8 ЯНВАРЯ 1942 г., № 8 (8779)

2

ПРАВДА

НА ФРО Н Т А ХО Т Е Ч Е С Т В Е Н Н О И ВО И Н Ы  В ВОЛКИ ОСВОБОЖДЕННОМ КАМЫШ-БУРУНЕ КАВКАЗСкИЙ ФРОнт, 7 января. (По телеграфу). В числе других населенных пунктов войска Красной Армии и части морской пехоты освободили от фашистских оккупантов на Керченском полуострове ра­бочий поселок Камыш-Бурун. Когда наши бойцы и командиры всту­пили в поселок, на улицах не было ни ду­ши. Полуразрушенные дома, сожженные об­щественныю здания, мертвая тишина. И вдруг раздался звонкий детский го­лос: - Мама, наши пришли! - На улицу выбежал мальчик и бросился в об ятия первому же красноармейцу. Вслет 2а ним из подвалов, из щелей стали выходить из­можденные, исхудавшие, оборванные лю­ди - женщины, дети, старики. Радост­ными, восторженными криками огласились улицы поселка. Окружив бойцов и коман­жители поселка наперебой расска­зывали о страшных днях фашистского гнета. Немцы хозяйничали в намыш-Буруне 42 дня. Много горя испытало население поселка. В первые же дни фашисты ото­брали у жителей все продукты, одежду, скот, птицу - все, что попадалось под ру­ку Немпы издали приказ, в котором го­ворилось, что за несдачу продуктов пи­тания жители поселка будут расстрели­ваться, И расстреливались! Перед рождественскими днями немецкие офицеры устроили елку. Для украшения ее у населения отобрали всю вату, дет­ские игрушки, свечи. На елку насильно затащили всех девушек и молодых жен­щин поселка и там зверски издевались над ними. Коллективный корреспондент «Правды»-редакция красноармейской газеты «Боец РККА».  И вот остались в селе Лукины. Они не пошли в овраг, а спрятались в сарае, и теперь под покровом ночи вышел Иван Гордеевич во двор, глянул на огненные языки пожарищ, на красное небо, на снег, почерневший от пепла, и заплакал. Горела Крепинка, где он родился, балагурил, куда возвращался с военной службы, прихолил на побывку. Горела Крепинка, завоеванная в гражданской войне, новая, красивая, род­ная, в которой знакомы были каждая ҳата, бугорок, кустик. Слезы катились по мор­шинистому его лицу, по белой густой бо­роде. Он нашел свою записную книжку и дрожащими от волнения руками записал: «Сгорело село». ли в овраг женщин, убили кудрявого шу­строго мальчонку, наконец, подожтли всю Крепинку. Сам он пошел в сарай, долго рылся по всем углам и, наконец, на чердаке среди хлама нашел старый железный поднос, по­даренный ему сорок лет назад в счастли­вый день свадьбы. Красный, с цветочками и узорами, он был во многих местах и осо­бенно на краях с еден ржавчиной, но все же сохранил свою форму и даже рисунок. Крепинка горела несколько дней. И однажды ночью Иван Гордеевич заметил необычное движение машин, топот ног, неясные и непонятные крики команды. Он выскочил во двор и понял, что немцыдиров уходят. Офицеры садились в машины, солдаты прыгали верхом на мотоциклы, танкисты поспешно разогревали замерз­шие моторы. Из номногих уцелевших до­мов выскакивали заспанные, с ежившиеся от холода автоматчики, укрывшись одеяла­ми, женскими шалями и перевязав головы платками. Они уходили мимо обгоревших, обугленных хат за Крепинскую гору. На­чалось отступление. Это была радостная ночь. Иван Гордеевич разбудил жену и вполголоса сказал ей: -Жарь гусей! Алена Михайловна хлопотала у плиты, жарила птип, и запах гусиного жира за­полнил маленькую кухонку, приютившу­юся подле сарая. Когда гуси были готовы и аккуратно уложены на поднос, покрыты какой-то чи­стой, но мятой салфеткой, Иван Гордеевич и Алена Михайловна напялили старенькие шубы и, оглянувшись кругом, вынесли поднос из кухни. Старики вышли на до­рогу и направились трактом на бугор. На востоке занималась заря. Было хоро­шее морозное упро, Кругом лежали бескрай­ние курганные степи, снег под ногами хру­стел. Старики шли медленно. Внимательно вглядываясь по сторонам, они вышли на гребень бупра. Перед их глазами стоялабрата широкая белая равнина, обросшая ковылем, а вдали осторожно шли люди. Это были разведчики. Они двигались пригнувшись и с винтовками наперевес. Алена Михайловна прослезилась. Не плачь, не плачь… Ускорив шаг, старики пошли навстречу разведчикам и потом остановились. Бойцы приближались. Иван Гордеевич держал под­нос на вытянутых руках. Легкий ветерок шевелил его бороду и трепал концы сал­фетки, на которой карандашом кривыми печатными буквами крупно было написано: «Бойцам Красной Армии от Лукиных И. Г. и А. М.». Алена Михайловна концом платка вытерла слезу. Не плачь, Алена, не плачь. Красное зимнее солнце вылезло из-за кургана, и первые розовые блики упали на снег в степи. Бойцы уже были рядом. То­гда Иван Гордеевич набрал в себя воздух и во весь голос крикнул: - Восстановителям нашей чести! Он передал поднос жене и крепко поце­ловал красноармейца. -Не плачь, Иван Гордеевич! --- сказа­ла жена. И впервые в жизни обычное красное солнне показалось им знаменем, солнцем счастья. Южный фронт. М. МЕРЖАНОВ. В ОВЕЧЬЕЙ ШКУРЕ корреспондента «Правды») (От специального военного

ХУЖЕ ЗВЕРЕЙ! В плену немцы набрасываются на еду. Впрочем, теперь, когда их приводят в п топленную избу, они сначала спешат от греться. Отопревшись, жрут жадно, По том, в зависимости от чина и от харак­тера они начинают либо лебезить, нагличать. Эти кровавые псы творят неслыханны эверства над ранеными и пленными крас­ноармейлами и комалдирами. Попасть в плен к немцам - хуже смерти! Богда слушаешь рассказы партизан, читаешь скупыю показания очевиднев, вырвавшихся из немецкого ала, страшные картины проходят перед тобой. Маленькая деревня. У крайней избы стралное кладбище - прямо на снегу семнадцать трупов, Это расстреляпные красноармейцы. Они свалены в кучу, как бревна, а поверх этого ужасного штабе­ля, запрокинув седую голову, лежит че­ловек в штатском - тот, кто пустил бойцов ночевать. Смотрите, русские люди смотрите, теперь вы видите, что пришли немцы! …Мещевск. На дороге немцы колю штыками раздетого догола человека. уже не шевелится, он мортв, но они ег колют, еще терзают безжизненное те… Кто это? Это красноармеец. …Красноперово. На холме возле дерев­ни29 раздетых трупов. Очень много крэ­ви на снегу, а у мертвых ни одной стре­ляной раны. Только следы ножевых уа­ров,нанесенных руками опытных убийточно в затылок, точно под ле­вую лопатку. Здесь была даже не казнь, здесь была резня, Кто это? Это красно­армей и командиры. Их убили фашист­ские мерзавцы. …В деревне Ильинка расстреляны нем­цами пять командиров. В деравне Бабаево немцы поставили y стога шестьдесят красноармейцев, подожгли его. Среди пленных были две девушки-санитарки. hопда заживо сгорающие люди стали ме­таться, попытались бежать от огня, немцы перестреляли их… Хватит! Хочется закрыть глаза, за­ткнуть уши, чтобы не слышать рассказов об этом, чтобы не видеть скупых строчек донесени писем.  Но нет! Тысячу раз нет! Глаза должны открыты! Мы должны знать это, чтобы великая ненависть еще сильнее нашги сердца, чтобы священная месть вела нас на истребление всех беше­ных зверей-немцев. м. слОБодСкОй. Западный фронт. 

ВОЗВРАЩЕНИЕ (От специального военного корреспондента «Правды»)



Нет, нет, они ничего не слышали о злоденниях немецких солдат и офицеров. Но на пути их следования и стоянок по Алексинскому, Тарусскому, Высокиничско­му трактам -- кровь, стоны, слезы, висе­лицы, руины. «…Я стала просить их, чтобы они оставили мой домик, показала на своих двух малых детей, которые спали в кро­вати,- рассказывала нашим бойпам жи тсльница г. Алексина E. Е. Новикова, просила, чтобы они пожалели детей. Но в ответ на это фашистские звери бросили в детей зажигательными бутылками. Дом подожгли, а меня избили и выбросили на улицу. Детей мне с трудом удалось спасти из пламени…» Эти овечки забирали с собой все, что попадалось на глаза, Когда они улепеты­вали, то легковые машины везли на бук­сире даже детские кояски. «У меня из живности остались лишь кот да собака»,сказал своим избавите­лям колхозник деревни Бундырево В. Д. Морозов. В деревне Алтухово немцы рас­стреляли 80-летнего старика Якова Сте­пановича Соловьева только за то, что он попытался лечь отдохнуть на печку в своей же избе. В деревне Исаково они по­весили колхозников Лаврушина и Радио­нова. В деревне Ларино изнасиловали пять женщин и зверски их замучили. У жительницы села Сонопенки Аграфе­ны Бормоткиной умерла старуха-мать. и когда покойница лежала на столе, окку­панты вытащили из-под мертвой пять метров материи. Они смеялись при этом, говорили, что вообще «всем русоким будет капут». В деревне Руднево они замучили 13 красноармейцев. Вырезали им языки, от­резали уши, носы, выкололи глаза. В де­ревне Кишкино заживо сожгли 14 красно­армейцев. Они жгли наших советских людей, ве­шали, пороли, гонялибосиком по снегу, пытали раскаленными прутьями, тисками, тупыми и ржавыми ножами. Они сжигали дома, выгоняли ночью всю семью на улицу, если ребенок ненароком заплачет со сна. Но те, что попались к пам в плен,- вот эти, что под навесом, и те вшивые, что в караулке раздирают призными паль­цами свою зудящую кожу, и вот эти си­ние от холода, которых везут на грузови­ке, все они начисто отрицают свои эло­деяния. Им очень холодно, этому зверью в капкане. У них есть походные молит­венники: о чем на фронте просить небо утром, за что благодарить бога и «фюре­ра» в конце прожитого дня, на что упо­вать к ночи. Они отлично знают, о чем надо говорить и о чем умолчать в плену. Л. МИТНИЦКИЙ. Западный фронт.

Они стоят плечо к плечу под навесом избы. Их двеналцать. Кругом снег, запо­рошенные овраги. Суровая русская зима. На ких смотрят молча тяжелым взглядом несколько колхозниц. Солдаты в пилотках и сапогах с широким раструбом голениш. За такое го­ленище нище можно упрятать отрез материи, де­сяток вареных яиц, кусину сала, детские свивальнички. Но сейчас за голенище про­брался мороз, и солдаты пританцовывают, щелкая каблуками. -Кто элесь Фриц? Четверо из двенадцати угодливо, напе­ребой отвечают: - Их бин Фриц. Их­Фриц. Фриц! Они смотрят спрашивающему в рот, по­дсбострастно подаются вперед. Они много­речивы, почти нежны, голос кроток, как у голубки. - Немецкие зверства, виселицы, ограб­ление населения, насилия, костры и мо­гилы для живых людей? Но, к сожале­нию, они об этом ничего не знают. Очень жаль, конечно, но они не могут привести никаких свидетельских показаний. Свидетельских? А что сами творили эти военизированные овечки, посланные на Восточный фронт с огнем и мечом? Нет, нет, они вели себя, как агицы, это твори­ли не они, а другие. Разве вот этот гитлеровский мальчик может кого-нибудь обидеть? У ного еще только пробился первый пушок на обме­танной лихорадкой верхней губе. А вот этот бурш с морковными щеками, в нике­левых очках, он ведь попал в эту страш­ную Россию со студенческой скамьи. Кор­порант, юрист. Разве он, законник, посяг­нет на священное право чьей-либо собст­венности? Или этот, с ефрейторскими на­шивками на рукаве и болячкой на носу. Разве может причинить злю людям тще­душный хлюстик, испуганно озирающийся по сторонам? Или вот еще мертвенно блед­ный, со впалыми щеками, со светлыми усиками колечком и серебряным перстень­ком на безымянном пальце. Он - парик­махер, коммивояжер, танцмейстер. И он убийца?! Но на бурше - наши русские сапоги. Откуда они? Он не помнит… Откуда у хлюпика с ефрейторской на­шивкой женские фильдеперсовые чул­ки и платок оренбургской шероти, кото­рым он повязал свою тощую шею? А эти красные, с меховой опушкой туфельки? Ах, эти? Туфельки… Туфельки, ви­дите ли, подарила ефрейтору одна хорошая русская девушка… «На память». Для памяти у них не только туфли, но и золотые кольца, женские гребенки, мла­денческие соски, школьные тетради, бере­ты, бюстгальтеры.

Дым валил из окон крайней хаты и гу­стым черным столбом поднимался к зимне­му нахмуренному небу. Пламя, блеснув в стекле, вырвалось через трубу и факелом осветило улицу. Затем клубы дыма показа­лись в другом конце села, а через несколь­ко минут по многим соломенным крышам трещал и бегал желто-красный огонь, то поднимаясь толстым языком, то, припадая к соломе, шарил по ней, пылал искрами и вновь властно рвался к небу. С разных сторон неожиданно и грозно возникали яркие огненные очаги. Горело большое кра­сивое село --- Крепинка. Немцы ходили по Крепинке, били при­кладами в ставни, двери, стекла, таскали солому и, казалось, никак не могли насы­титься огнем. А пожар все рос. Черной щапкой дыма было покрыто все село, и буйное пламя разгуливало по хатам о1 края до края, пожирая все, что попадалось на пути. И никто не бил в набат, в чугун­пую доску, никто не кричал, взывая о по­мощи, и только старые сельские псы, под­жав хвосты, выли, задрав морды кверху. Немецкие автоматчики ходили по хатам, срывали с постелей одеяла, подушки, обли­вали их керосином, поджигали и спокойно выходили на улицу. Они стояли молча, с любопытством наблюдали, как маленькие, игривые струйки огня, точно змеи, ползали по стенам хат и соединялись в грозное гу­дящее пламя. Высокая гора, вставшая перед селом, как крепость, глубокие донские овраги и засне­женный лесок, покрытый румянцем пожа­ра, цепенели в молчании. В селе было ти­хо. Всех жителей еще утром без вещей, без пюжитков испуганной толпой угнали в далекую балку. Оттуда видно было лишь большое зарево над любимой Крепинкой да стышен был запах гари. Не ушли из села только старики Иван Гордеевич Лукин и его жена Алена Михай­ловна. Еще в первый день прихода немцев они заперли язык на замок. Молча встре­тили они солдат с пулеметами и танками, молча глядели на грабеж, начавшийся сра­зу же по приходе германцев. Не заикну­лись даже в момент, когда по их двору хо­лил офицер в засаленной шинели и непо­нятным картавым языком приказывал свя­зать кабана, изловить гусей и вывести ко­рову. Солдаты бегали по двору, кабан ревел, гуси кричали, поднимали свои рябые крылья, как паруса, и летали из угла в угол. У Лукиных взяли все. Уцелели только два гуся, спрятанных Аленой Михайловной в стоге соломы в момент напряженной борьбы германской армии с кабаном. Взяли все и у соседей. Из дворов Кре­пинки выгоняли на улицу овец, коров, телят, кудахтающих кур, гусей, лошадей. Били их длинными, как у циркачей, кну­тами, кричали на оторопевших жителей: - Рус, давай! Люди стояли молча и глядели на про­извол, грабеж среди бела дня, прислуши­вались к противным гортанным пемецким голосам. Было жалко гусей и коров, но не только это. Было что-то глубоко унизитель­ное и оскорбительное в поведении солдат. - Будто отняли честь,- сказал Иван Гордеевич. Немцы не только отняли честь, но и надругались над ней, оскорбили женщин, опозорили девушек и, пьяные, с автоматами в руках бегали по селу и кричали: Рус, давай! Так шли дни. Иван Гордеевич ходил по дворам и аккуратно записывал в свою по­тертую от времени книжку все, что награ­били немцы. Здесь были и гуси, которыми славилось село, и петухи, лошади, коровы, сундуки с добром, нажитым годами, сапоги и даже бабьи юбки. - Все получим сполна,- рассуждал он. А немцы продолжали бесцеремонно и цинично отбирать у селян полушубки, ва­ленки, ушанки, детские капоры. Затем раскаты артиллерийской канонады стали слышней. Фронт приближался. Офи­перы злились и нервничали. Расстреляли двух партизан и бросили их в колодец. Уве-



 

Танковый экипаж братьев Пухолевич ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 7 января. (Спец. воен. корр. «Правды»). Танковый экипаж трех братьев Пухолевич не раз прославился в сражениях с врагом. Водин из последних боев он гусеницами своего танка раздавил до взвода пехоты против­ника. После успешного завершения боя три подали заявления с просьбой при­нять их в ряды ВКП(б).

КРОВАВЫЙ РАЗГУЛ НЕМЦЕВ В ОККУПИРОВАННЫХ ГОРОДАХ УКРАИНЫ

ЮГО-ЗАПаднЫЙ ФРОНт, 7 января. (Спец. воен. корр. «Правды»). Советские люди, вырвавшиеся из фашистекого омута, рассказывают о жутких сценах, свидете­лями которых они были в Харькове, Сумах, Чернигове и в других некогда цветущих городах. Одна из средних школ города Сумы немцами превращена в концентрационный лагерь. Туда загоняют всех, вызывающих малейшее подозрение в сочувствии совет­ской власти, --- мужчин и женщин вместе c детьми. «Неблагонадежных» оказалось так много, что ими забит даже двор шко­лы! В холодную зимнюю погоду люди валяются под открытым небом без нищи. Жителям, поселившимся в Харькове по­сле 1935 года, немцы предложили поки­нуть пределы города «ввицу отсутствия продовольственных ресурсов». Партизаны взорвали мост у Холодной горы. Немцы немедленно повесили 170 заложников. В одном из домов по Пушкинской улице взорвалась бомба в квартире, где посели­лись офицеры штаба. Фашисты повесили на каждом балконе дома по два жильца. В день Великой Октябрьской годовшины фашисты демонстративно повели на рас­стрел по улицам города 40 народных ополченцев. Г. ГРИГОРЕНКО.

Сегодня Советское Информбюро публикует акт о чудовищных злодеяниях немецко-фашистских мерзавцев в деревне Высо­ково, Рузского района, Московской области. На снимке (справа) -- замученные и расстрелянные мирные жители де­области, у трупов убитых немец­Фото М. Гехтмана и А. Эльберта. ревни Высоково. На снимке (слева) -- Вася Севостьянов из села Тиньково, Московской кими оккупантами матери и бабушки,



Корпусной Д. С. ЛЕОНОВ ряде случаев недолечившиеся в госпиталях ной смекалки, которую так ценил Суворов. Калининского фронта Член Военного совета Политработники армии должны во-время заметить и подлержать любое ценное про­явление боевой инициативы и с помощью агитатора сделать его достоянием всех бой­цой. Это дает огромные резуаататы. В ответ на призыв товарища Сталина уничтожить всех фашистов, вторгнувшихся на нашу советскую землю в качестве ее оккупантов, боец тов. Тютюник дал слово скосить из своего пулемета 100 фашистов. Он честно сдержал обещание. Ночью Тютю­ник находил для своего пулемета хорошую, скрытую, защишенную позицию - далеко впереди наших линий, умело маскировался и утром меткими очередями из-за укрытия унинтожа враовестна тожил 122 фашиста. Тов. Тютюник геройски погиб в одном из боев сраженный миной у своего пулемета. но его кницнатива широко распространена агитаторами. По его почину началось в ча­стях целое движение «охотников», развер­нулось соревнование на уничтожение боль­шего числа, фашистов. Сотни смельчаков винтовками, автоматами, пулеметами или дегкими минометами устраивают по утрам засады и ловко бьют врагов, наводя на них ужас и панику. Многие из бойцов уже приближаются к своеобразному рекорлу, поставленному молодым кандидатом пар­тии тов. Тютюником. В условиях наступательных боев осо­бенно важно хорошо наладить работу с боевым пополнением. В наши армии вли­ваются свежие, отлично обученные, пре­красно экипированные и воооруженные части. Но они еще не окурены в порохо­вом дыму, не имеют боевого опыта. Вот здесь открывается широкое поле деятель­ности для атитаторов и пропатандистов. Надо видеть, с какой жадностью слушают новички рассказы о славной боевой исто­рии своей части, о лутях тяжелой борь­бы, пройденных ею, о подвигах и боевой практике героев. Мне вспоминается замечательный при­мер работы с пополнением, проведенной на одном из участков нашего фронта. При­была свежая дивизия. Все бойцы рвались в бой, и лишь одно немного смущало их: ни­кто из них в бою с немцами еще не был, бойцы покидали свои койки, являлись в части, просили дать им оружие и возмож­ность участвовать в наступлении. Раненые не уходили с поля боя. Подчас требовался катогорическый приназ вомзндара, чтобы заставить раненого бойца итти на пункт первой помощи. Наступление частей, начатое на нашем фронте месяц назад, продолжает развивать­ся. Теперь политические органы фронта должны выбирать из всего арсенала аги­тации и пропаганды именно те методы, ко­торые лучше булут содействовать развитию наступления, увеличат наступательный по­рыв наших частей, помогут войскам преоло­левать трудности зимних переходов, неуклонно преследовать врага по пятам, громя и уничтожая его. Сейчас мы почти отказались от лекций и докладов, которые трудно организовать и провести в условиях наступательных мар­шей и короткого отдыха. Наоборот, расши­рена, введена в повселневную практику постановка коротких живых бесед о героях наступления и в особенности рассказов непосредетвенных участников последних боев о своем воинском опыте. Основной те­мой нашего агитатора служит боевой при­каз. Строя б беседу, агитатор насыщает ее примерами из жизни своей части, расска­зывает о подвигах героев последних боев. зами о своем опыте. Так, например, в одной из частей боль­шим успехом пользуются беседы сержанта артиллериста тов. Сугенчалина о том, как его батарея в упор расстреляла 6 враже­ских танков. С интересом слущается рассказ санинструктора тов. Хрод о том, как он под огнем противника вынес с поля боя 15 ра­неных с их оружием. Популярен доклад красноармейца тов. Гуревич «О воинской присяге», весь построенный на ярких при­мерах героизма бойцов части, проявиеших себя в последних боях с врагом. Наступление выдвигает все новых и но­вых героев, приносит боевой опыт, рождает пеисчерпаемые темы для таких живых до­кладов на короткой стоянке, где-нибудь у походного костра или в лесном шалаше. Каждый день боевой страды отмечается сейчас замечательным проявлением народ-

никто не знал врага. И вот командова­ние части решило показать им живых врагов, с какими им завтра придется сражаться. На дорогу, вдоль которой проходила только что прибывшая часть, вывели групиу немцев, захваченных в плен в последнем бою, Оборванные, грязные, озябшие, одетые в какие-то бабьи каца­вейки поверх рваных мундиров, с обморо­женными лицами, обмотанные всяким грязным тряпьем,- они очень походили на отступающих французов с знаменитой картины Верещагина. Бойцы с любопыт­ством и некоторой гадливостью смотрели эту группуоборванцев. Так вот какие они -- немцы! Олин из бойцов не выдержал. Он подбежал к пленным, с презрением пока­зал на их лохмотья, a потом вырази­тельно продемонстрировал им свою мехо­вую шапку, баленки, расстегнул шинель и показал им стеганую тужурку и ват­ные штаны. Это произвело огромное впе­чатление. Бойцы хохотали. Ночью часть впервые пошла в бой и первой же атакой отбила у немцев три селения. И, наконец, несколько слов об индиви­дуальной агитации, которую должен по­вседневно вести каждый команлир, комис­сар и политрук, каждый армейский ком­мунист и комсомолец, В условиях пления, когда боевые задачи нодразлеле­ния часто меняются в соответствии с об­становкой, когда частям иной раз прихо­дится по нескольку дней почти без отды­ха преследовать отступающего врага, а подчас самостоятельно в отрыте от основ­ных сил решать ответственные боевые за­дачи, такая индивидуальная агитация приобретает первостепенное значение. насту-Часть На-днях командование поручило кава­лерийской части тов. Царькова прорвать вражескую оборону и процолжать неуклон­но развивать наступление. Кавалеристы прорвались, но немцам удалось залатать прорыв, и конники очутились в окруже­нии. Слово «окружение» давно уже пере­стало смущать наших бойцов. Мы знаем десятки примеров, когда окруженные ча­сти продолжали героически драться,

низованно прорывали вражеское кольцо и соодинялись со своими частями. Кавалеристы командира Царькова, очу­тившись во вражеском окружении, 070- рванные от баз снабжения и питания, про­должали выполнять боевой приказ и  а­ступать. Они шли с непрерывными боями все вперед и вперед, прорываясь в глу­бину вражеского расположения. Опи из­расходовали все продовольствие, ели по сухарю в день, но продолжали наступать. Бойцы засыпали в седлах, от усталости они едва но валились с лошадей, но на­ступали. Вот в эти-то тяжелые минуты и по­казала всю свою действенность устная индивидуальная агитация, хорошо органи­зованная в части комиссаром Мистрюко­вым. На коротких привалах. в перерывах между двумя атаками, сам тов. Мистрю­ков, политруки, коммунисты, комсомоль­цы по душам толковали с бойцами, шут­кой подбадривали уставших, рассказывали бойцам об ответственности и важности задачи, которую их часть решала своим геройским рейдом. И страшьно усталые люди, поддержанные, вдохновленные про­стым и доходчивым большевиетским сло­вом, преололевали усталость и голод, бес­страшно бросались в новые бои и с оже­сточением уничтожали врагов. Царькова в труднейших условиях окружения, в глубоком вражеском тылу хорошо выполнила поставленную перед пей задачу и с очень малыми потери соединилась с догнавшими ее, подошедши­ми по се слетам нашими частями. Во всем втом немалую роль сыграли политработ­ники части, ее коммунисты и комсомоль­цы умело действовавшие большевистеким оружием индивидуальной агитации. Наши части продолжают наступать. Дедо чести всех политических работников армий, всех армейских коммунистов и комсомольцев - большевистским, сталин­ским, доходчивым словом, боевым приме­ром личной отваги, мужества и героизма поднимать и растить боевой наступатель­ный порыв наших частей. орга-Қалининский фронт. (По телеграфу).

СИЛА БОЛЬШЕВИСТСКОГО СЛОВА В дни великой отсчественной войны весь мир стал свидетелем того, как в смертель­ной схватке с фашистскими ордами изо дня в день крепла, мужала и закалялась в боях наша родная Красная Армия. В жестоких оборонительных сражениях, развернувшихся на гигантском плацдарме, протянувшемся от Баренцова до Черного морей, Красная Армия, уничтожая враже­ские дивизии и корпуса, выматывая силы врага, калеча и ломая германскую военную машину, копила опыт, совершенствова­лась, обогащала свои боевые традиции. За месяцы войны наша армия неизмеримо окрепла, неузнаваемо выросла. Особенно ярко это стало заметно с тех пор, как месяц назад по приказу вождя Красной Армии товарища Сталина наша армия перешла на риде участков от актив­ной обороны, от отдельных контрударов к наступательным действиям в широком мас­штабе. Именно сейчас, когда наши войска теснят немцев на многих направлениях, паносят фашистам один сокрушительный уцар за другим, отбивают у них сотни проявилась боевая эрелость нашей армии, сказалась замочательная закалка, полу­чонная ею в первом полугодии войны. Новый этал великой отечественной войны требует от политических работников Крас­ной Армии высокой оперативности и изо­бретательности в выборе форм и методов политработы в наступлении. Она должна быть перестроена так, чтобы боец каждо­дневно воспитывался на примерах герои­ческой борьбы партии Ленина­Сталина, чтобы политически и психологически под­готовить бойца к наступлению, вооружить его боевым опытом наступательного боя, прочно привить ему славные победоносные традиции наших великих предков - Але­ксандра Невского, Димитрия Донского, Кузьмы Минина, Димитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова­этих великих русских полководцев, имена которых назвал в своей речи товарищ Сталин. С этой точки зрения заслуживает внима­ния работа, проведенная армейскими полит­органами в частях командира Юшкевича перед переходом их от обороны к наступа­тельным боям за город Калинин. За много дней до начала наступления в частях и подразделениях были проведены доклады и лекции о великих традициях русской армии и гениальных русских полководев. были организованы беседы храбрейших бойцов и опытнейших командиров об их боевых успехах, о том, как они брали вра­жеские ДОТ ы и ДЗОТ ы, каж внезапным ударом бить врага с тыла. Примерами соб­ственной практики товарищи учили бойцов, как обтекать узлы вражеского сопротивле­ния, как смело действовать в окружении. Эти живые беседы пользовались большим успехом. Они еще раз показали все преиму­щество устной пропаганды во фронтовых условиях. Боевой опыт, рассказанный не­посредственно самим участником сражения, которого в подраздедении все хорошо знают, зы вызывали у слушателей желание под­ражать героям, повторить их подвиги. И боец с нетерпением ждал приказа о на­ступлении с тем, чтобы поскорее попробо­вать свои силы, показать себя в наступа­тельном бою. Наряду с этим не забывалась и печатная пропаганда. Через фронтовую, армейскую, дивизионную печать и тысячи листовок бойцы уэнавали об успехах Красной Армии на Южном фронте и о высокой похвале, ко­торой отметил товарищ Сталин героев Ростова. Все это еще выше подняло боевой дух наших частей, подготовило их к наступле­нию. И когда наши войска форсировали Волгу и прорвали два мощных пояса вра­жеской обороны, наступательный порыв начал увеличиваться со все возрастающей силой. Боевой дух был так высок, что в