ПОНЕДЕЛЬНИК, 1 МАЯ 1944 г. № 104 (8406) Да



ИЗВЕСТИЯ СОВЕТОВ ДЕПУТАТОВ ТРУДЯЩИХСЯ СССР

3

здравствует великий советский  «все родниы: Сила Поля без края до горизонта. Среди рас­паханных чёрных пространств - оазис, горит костер, кипят колхозные котлы. У котлов тётка Анюта - высокая, ловкая, раскрасневшаяся. Неподалеку под стожком хоронятся от ветра два деда -- конюхи. Несмотря на весну, они в кожухах, валенках, тёплых шапках, и оба до того стары и белы, что кажутся покрытыми каким-то пухом. Полдень. Солнце пробилось сквозь ту­чу. Тётка Анюта смотрит на него и кри­чит в сторону конюхов: - Деда Арсентий, подымай флаг! Дед громоздится на высокую на стой­ках колоду и, подставив зажмуренное лицо солнцу, долго машет шапкой в вы­тянутой руке. Флаг поднят. К стану с полей идут женщины, парнишки, ведут лошадей. Ря­дом с парой волов шагает мальчонка, уто­нувший в отцовской шапке. Саша Гри­шин-ровесник шумной ватаги сеяльщи­ков, что уже расселись у стожка. Он очень мал ростом и очень серьёзен. Над ним из-за этого постоянно шутят. Пока он, -Огрехи! Да пусть тётка Саня ска­жет, есть у меня хоть один огрех! Звеньевая Александра Васильевна Ма­карова справедливо вступаетея за пре­красно работающего Сашку, и шутливый разговор обрывается. Прикидывают, сколь­ко уже засеяно за Соломенным прудом - овса, у Белого болота - пшеницы, а в первой бригаде семенного гороха, и хоть пашут здесь, боронят и сеют хоро­шо, управляются быстрее намеченных сро­ков, у многих проскальзывает досада, что долго не наступает «настоящее время» - идут дожди. Вот и сейчас снова всех бес­покоитнадвигающаяся туча… иподнявшись на цыпочки, снимает с ро­гов вола верёвку, а вол послушно опу­скает перед ним голову, Сашку «зади­рают». Он молчит и степенно подходит к компании. Но как только шутки задевают его честь пахаря, он, Александр Дани­лыч Гришин, возмущается и отвечает: же в кругу на молодой траве едят вкусно пахнущий дымом кулеш, пшен­ную кашу с золотой корочкой, залитую молоком. Разговор обращается к послед­нему событию - к приезду в деревню сына тётки Анюты. Двадцатипятилетний Иван Гаврилович кавалер орденов Александра

народ. колхозная Невского, Отечественной войны второй степени и Красной Звезды, - гордость не только тётки Анюты, но и всей де­ревни. И когда, отдыхая в стане, звенье­вая тётка Саня говорит: «Отсеемся к первому мая и сообщим им об этом»,- она имеет в виду прежде всего лейте­нанта Тибряева; Маню Большакову, си­неглазую светлокосую землячку, которая пишет в деревню с фронта и описывает Чёрное море; двух сынов деда Арсентия и соседа Михаила Мичайлова, летавших бомбить Берлин, и всех, кто ушёл из Петровского на фронт, всех, кто уничто­жает немецкую нечисть, очищает совет­скую землю. Этой большой, настоящей дружбе с пе­редним краем фронта столько же време­ни, сколько идёт война. Существенным подтверждением этой дружбы была колон­на танков, выстроенных на трудовые день­ги тамбовских колхозников. В колхозе ча­сто вспоминают, как собрали в первый же день 120.000 рублей. «Поди, наш колхоз целый танк сам сделал», -- прибавляет дед Арсентий. Рассказывают, как их пред­седатель Иван Арсентьевич Тибряев во вьюжные дни сорок второго года сдавал танки танкистам и как те сжали сталин­градское кольцо, «большую сделали пе­ретруску в войске немца под Орлом», освобождали Харьков, а потом и пошли, и пошли… Из полевого стана следят за отвагой, героизмом и победами друзей и сами не отстают, борются за крепость своего чер­ноземного могущества. Цифры называют с гордостью и требуют от приехавших, чтобы посмотрели, как сейчас огнём очищают свои поля от сор­няков, «прибивают», «закрывают» влагу, как сеют, придираясь к себе, к сеялке, к семенам, чтобы нынче на каждом гектаре вырастить по сто пудов хлеба. Түча үшла, облака уплывают к западу, весеннее солнце горит над станом. Сеяль­щики снова стали в борозду. Они ша­гают по чёрной свежей полосе за конями, за тракторами. Бескрайнее поле, как море, отражается в небе. Елена БРАГАНЦЕВА, спец. корр. «Известий».

Штурмовой самолёт № 303103 1. Они его строили Цех сборки -- сердце самолётостроитель­ного завода. Здесь рождается боевой само­лёт. Он должен быть смонтирован в крат­чайшие сроки, добротно, надежно. - Это дело нашей чести, - говорят ра­бочие, - святой долг перед лётчиками, ко­торые поведут нашу машину на штурм не­навистного врага. Именно с таким чувством взялся коллек­тив цеха за сборку машины, ещё до своего рождения получившей очередной заводской номер -303103. Все сборщики, от пятнадца­тилетней Медведевой, прибористки двух­сотницы, до Новикова, старого мастера с сорокасемилетним стажем, были проникну­ты сознанием ответственности перед стра­ной, перед армией. Подойдем к стэнду. Визжат цепи блоков. Медленно поднимаются крылья. - Точно, в стык, - удовлетворенно за­мечает напарнику слесарь Шустров. Крылья подвешены. За дело принялись электрики. Катя Мясанова и её фронтовая бригада, не теряя ни минуты, монтируют электросеть штурмовика. Словно пулемёт, строчит пневматический молоток. Бригада медников Лели Сухановой занялась стыковкой А у микрофона уже во­зится радист Анна Илларионова. Сборщики чувствуют себя, как на линии огня. Не успе­вает одна бригада, одна группа закончить своё дело, как его стремительно продолжают другие. Темп! Центроплан. Его на самолёте № 303103 собирала фронтовая бригада Владимира Ку­някина. Творческим горением пронизан труд бригады Яшкова, сработавшей для самолёта крылья, поблескивающие при свете перенос­ных ламп. Фронтовой коллектив Яшкова со­бирает благодаря введенной им малой меха­низации по 12 комплектов в смену. Это три нормы на человека! Свой путь по заводу, где директором тов. B. Н. Смирнов, боевая машина № 303103 за­вершила в Краснознаменном испытательном цехе. В хмурое ноябрьское утро прошлого года её выкатили на дорожку заводского аэродрома. Бригада бортмеханика Кузнецо­ва отрапортовала лётчику-испытателю Кок­кинаки: -Машина к полёту готова! Взревел мотор. Дан старт. Штурмовик под­нялся в воздух. Прошло полчаса. Коккинаки возвратился с полёта. Отбросив прозрачный колпак над сидением летчика, он доложил начальнику цеха: - Отменная машина. Не подведёт. Самолёт получил путевку в жизнь По следний раз приветственно качнув крыльями, он направился на запад - на фронт. Вслед за штурмовиком № 303103 наши лёт­чики получили много других отличных ма­шин. В подарок фронту к 1 мая с заводско­го аэродрома отправились сверхплановые грозные штурмовики. И. СЕМЕНОВ, соб. корреспондент «Известий». ГОРОД Н. (По телефону). 2. Так на нем воюют Немцы называют его «чёрная смерть». Для нас это обыкновенный штурмовой самолёт «Ил-2». 29 ноября 303103 при­1943 года машина № была на фронт и поступила на вооружение в авиационную часть, которой командует пол­ковник Котельников. Новый самолёт был передан заместителю командира эскадрильи опытному лётчику Константину Павловичу Панченко. Кроме Панченко, в состав экипажа входит стрелок старший сержант Болонин. В те дни войска 1-го Украинского фронта вели бои с контратакующим противником. Самолёт сразу включился в боевую работу. Панченко вылетал на нём по 2-3 раза в день. Потом началось наше зимнее и вслед за ним весеннее наступление. Танки прорыва­лись вперёд, неудержимо продвигалась пе­хота. Штурмовики прикрывали действия на­земных войск. 27 марта самолёт № 303103 в качестве ве­дущего атаковал автоколонну противника. В результате были уничтожены 10 автома­шин, одно зенитное орудие, взорвана авто­цистерна с бензином и убиты десятки враже­ских солдат и офицеров. Мы видели фотографические снимки, сде­ланные с самолёта во время штурмовки. Го­рят разбитые автомашины, в канавах лежат растерзанные немецкие солдаты и лошади, Панорама разгрома. Фотоаппарат запечатлел лишь один из многих боевых вылетов лейте­нанта Панченко. Самолёт № 303103, сделанный руками со­ветских патриотов, и сегодня продолжает свою боевую работу. Он находится в превос­ходном состоянии. Его обслуживает опытный механик старший сержант Травкин, и ещё не было случая, когда бы экипаж не был готов к выполнению задания. B. ПОЛТОрАЦкИЙ, спец. корреспондент «Известий». ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.

ТЫЛ-ФРОНТУ! 1. Коллектив Н-ского завода в ходе предмайского социалистического соревнования значительно увеличил выпуск продукции для фронта. На снимке -участница соревнования Л. Кулакова, совмещающая две профессии-слесаря фрезеровщика на потоке и выполняющая две нормы в смену. 2. На Н-ском танковом заводе. Сборка корпусов танков. Фото Н. Петрова. Под Пулковым и в Гатчине и в Кипени, в Петергофе и в Кин­гисеппе, на ступах к Пскову я видел солдат наступле­ния в незабываемые дни зимы и ранней весны 1944 года. Сколько лиц прошло за это время передо мною, во сколько осво­бождённых городов и селений входил вместе с героями великой битвы! «В на­ступлении сердце растёт», -- сказал мне в прошлом году один боец на Волхов­ском фронте. И верно, в такой неувя­даемой красоте и в таком благородстве подвига раскрылось солдатское сердце, такой мощью дерзания, силой порыва овеян боевой труд русского солдата, что и на русском языке, самом богатом язы­ке мира, трудно найти слова, выражающие всю полноту чувств, живших в серд­цах бойцов. Время найдёт эти слова. Бу­дущее -- в долгу перед этими людьми, под огнём врага бравшими враже­ские доты, переправлявшимися через широкие реки, штурмовавшими самые мощные опорные пункты немецкой оборо­ны и всюду -- в жестоком бою, в крова­вой решительной схватке­вырывавшими победу. Жизнь в походе, в бою, в неудержимом Русский солдат Красном Селе, в Вот один такой рассказ, поведанный А я тебя мне майором Притчиным. Перед штурмом мощного немецкого опорного пункта коммунист Халявин взял красный флажок, присланный когда-то в часть вместе с подарками из далекого тыла, и поклялся установить его на от­воеванной от врага русской земле. Три ряда траншей, минные поля, доты и дзо­ты, десятки артиллерийских и миномётных батарей преграждали путь наступающим. Но солдат не страшила опасность, все рва­лисьвперёд. И когда покатился вперед восьмой огневой вал артиллерийского ступления, за девятым, все сметающим ва­лом ринулась наступающая русская пехота. Халявин бежал впереди, красный лоскут флажка горел у него в руке, как отблеск пылавшей над полем боя үтренней яркой зари. Первым ворвался Халявин в тран­шеи. Станковый пулемёт бил по наступав­шим. Не выпуская из рук флажка, Халявин скрытно подполз к пулемётчикам. Излов­чившись, он швырнул гранату в немцев. Послышались стоны и крики, пулемёт за­молчал. Халявин ринулся дальше, ко вто­рой траншее. Девять немцев уничтожил он в этой траншее, но десятый выстрелом из-за угла тяжело ранил его. Кровь героя оросила флажок. Агитатор Дорофеев, пробегая вперёд, увидел лежавшего в траншее Халявина. Сейчас перевяжу, - крикнул До­рофеев, наклоняясь над боевым другом. Санитары следом идут, перевя­жүт, - тихо сказал Халявин.- А ты возьми мой флажок заветный и смело впе­рёд! Раненый русский воин дал атакующему русскому воину символ победы. Дорофеев взял флажок из ослабевших рук Халявина и ушел вперед. Два дзота, 15 фрицев уничтожил Дорофеев. Он тоже был ранен. Тогда красный флажок перешёл в руки комсомольца Степанова, пронесшего его за третью линию вражеских траншей. Так дерутся солдаты наступления, так они завоевывают победу. Для них нет ни­чего невозможного. Услышишь рассказ об ином подвиге и недоумеваешь: «Как же этообыло сделано: в силах ли человеческих такое?» А герой рассказа стоит рядом, щурится от неяркого солнца, смеется, как будто это и не о нем говорят. На подступах к одной деревне узнал майор Полстяной, что там у немцев «тигр», корректирующий артогонь. Нужно его разведать и вывести из строя до нашего наступления, нето задержат продвигающихся бойцов мощные танки врага. Стал думать Полстяной, кого следу­ет послать в эту рискованную операцию, и решил, наконец, что лучше Никиты Дроб­ного никого не найти. Никита Дробный смелый и решитель­ный, а главное, смекалистый боец, всег­да весел, напорист, любит все, что требует риска, но и рискует он по-особенному, по-своему, «по-дробному»,как говорит сам, и на шутку всегда умеет ответить молодецкой шуткой. Под родны м небом 

вызвать хочу на одно дело, только, понимаешь, очень рискованное, - сказал Никите майор Полстяной. Какое дело, товарищ майор? У деревни стоит «тигр». Вот нужно его вывести из строя. Дам я тебе пять гра­нат противотанковых, помощника надеж­ного. Ну, как, справишься? -Кого хочешь взять с собой? -Справлюсь! Дайте мне такого человека, чтобы не кашлял, не чихал, чтобы еле дышал. на-Искали долго, наконец, нашли бойца, который показался Дробному подходящимТут товарищем для такого серьезного дела. - Справишься? -- еще раз спросил Полетяной. Справлюсь! Сам бывший танкист. Полез Дробный со своим помощником к танку, корректирующему немецкий артил­Тибряев,  лерийский огонь.

Колхоз «Заветы Ленина» Тамбовской об­ласти, 30 апреля.

Подобравшись неприметно к танку, Дробный открыл люк, застрелил из мата танкистов и пошел назад. Доложил обо всем Полстяному. Полстяной гово­Не верю! -А что надо, чтобы поверили? - Трофей какой-нибудь покажи. -Пожалуйста,говорит Дробный. Вот вам рация, снял её с танка. Действительно, сомнений не было. Он притащил два тяжёлых ящика: передат­чик и питание рации. Прикрывавшие Дробного в этой операции бойцы под­твердили весь рассказ отважного развед-И чика.

авто-честваи Не было и нет праздника более ликую­щего, более нарядного и в то же время более душевного, чем праздник 1 мая. Всё в нём соединилось - и радость природы, и радость людей, и голубизна неба, и пурпур знамён, и торжество совет­ского оружия. Мы помним пышность мирных перво­маев - карнавальную красочность де­монстраций, танцы на площадях, балы в гигантских залах домов культуры, фей­ерверочные ночи над реками. когда в 1942 году пришёл первый военный первомай, он застал непривыч­ную для себя суровость красок, слепые ночи, окна, зашитые досками, землянки. И всё-таки у людей была тяга отме­тить красочно весенний праздник трудя­щихся. Те, кто был в эти дни на заводе имени Сталина в Москве, могли наблю­дать интересную картину: многие девуш­ки вышли на работу в шелковых платьях, а мужчины - в новых костюмах. Но не только праздничными одеждами отме­тили на заводе день 1 мая 1942 года. Эта нарядная молодёжь в тот день дала за свою смену немало продукции сверх нормы. Кровавые шрамы фронтов заползли тогда далеко в глубь страны. Весь мир, затаив дыхание, следил за гигантекой схваткой на великой русской равнине. Не было недостатка в предсказаниях. Одни из них происходили из хвастливой самоуверенности гитлеровскойармии. Другие основывались на твёрдом знании русской силы и правоты советского дела. Вот пример первого рода предсказаний. Это - из фашистской листовки, которую в первомайские дни 1942 года немцы разбрасывали над осаждённым Ленин­градом: «Если вы думаете, что сможете защи­тить Ленинград, вы ошибаетесь. Сопро­тивляясь немецким войскам, вы погибне­те под развалинами Ленинграда, под ура­ганом наших бомб и снарядов…» А вот другого рода предсказание. Оно прозвучало по радио 1 мая 1942 года из Севастополя, который в этот день отмечал полгода своей героической обороны: «…Сталинские слова о том, что Крым должен быть освобождён от немецких за­хватчиков и их румыно-итальянских прихвостней, глубоко запали в сердца черноморцев. Они знают и уверены, что будет так, как сказал товарищ Сталин…» и стало, как предвидел Верховный Главнокомандующий, как сказали наши бойцы в своём первомайском предсказа­нии. А что стало с кичливым первомайским «пророчеством» гитлеровцев? Действи­тельно, ураган бомб и снарядов бушевал два с половиной года над Ленинградом. Предрекая падение Ленинграда, немцы исходили из того расчёта, что не было в истории случаев столь длительного и упорного сопротивления осаждённого го­воле рушные города па­дали гораздо раньше -- и не от урагана, а зачастую от ветерка. надежда и предсказание немцев о падении Ленинграда не оправдались, как провалились и все предсказания гитле­ровцев и все их надежды на покорение народов Советского Союза. Отечественная война показала всю силу нашего строя, показала, что советский народ и его прасная Армия способны творить чудеса, что никакие испытания не могут сло­мить духа советского народа. В первомайские дни 1942 года Украина была под пятой захватчиков. А в газете «Радянська Україна», выходившей по­неволе за пределами УССР, было тогда напечатано обращение к украинцам, под-

свершения писанное командованием Юго-Западного фронта: «…Мы уже идём освобождать вас. По­могайте нам, чем только можете… Бейте врага с тыла, следите, куда он удирает…» Советские люди смотрели вперёд. А по­том -- пошли вперёд. Прошёл год. Снова весна. Снова май. 1 мая 1943 года. Великая сталинградская победа напоила ощущение той весны осо­бой прелестью. Но многое было ещё в лапах врага. До слуха родины доносились стоны Украины, плач древних вемель новгородских, смоленских, горе Молдавии, муки Крыма. освобождённой Кубани, на вольных сталинградских степях, но и Киев, и Го­мель, и Керчь были ещё в руках врага. Уже была пробита синявинская брешь в осаде Ленинграда, но блокадное кольцо все ешё опоясывало городские предместья и продолжало посылать ураганы снарядов на несгибаемый Ленинград. Впервые в истории нашей страны свёк­лу для сахара начала поставлять не Украина, а Узбекистан. Марганец - не Никополь, а Север и Восток. Впервые в истории нашей страны заводы стали исчислять свою продукцию не мерами веса и длины, а количеством полков и бригал И мы не удивлялись тогда, читая отчёт о производстве артиллерийского за­вода № 92 имени Сталина, который дал к 1 мая 1943 года сверх плана «пушек более чем для тринадцати полков и ору­жия более чем для четырёх танковых бривал Только год прошёл с тех дней! А каки­ми бесконечно далёкими звучат строки из сводок Информбюро за первомайские дни 1943 года: «Западнее Ростова-на-Дону происходи­ла артиллерийская перестрелка с против­ником…» Или: «Южнее Балаклеи разведчики Н-ской части пробрались в тыл противника…» Или: «На Волховском фронте огнём нашей артиллерии уничтожены 3 артиллерийских батареи…» Географические наименования этих сводок отдалились в пространстве ещё больше, чем во времени. Ростов-на-Дону -- глубочайший мир­ный тыл. Тыл противника, куда сейчас проби­раются наши разведчики, перекочевал из Балаклеи к венгерской равнине. A Волховский фронт просто больше не существует. Героев его ищите значитель­но западнее. 1 мая 1942 года на подступах к Се­вастополю стояли немцы. 1 мая 1944 го­да на подступах к Севастополю стоит Красная Армия. Оглядывая путь, прой­денный нашими войсками от Волги до Карпат, мы преисполняемся чувством за­конной гордости. Давно ли о Кривом Роге и о Донбассе мы читали только в оперативных свод­ках? А сейчас в мирной тыловой теле­грамме мы читаем о первомайском сорев­новании между донецкими шахтёрами и криворожскими горняками - соревнова­нии, которое издавна было традиционным в нашей стране. Давно ли о Лубнах мы читали только в связи со зверствами гитлеровцев? А нын­че мы узнаём о восстановлении славного лубенского завода «Коммунар», и в день 1 мая 1944 года из его вагранок впервые после двухлетнего перерыва снова по­льётся река расплавленного металла, рде­ющая, как наши победоносные знамёна. л. СЛАВИН.

ких мин стал привычнее песен, которые в детстве слышали от матерей, но как зато закалилась в горниле войны народ­ная воля. Помню вечер на прифронтовой дороге. Горел костёр на перекрёстке, замаскиро­вали его бойцы, легли на снег, разулись, протянули к костру босые ноги, стали обогреваться, сапоги сушить, разговоры разговаривать. Говорили о прошлом, пе­режитом, -- кто-то рассказал о том, как плясал с приятелем на бетоне, когда за­канчивалась постройка великой станции на Днепре, другой песенку вспомнил: Шёл с гитарой звонкою парень молодой… Пламя костра разгоралось, в подвешен­ном к треноге солдатском котелке варил­ся суп, рыжеусый боец мешал суп лож­кой и похваливал густой навар. Заговорили о русском солдате, о воле русского человека к победе, о самих себе, И сказал рыжеусый: - Русского человека порой раскачаешь не сразу, а потом, как тронется он, пока­до конца дело не доведет, покоя знать не будет. Ты говоришь - ненависть, - проговорил он, обращаясь к соседу. -- Не­нависть нужно всем сердцем сознать, всей душою. Я, к примеру, иду и эту ненависть в ногах чувствую, стреляю - она руки мне жжет. Так ненавидеть надо! И в эти часы у костра прошли передо мною многие лица солдат наступления - и тех, которых сам видел в бою, и тех, о которых рассказывали товарищи в похо­дах, - лица людей, верных до конца сво­ей ненависти к врагу, к немцу, грабите­лю и убийце.

Солдат наступления - человек подви­га. Я прибыл в полк, сражавшийся под Гатчиной, в день, когда по всем ба­тальонам пролетела молва о двух без­вестных героях. Один из них, выдвинув­шись вперёд, занял дом, расположенный в центре неприятельских позиций, и не­сколько часов до подхода наших сил от­бивал атаки врага. Второй боец, увидев, что немецкий дзот мешает продвижению группы бойцов, решил принять на себя одного весь огонь врага. С пулемётом во весь рост пошел он один на дзот по снежному полю. Разозлившиеся немцы из дзота перенесли на него огонь. А в это время взвод сумел обойти дзот с фланга и уничтожить опорный пункт врага. Смельчак - пулемётчик погиб, исполнив свой долг до конца. Любовь к родине ведет вперёд солдат наступления. Враг сопротивляется ярост­но, но неодолимая русская сила с каждым днём становится всё грознее и грознее. Широка душа русского солдата, тверда его воля, светел его ум. Близится день,- под его сокрушительным ударом рухнут и последние преграды, воздвигнутые вра­гом на его пути. B. САЯНОВ. дЕЙСтвУЮЩАЯ армиЯ.

Хутор Михайловский (кстати сказать, один из очагов партизанского движе­ния) - граница РСФСР и Советской Украины. Мы, советские люди, и в Уфе, и в Москве не чувствовали себя на чужбине, мы были на родине, мы окру­жены были родными советскими людь­ми, мы принимали посильное уча­стие в борьбе всего советского народа против немецких захватчиков. Всё же оно вполне понятно - это чувство, которое выражается двумя словами: опять дома… На перроне слышна украинская речь, лёгкая и сочная, и лица впервые встре­ченных людей кажутся лицами давно зна­комыми. Эта лукавинка в глазах, эти не­торопливые ответы и вопросы, эти плав­ные движения, - так до боли родные, сызмальства знакомые и любимые черты! Поезд идёт дальше. Белые хатки, не­изменные садики на ряду с разрушенными, , разбитыми, сожжёнными зданиями, и - воронки от разорвавшихся снарядов… Останавливаемся почему-то среди поля, Выходим. Жаворонки разливаются в гус­тосинем небе. Да это те же жаворонки, которых ежедневно слышали мы в детстве, когда для нас были новы «все впечатления бытия»! Ещё какой-то не­об яснимо волнующий звук доносится издали, приближается. Гуси! Вот их уже не видно, косым клином летящих в бездонной вышине. Милые! Они тоже ьоз­вращаются домой к родным гнездовьям. И снова едем вперёд, снова мелькают за окнами леса,-сколько в них разруше­ний, сколько вырубленных и обожжённых деревьев! - перелески, луга. залитые вешней голубой водой. Особенная тепло-

гру-Так Под езжаем к вокзалу. Вечереет. Город окутан мглой, но чувствуется, что он ды­шит, что он ожил, что он воскрес. И вот мы в Киеве. Ходим по улицам. Третий раз я здесь после изгнания немцев, но свежо, нестерпимо горе мое, горе всех украин­цев. Какая острая боль! Крещатик - та­кой когда-то нарядный, праздничный, шумный, блестящий - превращён в ду развалин. Но на развалинах этих всю­ду копошатся люди. Они убирают следы разрушений. A местные и приезжие архитекторы уже планируют новый, не­сказанно прекрасный Крещатик. И это будет сделано нашими людьми, больше­виками. В институтах Академии наук, воззра­тившихся на Украину и работавших эти годы во имя освобождения Украины, тоже всё не устроено, но чувствуется биение огромной жизни. Усталые и неутомимые люди устанавливают привезённые и со­хранённые книги, ценные коллекции, ца­учные приборы. Скоро закипит здесь твор­ческая работа. Человеческая мысль, чело-Но веческая пытливость будут прокладывать новые дороги в неизведанные дали. А в саду набухают на деревьях и на­чинают зеленеть трепещущие новой жизнью почки. На голой ещё ветке ка­кая-то пичужка заливается так самозаб­венно, словно в её крошечной груди вме­щается счастье всего мира. Снова свободный Киев празднует свою весну, Украшенный цветами с родных по­сноваь 1 мая. ҚИЕВ. (По телефону).

По дороге в Севастополь У в езда в крымский городок, На перекрестке трёх дорог Регулировщицы флажок Взлетает вверх и вниз. Скажи мне, как тебя зовут И как ты очутилась тут, Где тополя уже цветут, Трепещет кипарис? Еще, мне кажется, вчера Тебя я видел у Днепра. Степные дымные ветра Летели над тобой. А мимо шли грузовики, И утомленные стрелки В ответ на взмах твоей руки Қивали головой. Зачем гадать! Глаза не лгут. Я знаю, как тебя зовут. Твой боевой почетный труд - Не легок и суров, В пыли, в метели и огне Ты путь указываешь мне, И я шагаю по войне Под взмах твоих флажков. Ты - дочь своей большой страны, Ты с самых первых дней войны C Невы иль, может быть, с Двины. На этот стала пост. Тебе доверила она, И ты стоишь, стране верна, Тебя поставила страна, Как тополь, в полный рост. Сергей ВАСИЛьЕВ.

Максим РЫЛЬСКИИ та разливается в сердце, когда видишь в поле живой и животворящий труд. Да, и здесь следы войны: женщина пашет плугом, в который запряжены удивляю­щиеся непривычной работе коровы, ей помогает неуклюжий подросток, вернее ребёнок. А вон и трактородин, другой… Мив труд человеческий, жив человек! И вспашем землю, и засеем, и соберем урожай на благословенной Советской Украине! И вот на горизонте туманно вырисовы­вается он, наш Киев. Многие из нас не видели его с первых дней войны. Только в мучительных снах возникал он, как лю­бимая, незабвенная сказка. Вот ясно вид­на строгая и стройная лаврская коло­кольня единственно, что осталось от великолепной Киево-Печерской лавры, вон еле различимые лёгкие очертания Андреевской церкви. Могучий днепров­ский разлив. Невольно вспоминаются шевченковские: Ой, Дніпре мій, Дніпре, широкий та дужий! Багато ти, батьку, у море носив Козацької крови, ще понесеш, друже! Червонив ти сине, та не напоїв… Много крови братьев и детей наших понёс Днепр в синее море в эти дни, но и вражеской кровью он напоил его. Наш он снова, и благоуханные сады посадим мы на его опустошенных берегах, и как чистое виденье, возникнет на нём краса и гордость народаДнепрогәс.

крым. Сергей МИХАЛКОВ.