него нужные им показания по Офицер сказал мне, что если я по­хорошему не желаю дать показания, то он заставит сделать это по принуж­дению. После этих слов он взял рези­новую дубинку и начал меня избивать. Затем меня положили на скамейку и офицер вместе с переводчиком били меня. Сколько было нанесено ударов, я не помню, т. к. вскоре пютерял созна­жие. В ответ на это я заявил, что ваго­ны с поляками в 1940 году действи­подпись,Сницы направлению на запад, но где была станция назначения - я не знао… «В начале марта 1943 года, - по­казал Захаров, - ко мне на квартиру пришёл сотрудник Гнездовского геста­пю, фамилии его я не знаю, и сказал, что меня вызывает офицер. Когда я пришёл в тестапо, немец­кий офицер через переводчика заявил мне: «Нам известно, что вы работали сцепщиком на ст. Смоленск-централь­ная и должны показать, что в 1940 году через Смоленск направлялись ва­гоны с военнопленными поляками на станцию Гнездово, после чего поляки были расстреляны в десу у «Козьих Гор». Когда я пришел в себл, офицер по­требовал от меня подписать протокол допроса и я, смалодушничав, под оз­действием побоев и угроз расстрела, дал ложные показания и подписал протокол. После подписания протокола, я был из гестало отшущен… Через несколько дней после моего вызова в гесталю, примерно в середине марта 1943 года, ко мне на квартиру пришёл переводчик и сказал, что я должен пойти к немецкому генералу и подтвердить там свои показания. Когда мы пришли к генералу, он спросил у меня - подтверждаю ли я свои показания. Я сказал, что подтвер­ждаю, т. к. ещё в пути был предуп­режден переводчиком, что если я отка­жусь подтвердить показания, то испы­таю ещё гораздо худшее, чем испытал в первый раз в гестапо. Боясь повторения пыток, я ответил, что свои показания подтверждаю. По­том переводчик приказал мне поднять вверх правую руку и сказал мне, что я принял присягу и могу итти домой». Установлено, что немцы пытались по­лучить нужные им показания, применяя уговоры, угрозы и истязания, и от других лиц, в частности от бывшего помощника начальника Смоленской тюрьмы Каверз­нева Н.., бывшего работника той же тюрьмы Ковалева В. Г. и других. Так как поиски нужного количества свидетелей не увенчались успехом, немцы расклеили в г. Смоленске и окрестных деревнях следующую листовку, подлин­ный экземпляр которой имеется в мате­риалах Специальной Комиссии: обрАщение к населению Кто может дать данные про массо­вое убийство совершенное большеви­ками в 1940 году над пленными польскими офицерами и священника­ми в лесу Козьи горы около шоссе Гнездово - Катын? Кто наблюдал автотранспорты от Гнездово в Козьи горы или кто видел или слышал расстрелы? Кто знает жителей, которые могут рассказать об этом? Каждое сообщение вознаграждается. Сообщения направлять в Смоленск в немецкую полицию, Музейная ули­ца 6, в Гнездово в немецкую полицию дом № 105 у вогзала. Фосс лейтенант полевой полиции 3 май 1943 г. Такое же об явление было помещено в издававшейся немцами в Смоленске газе­те «Новый путь» (№№ 35 (157) от 6 мая 1943 г.). том, что немцы сулили награду ва дачу нужных им показаний по «катын­скому делу», заявили опрошенные Спе­циальной Комиссией свидетели - жители гор. Смоленска: Соколова О. Е., Пущина Е. А., Бычков И. И., Бондарев Г. Т., Усти­нов Е. П. и многие др.

Московская на допросах в гестапо упор­но отрицала какое-либо отношение к этому военнопленному, утверждая, что о нахож­дении его в сарае, принадлежавшем ей, она ничего не знает. Не добившись признания от Московской, а также и потому, что воен­нопленный Егоров, видимо, Московскую не выдал, она была вышущена из гестапо. Тот же Егоров рассказал Московской, что часть военнопленных, работавших в Катын­ском лесу, помимо выкапывания трупов - занимались привозом в Катынский лес тру­нов из других мест. Привезенные трупы сваливались в ямы вместе с выкопанными ранее трупами. Факт доставки в катынские могилы в большом количестве трупов расстрелянных немцами в других местах подтверадается также показаниями инженера-механика Сухачева П. Ф. Сухачев П. ф, 1912 года рождения, ин­женер-механик системы «Рославхлеб», ра­ботавший при немцах машинистом на Смо­ленской городской мельнице, подал 8 ок­тября 1943 года заявление с просьбой о вызове. Будучи вызван Специальной Комиссией, он показал:

на катынские могилы извлечению трупов. Для этого они применяли лопаты и другие инстру­менты, а также брали трупы руками, перетаскивали их за руки, за ноги и одежду с места на место. Ни в одном случае не приходилось наблюдать, что­бы трупы распадались, или чтобы отрывались у них отдельные части. Учитывая всё вышеизложенное, я пришел к выводу, что давность пребы­вания трупов в земле - не три года, как утверждали немцы, a значитель­но меньше. Зная, что в массовых мо­гилах гниение трупов протекает быст­рее, чем в одиночных и тем более без гробов, я пришёл к выводу, что мас­совый расстрел поляков был произве­дён около полутора лет тому назад и может относиться к осени 1941 г. или весне 1942 г. В результате посе­щения раскошок, я твёрдо убедился, что совершённое чудовищное злодея­ние - дело рук немцев». Показания о том, что одежда трупов, её металлические части, обувь, а также сами трупы хорошо сохранились, дали допрошенные Специальной Комиссией многочисленные свидетели, участвовав­шие в «экскурсиях» на катынские мо­гилы, в том числе: заведующий Смо­ленской водопроводной сетью Куцев И. 3. случительница катынской школыВетрова E.. телефонистка Смоленского отделе­ния связи Щедрова Н. Г., житель дер. Борок Алексеев М. А., житель дер. Новые Батеки Кривозерцев Н. Г.,дежурный по ст. Гнездово Савватеев И. В., гражданка Смоленска Пущина Е. А.врач 2-й Смо­ленской больницыСидорук Т. А.,врач той же больницы Кесарев П. М. и др.

  

«…Как-то раз на мельнице во второй половине марта месяца 1943 года я за­говорил с немецким шофером, немного владевшим русским языком. Выяснив у что он везёт муку в деревию Савен­ки для воинской части и на другой возвращается в Смоленск, я попросил его захватить меня с собой, дабы иметь воз­можность купить в деревне жировые продукты. При этом я учитывал, что проезд на немецкой машине для меня исключал риск быть задержанным на пропускном пункте. Немецкий шефер согласился за плату. В тот же день, в де­сятом часу вечера, мы выехали на шоссеB Смоленск---Витебск. Нас в машине было двое­я и немец-шофер. Ночь была светлая, лунная, однако, устилавший дорогу туман несколько снижал види­мость. Примерно на 22-23 километре от Смоленска, у разрушенного мостика на шоссе, был устросн об езд с довольно крутым спуском. Мы стали уже спу­скаться с шоссе на об езд, как нам на­встречу из тумана внезално показалась грузовая машина. То ли от того, что тор­моза у нашей машины были не в поряд­ке, то ли от неопытности шофера, но мы не сумели затормозить нашу машину и вследствие того, что об езд был довольнз узкий, столкнулись с шедшей навсгречу машиной. Столкновение было не силь­ным, так как шофер встречной машины успел взять в сторону, вследствие чего произошёл скользящий удар боковых сторон машин. Однако, встречная маши­на, попав правым колесом в канаву, свалилась одним боком на косогор. На­ша машина осталась на колёсах. Я и шофер немедленно выскочили из кабин­ки и подошли к свалившейся машине, Меня поразил сильный трупный запах, очевидно, шедший от машины. Подойдя ближе, я увидел, что машина была за­полнена грузом, покрытым сверху бре­зентом, затянутым верёвками. От удара веревки лопнули и часть груза вывали­лась на косогор. Это был страшный груз. Это были трупы людей, одетых в воен­ную форму. Около машины находилось, насколько я помню, человек б-7, из них один не­мец-шофер, два вооружённых автомата­ми немца, а остальные были русскими военнопленными, так как говорили по­русски и одеты были соответствующим образом. Немцы с ругалью набросились на моего шофера, затем предприняли попыт-лип, ки поставить машину на колёса. Минуты через две к месту аварии под ехали ещё две грузовых машины и остановились. С этих мапин к нам подошла группа немцев и русских военнопленных, всего человек 10. Общими усилиями все стали поднимать машину. Воспользовавшись удобным моментом, я тихо спросил одно­го из русских военнопленных: «что это такое?» Тот также тихо мне ответил: «Которую уж ночь возим трупы в hа­тынский лес». Свалившался машина ещё не была поднята, как ко мне и моему шоферу по­дошёл немецкий унтер-офицер и отдал приказание нам немедленно ехать даль­ше. Так как на нашей машине никаких серьёзных повреждений не было, то шо­фер, отведя её немного в сторону, выбрал­ся на шоссе и мы поехали дальше. Проезжая мимо подошедших позднее двух машин, крытых брезентом, я также почувствовал страшный трушный запах» Показания Сухачева подтверждаются показаниями Егорова Владимира Афанасье­вича, состоявшего в период оккунации на службе в полиции в качестве полиценского. та-Егоров показал, что, неся по роду своей службы охрану моста на перекрестке шос-

 8

V.

певу

Случайно арестовав бывшего рабочего гаража УНКВД Смоленской области Игна­тюк Е. Л., немцы упорно путём угроз и избиений добивались от него дать пока­зания о том, что он, якобы, являлся не рабочим гаража, а шофером и лично во­зил на расстрел военнопленных поляков. По этому вопросу Игнатюк E. Л. 1903 года рождения, показал: «Когда я был в первый раз на до­просе у начальника полиции Алферчи­ка, он, обвиняя меня в агитации про­тив немецких властей, спросил, кем я работал в НКВД. Я ему ответил, что я работал в гараже Управления НКВД Смоленской области в качестве рабо­чего. Алферчик на этом же допросе стал от меня добиваться, чтобы я ему дал показания о том, что я работал в Управлении НЕВД не рабочим гаража, a шофером. Алферчик, не получив от меня нуж­ных показаний, был сильно раздражён и вместе со своим ад ютантом, которо­го он называл Жорж, завязали мне го­лову и рот какой-то тряпкой, сняли с меня брюки, положили на стол и на­чали бить резиновыми палками. После этого меня опять вызвали на допрос и Алферчик требовал от меня, чтобы я дал ему ложные показания том, что польских офицеров в Катын­ском лесу расстреляли органы НКВД в 1940 году, о чем мне, якобы, как шо феру, участвовавшему в перевозке польских офицеров в Катынский лес и присутствовавшему при их расстреле, известно. При моем согласии дать та­кие показания, Алферчик обещал осво­бодить меня из тюрьмы и устроить на работу в полицию, где мне будут со­зданы хорошие условия жизни, в противном же случае они меня рас­стреляют… Последний раз меня в полиции доп­рашивал следователь Александров, ко­торый требовал от меня таких же ложных показаний о расстреле поль­ских офицеров, как и Алферчик, но и у него на допросе я отказался давать вымышленные показания. После этого допроса меня опять из­били и отправили в гестапо… …В гестапо от меня требовали так же, как и в полиции, ложных локаза­ний о расстреле польских офицеров в Катынском лесу в 1940 году советски­ми властями, о чём мне, как шоферу, якобы, известно». B изданной германским Министерством в которой были иностранных дел книге, помещены сфабрикованные немцами ма­териалы по «Катынскому делу», кроме упомянутого выше Киселева П. Г., были названы в качестве «свидетелей» Годезов (он же Годунов), 1877 года рождения,  

Попытки немцев замести следы своих злодеяний Организованные немцами «экскурсии» не достигали своей цели. Все побывав­шие на могилах убеждались в том, что перед ними налицо самая грубая и явная немецко-фашистская провокация. Поэтому со стороны немецких властей принима­лись меры к тому, чтобы заставить со­мневающихся молчать. Специальная Комиссия располагает по­казаниями целого ряда свидетелей, кото­рые рассказали о том, как преследовали немецкие власти тех, кто сомневался, или не верил в провокацию. Их увольняли со службы, арестовывали, угрожали рас­стрелом. Комиссия установила два случая расстрела за неумение «держать язык на привязи»: такая расправа была учинена пад бывшим немецким полицейским За­гайновым и над Егоровым А. М., рабо­тавшим на раскопках могил в Катын­ском лесу. Показания о преследовании немцами яюдей выражавших свои сомнения по­сле поссщения могил в Катынском лесу дали: уборщица, аптеки № 1 Смоленска Зубарева М. C., помощник санитарного врача Сталинского райздравотдела Смолен­ска Козлова В. ф. и другие. Выв. нач. полиции катынского участка Аковлев-Соколов Ф. М. показал: «Создалась обстановка, вызывавшая серьёзную тревогу в немецкой комен­датуре, и на места полицейским ап­паратам срочно были даны указания, во что бы то ни стало пресечь все вредные разговоры и арестовать всех высказывающих неверие в «ка­тынское дело». Мне лично, как нач. участковой полиции, такие указания дали: в конце мая 1943 г. немецкий комендант с. Ка­тынь оберлейтенант Браунг и в на­чале июня - нач. Смоленской район­ной полиции Каменецкий. Я созвал инструктивное совещание полицейских своего участка, на кото­ром предложил задерживать и достав­лять в полицию каждого высказываю-

щего неверие и сомневающегося в правдоподобии сообщений немцев расстреле большевиками польских во­еннопленных. Выполняя эти указания немецких властей, я явно кривил душой, так как сам был уверен, что «катынское дело» - немецкая провокация. Пол­ностью я убедился в этом, когда лич­но побывал на «экскурсии» в Катын­ском лесу». Видя, что «экскурсии» местного населе­ния на катынские могилы не доститают це­ни, немецкие оккупационные власти летом 1943 г. распорядивись зарыть эти могилы. Перед своим отступлением из Смоленска немецкие оккупационные власти стали наспех заметать следы своих злодеяний. Дача, которую занимал «штаб 537 строи­тельного батальона», была сожжена до тла. Трех девушек - Алексееву, Михайло­ву и Конаховскую немцы разыскивали в дер. Борок, чтобыувезти с собой, а может быть, и уничтожить. Разыскивали немцы и своего главного «свидетеля» - Киселе­ва П. Г., но тот вместе со своей семьей успел скрыться. Немцы сожгли его дом. Немцы старались схватить и других «сви­детелей»-б. начальника станции Гнездово Иванова С. В. и б. дежурного по этой стан­ции Савватеева И. В., а также б. сцепщика ст. Смоленск Захарова М. Д. В самые последние дни перед отступле­нием из Смоленска немецко-фашистские ок­купанты искали профессоров Базилевсного и Ефимова. Обоим удалосьизбегнуть увода или смерти лишь потому, что они заблаго­временно окрылись. Однако, замести следы и скрыть свои преступления немецко-фашистским захват­чикам не удалось. Произведенная судебно-медицинская экс­пертиза эксгумированных трупов с неопро­вержимой ясностью доказывает, что рас­стрел военнопленных поляков был произве­ден самими немцами. Ниже приводится акт судебно-медицин­ской экспертизы.



13

5

меня.

речыв на,

балы

иеры

стараа

Thec ицер уемые торожу

АКТ СУДЕБНО-МЕДИЦИНСКОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ По указанию Специальной Комиссии по установлению и расследованию обстоя­тельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу (близ гор. Смоленска) военнопленных польских офице­ров, судебно-медицинская экопертная ко­миссия в составе: Главного судебно-медицинского эксперта Наркоматрава СССР, директора Государ­ственного Няучно-Исследовательского ин­ститута судебной медицины Наркомздрава СССР--В. И. Прозоровского; ковского Государственного медицинского института, доктора медицинских наук В. М. Смольянинова; Профессора патологической анатомии, доктора медицинских наук - Д. Н. Выро­паева; Старшето научного сотрудника Танатоло­гического отделения Государственного Науч­но-Иселедовательского института судебной медицины Наркомздрава ОССР, доктора П. С. Семеновского; (Окончание на 4-й стр.).

нул. жел

Обработка катынских могил

ционной версии, поляки были расстреля­ны большевиками; к удалению всех веще­ственных доказательств, могущих опро­вергнуть ту же провокационную версию. Расследованием Специальной Комиссии установлено, что для этой цели немцами были использованы русские военноплен

Наряду с поисками «свидетелей» нем­цы приступили к соответствующей подго­товке могил в Катынском лесу: к из ятию из одежды убитых ими польских военно­пленных всех документов, помеченных да­тами позднее апреля 1940 года, т. е. вре­мени, когда, согласно немецкой провока-

Профеосора судебной медицины 2-го Мос-