ВОСКРЕСЕНЬЕ, 13 СЕНТЯБРЯ 1942 г. 216 (7902)  Радуга - Зенитки, может? Повесть - Может, и зенитки, кто их знает по-- Вверх задраны, тоненькие такие… Так, так. Пулеметов не видала? Как же, есть пулеметы… Все с то­го краю, отсюда итти прямо, а потом на­лево. Там они в домах прорубили дыры, и в каждой дыре пулемет. Красноармеец, согнувшись над картой, наносил на нее карандашом крестики и кружочки. Из этих домов людей они повыгная ля, сами хозяйничают. Погодите, сколько же это будет? Одна, три, в пяти избах… И еще в одной, как отсюда на плющадь итти… -Немпев много? Не сообразишь… Уходят, приходят, только этот капитан как сидел, так и си­вит Говорят, человек двести есть… Мостики какие есть по дороге? Мостики? Не-ет… Дорога как дор га Лесочков нет? Лесов у нас нет. Только и доревь­св, что в садах, да и тә эти парпгирлы почти все на топливо порубили, За пю­щадью у дороги есть еще несколько лип. А лесу нигде нет, все равнина голая. В овраге кусты растут, а больше ничето. С дровами у нас беда, навоз жжем. Она беспокойно оглянулась, - Что там? Ну-ка, я выгляну, посмотрю, н угораздило ли часового посмотреть, что делается во дворе. - Она тихо вышла и прислушалась. Ветер уныло стонал, шур­шал соломой на крыше. Когда он на ми­нуту затихал, слышались тяжелые, мер­ные шаги часового перед домом, скрип снега под его салогами. Федосия верну­лась в сарайчик. - Ничего, ходит себе… Брасноармейцы складывали карту. Ну, надо собираться, спасибо, мать. - Что меня благодарить? Мой Вася Здесь, под дерев­Фонарь погас. Котда же вас ждать? Там увидим… Командир решит, удастся ли…

2

ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ



В районе Синявино поле 

Ванда ВАСИЛЕВСКАЯ



ГЛАВА ШЕСТАЯ Пуся мылась в корыте. Федосия Крав­чук в мрачном молчании носила воду, подливала кипяток из горшка, таскала в комнату. А та сидела в корыте, мылила худенькие плечи. Оша не стыдиласьсвое­го немца, который сидел на лавке и ку­рил папиросу за папиросой. Курт был мрачен и весь вечер молчал. Курт… - Он от очнулся Что? задумчивости.

* Дверь закрылась. Вернер снял мундир, шумно сбросил сапоги, Лампа погасла. Фе­досия слила прязную воду в ведра и шла выливать ее. Она обошла дом и свер­нула за хлев к навозной куче. Вода хлюп­нула, и в ту же секунду она усльшала проникновенный шопот. Мать! Она покачнулась и уронила ведро. От снега ночь была светлой, и за хлевом, на Фоне белого сугроба она увидеа какой-то силуэт. Знакомая шапка. У Федосни пере­хватило дыхание. - Кто тут? - шепнула она, хотя уже узнала. Она со стоном опустилась на ко­лени, протянула руки, ощупала грубое сукно шинели, ремень пояса. Ясно увиде­ла на сером меху шапки пятиконечную звезду. Рыдания сдавили ей горло. Красно­армеец испугался. Что с тобой, что случилось? - Это вы, это вы, это вы, - шептала она захлебывающимся, безумным шопотом. Это вы, вы… Он нагнулся к ней и потряе за плечо. В слабом отсвете снега он увидел залитое слезами, сияющее улыбкой лицо. Что это с тобой? - Ничего, ничего, - Федосия изо всех сил старалась сдержать волнение. И вдруг вспомнила о часовом. Она ехватила красно­армейца за рукав. - У меня в иэбе немцы! В деревне немцы! - Я знаю. Мне бы пого поговорить тобой, мать. Ты здешняя? А как же, - здешняя, здешняя… -Надо разузнать у тебя, что и как… -Слушай-ка, сынок, там у избы ча­совой; если меня долго не будет, он пю­тащится искать. Ты подожди здесь, я по­бегу в избу, а там у меня есть лазейка, я сейчас прибегу, а ты пройди дальше за хлев, там в сарайчике солома, не так дует как здесь. Он пристально вглядывался в пес внезално проснувшимся подозрением. Она понята. Что ты, сынок, - я же здешняя, из колхоза… у меня там в овраге сын лежит, красноармеец… Месяц лежит, не дали похоронить, собаки… Обобрали до­гола… Не столько то, что сна говорила, сколь­ко интонации ее голоса быми так убеди­тельны, что парню стало стыдно. -Сама знаешь, мать, разно бывает… Так ты иди, а я сөйчас буду… Дрожащими руками Федосия схватила ведра и направилась к избе. Мимо часо­вого она прошла, с трудом подавляя нерв­ный смох. Холи, ходи, пркронрывай пога­ми! А наши уже в деревне! Вон там за стоит красноармеец, а ты карау­лишь офицерскую любовницу… Карауль, карауль, скоро конец тебе… Она тщательно заперла дверь в сени, передвинула скамью в кухне, делая вид, что собирается спать. Но из горшицы уже доносился храш немца. Федосия тихонько выскользнула в сени. На чюрдаке в одном месте вынималась доска. Она пролезла в отверстие и стала осторожно спускаться по углу избы. Длинная юбка мешала ей, она подумала, как это смешно, что ста­рая баба карабкается, как кот, и засмея­лась. Ветер шелестел в соломенной крыше, и часовой с другой стороны избы не мог ничего услышать. Она спустилась и е колотящимся сердцем секунду-друтую при­слушивалась. Нет, ему ничего и в голову не приходило. Ведь здесь, сзади была глухая стена, и он топтался перед фаса­дом избы, под окнами. А как-раз отсюда можно и войти в избу,осенила ее вдрут счастливая мысль. вв Кошачыими шагами она прокралась сарайчик и похолодела - там никого не было. Сарайчик был пуст. Неужели же все было сонным видением, порожденным тоской и болью? Нет, этого не может, не может быть… Где ты? - спросила она осторож­пым нюпотом. Солома в сарайчике заше­велилась. Федосия просияла. Ну, конеч­он здесь. И не один. Их было трое, два силуэта. Они присели на корточки у вхо­да в сарайчик. Федосия подсела к ним. -Уж мы ждали, ждали! Уж мы дия­и ночами вас выглядывали, шопотом причитала она, гладя рукав шинели. - Ох, дождалась я, дождалась… Хватит, нать, надо поговорить… Что х, поговорить, так погово­рать… А вы не голодны? - спохватилась она. Красноармейцы рассмеялись. Нет, не голодны… Мы сюда не по­пришли. - что же, есть надо из Тогда Ты из говорите, этой

вздыб-

Вот

оно,

недавних

боев:

ленная земля, развороченный лес. Немцы сидели здесь с сентября прошлого года. Они ушли глубоко в землю. Через каж­дые 400--500 метров вырыли они око­пы, настроили сотни дзотов и железобе­тонных огневых точек. Путь к этому мощному укрепленному узлу преграждало топкое болото. Немцы считали его непроходимым не только для танков и артиллерии, но и для пехоты. Тем неожиданнее был для них удар на­ших атакующих танков и пехоты. Наши войска ворвались в логово немцев, прой­дя через болото по дороге, выложенной саперами в течение одной ночи. Повсюду следы жесточайших боев. Покидая одну траншею, немцы сосредото­чиваются в следующей и снова огненным ливнем пытаются приостановить движение наших бойцов. Вот груды немецких тру­пов. Здесь прошел танк лейтенанта Нико­ладзе. В одном из боев танк Николадзе под­держивал наступление нашей пехоты. Ведя огонь по укреплениям немцев, лей­тенант заметил, что во фланг нашей пе­хоте движется батальон немецких автомат­чиков. Николадзе направил свою машину в их сторону. Немцы бросились к шоссей­ной дороге. Но танкисты огнем из пушки и пулеметов отсекли им путь к отступ­лению. Расстояние нежду танком и немпами все сокращалось. И когда до фашистов оставалось не больше 20 метров, Нико­ладзе направил свою машипу прямо в се­редину столпившихся гитлеровцев и с пол­ного хода стал давить их гусеницами. На поле боя өсталось больше 200 немцев. Враг на этом участке фронта несет большие потери, За три дня боев только одна Н-ская часть вывела из строя более 1.000 гитлеровцев, захватила 10 орудий, 19 станковых и 29 ручных пулеметов, 16 минометов, иноге автоматов и винто­вок. Немцы пытаются вернуть утерянные позиции. Однако наши подразделения стой­ко защищают отвоеванную у врага совет­скую землю. Особенно мужественно сра­жаются гвардейцы. Впереди одного под­разделения шел гвардии сержант Птипын, Славный бронебойщик подбил два фашист­ских танка и уничтожил десять немпев, Другой гвардеец боец Жданов под огнем противника подобрался к трем фашистам, лихорадочно ремонтировавшим свой танк, и захватил их в плен. Красноармейцу Шатилову командир при­казал восстановить поврежденную связь, При выполнении задания Шатилову ото­рвало осколком руку. И все же самоотвер­женный связиет выполнил приказ. При ликвидации вражеского узла со­противления смело действовал танковый экипаж лейтенанта Никитина. Танк не­сколько раз в течение дня атаковал про­тивника, громил огневые точки и уничто­жал живую силу За только врага. одни сутки экипаж уничтожил 8 дзотов, взо­рвал склад боеприпасов, подбил противо­танковое орудие и истребил несколько де­сятков фашистов. Вражеская авиация частыми налетами пытается приостановить продвижение на­ших бойцов, но не имеет успеха. Десятки самолетов сбиты советскими зенитчиками, Во многих подразделениях пехотинцы нетко бьют по фашистским машинам из своего оружия. Когда немцы налетели на наш перед­ний край, младший политрук Борисов по­разил самолет врага из противотанкового ружья. - За город Ленина! Смерть фаши­стам! - с такими возгласами идут здесь в бой советские воины. волховский участок фронта, 12 сентября. (От спец. корр. «Известий»).

- Ты все жолчишь, не обращаешь па неня внимания, будто меня и на свете нет… - Я устал, - ответил он сухо. -Я весь день ждала, ты даже не зашел. Она выжимала воду из губки, глядя, как белые струйки мыльной воды стекают по ее груди. Да, вот как-раз у меня сегодня было время заходить, буркнул он, думая о звонке из штаба. Придется утром уведомить, что от этой бабы не уда­лось ничего добиться, Майор взбесится. Интересно, чето бы он сам добился, ему все всегда казалось легко и просто… Хуже всего то, что Вернер в ближайшее время ожидал повышения, и эта дурац­кая история с партизанами может все испортить. И партизаны-то ведь допекают не его, а их, ну, и искали бы сами сле­дов… Так нет, они там сообразили, что тетче спихнуть все на Курта, Он про­клинал собственное легкомыслие. Зачем было уведомлять их поимке этой Костюк, когда он еще сам не знал, удаст­ся ли от нее чето-нибудь добиться. Он что-то обдумывал. Пелагея почув­ствовала его взгляд. Что ты? Он медленно курил. Послушай, начал он, видимо, колеблясь Пуся ждала, высоко подняв брови. - Ты бы не поговорила со своей сес­трой, а? Она резко поворнулась, так, что вэда плеснула на пол. В этот момент вошла Федосия с ведром. - А вы тут не вертитесь, - буркнул он сердито. Женщина пожала плечани, Он встал и тщательно запер за ней дверь. - Поговорить с сестрой? - Ну да, ты же слышишь! - рас­сердился он. - Но зачем мне с ней говорить? - она широко открыла круглые глаза, сво­им обычным движением больной обезьян­ки клоня на бок голову.  помоаоьуда Тато ут такого необыкновенного? ницей. Она, видишь ли знает иногохлевом ных мне вещей. Пуся малинально вочила и выжимала губку.

Самоходная 75-миллиметровая нушка, оставленная немцами при отступлении в районе Ржева. Фото Г. Петрусова.

Бои на истребление врага цев можно написать бесконечно много, Например, взять и рассказать в коррес­понденции об одном человеке о сер­жалте Димуцком, который со своим от­делением перебрался через реку, на про­тивоположном берегу которой засели нем­цы, захватил у них минометную батарею и пулемет, вел по немцам огонь из не­мецких минометов и пулемета, отбил десять атак и продержался сутки, пока соседние подразделения форсировали реку. Потерь в отделении не было. Отде­лению Димуцкого уничтожито 200 нем­цев. Но тогда следующую корреспонденцию надо было бы посвятитьавтоматчикам Шудякову и Чиркову, следующую - лейтенанту Лиходиевкому и т д. без конца, потому что умолчать о их подви­пах просто невозможно. Писать же с этого участкафронта только о делах, прославляющих Н-скую часть, несправед­ливо: это нарушило бы все пропорции. Бои идут, подвиги множатся, в гвардей­ском соединении, куда входит эта часть, много других, не менее достойных частей, стяжавших в этом наступлении суровую солдатскую славу. Поэтому расскажем кратко и об авто­матчиках, и о Лиходиевском. Двадпать два автоматчика были по­сланы на поддержку одного нашего под­разделения, которому былю приказано ышить немцев из села Ватюшково. В Батюшково укрепился батальон немецкой пехоты. Немпы отбивали все нали ата­ки. Автоматчики ползком пробрались в тыл к немпам и в сумерках ворвались в село и подняли отчаянную стрельбу. Часть немцев заметалась по улицам села, полагая, что оно обойдено крупными си­лами. Но часть осталась в блиндажах и продолжала обороняться. В боспримерном уличном бою 22-х с батальоном несколь­ко наших автоматчиков погибло, некото­рые были оттеспены, а двое - Чирков и Шудяков застряли в селе. Тут их за­слигла ночь. Они провели ее довольню­таки бурно. Они подкрадывались к блин­дажам, врывались в них и истребляли засевших там немцев. Конечно, долго и безнаказанно действовать так они не могли. Перед рассветом они покинули село, прихватив с собой «языка» Еще короче можно рассказать о лей­тенанто Лиходиевском, командире пуле­метного взвода. Он первым спрыгнул в немецкий окоп, застрелил из пистолета троих офицеров, а с остальными немцами расправились бойцы его взвода, который он вел в атаку. Может показаться, что во всех описан­ных случаях наши бойцы и командиры как будто имели дело с численно пре­восходящим противником, Это не так. Силы обенх сторон здесь уравновешены, Но немцы понесли эдесь в эти недели нашего наступления гораздо большие по­тери, чем мы. Уже полегло здесь, в этом районе «учебных укреплений», немало резервных немецких частей. Уже стяну­ли немцы сюда все, что могли, из своих тылов. Оши упюрно продолжаот драться и продолжают пятиться, будучи не в оп­лах остановить советскую гвардию. П. БЕЛЯВСКИй, епец. корреспондент «Известий». ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 12 сентября. СЕВЕРО ЗАПАДНЕЕ СТАЛИНГРАДА Шестнадцать гвардейцев

Сполько уже высот взято, сколько рек пройдено, сколько лесов очищено, сколь­ко освобожденных от немцев сел и дере­вень осталось позади, а впереди, прямо перед тобой, все еще простирается твоя родная земля и ее попирает фашистский каблук, и надо пробиваться к ней и от­воевывать ее смертным боем. Гвардейцы П-ской части ведут наступательные бои уже претью неделю. Немцы отбиваются с яростью профессиональных промил, из рук которых вырывают жирную добычу. Напряжение боя не ослабевает ни дшем, ни ночью. Если на короткое время смол­кает артиллерийская канонада, то это означает, что наступил момент схватки более жестокой: бойцы идут в атаку, пу­леметы захлебываются длиниыми очере­дями, наконец, омолкают и они, и над полем боя перекатывается «ура». Дело дошло до рукопашной. Потом все сначала: вой снарядов, разрывы мин, визг оскол­ков, свист пуль… Немцы прилагают все усилия, чтобы одержать натиск гвардейцев. Здесь это им легче было бы оделать, чем в любом дру­гом месте. Не так давно эти места были их тылом. Тут они обучали прибывающее пополнение. Весь этот район - холми­стый, иэрезанный реками и оврагами, был покрыт сетью учебных укреплений, инжененого искусства. Сейчас инженерного искусства. Сейчас им учить­ся некогда. Падо воевать. Они вводят по­полнения в бой прямо с марша. Гвардейцы - кадровые, обстрелянные воины. Огонь их не страшит. Они идут на приступ умело и зло. В части части боль­шой популярностью пользуются суворов­ские слова: «Русские прусских всетда бивали». Они дополнили их потоворкой, которая родилась у бивуачных костров, в пылу сражений: «Хорошо, когда немец бит, еще лучше, котда убит!» И бои, которые они ведут здесь, следует назвать боями на истребление. Гвардейцы истребляют немцев расчет­ливо. Можно подумать, что все они снайперы: с кем ни поговори, у каждого солидный боевой счет. Гвардии младший сержант Гряторий Гордиенко уничтожил 43 фрицев. - Для гвардейца это немного. го­ворит он. Он горд своим счетом, но не рисуется. До рисовки ли тут, когда. над твоей го­ловой витает смерть. Не убьешь врага, он убьет тебя. В боевой обстановке человек становится очень простым и деловитым или, как выразился начальник политот­дела части Павел Васильевич Васильев, конкретным, Его действия требуют исклю­чительной точности и обдуманности. Артиллеристы рассказывали мне: - Продвижению похоты мешал вот этот немецкий блиндаж. Мы стреляли тогда с закрытой позиции. Командир ору­дия старший сержант Феоктистов вы­пустил по блиндажу два снаряда. С на­блюдательного пункта передали: «Прекра­тить огонь!» Мы были в недоумении: на уничтожение блиндажа было дано двенад­пать снарядов. Он оказался подавленным со второго снаряда, - десять было сэко­номлено. Об отваге и умелости, о стойкости и находчивости действующих здесь гвардей-

Чего же не удастся! Только вы по­торапливайтесь, поторапливайтесь, пора… целый месяц дажидземся, все глаза про­глядели… Не так-то это летко, мать… Знаю, что не летко, да ведь и нам не легко… Вы уж постарайтесь, ребята, возъмитесь как следует… Вдруг она что-то вспомнила. -Стойте! Есть еще одно дело… Что такое? У меня в избе их главный, командир вроде… и никого нет, только часовой пе­ред домом. Он там спит, как убитый, со своей девкой. Часового можно убить, а нет, я вас потихоньку впущу в избу через кры­шу. Вы его и накроете, как куропатку. младшего из красноармейцев даже глаза сверкнули.

Она же мне ничего не скажет… Это уж твое дело так поговорять, чтоб сказала… Об ясни ей, что эти игруш­ки кончатся плохо, я пока смотрю сквозь паллы, но котда у меня лопнет терпо­ние… Какие игрушки? - Ну, и дура! - вылнл Она обиделась и, надув губы, принялась ста­рательно мылить ноги. - Об ясни ей, что для нее лучше бу­дет, если она начнет работать с нами. - Она не захочет со мной говорить. - Почему? Она взглянула на него и пожала пле­чами. Что ты сам не видишь, кто жетут со мной разговаривает? Будто прокажен­ная… Но тебе все равно, ты целыми дня­ми оставляешь меня одну… -Ты опять свое… Оставь это, я хо­тел поговорить с тобой серьезно. Пусю испутала моршинка на его лбу, - Ну, хорошо, но чем ине с ней говорить? Он оглянулся на дверь. у нас, понимаешь, есть дапные, что она связана с партизанами, Нуоно, чтоб она сказала, где они скрываются, понимаешь? - Она не скажет. - Зачем же так сразу предрешать во­прос? Если умненьке возьмешься сами ло, скажет. Вода уже остыла. Пуся встава и нед­ленно, систематически вытиралась, Она протянула руку и взяла се стула ноч­ную сорочку. С наслаждением ощутила под руками мягкий шелк. - А ты почему не раздоваешься? - спросила она кааризно. мне надо откуда ли, нать… спать время а Как-раз Видишь уз­что

Ну-ка, ребята… А ты подожди. Надо подумать. Что тут думать, вытащить его, про­хвоста, за шиворот, только и делов! - Глупость сделать всетда - только и делов! Ну, ты прикончишь его, а дальше что? А наутро подымется пум, дадут знать в штаб, и их сюда столько привалит, что и не справишься… Пожалуй, это верно… Хорошенькую бы разведку произве­ли! Сейчас-то они сидят себе спокойно, как у христа за пазухой, сам видишь, ка­питана одинчасовой караулит. А напу­гаешь их, все и испортишь. Эх, хотелось бы приволочь фрица… -Подожди, авось другой раз приволо­кем, А теперь - домой! А где же это у вас дом? - заин­тересовалась Федосия. Это у нас так называется, мать. Дома наши далеко, а на войне дом - это своя часть. Ты вот расскажи, как лучше оста­пройти. Сюда-то мы шли, чуть не пото­нули в снегу… Я вам покажу, тут прямо в овраг и вдоль речки, вдоль речки. Только там наши лежат непохоропенные, так вы по­осторожней… А там вас речка на равнину выведет, к деревням Охабы и Зеленцы, только там тоже немцы. - Это-то мы знаем. Главное, тут ва кого-нибудь не наткнуться. А вы идите спокойно, тут только у моей избы часовой, а больше никого нет. Помаленьку идите, как ветер стихнет, останавливайтесь, а то снег скрипит, фриц услышит. Три притнувшиеся тени следовали за когда ней, тотчас останавливаясь, навливалась она. Вот и овражек, тут прямо и спу­скайтесь, только осторожно, а то скользко. До свиданья, мать. Спасибо за все. Хоропгий ты человек. Будьте эдоровы, поторапливайтесь, Уж постараемся! Иди-ка лодно! Ничего, я привыкла. Федосия стояла на краю оврага рела вниз. Они быстро двигались по тро­пинке, их сплуэты в белых плащах было все труднее различить на снегу. Наконец, они совсем растаяли во мраке, исчезли в ночной тьме. Медленно, шат за шагом, Федосия шла домой. Ей казалось, что она вырвалась из тюрьмы, а теперь добро­вольновозвращается на цешь, С нена­вистью глядела она на темные очертания своей избы, избы, где спал немец с лю­бовницей, куда приходится итти, чтобы стушать его ненавистный храл. Да, оп все еще храпел, посвистывал носом, что-то бормотала сквозь сон его девка. Федосия усмехнулась с мститель­че-пой радостью. Скоро вам конец. Вот при­дут краспоармейцы, зайдут прямо в избу и вытащат тебя из кровати. Услы­шит она Федосия, когда они будут по крадываться ии ее разбудит только появление в избе? Но нет, она твердо знала, что не уснет, что не будет теперь спать до их появления, до осво­бождения деревни. из (Продолжение следует).

В борьбе за новые рубежи Вечером прошел деждь. Воронки от ар­тиллерийских онарядов и авнационных бомб наполнились водой, лежать в них было неудобно, Но другого выхода у лей­тенанта Будникова и группы бойнов по было. Враг пустил в ход минометы, и лю­ди терпеливо ждали. Улучив удобную минуту, Будников под­нял бойцов в атаку. Ни пулеметный отонь фашистов, ни разрывы мин не мог­ли остановить наших воинов. Приблизив­шись к высоте, они закидали фашистов грапатами. Высота была отбита. Будников прика­зал людям закрепиться на ней и приго­товиться к отражению контратак. Он знал, что немцы не примирятся с поте­рей высоты и постараются ее вернуть. Первый натиск противника был отра­жен, но количество боеспособных людей у Будникова сократилось. Немцы, между тем, пополнив свои ряды, снова попли в атаку. Их было в десять раз больше, чем запцитников высоты. Они во весь рост, оглашая воздух криками и свистом. Но не дрогнули наши воины, и немцам опять прашлось отойти. Всю ночь рвались гитлеровцы к высо­те и каждый раз откатывались назад. Стойко дрались наши люди. Даже ране­ные Коровко, Леопешко, Горенко не вы­пускали из рук оружия. Но ряды бойцов редели. Наконец, выбыл из строя и лей­тенант Будников. Способным к бою оста­вался только краснозрмеец Грачев. Ботда немцы, видя, что силы защит­ников высоты ослабели, опять пошли в атаку, Грачев встретил их очередями из автомата. Николай Грачев один больше часа оборонял высоту. Израсходовав все патро­ны, он стал расчетливо, метко бросать в врага гранаты и дождался подхода по­мощи - нового отряда наших бойцов. Грачев знал, что позади у него Ленин­град. И он, сибиряк, боролся за высоту с таким же мужеством, с каким борются тысячи друпих бойцов Ленинградского фронта. г. мИШУЛовИи, спец, корреспондент «Известий».

партизанах ладно,

непроменно ты знаешь,

делать.

деревни? обязательно

-Ну,

-Как

онз, что-то знает?

этой, отку­да же еще? - удивилась Федосия. из этой. Здесь родилась, здесь и жила… здесьПойдут, пойдут… Только надо все разузнать… Нам бы надо энать, как и что… немцы расположились, где у них что есть. Она умоляюще сложила руки. -Пойдут наши на деревию? - Сейчае… - она уперлась руками в колени. - Деревня большая, триста изб. У двух дорот, крест накрест. На перекре­стке площадь, там церковь была раньше, сейчас остатки стоят. Подожди-ка, мать.

Шестнадцать бойцов под командованием младшего лейтенанта Кочеткова заняли они окопаться, как их атаковал отряд итальянской пехоты. оборону в районе высоты. Едва успели Итальянцы были встречены пулеметным отнем: меткими очередями косил их пуле­метчик Бурдов. Стрелки открыли огонь из винтовок. Потеряв много солдат и офице­ров убитыми, итальянцы отхлынули, ата­ка их захлебнулась. Четыре раза повторял врат попытки сломить упорство шестнадцати гвардейцев, но все безуспешно. Свыше 80 трупов врагов осталось на подступах к высоте. Уже совсем стемнело, когда вместо итальянцев в атаку пошли немецкие авто­матчики. Их подпустили поближе. Когда при свете ракет стали видны перекошен­ные злобой лица гитлеровцев, раздались залпы из винтовок, застучал пулемет. Ря­ды фашистов смешались, попятились. Воспользовавшись замешательством среде атакующих, Кочетков крикнул: - Гвардейцы, вперед! И повел храбрецов в контратаку. Немцы были опрокинуты. Кочеткова ранило в этом бою, но он не покинул поля сражения. Наступила тревожная ночь. С минуты на минуту ждали повторения атаки. Одна. ко ночью противник бездействовал, а на рассвете бойцы увидели, них дви-

- Знаю, не бесповойся, Этии ты гуч­ше не интересуйся. А ей можешь намек-

тали двенадцать бронированных мапин, которые ползли на окопы.

цы? У них были только гранаты. И Ко­красноармей­нуть, что я все знаю и что, если она не расскажет, я прикажу ее арестовать. Где - - что будем раз что она 0-00? А ты может мы думаешь, она а четков приказал бойцам приготовиться. Когда танки были уже совсем близко, из переднего окопа под них полетели гранаты. Две машины остановились, под­битые. Из окопов стали выскакивать гвардейцы, бросая гранаты прямо под ки. Это был замечательный порыв бес­страшия, самопожертвования, презрения к смерти. Бойцам удалось подбить еще два танка. Шесть танков врага повернули и стре­мительно пошли прочь. Но два оставших­ся продолжали ползти, стреляя из пуле-- метов. Гвардейцев к этому моменту в живых было только четверо. Три комсомольца - Чирков, Степаненко и Шуктамов -- поло­жили своего умирающего от ран команди­ра в укрытие, взяли последние гранаты и бросились под танки. Раздался грохот взрывов. Молодые бойцы погибли, подбив последние вражеские машины. Солице вновь поднялось над степью и осветило поле сражения: разбитые танюи врага и тела погибших геройской смертью шестнадцати советских воипов. Вечная слава героям! B. ПОЛТОРАЦКИЙ,

твоя

сестра,

значит, на работу, это?

вести

антинемецкую но смотреть

спокой-

и смот-

тан-Пуся пожала плечами. Арестуй, если хочешь. Мне-то что? Поговорить я, конечно, могу. А только она меня на порот не пустит, вот увидишь. - Во всяком случае попытайся. -Попытаюсь, - сказала она прими­рительно, думая, что незачем осориться с Куртом. Ложись спать… Он встал и споткнулся полное ко­рыто. - Где эта баба? А ты, право, могла бы помыться в кухне. -B кухне? У нее? - Пуся даже вадрогнула от отвращения. Вернер махнул рукой, Федосия со стиснутыми губами вы­тирала заляпанный пол. Пуся, уже лежа в постели, с удовлетворением смотрела на нее. Сказать разве сейчас о Васе? Нет, пусть та еще помучится, случай всегда найдется… *) Продолжение. См, «Известия» от 25, 27, 28, 29, 30 августа, 1, 2, 3, 5, 6, 8, 10, 11 и 12 сентября, сказать, ки деревни,

Они вынули карту и наклонились над ней, прикрыв шинелями. Блеснул огонек электрического фонарика. - Так… Верно, крест накрест, посе­редине площадь… На площади, у церкви они поста­вили пушки. Пушек много? Федосия задумалась. Подождите… Одна, две… три… тыре… Ну да, четыре! Около церкви на­право большой дом. Раньше был сельсо­вет, а теперь там их шта… и тюрьма, сейчас шесть заложников сидит. -Где еще немцы? -Ближе у но моя к площади, так там, можно во всех домах. Тут с краю, где их меньше, но тоже есть. Пуш­еще там как под итти коменьше… липами,

спец. корреспондент «Известий». 12 сентября.

изба, них

ДЕИСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 12 сентября, что на жутся немецкие танки. Гвардейцы насчи-

другие,