10 СЕНТЯБРЯ 1942 г. №: 213 (7899)

2 ИЗВЕСТИЯ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР   Так стоять! Первый бой Утром часть приняла пополнение. Сре­ди командиров, только-что прибывших на передний край, обратил на себя внимание подтянутый, с отличной выправкой млад­ший лейтенант Халип Ийзатулин. Он несколько дней назад окончил школу, кубики на его петлицах были совсем но­венькие. Застенчивым, неуверенным в себе по­казался Ийзатулин многим. И то, как он оглядывался на близко пикировавшие «Юнкерсы», и то, е каким любопытством всматривался он в черные дымы минных разрывов, выдавало в нем человека еще необстрелянного. Он и в самом деле был новичком в боевой обстановке. Командир подразделения старший лей­тенант Светлов с удовольствием узнал, что младший лейтенант хорошо владеет пулеметом. Через час после прибытия Ийзатулин вступил в командование пуле­метным взводом. Остаток дня он посвятил занятиям с бойцами. На другой день подразделение вступило в бой за деревню Ю. Артиллерия перенес­ла огонь на северную окраину деревни, и пулеметному взводу поставлена была за­дача поддержать атаку южной окраины. Младший лейтенант шел в свой первый бой. Точно в назначенное время он с од­ним пулеметным расчетом перебежал вправо, к бугорку среди несжатого овса. Через секунду оттуда застрочил пулемет. Потом пулемет смолк. Прошло минуты три-четыре, и он снова заговорил, но чуть подальше от бугорка, поближе южной окраине. Так, то смолкая, то воз­обновляя огонь, пулеметчики приближа­лись к деревне. Немпы оборонялись с ожесточением. Они заняли удобный рубеж - холм, кру­то поднимающийся над открытой поляной. Пройти или проползти здесь незамеченным казалось невозможным. Но именно здесь и двигался вперед Ийзатулин. С наблюдательного пункта видно было, как, вынырнув из овса, младший лейте­нант и двое пулеметчиков перебежали по открытому месту и скрылись в воронке. Заработал их пулемет. Несколько очере­дей, - и огонь немцев стал реже. Опять сменил младший лейтенант ог­невую позицию. На этот раз он один при­близился еще на 1520 метров к де­ревне. Пулеметный расчет был выведен из строя. Но пулемет строчил по окраине, и немцы никак не могли заставить его замолчать. Третий час боя был уже на исходе, когда связной доложил командиру части, что командир пулеметного взвода ранен. - Две пули в ногу и одна ощарапала голову, - полонил связной. - Но млад­ший лейтенашт велел передать, что он еще продержится. И как бы в подтверждение этих слов ожил умолкший было пулемет. Люди, еще не успевшие узнать как следует, что представляет собою этот только вчера появившийся в части чело­век, почувствовали: там, в 150 метрах от противника, лежит у пулемета командир, которым часть может гордиться. Ийзатулину было передано приказание командира части продержаться до вечера. Он ответил: Буду держаться. Немпы пытались подкрасться к упрямо песмолкавшему пулемету, но откатыва­лись, при чем каждый раз после этого на поляне оставалось два-три убитых немца. Ночью Ийзатулин приполз на команд­ный пункт и притащил станковый пуле­мет. Он нашел еще в себе силы доло­жить, что приказание им выполнено он продержался до темноты. Новая гим­настерка его и светло-жеатые ремпи бы­ли уже сильно тронуты боем. Перед тем, как отправиться в госпи­таль, Ийзатулин сказал: - Постараюсь не задержаться. Все видели, что этот человек умеет вы­полнять приказы и не бросает слов на ветер. Его будут ждать в части. И. ОСИПОв, спец. корреспондент «Известий». действуюЩаЯ армиЯ. В ирбитских Председателю колхоза «Страна Сове­тов» Федору Григорьевичу Зырянову за 50 лет. Уже шестой год он руководит большим артельным хозяйством деревни Чусовляны, что стоит на шумном Камыш­ловском тракте. Далеко за деревню по лесным полянам уходят земли «Страны Советов». Убирать надо было зерновые с площади больше чем 600 гектаров. Пше­ница, овсы, ячмень удались хорошие, Колхоз держит много молочного скота, овец, свиней. Живут здесь хорошо, доста­ток чувствуется во всем. В колхозной столовой, открытой на время страды, не переводятся мясо, молоко. - Трудно стало работать, - говорит Федор Григорьевич,-но народ наш, ураль­ский, трудностями не испугаешь. Мы знаем, что природа у нас капризная, про­зеваешь чуть, смотришь, и потерял уро­жай. Это - вторая военная страда. Вой­на нас многому научила. Уборку нынеш­него урожая мы начали раньше, чем в прошлом году, и ведем ее быстрее, Собе­рем урожай с малыми потерями. Хотя и труднее нам работать, лошадей много сда­ли в армию, мужчин многих дома нет, а Уборку ведем неплохо. Утром, проводив подводы с зерном, Зырянов уходит на весь день в поля. Гу­стеют сейчас они, покрываются длинны­ми рядами бабок хлеба и высокими скир­дами, Скрипят возы, нагруженные снопа­ми, картофелем, капустой. Отлично работает сейчас большинство колхозников, Вот, например, бригада, ко­торой руководит Василий Тихонович Мох-A набригадир - фронтовик. Бригада эта занимает в колхозе первое месо. На жатке работает Иван Павлович Мохнашин. Уже восьмую страду он убирает колхоз­ные поля. Хороший, опытный машинист. Норма … 4 гектара, а он скашивает не меньше 6. Женщины стараются не от­ставать от него. Еще в начале уборки они решили, что вязка не будет отставать от косовицы. Это слово колхозницы держат. Особенно хорошо работает на вязке Ма­Петровна Юркова, пожилая женщина с затаенной печалью в глазах. Женщины разговаривают с ней ласково, осторожно. Ну, Петровна, не утнаться за то­бой. Как из-под машины у тебя онопы летят. Юркова­вдова героя, павшего в борь­бе с немецкими захватчиками. Бригадир Василий Мохнашин сражался рядом с ее мужем. Он видел, как вражеская пуля оборвала жизнь его односельчанина. Сам он в этом бою был тяжело ранен. Женщи­на мужественно встретила тяжелую весть о гибели мужа. Хорошо работает, - тихо говорит председатель колхоза. Не опустились у нее руки. Всех женщин ведет за собой. то-военное время по-иному складывают­ся в колхозном быту отношения «Страна Советов» заканчивает косови­пу Еще день-два, и все хлеба будутубра­ны Но, хоть и близок конекосовины ботать здесь начинают с рассветом, как в первые страдные дни. Еще много дел впереди… между людьми. Выросла требовательность их друг к другу. Не прощают сейчас в дерев­не нерадивых. В столовой, где по вече­рам собирается колхозный народ, возвра­щающийся с полей. на щите ежедневно появляется очередной «Боевой листок», Через весь щит протянут лозунг: «Хорошая работа - помощь фронту! Плохая работа - помощь врагу!» колхозах Первая заметка кратка и выразительна: «В нашей сельхозартели целый ряд колхозников понял, что в военное время нужно работать напряженно, не жалея сил. Так, например, Фоминых Улита, Чукреева Фекла, Юрьева Мария на вязке снопов выполняют норму на 150-200 процентов. Мохнашин Иван, Мошнин Андрей перевыполняют нормы выработки на жатках. Честь и слава стахановцам полей». Так же лаконично второе сообщение: «В нашем колхозе есть еще такие лю­ди, которые работают спустя рукава. Так, например, Родионова Наталья, Родионова Мария, Немчина Елизавета не выполняют нормы и не каждый день выходят на ра­боту. Они не понимают, что в тяжелое для нашей родины время не выполнять порму - это совершать преступление пе­ред родиной». * Все прошлые годы первым по всем ра­ботам выходил колхоз «Завет Ильича», где председателем много лет работает Лазарь Викторович Мильков. Вот и в этом году «Завет Ильича» еще 29 августа закон­чил косовицу. Так рано косзвицы в этом колхозе никогда не заканчивали, Теперь все колхозники заняты молоть­бой, Молотилка работает день и ночь, в две смены. В сентябре здесь хотят закон­чить обмолот, Каждый день из колхоза идут подводы с зерном на приемный пункт. В счет гэсударственных поставок уже сдано 450 центнеров зерна из 674. как боялись здесь за уборку! Перед самой страдой заболел председатель, и вся работа свалилась на 18-летнюю бригадиршу Таню Соболеву. Вставала она в колхозе раньше всех и за день успе­вала обойти все места, где работали кол­хозники. А поздним вечером приходила к больному председателю и рассказывала, как идут дела. Михаил Устинов,-говорила она, шесть гектаров жаткой убрал. Татьяна Булдакова и Анна Доржжкина по 80 со­ток вяжут, а норма 30. Вот как рабо­тают! Так мы скоро управимся. * ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. На фронтовой дороге к одному из участков Запад­ного фронта. «Известий» Г. Петрусова. врага Фото специального военного корреспондента

Небольшой гарнизон советских войск на западном берегу реки. С одной стороны вода, с трех сторон враг. Трудно пред­ставить себе испытания, выпавшие нз долю славных воинов, которые обороняют этот рубеж. Может быть, лучше всего скажут об этом выдержки из боевого дне­вника подразделения, где командиром лейтенант Трофимов. «…На западном берегу реки, на клач­кө земли в квадратный километр, заняли оборону. Приказ - удержать рубеж. …Рано утром противник начал артил­лерийскую подготовку. Беспрерывно рвут­ся тяжелые снаряды. Через два часа батальон вражеской пехоты начал насту пление. Отбили восемь атак, уничтожили около сотни немцев. …Шесть раз сегодня переходили веч­цы в атаку. Мы уничтожили 70 солдат и офицеров. К вечеру сами перешли в контратаку, отбили у врага выгодную позицию, расширили участок обороны на 300 метров. …Весь день кипел ожесточенный бой Наступало более ста немцев. Из них было убитэ 45 и более 30 ранено. Двоих взя­ли в плен. Захвачено 7 пулеметов, 2 огнемета, 11 автоматов, 20 винтово, рация, 300 гранат, 10.000 патронов. …30 немецких автоматчиков дважды пытались прорвать нашу линию. Полови­ну их уничтожили. Отвоевалиу врага еще 200 метров». Красноармейцы Елизаров, Степушкин и Королев занимают воронку от авиабом­бы и крепко держат свой рубеж. Вчера их было четверо, и оши сидели в другом месте, в окопе. Наступали немецкие ав­томатчики, вперели в полный рост шел офицер, за ним шагали солдаты. Молчать, не стрелять, не двитать­ся! - приказал Елизаров, и бойцы мол­ча приникли к земле у овоего оружия. Только отин Егор Кретов не смот уло­жать. Отползем немпого, задыхаясь, бормотал он, там будет лучше… Ни шагу назад, - отвечал лизария ро это измена! Фашписты приближались, уже видно было, как намокли под дождем их шипе­ли. Офицер поднял руку, и шедшие за ним вскинули автоматы. Огонь! - крикнул Елизаров. Ударил пулемет, затрещали винтовоч­ные выстрелы, очереди немецюих авто­матов. Бойцы продолжали обороняться. же немцев погибло, замертво сталился офицер. Но уцелевшие легли и начали потползать. У бойцов кончились патро­ны Лихорадочно осмотрел Елизаров пу­стые сумки, отшвырнул ногой ящик из­под пулеметных лент и взглянул на унидел на поясе у пелиКретов в это время выбирался из окона. Он оставил винтовку и, приги­баясь, побежал назад. Ах, подлец! - крикнул Елизаров быстро повертув туло свосго атомат, послал вдогонку убегающему короткую очередь. Предатель упал. варищей. Вдрут он Королева гранату. - Мы идем в контратаку! - вос­кликнул он радостно и, выхватив у Ко­ролева «лимонку», выскочил из окопа. Красноармейцы бросились вперед. Ели­28 заров швырягул гранату. Носколько нем­цев перевернулось. Оставшихся было уже немното. Они поднялись с земли и - назал. А трое бойцов с криком «ура» винтовками без патронов неутомимо пре­следовали их… Далеко внереди своего окопа красноар­мейцы остановились. Они запяли большую ворошку от авнабомбы. Это место стало новым рубежом нашей обороны. Отвоева­но еще несколько сот квадратных метров родной земли, и это сделали бойцы Ели­заров, Степушкин и Королев. Хорошо сказано в дивизионной газете: «Вот так сражаться, стоять вот так за кажлый клочок земли». Гр. БРоВМАН, спец. корреспондент «Известий». волховский фронт.

Они давят

гусеницами танков

сжечь, - говорит Макаров, - но зато один наш совсем целый танк, экипаж ко­торого пал смертью храбрых, я вытащил из-под самого носа у немцев. На восьми танках Макаров провел в боях около полутора тысяч часов. Не знаю точно, учета не вел, - рассказывает Макаров, - но за время войны не одна сотня немцев, итальянцев, румын и вентров положила свои кости под гусеницами моих танков.Перемял я не один десяток орудий, два средних и два легких танка. А пулеметы и минометы,- их и в счет брать не приходится. Не все­гда и заметишь, что там, под гусеницами, хрустит. В бою не считаешь - сколько, , а думаешь том, чтобы хрустело. … По полю ходили новенькие, только­что полученные с завода танки. Молодые экипажи показывали командованию части свое мастерство в стрельбе. Вышел на поле танк командира и­Восмного держивался для прицеливания и после выстрела тотчас двигался вперед. Потом опять секундная остановка, выстрел, снова стремительное движение. В резуль­тате-и время хорошее, и пели поражены. Командир, наверное, в бою бывал, Один танк все время бил с ходу. Вре­мя у него получалось приличное, а были поражены. Другой танк перед каждым выстрелом останавливался, тща­тельно прицеливался, мишенипробивал, по пи, условиях боя сам становится мишенью для врага. заметили наблюдавшие стрельбу. не­го полная увязка с водителем. А это в бою самое важное. Водители Погудин, Турыгин и Мажаров тем и примечательны, что они, сливаясь с малиной, действуют в полной согласо­ванности со всем экипажем. В этом их си­ла, этим они побеждают. Л. кУдрЕвАТЫх, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. 

Николай Погудин принял овой танк на заводе, там опробовал его и выехал на Фронт. И сейчас Погудин водит этот же танк, и мотор у танка тот же, хотя дав­но уже миновали сроки ето жизни, и сталь бортов почти не имеет вмятин. В боях эта машина побывала много раз. Одними гусеницами танк передавил большо двухсот немцев. Погудин принес с собою на фронт ту деловитость и заботливость, с которыми он пришел в армию из колхоза, где был заместителем председателя. Коня к весенним работам зимой на­чинают готовить. И тут я свою машину е новому бою готовлю оразу жо после сражения. Я знаю, что по моей виче танк не остановится, а от немецкого сна­ряда я ухожу маневром. Нужно только перехитрить врага. Танк бузулукского рабочего Турытина прошел сквозь огонь 18 атак. Это самый старый в Н-ской части танк своего рода история части. Трижды Турыгин приво-не дил свою машпину изуродованной до не­узнаваемости. Но через несколько дней, оправившись, она снова двигалась на врага. - C Турыгипым весело ходить в бой, - рассказывает стрелок-радист Тю­тюнин. - Он у нас певец и плясун. бою тоже поет. Башенный стрелок Новицкий говорит: - Жизнь экипажа танка зависит от водителя. У нас весь экипаж сохранился. Самое большее - царапины или ушибы. Если водитель неуч или трус, то машине и экипажу в первом же бою конец. Аны все на своем любимом ходим. И, возвра­щаясь из боев, сумели вытащить еще четыре подбитых танка. Уфимчанин Петр Макаров за время вой­ны водит уже девятый танк. С ка­зачьей удалью врывается он в самую гу­щу гитлеровцев. Семь из восьми подбитых танков Макаров вывел из зоны губитель­ного отня. Их быстро восстановили. - Один мой танк врагу удалось

Ирбитский район по уборке урожая идет в числе передовых в Свердловокой области. Райком партии по-настоящему, по-большевистски руководит колхозами. Здесь умеют поощрять передовые колхо­зы, подтятивать отстающие. Между кол­хозами идет боевое соревнование. Широко распространяется метод передовиков. В колхозе имени Сталина разработали нор­мы и расценки на все уборочные рабо­ты, несколько повышенные против норм мирногэ времени. Райком партии выпу­стил эти нормы листовкой тиражом в 500 экземпляров. Нормы колхоза имени Сталина обсудили во всех селах и дерев­пях района и приняли. У многих брига­ра-диров мы видели эти листки с нормами. Они помотали им организовать работу на полях. Секретарь райкома партии т. Паршу­ков говорит: - В военное время мы особенно оство почувствовали, как много значит пра­вильный подбор людей. И тот факт, что район неплэхо справляется с уборкой, в значительной степени об ясняется тем, что во многих колхозах мы поставили но­вых людей, которые сумели отлично на­ладить артельное хозяйство. B. СТАРИКОВ, соб. корр. «Известий».

ИРБИТ, 9 сентября. (По телефону).

Колхозный фонд помощи эвакуированным новосибирск, 9 сентября. (тАсс). Вторым родным домом стала Сибирь для женщин, детей и стариков, эвакуировал­ных из районов, временно захваченных врагом. В городах и селах они нашли себе кров, встретили внимание и заботу со стороны общественных организаций и населения. Тысячи эвакуированных стали к заводским станкам, вышли на колхоз­ные и совхозные поля. Колхозники сельхозартели имени Шев­ченко Доволенского района обратились к трудящимся области с призывом создать фонд помощи эвакуированным. Они ре­шили собрать с каждого двора не менее чем по 5 килограммов капусты, 1 кило­грамму лука, 10 литров молока от коро­вы и по 5 килограммов картофеля с каж­дой сотой гектара. Колхозники подсчита­ли, что только их артель может дать в фонд помощи эвакуированным 10 центне­ров молока, 6 центнеров капусты, 120 центнеров картофеля и много овощей.

Эскадрон в пешем строю ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 9 сентября. уничтожил 250 немцев левых пушек артиллерийский взвод. (Спецкор ТАСС). Эскадрон под командо­ванием т. Шаталова вел бой в пешем строю. Конники упорно отстаивали ка­ждый клочок земли. Потерпев неудачу в лобовых атаках, немцы решили разгро­мить эскадрон огном своей артиллерии и танками. Командир эскадрона немедленно орга­низовал из отбитых ранее у немцев по­Ко­гда гитлеровцы бросили в атаку танки, а за ними пехоту, Шаталов встретил про­тивника точным артиллерийским огнем. Потеряв 4 талка, немцы повернули об­ратно. Шаталов использовал заминку про­тивника и, не теряя времени, поднял кон­ников в атаку. Они выбили немцев из деревни. 250 солдат и офицеров нотеряли гитлеровцы в том бою.

Ребенок лежал на соломе, на мокрой, холодной соломе. Она схватила его на руки и голенького прижала к нагой гру­ди, она дышала на него, пытаясь отог­реть. Ее охватил неописуемый ужас, что вот он, несмотря на все, родился, а теперь застынет, как голый птенед, как слепой котелок на холоде. Олена пыталась отог­реть его собственным телом, вдохнуть в него собственное тепло и чувствовала, как леденеют ее руки, как ее охватывает Ма-пронизывающий холод. как застывает кровь в жилах, и нечем было греть мла­денца. Солдаты у дверейо чем-то погово­рили между собой, потом один ушел и через минуту вернулся. -- На, - сказал он небрежно. На солому полетели рубаш­ка, юбка, кофта. Ее собственная одежда, все то, что с нее сорвали вечером перед тем, как выгнать на дорогу. Олена недо­верчиво взглянула на солдата. Он глупо­вато улыбался. Дрожащими руками она схватила рубашку, завернула ребенка в полотно, старательно обмотала его. ма­ленькое личико, обрамленное тканью, бы­ло смешное, кукольное, с мутными голу­быми глазами, похожими на глаза едва прозревших щенят. Она захлебнулась от счастья. Вот есть во что завернуть ве­бенка. В этот момент она забыла обо всем другом, это было самое важное. Казалось, теперь все уже будет хорошо, кошмар миновал. Дрожащими руками она надева­ла юбку и кофту. Это не могло согреть ее, но она все же почуветвовала облег­чение, покрывая нагое наболевшее тело хотя бы этими тряпками. Тулуп и пла­ток, вот если бы тулуп и платок, что остались в комнате офицера… Но она тут же призвала себя к порядку. Хватит и все-чезала того, что есть, ребенок лежал завернутый в чистое полотно, закутанный, пока-что холол ему не угрожал. Она положила его на колени, закутала еше в сборки юбки. Он лежал спокойно, повидимому, не чув­ствуя холода, - чего же еще желать?Уж и то, что она получила, было совершенно необычным, какое-то чудесное событи, которого она не понимала. Олена ясно видела, что одежду ей бро­сил немец, она не могла понять этого, как если бы юбка, кофта и рубашка

Повесть С минуту Олена лежала, как оглушен­ная. Вот он, ее ребенок. Наперекор всему и всем, он появился все же на свет, дитя отца, который уже убит, дитя матери, которая по-настоящему должна бы уж де­сять раз кончиться. вотсын. ленькое красное созданьице. Она взяла его в руки. Бабки не было, и она, как собака, перегрызла пуповину, перевязала обрывком бахромы от платка, оборвавшейся еще в первый день, когда она лежала здесь, перед следствием. Она обтирала ребенка ледепеющими руками, мечтая о горшке воды, о нескольких кап­лях воды, чтобы обмыть ему хоть личи­ко. Он крикнул. Нормальным, здоровым го­лосом здорового ребенка. У Олены пере­хватило дыхание. Есть сын. Вопреки всему, он родился. Первый сын в ее жиз­ни, первое дитя ее тела, бесплодного до сорока лет. А теперь родился. Микола, сын, - захотелось ей ска­зать, обраловать мужа, отплатить за всю его доброту. Ведь никогда, никогда за все эти годы, хотя ему так хотелось ре­бенка, он не обругал, не оскорбил ее, не попрекнул горьким словом, Вот взял, мол, неродиху бесплодную, с виду и сильна, и здорова, а внутри гнилая, не о, что другие женщины, что беременеют, рожа­ют, кормят. Она даже не сра сразу поверила, когда ей, наконеп, показалось, что опа беременна. Она ведь была стара, сорок лет И таки, оказалось, правда. А потом Миколу взяли в армию. Он прощался с ней, но она знала, что боль­ше всего ему жаль расстаться с этим еще неродившимся ребенком. И вот Миколы пет, погиб на фронте, а теперь ребенок родился, и как-раз - сын. Родился в немецкой тюрьме, под бессты­жими взглядами неменких солдат, кото­рые не умели уважать даже родящей ма­тери, родился под их бесстыжий хохот.

упали с потолка или их занес в сарай ветер со снежных полей. Ворота со скри­пом закрылись. Она уперлась головой о бревна и впала в дремоту, в лихорадоч­ный полусон. Непрерывным потоком по­плыли перемешанные обрывки воспо­минаний. Орст приказчик… Но как это могло быть, ведь его убили тогда, он упал мертвым под ударом крестьянекого кола, и вдруг он стоит и орет, а мимо проходят красноармейцы, но среди них нет Миколы, среди них Кудрявый. Кудря­вый машет револьвером, он несет боль­шую штуку полотна. Полотно разворачи­валось, разворачивалось в бесконечную дорогу, тянущуюся через деревню, и по этой узкой белой дороге семонит ножками недавно родившийся сын.

Она очнулась, не в силах поднять го­лову. Слышала спокойное, ровное дыхание ребенка. Да, ему-то ведь не хотелось пить. Но пайдется ли в ее груди молоко, когда ему захочется. Она так давно ничего не пила, целую вечность. Нельзя же считать двух-трех горсточек снега, которые ей удалось схватить губами на глазах у нем­ца. Ох, как ей хотелось пить, как нечело­вечески хотелось пить. Болели губы, бо­лел язык, горло, болезненной судорогой сжимало гортань. Внутренности содрога­лись от мучительной икоты. Она задрема­ла, и начинал сыпаться белый песок, бе­лый, как летом над рекой, летучий, как пыль, Весь мир был в облаках летучей белой муки, нечем было дышать, рот на­бит пылью, а тут надо итти по дороге во что бы то ни стало итти, торопиться, она знала, что нельзя потерять ни одной минуты. Ноги вязли в песке, беспощадно жгло солице. Горели избы, оказывается, в деревне пожар. Надо во что бы то ни стало вынести из пламени ребенка, между тем дул ветер, искры сыпались со все сторон у нее же тлела юбка, платок. зачем было в такую жару падевать тулүп, платок тенерь уж нет времени соро­сить с себя все это. Надо бежать, скорее бежать пока пламя неохватило малень­кую головку. Ах, да, это ведь горят мост, высокое пламя подымается вверх, с трес­ком падают вниз балки… Видимо, она опозлала, не убежала во-время, и вот перь все валится на нее. В отчаянии она искала кругом ребенка, - он выпал у неа из рук его завалило бревнами, охватин огонь Из леса было видно, как вокру горящего моста беспомощно суетятся нем­ис-пы, размахивая руками и крича что-то. От этого крика она и проснулась. Над пей, толкая ее сапогом, стоял немец. сразу пришла в себя. Немец же­стами показывал: встать. С трудом, превоз­могая слабость, она встала па колени, с трудом приподнялась, прижимая ребенка к груди. Он толкнул ее прикладом, направ­к воротам. Белый заснеженный мир, открывшийся ее глазам, ослепил ее. Она послушно шла впереди солдата, шатаясь, как пьяная. Она понимала, что ее опять ведут на допрос. (Продолжение следует),

Ванда ВАСИЛЕВСКАЯ



ГЛАВА ПЯТАЯ Ветер шумел и выл, сарай трешал, словно вот-вот сорвется с места, свалит­ся вниз в овраг. Балки тряслись, соло­менная крыша шелестела, ветер подхва­тывал клочья соломы и уносил их далеко за деревню, на равнины, на снежные поля, теряющиеся в туманах пляшущего снега. Олена кричала. Кричала во весь го­лос. Ее тело рвала дикая боль. Теперь отозвались все удары прикладов, все уколы штыком, все падения на зөмлю, когда солдаты гоняли ее ночью по до­роге, холод сарая, жажда, голод. Все это бросилось на нее, как стадо голодных волков, кусало, рвало хищными зубами. Казалось, что тело разрывается на ку­ски, что оно горит живым отнем, что его пронизывают тысячи отравленных лез­Вий. Олена кричала. Теперь можно было кричать. Она ведь рожает - и можно было сломить печать молчания, которую наложила напряженная до последнего воля, с момента, когда немцы вытащили ее из дому, и до самой той минуты, когда она поняла, что все же, нашерекор всему и вопреки всему, - рожает. Что удары прикладов, мороз, падения на снег не убили ребенка в ее лоне. Он был жив и хотел на свет, рвался на свет, пробивал себе дорогу, безжалостно раздирая ее тело. Она кричала нечеловеческим, звери­ным криком, и этот крик приносил ей облегчение. В нем тонула боль, исчезал холод, умолкал ветер, мрачно воющий за стенами. Ворота сарая заскрипели. Оча даже не повернула головы. Схватки были все чаще, все сильнее, и она кричала, кри­＿

чала, как ей хотелось, как требовало из­мученное тело. Солдат остановился в дверях и хотел прикрикнуть, но понял, что женицина рожает. Через минуту появился другой. они смеялись, переговариваясь между собой. Но ей было безразлично, что она лежит нагая на соломе, что на нее смот­рят бесстыдные глаза чужих мужчин. Она рожала ребенка, и это, как стеной, от­гораживало ее от мира, в котором цари­ли немцы, это заслоняло ее от бесстыд­ных взглядов, это, как броней, защищало ее от их глупото хохота. Она рожала дитя, и они, повидимому, решили дать ей родить, так как стояли в дверях и, не входя, ожидали. Крик усиливался. Бабы в соседних избах осеняли себя крестом, устремляя полные ужаса глаза на клубы метели, скрывающие сарай. Олена Костюк одна, без помощи рожала в холодном, пустом сарае. Они думали, что она уже умерла, что погибла от мороза и холода, что дав­но мертво дитя в ее лоне. И вот Олена рожает, и возле нее нет никого, кто бы ей подал стакан воды, кто бы освежил запокшиеся губы, поправил подушку под головой, дружески помог ей. Она рожала, как никто никогда в деревне не рожал,- голая, в мороз, брошенная на глиняный пол сарая. Бабы крестились, стискивали зубы, зажимали уши, но любопытство тотчас брало верх и заставляло снова прислушиваться. Кричит еще? Да, она кричала, кричала сильным, оглуши­тельным криком - и откуда только он орался в этом измученном, избитом, ис­терзанном теле. Наконец, крик перешел в вой и обор­вался, умолк. - Родила, - шепнула Малючиха, из­ба которой была ближе всех, и опусти­лась на скамью. маленькая и­Родила, повторила Зина.

- Смотрите, он уже бегает. - сказала Федосья Кравчук, и Олена так удивилась, что очнулась от дремоты. B горле жгло, мучительно хотелось пить. Язык одеревянел, шершавый и ко­лющий, он лежал во рту, словно чужой. Губы потрескались, и она притронулась руками,-и на пальцах остался след крови. В ушах был шум, кости ломило, безгра­ничная слабость поднималась откуда-то изнутри. Она посмотрела на ребенка. Бос­нулась его личика, он показался ей ле­дяным, но она поняла, что это ее сжигает лихорадочный жар, и опять затремала, Ей снилась вода, вода, вода без конца, текла река, разливаясь озером, а у нее были ды­рявые ведра, и она не могла набрать воды. Она стала на колени и­ясней, чем на­яву, видела прорубь. Края были зеленова­тые, темная вода переливалась, двигалась, как живая, булькала, вырываясь на ма­ленькое болотное пространство, и снова чезала под льдом, бежала в свой даль под льдом, бежала в свой дальний путь. На льду толстым слоем лежал снег и в одном месте сыпался тонкой струйкойОна в воду, словно мука из отверстия жернова. . Упав в воду, снег вдруг позеленел, сбился в комок, заплясал в проруби. Олена хоте­ла поймать этот снег, поднести к пересох­шим губам, но вода унесла его под летляя и он исчез, Вдруг вокруг проруби появи­лись длинные трещины, лед стал с тре­ском ломаться; Олена почувствовала, что он колеблется, что под ней открывается водная пропасть,

*) Продолжение. См. «Известия» от 25, 27, 28, 29, 30 августа, 1, 2, 3, 5, 6 8 сентября.