ВОСКРЕСЕНЬЕ, 6 СЕНТЯБРЯ 1942 г. № 210 (7896)

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

2

В НОЧЬ НА 5 СЕНТЯБРЯ НАШИ САМОЛЕТЫ БОМБАРДИРОВАЛИ ВОЕННЫЕ ОБ ЕНТЫ Комитета Обороны В уличном бою Лес изрыт и всклокочен, как будто по нему прошел, шатая и выворачивая с кор­нем деревья, гигантский плуг войны, Все вокруг перемолото авиационными бомбачи, Очень все тесно. И в эту тесноту иы вка­тили свои пушки. Немцы забились в ка­кой-нибудь подвал и возятся там, как тараканы у печки, и нам надо их выве­артиллерийскими снарядами, минами. ронка наползает на воронку, так велика, что в ней могло бы разме­ститься население двухэтажного дома. Многие из них и в самом деле ра-пнспокорная, унрямая сила. Нем пы оти поссить здесь смерть. Но вы­рациона-это устроить свой быт поудобнее. В склонах воронок пробиты холами бокле пели продук-ы ыты жердей, и в каждой такой ячейке живут два-три бойца, по вечерам там, в толще земли теплятся свечи, елышны человече­ские голоса, иногда звон гитары и впод­голосапесня. На фронте умеют быстро приспосабливаться ко всему, даже к по­следствиям свирепых воздушных атак, живучий и хозяйственный народ переднем крае А стены здесь толстые, полутораметро­на Здесь не обычный участок фронта. Бой на открытой местности прошумел в полях и болотах и огненным валом докатился до городка. В городке отсиживаются немпы, них нет сил для прямых контратак. Ак­тивную оборону они осуществляют с по­мощью авиации. Немецкие бомбардировщи­ки с рассвета до темноты висят над на­шим передним краем, Бомбежки обильны и часты. В промежутках-артиллерийский и минометный огонь. Там, где позиции обеих сторон соприкасаются, трещат пулеметы и автоматы, отрывисто щелкают винтовки снайперов-из-за угла, из окон и амбра­зур, из подвалов, из проломов в стенах домов. Все пристреляно, все на учете. Раз­машистый и бурный бой на открытой мест­ности вошел здесь в узкие, тесные пре­делы городского предместья и стал под­чиняться другим законам-законам улич­ного боя. В атаку здесь не бегут, а кра­тутся. Врага берут здесь не открытым штурмом, его подстерегают, ловят на ма­леньких, едва примотных просчетах, дол­го выслеживают по ночам, чтобы нащу­нать хоть узкую щель в обороне и разом, внезанно расширить ее коротким, страш­ным ударом, от которого рушатся стены, вые, старой основательной кладки -- еще екатерининских времен. За этими стена­ми­немцы. И немцы особенные. Терять им нечего. Сзади в них тоже будут стре­лять. На этом участке против нашей ча­сти вцепился в дома и не хочет, не мо­жет от них оторваться отдельный штраф­ной немецкий полк. Если его солдаты удержатся в этом городе, в этих домах, Гитлер вернет им право на жизнь. Оня защищают не только дома. Они защищают для себявыход жизни.дерутся упорством обреченных Это трудная, страшная война. Здесь все рядом, все близко, схватка идет в упор. Наши артиллеристы втащили орудия в пределы улиц, в самое пекло, в каменную тесноту городского предместья. Из пушек стреляют, как из пистолетов, - прямо в лицо, в открытую, выкатывая пушку стремглав и тут же убирая ее назад, в укромное место. Я видел одного из артил­леристов, младшего лейтенанта Сергея Каждана. Молодой человек, красивое, неж­ное лицо. Любит стихи. Уличный бой про­будил в нем задор завзятого бойца и охот­ника. Он говорит: Артиллерия любит солидную пель, и я не люблю бить из пушки по снайперам. Но здесь приходится. Бьем по окнам, по амбразурам, по маленьким дырочкам. Ютим­ся в развалинах. До немца - рукой по­дать. Немец высморкается, нам слышно. Во­и каждая сти, вытравить, выжечь. А они из дыро­чек бьют по нас. Так мы их снарядом! Кто же этот подполковник? Это не че­ловек, это - дом, вернее, группа домов. Три длинных, симметрично расположен­ных один за другим дома напоминают на городской карте три шпалы в петлицах подполковника. Так и называют эту груп­пу домов - «подполковник», в отличие от соседнего квартала, состоящего из че­тырех длинных зданий и именуемого «полковником». «Полковник» и «подпол­ковник» - большие враги наших бойцов. В ннх немцы уврепились особенно силь­но. Но с такими домами наши люди рас­правляются быстро, И не только с домами. Там, в этой тесноте, гле пельзя повер­обитаемы.летьрукомьивоенно-промышлонные и там устоялся свой уклад жизни, свой быт. Быт уличного боя - это странно, но так. Живущие в развалинах бойцы, которым можню пробраться только тем­ной ночью, были однажды поражены, ког­да им принесли свежие газеты и почту. теперь привыкли к этому и даже вор­чат, если газеты запаздывают. Здесь сжи­лись с опасностью. Здесь смеются и шу­тит, как всюду. Но многие шутки имеют свой снысл, очень точный. При мне ска­зали: У подполковника немцы строят о вый дзот. Была здесь высокая фабричная труба. Ее не взлюбили, в ней завелись немецкие наблюдатели. Майор нацелил на нее своих артиллеристов. Они постарались и сдела­ли так, что даже бывалый майор руками развел в удивлении: Чисто сделали. Злая и трудная охота идет в этом бою, Все решает нацеленный удар и быстрый, короткий рывок вперед вслед за ударом. В уличном бою, где каждая пуля пе­нится, как на охотеочеслучайной нится, как на охоте, и очень жногое ре­шает, каждый стремится быть снайшером. Майор, немолодой уже человек, рассказы­вал: - Дело сложное, но заразительное, Даже я согрешил, хоть и не положено мне по званию. Был впереди. Увидел че­тырех. Немцы. Возятся, что-то там делают. Мне неинтересно было, что они делают. Я ударил. Вижу, один на месте, пришит на­мертво. Трое прыгнули. Я опять прило­жился. Смотрю, двое на месте, а два дру­гих еще прыгают. Онять приложился. Трое лежат, один прыгает. Ну, и тот суспокоился. В общем согрешил, старое вспомнил. Такая обстановка - уличный бой. А я из снайперов, ротой такой когда­ном то командовал. Ну, и… не удержался. Майор говорит это чуть смущенно, буд­то вспоминая шалости детства. Теперь он руководит боем па одном из самых слож­ных участков очень сложной войны - войны в пределах города, в уличной тес­ноте, где стреляет каждое окпо, каждая пель, каждая дырка в степе. Майор хочет сделать снайшерской всю свою часть, по в этой охоте вместо пуль часто бьют и снаряды, и целые батареи, и вся часть действует быстро. точно и безоши­бочно, как снайпер. Только так мож­но вырвать победу в уличном бою, где против вас - смертники, которым нечего терять, они обречены и будут драться от­чаянно, пока не настигнет их смерть. Евгений КРИГЕР, спец. корреспондент «Известий». ДЕИСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.

Москва, Кремль Председателю Государственного

ГОРОдОВ БУДАПЕШТ, КЕНИГОБЕРГ них 9 больших размеров, сопровождав­шнеся взрывами большой силы. В г. Кенигоберго возникло 24 очага пожара. Отмечено 5 взрывов большой одного,  силы. Бу-Все нашисамолеты, жромо вернулись на свои базы. В ночь на 5 сентября большая группа наших самолетов в сложных метеорологи­ческих условиях бомбардировала военные об екты городов Будалешт и Кенитсберг. В результате бомбардировки в г. даешите возникле 33 очага пожара, из

Носифу Виссарионовичу СТАЛИНУ Дорогой Иосиф Виссарионович! Рабочие, служащие, инженерно-техниче­ские работники промышленных предприя­тий г. Молотова, собравшись на общего­родской митинг трудящихся, посвященный усилению помощи фронту, шлют Вам, вождю народов СССР руководителю во оруженных сил советского государства, свое слово любви и привета. Мы собрались в очень тяжелье для ро­дины нашей дни. Жестокий и злой враг, поставивший себе целью уничтожить на­ше государство и истребить весь наш на­род, захватить все его богатства, несмот­ря на тяжелые потери, истекая кровью, продолжает рваться вперед. Не виидать немцам побеты! Не поработить им вели­кий советский народ, не сделать его ра­бом. Все силы народа сосредоточены на мысли о победе, на том, чтобы добиться ее, не жалея ни трудов, ни жизни. Этим порывом к победе охвачены все трудя­шнеся нашего города Молотова. Наш ло­зунг: так трудиться в тылу, чтобы все­мерно помочь фронту в его борьбе, что­бы не было стыдно нам перед родиной, перед Красной Армией, перед Бами, товарищ Сталин. И вот мы рады сказать Вам, что в августе коллективы промыш­ленных предприятий нашпего города, уча­ствуя во Всесоюзном социалистическом соревновании, сделали большой шаг впе­ред Все предприятия города молотова, железнодорожный и водный транспорт пе­ревыполнили месячный плаш. Впереди идут славные коллективы наших заводов имени Сталина, имени Молотова, имени Дзержинокого, имени Кирова и имени Орджоникидзе. Не сразу дался нам этот успех. Он был завоеван напряженным трудом военного времени. Немецкие оккупанты захватили ряд важнейших промышленных центров стра­ны. На уральские заводы, на наши мо­лотовские заводы легла трудная задана восполнить эти потери и обеспечить фронт необходимым количеством вооружения и боеприпасов. Наши предприятия получили повышенные задания. В город прибыл ряд крупнейших заводов из прифронтовой по­лосы. При 40-градусных морозах рабочие, служащие и инженерно-технические рабат­ники самоотверженно трудились над их восстановлением, и в рекордно короткий срок заводы были построены, смонтирова­ны и пущены на полную мощность. Все заводы нашего города за время ве­ликой отечественной войны в два раза увеличили выпуск продукции, а отдель­ные предприятиягораздо больше. Завод имени Молотова по основным изделиям увеличил производство в 8 раз, завод имени Сталина в три раза, завод имени Кирова в 7 раз, завод имени Дзержинско­го в три раза. Намного больше дают про­дукции и другие предприятия. За 14 месяцев производительность тру­да в городе возросла на 40 процентов. Только по 7 городским предприятиям бочие и инженерно-технические работни­ки внесли за это время тысячи лизаторских предложений. Их внедрение сэкономило стране 34 миллиона рублей и значительно увеличило выпуек ции. Много сделано у нас по обучению за ко­роткий срок тесятков тысят вновь пря­бывших на заводы рабочих. Много сделано хозяйственными и партийными руководи­телями заводов по максимальной мобили­зации внутризаводских резервов. В достиженни слетотооторнСамый рапортуем Вам, товарищ Сталин, сказа­лась могучая сила великого социалисти­ческого соревнования, Оно же вижет нас и на дальнейшую упорную работу ибо мы прекрасно понимаем, что мы не можем останавливаться на достигнутом и должны добиваться еше болыших еще гораздо лучших результатов. Дорогой товарищ Сталин! Мы готовимся сейчас к встрече XXV годовщины Великой Октябрьской ре­волюции. Сознавая высокую ответслвен­ность перед родиной, лежащую на всех нас, берем ва себя следующие обяза­тельства и даем Вам слово, что выпол­ним их. Мы приложим всю силу и вею энергию к тому, чтобы в нашем городе не было ни одного предприятия, не вы­полняющего государственного плана. В сентябре мы даем обещание повы­сить производительность труда каждого рабочего в городе, по сравнению с факти­чести достигнутой в августе, не меньше чем на 5 проц. Ко дню XXV годовщины Великой Октябрьской революции мы создадим и освоим более мощные, совершенные образ­цы вооружения и боеприпасов. До конца 1942 г. от внедрения рацио­нализаторских предложений мы дадим эко­номии не менее 20 миллионов рублей. Обеспечим своеврменно и качественно подготовку к зиме 1942 - 1943 г. Ма­ксимально заменим жидкое топливо твер­дым, каменный уголь - дровами и тор­фом. Сэкономим не менее 5 проц. элек­троэнергии. На митинге присутствовало 120.000 человек, Нет у нас, товарищ Сталин, другой иы­сли, кроме мысли о помощи нашей Крас­ной Армии, кроме мысли о победе над фа­шистскими варварами. Обещаем Вам рабо­тать для этого, не шадя сил, и мы знаем, что под Вашим мудрым руководством мы победим! 



Курс на Будапешт они пыли все ближе и ближе к пели. В просветы облаков хороше были видны на­бережные Дуная, квадрат парка, очерта­ния ратуши, королевского дворца и дру­гие здания. Две машины - майора Бодунова лейтенанта Захарова пришли сюда не­сколько раньше. Лейтенант Петров, штут ман из экипажа Захарова, бросает боибы. в городе вспыхивают пожары. Они раз­гораются все сильнее и сильнее. Бодунов реет над окраиной. Штурман его-майор Владимиров бомбит район, где расположи­дись промышленные предприятия. Барашев, резко снижаясь, ведет само­лет к северо-восточной части города, где находятся фабрика машгинных масел, станция электрической железной дороги и другие об екты. Вниз летят с интервалами три бомбы. Стрелок-радистАндриевский наблюдает за разрывами. Взвивается пла­мя. Потом Барашов направляет самолет к центру, откуда только-что ушел Захаров. Гитлеровцы были явно растеряны. Прожектора вспыхивали и гасли, чтобы не открыть себя, Зенитки молчали, С пе­репуга город успели затемнить только ча­стично. Бодунов, Захаров, Барашев уходили на восток. Их путем летели на Будалешт но­вые бомбардировшики, увеличивая числе пожаров и варывов во вражеском логове. Облегченный самолет Барашева лег на обратный курс. На аэродроме детчиков встретили команди комиссар части. Усталые, но довольные, наши соколы рапортовали: Все нормально. Бомбили Будалешт. И. АГАЛЬЦОВ.

До налета осталось немното времени, Штурманы в последний раз склонились над картами, на которых красным каран­дашом был проложен маршрут от зерод­рома де венгерской столицы Буда­пешта. Длинный путь, сказал штур­ману Травину детчик Барашев Но мы долетим. Нак ты думаешь? Обязательно долетим! - ответил штурман. На авродрове летчиков ждали мощные бомбардировщики. Небо было чуть затя­путо облаками, - Эх, такую бы пегодку над Буда­пештом! вематриваясь в горизонт, проговорил Барашев. Загудели моторы, и бомбардировшики пошли на старт. Один за друтим подни­мались они в воздух. Вот позади оста­лись первая, вторая, третья сотия кило­метров. Травин отмечал в борт-журнале пройденные пункты. Вдруг вдалеке что-то блеснуло. Потом блеск повторился. Гроза. Куда итти - вверх, в сторону? Может быть, найти в грозовых тучах коридор? Сперва пюнробовали подняться до 6.000 метров, но грозовой облачности не перескочили. Что делать? Отбомбиться по цели? Нет, только вперед! На большой высото несколько свернули на север, слелали круг и нашли среди туч открытую дорогу на запад. Дальше лететь пришлось в кислородных масках. Потом небо прояснилось, стало та­ким же, каким было над азродромом в момент вылета. -Будапешт перед нами! - раздался в ларингофопе возглас штурмана. Герод был ярко освещен. Здесь не ждали советских бомбардировщиков, а

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, Н-ский аэро­дром.

Бой за две

высоты

1 часу дня обе высоты были пол­ностью очищены от врага и наши под­разделения стали закрепляться на новых

Вражеский передний край вдавался кли­в сторону наших позиций. Осо­бенно сильно немцы укрепили две высо­ты, господствующие над местностью. С

рубежах. Немцы, понимая значение этих

этих высот просматривается и прострели­высот, решили отбить их. Четыре раза  вается большая территория. разных сторон бросали они в контратаки до батальона пехоты и танки. Однако все эти атаки были әтражены. h исходу дня на одной из высот гит­леровцам удалось потеснить наши части. Но за почь они снова были отброшены п енова понесли большой уроп. л. кудревАтых, спец, корреспондент «Известий». БРЯНСКИЙ ФРОНТ, 5 сентября.



Вчера одно наше подразделение пред­приняло наступление на эти высоты. Бой начался рано утром артиллерий­ской подготовкой. Немцы оказывали упор­ное сопротивление, но под натиском на­их бойцов вынуждены были оставить обе высоты, побросав много боеприпасов и вооружения и пюнеся большие потери в живой силе. Взяты пленные.

Соревнование калининских дорожников КАЛинин, 5 сентября. (По телеф, от соб. корр.). Колхозники Калининской об­ласти, воодушевленные желанием активно помогать Красной Армии громить гитле­ровские банды, об явили войну бездоро­жью. В областном соревновании дорожни­ков некоторые районы добились замена­тельных уопехов. Инициатор соревнования, Лихославль­ский район, выполнил годовой план до­рожных работ на 197 проц. и на 135 проц. использовал трудовое участио населения в дорожных работах. Всо ооновные дороги в районе приведены в хорошее и удовлетво­рительное состояние, Район завоевал пер­венство в соревновании. Прекрасных ре­зультатов достиг Осташковский район, вы­полнивший план дорожных работ на 292 проп. Большую заботу о восстанов-- лении дорог и мостов проявил освобож­денный от оккупантов Ленинский район.

Немецкие оккупанты морят голодом русское население

5 сентября немецких ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, (Спецкор ТАСС). Показания военнопленных свидетельствуют о том, что гитлеровские захватчики морят го­лодом советское населенке во временно оккупированных ими районах. - Я видел русское гражданское насе­ление в деревне Дивинская Ленинград­ской области, рассказывает солдат 44-го пехотного полка 11-й дивизии Карл Бангель. - Русские работают здесь на

 исправлении и постройке дорот. Они пи­таются отбросами. Показания Бангеля подтверждает Хор­берт Грдеськовяк, солдат 490-го пехотного полка 269-й дивизии: -В деревно Дивинская население голодает. сам видел, как русские вы­пекали лепешки из мха, прибавляя туда немного ржаной муки. Всех русских мо­лодых женщин отправляют в Германию. В деревне Дивинская остались лишь ста­рики и дети.

Инициатива комсомольцев

сверхплановой продукции, достигает 30, среди них 25 комсомольско-молодежных. Бригада комсомольца Гуменюк сдала сверхплановой продукции в августе на 13.000 рублей. Бригада Ковтун - на 7.400 рублей. Всего молодежь завода в течение августа занесла в наличный счет сверхплановой продукции свыше 50.000 рублей.

Число бригад, имеющих личные счета ВЛАДИВОСТОК, 5 сентября. (По телеф. от соб, корр.). По инициативе комсомоль­цев Владивостокского Н-ского завода на заводе многие бригады открыли личные счета сверхилановой продукции. В эти счета заносится вся продукция, которая сдается в течение месяца бригадами сверх плана.

Застали

врасплох

БРЯНСКИЙ ФРОНТ, 5 сентября. (Спецкор ТA).У пруда возле деревни собрались помыться немецкие солдаты. Гвардии лейтенант Фишельсон и гвардии Ісержант Таланкин скрытно подползли на

600 метров к пруду и, установив мино­мет, внезашно открыли огонь по фаши­стам. Немцы стали в панике разбегаться. У пруда осталось более 30 убитых гит­леровпев.

Женщины умолкли. Малаша тяжело дышала, глядя в темноту. Девушке вспомнилось, как раз о ней написали в газете, во время уборки хле­ба. 0, тогда она не была злая. Девчата и бабы обнимали ее. Фотография была в газете. Малаша вышла на ней не совсем хорошо, лучше всего были видны свер­кающие в улыбке зубы, лицо терялось в тени. Но все-таки была фотография в газете, и о ней, Малаше, было напеча­тано, как о передовой колхознице. Что ж, и было ведь о ком писать. A теперь… *

А что ж, и правду говорят,- глухо подтвердила Чечориха. -- Ходит она по нашей земле, ох, ходит… Они умолкли, словно прислушиваясь к шагам за толстой стеной, словно могли увидеть ее, эту идущую по дороге смерть. Теперь две смерти, - заметил ста­рик. - Как две смерти? Известно, две… Одна немецкая, что паших берет. А другая та, что немцев сторожит. Ольга теснее прижалась к Чечорихе. А вы бы, дедушка, ше рассказыва­ли… Отрашно. - Ты страшного не бойся, - сурово сказал Грохач.-Теперь и свет страшный, и люди страшные… А надо свое знать и бояться нечего. А только испугайся эдин раз, с тобой и сделают все, что захотят. ＿ -Кте? Как кто? Немцы… Им это самое главноестрах на людей нагнать. Раз уж ты боишься, значит, пропал. А когда ты страха до себя не допустишь, так и не­мец тебе ничето не еделает. - Васька их не боллея, а все равно его застрелили. И Пащук… А я разве говорю, что не застре­лят? На то у него и винтовка в руках, чтобы стрелять; на то он и немец, чтобы убивать, Я не том, не это самое глав­ное… А что самое главное? А ты сама не знаешь, что главное? Она молчала, не зная, что сказать. - Самое главное держаться за свое и не уступать. Самое главное-молчать, ког­да надо молчать. Чтобы словечка из тебя выжать не могли. Самое главное - знать, что это кончится и ни один них отсюда живым не выйдет. A что застрелят… Эх, молода ты еще… Сколь­ка в ту войну да в гражданскую войну народу погибло… А в восемнадцатом году мало у нас немцы разделывали? И что же? Ни следа, ни знака от них не оста­лось. А мы остались. Земля осталась и народ на этой земле -- значит, все осталось. - Ох, губят они сейчас парод, хуже, чем в восемнадцатом, губят.

А, конечно, хуже. Ну, только всех не погубят. Будет кому и обсеяться, и отстроиться заново. Подожди, доживем увидим, а не доживем, другие увидят, как все будет. Еще лучше, богаче, умнее, чем было до войны… Ольга вздохнула. - Все-таки хочется самой увидеть… Ну, еще бы! Тебе сколько лет-то?, Девятнадцать. Девятнадцать… Додушка когда это нам с вами было девятнад­цать? - Что ты, что ты, - возмутился Евдо­ким, - - у меня уж борода поседела, когда. ты еще цешком под стол ходил… - Оно так. Ну, а перад ней-то и я уж старик. Понятное дело, девка, чте самой увидеть хочется… В девятнадцать­то лет, хо-хо! Мы с дедушкой постарше тебя, и то нам хочется самим увидеть… Посмотреть, как будет после вой­нгрустно вздохнула Ольга. Грехач вдруг вскочил. Нет, я бы по только это хотел посмотреть! Я бы вот посмотрел, как последний немец подохнет тут, в нашей деревне! Посмотрел бы на последнего немпа на виселице в Киеве! Поставить виселицу на горке у Днепра, и чтобы н ней висел последний немец. И еще по­смотреть бы, как сюда привезут тех, что в войну там, у себя, сидели, плели верев­ку на наши шеи, как оши будут от­страивать сожженные деревни, заново ставить разрушенные города. По кирпи­чику собирать, помните, как было в га­зете написапо? По киртичику! - Уж лучше бы самим все сделать, только бы их тут больше не видеть, заметила Чечериха изЕвдоким вздохнул.

Ванда ВАСИЛЕВСКАЯ

ляются непогребенные трупы, качаются на виселицах мертвые тела. Земля насквозь пропитана кровью, залита слезами. Повесть Но наступит день, и освобожденная земля снова раскинется под золотым солнцем. Свободными волнами покатится Днепр, зашумят Ворскла, Лопань и Псел. все Буйные воды омоют землю, смоют с нее кал и грязь. Пропитанная кровью пашня даст стократный урожай. Необ ятным мо­заколосятся пшеничные просторы, чистым золотом загорятся поля подсол­нухов, и гряды покроются огненными ша­риками помидоров. Земля снова зацветет, снова чистая, великолепная, до краев на­литая богатством. А она, Малаша, уже навсегда останет­ся тем, что есть. Невольный стон вы­рвался из ее груди. - Не спишь, Малаша? - спросила Чечориха. Малаша вздрогнула. В голосе женщины ей послышалась принужден­ность, и ее охватил гнев. Не хочешь, не разговаривай -- зачем притворяться? Не сплю. А вам что до этого? - спросила она резко. - Так спрашиваю. А спрашивать нечего. Уж вы толь­ко обо мне не любопытствуйте. - Почему же так? У всех ведь у нас одна судьба. Малаша засмеялась резким, неприятным смехом. как же, у всех одна! А меня вот другая. - Ну, что же, несчастье… Да, вы вот как-раз знаете, что та­кое несчастье! - В ней поднималась глухая злость, которую не на ком было сорвать. - Сидели бы да молчали, когда вам хорошо. Вон слышите, как Грохач спит? с ней… Злая Не разговаривайте она, - тихо шепнула Ольга, тронув Чечорихи. Малаша услышала. И правильно, что со мной разгова­ривать? Я злая, известно, злая. Ты вот добрая, как же!

Малаша продолжала упорно смотреть в одну точку во тьме. Да, им-то хорошо ждать, они могут надеяться, для них это было бы спасением. Но ей никто не мо­жет помочь, ее никто не может спасти, Придут свои - и что с того? Ни выйти им навстречу, ни поздороваться, ни по­радоваться на них. Ей нельзя им круж­ку воды подать, нельзя пригласить в из­бу. Кто она? Оша носит в животе фри­па. Придут свои, оживет деревня, за­поют на улицах девчата, будут зубоока­лить с красноармейцами. Будут любиться по избам, и никому и в голову не придет осудить - свои ведь. Неужели же дев­чатам жалеть им поцелуев, когда ноизве­стно, останется ли в живых тот или дру­гой еще месяц, неделю, день? Только на нее одну никто и не взглянет, от нее всякий с отвращением отвернется. ос­ли даже война кончится, если даже Иван вернется, - к ней он уже не зайдет. Ему расскажут, и он обойдет стороной избу, а если встретится на улице, прой­дет мимо, как незнакомый. Там, в другом углу, сльшится шопот Ольги. Небось, подальше сели, подальпе, подумала она ядовито, забывая, что сама подождала, когда они разместятся, и ушла от них в самый дальний угол. Да, Ольга может бояться смерти, Ольге есть зачем жить. Вернется из армии Остап, они по­женятся, будет она жить, как все жи­вут, будет работать, как все работали до войны, будет рожать Остапу детей. Только одна она, Малаша, самая хорошенькая девушка и самая лучшая работница во всей деревне, никогда уже не будет та­кой, как до войны. Федосия оплачет Васю, пройдут дни, месяцы, и она будет спокойно думать о сыне. Это простое дело, и не он первый, *) Продолжение. См. «Известия» от 25, 27, 28, 29, 30 августа, 1, 2, 3 и 5 сен­тября,

не он последний потиб за родину. Забу­дут и родители Левонюка, - у них ведь еще два сына и две дочери. Когда ребята вернутся с войны, дом будет полон. От­строятся разрушенные немцами избы, вырастут новые деревья на месте тех, которые фрицы беспощадно вырубали в садах на топливо. Заживут раны, и снова будет, как бывало. Только для нее одной ничто не вернется и ничто не за­будется. Перед всеми - путь,-перед ми труднее, перед другими легче, только перед ней нет уже никакого пути. одни-рем Как Малаша когда-то радовалась, что она красивей всех в деревне, что она работает лучше всех в колхозе, что хоть десяток девчат крутом, а все глаза обра­щаются на нее. Что ее голос в песне звучит чище и яснее всех голосов, что ни у кого нет таких глаз, таких кос, таких смуглых и румяных щек, таких крутых и тонких бровей. И она высоко носила голову, счастливая своей кра­сотой. Но и это обернулось горем и злосча­стьем. Лучше бы ей быть морщинистой и увядшей, как бабка Марфа. Лучше бы ей ыть кривой и горбатой, как хромая остя, безобразной, как рыжая, веснуща­тая һлава. Нет, она была не такая, и те трое обрекли ее на гибель. - дверей доносились голоса и шаги. Там были немцы и распоряжались в доме сельсовета, словно у себя дома. Чувствовали себя хозяевами. Малаша сжа­ла кулаки. Они ведь не­только здесь. Немцы и в Клеве, там, куда она раз ездила на выставку. Немцы ходят по ши­роким киевским улицам, ходят мимо зо­лотых киевских башен, топчут сапогамп киевскую мостовую. Немцы в Харькове, тончут сапогами харьковскую мостовую, Они ходят по украинской земле и топчут ее солдатекими сапогами. Не только она, Малаша, нет­вся украинская земля из­тана ногами. Города обращены в развали­насилована, опозорена, оплевана, растон­ны, и ветер разносит пепел деревень, ва-

За стенами избы выл ветер. Его слыш­но было сквозь толстые стены, сквозь мо­гучие бревна, из которых был сложен дом. Грохач вдруг проснулся и оглуши­тельно зевнул. Ну, и сон у тебя, - с завистью сказал Евдоким. А что ж, выспаться не мошает, как знать, что дальше будет. - Чему ж быть, известно, что будет. Могут наши притти, торопливо сказала Ольга. Ей хотелось, чтобы и Грохач подтвердил, что они придут, что они могут притти. Оно, конечно, могут… Ну, чтобы как-раз в эти три дня… ＿ Или наши партизаны придут… Ну, уж это нет, - возразил кре­стьянин. - Как можно им сюда лезть? Они далеко в леса ушли, в лесах сидят. По такому снегу им нечего и думать сюда пробираться. Выследят, перебьют. Летом другое дело, летом пройдешь, где хочешь, каждый кустик укроет, приютит. A теперь. пусть уж лучше дожидалотся весны, из лесу пусть их кусают. В такое время печего выходить в открытое поле, A армия? Армия другое дело. Армия может напролом итти. Ольга вздохнула. -Ветер как воет… Говорят, что в такое время смерть ходит по свету, - сказал Евдоким. Ольга почувствовала, что по ее спине пробежа­ла ненриятная дрожь. В чулане было темно, страшно, охота же старику гово­рить о таких вещах.

самое

- Народ-то у нас больно мягкий, ох, мяток народ… Сегодня озлится, а завтра обо всем забудет… Не умеет наш народ носить злобу в сердце. Не бойтесь, дедушка, добрый-то добрый, а как возьмет его за печенку, так уж возьмет! А взяло за печенку… Как тут забыть? Разве это хоть в смерт­ный час забудешь? Не-ет!  (Продолжение следуст).