11 ЯНВАРЯ 1942 г., №: 11 (8782)

2 ПРАВДА   сМЕЛЫх тивотанковый отонь противника, капитан Бурда смело и решительно атаковал вра­жеские укрепления и лично уничтожил 3 тяжелых танка, 6 ДЗОТ ов, орудие, мино­мет и истребил до роты мотопехоты фа­шистов Все помнят ожесточенные танковые бои под Орлом. Бронированные полчища Гудериана стремились прорваться тогда к Туле. Здесь танкисты 1-й Гвардейской танковой бригады дрались с превосходя­щими в десять раз силами врага. Калитан Анатолий Анатольевич Раф­топулло - один из героев сражений бронированных крепостей. Его тапковый батальон в первый день боя уничтожил 20 немецких танков, 8 автомашин с пе­хотой и 6 орудий. Во второй день боя под деревней Ильково танкисты Рафтопулло за восемь часов боя уничтожили 43 тан­ка противника, несколько орудий и две роты пехоты. В танк капитана попал немецкий сна­ряд. У отважного капитана были обожже­ны лицо и руки, но он довел бой до кон­ца. Враг был остановлен. Сейчас капитан Рафтопулло, вернувщись из госпиталя в бригаду, с новыми силами уничтожает и гонит с советской земли фа­шистскую нечисть. Не раз испытали фашисты и силу уда­ров старшего полипрука Александра Сте­пановича Загудаева и старшего сержанта Алексея Васильевича Дибина. Старший по­литрук Загудаев со своим механиком-води­телем Дибиным участвовал во многих сра­жениях. Находясь в отрыве от наших главных сил в районе Орла, тт. Загудаев и Дибин смело вступили в бой с против­ником и уничтожили один средний танк, 4 танкетки, 2 тягача, 5 орудий, грузовую машину и до двух рот фашистской пехо­ты. Таковы шестеро смелых танкистов-гвар­дейцев, воспитанных партией Ленина­Сталина, Все они сейчас отмечены высо­кой наградой - орденом Ленина. И. ДЕРЕВЯНКИН. Старший батальонный комиссар. Западный фронт. ШЕСТЕРО На подступах к Москве шли ожесточен­ные бои. Озверелый врат бросал все свои силы, стремясь пробиться к сердцу нашей родины. Ни шагу назад! - сказала страна бойцам, Танкисты 1-й Гвардейской брига­ды, получив приказ Военното совета За­падного фронта, поклялись умереть, но ни одного вершка священной земли не усту­пить врату. Лейтенант Константин Михайлович Само­хин был в числе тех, кто грудью остано­вил врата на подступах к нашей столице. В боях под Скирманово и Козлово лейте­нант Самохин со своим экипажем уничто­жил 6 фашистских танков, 4 орудия, 10 ДЗОТ ов, 4 пулеметных гнезда и истребил до роты вражеской пехоты. Двадцать часов бессменно Самохин вел бой. Он израсхо­довал все боекомплекты, был контужен, но и тогда мужественный танкист не пре­кратил боя и начал забрасывать окопы противника гранатами. Широкой популярностью пользуется всю­ду имя старшего лейтенанта Дмитрия Федоровича Лавринешко. Скромный, выдер­жанный, спокойный и уравновешенный командир, тов. Лавриненко всегда шел в атаку на врата с верой в силу советского оружия, в правоту нашего дела - и по­беждал, За три месяца боев с немецкими захватчиками тов. Лавриненко уничтожил десятки танков и до двух батальонов пехоты противника. Отважный командир неодно­кратно ходил со своим экипажем в раз­ведку в глубокий фашистский тыл и до­бывал ценнейшие сведения, Верный сын родины пал смертью храбрых в боях за Волоколамск. В боях с немецкими захватчиками тан­кисты становятся грозой для фашистских оккупантов. Командир батальона капитан A. Ф. Бурда за полгода войны прекрасно овладел тактикой современного танкового боя. Калитан неоднократно водил свой ба­тальон против превосходяцих сил против­ника. Умело используя местность, мош­ность советской машины и отня, он всегда выходил победителем. Особую находчи­вость, смелость и геройство проявил тов. Бурда в боях за Скирманово и Козлово. Несмотря на сильный затрадительный про-

Западный фронт, 1. В 1-й Гвардейской танковой бригаде; капитан дважды орденоносец А. Ф. Бурда, 2. На наблюдательном пункте артиллерийского подразделения старшего лейтенанта В. И. Маракулина; разведчик-наблюдатель А. И. Красотин следит за противником. Фото М. Калашникова и Г. Санько. МУЗЫКА ОТЧАЯНИЯ специального военного корреспондента «Правды») Ночью они спустились сюда на пара­Закусывая, Кисляков рассказал: (От бы каждое немецкое письмо с героев немецко-фашистской армии, которых шютах. Ну, шел и шел. Смотрю, мотоцик­Вышел на дорогу, поднял ру­Если фронта или на фронт могло звучать подоб­но музыкальному мотиву, a. все авторы в угоду дуракам ежедневно расписывает геббельсовская пропаганда. Поверх меховых комбинезонов на них были надеты белые, брезентовые. На го­лист едет. ку. Он упал. Сел я вместо него на мото­поехал. Увидел цистерны, восемь писем уселись в один оркестр, то симфо­ния в таком оркестре весьма напоминала бы заунывное рыдание плакальщиков, со­бравшихся у краев могилы своих соотече­ственников. Порывистый восточный ветер уносит эхо погребальных стенаний вместе с кло­чьями серых туч далеко-далеко от крым­ских гор на запад. Симфония отчаяния слышится все громче, от нее никуда не спрячешься, она слышна на улицах Бер­«Фюрер» и «фюренята» хотят, чтобы их солдаты и унтер-офицеры, ефрейторы и вахмистры были воинственными. Но одно­го желания мало. Герман Витторф, возвра­тившись в свою часть из командировки, не нашел на месте большинства известных ему людей, «Я думал, писал он 23 де­кабря из Крыма жене,- что они поехали в отпуск. Но, к сожалению, нет. Они снова пошли в бой. Севастополь хуже, чем Пе­рекоп. Всюду скалы, и русские ловы накинуты белые капюшоны, стяну­тые на лбу шнурками, как у бедуинов. Белые валенки, белые перчатки. Только загорелые лица выпелялись ореховыми пятнами на белом, снежном поле. Закопав в снег парашюты, Кисляков, огромный, широкоплечий, угрюмый чело­век, указав на пищевые мешки, сказал: Может, подзаправимся, Сурин? Чего с собой тяжесть таскать. Сурин, маленький, подвижной, с тем­цикл и штук идут. Ну, я пулемет направо, гра­наты за пояс. Газ. И по колонне с ходу из пулемета. А гранатой - под машины. Так и прочесал. А рапили пде? Нигде. Это я сам. Увидел: трое по шоссе шагают. Ну я на них с хода. Они отвоевались, а я поцарапался. Потом они снова шли лесом. Сурин, размахивая руками, говорил: Почему ты, Григорий, такой несооб­разительный и только… Мало веры в булущее не только у Гер­мана Витторфа. Нервы пошаливают и у тех, кто находится в германском тылу. Все парогу Этими словами начинаются и заканчива­ся неменкие пискмрон (сфрорючим, та спрашивают о том же самом живущих втылу) ена ГюнтераШтабе сообщает своему мужу, что брат Гудриан, 20 лет, , на продолжается дольше, чем мы думали. Мы будем блатодарить бота, когда она кончится, но на это у меня мало на­дежды». погиб. «Когда все это слышишь, спраши­ваешь себя - будет ли возможно кому­либо из вас выбраться из этого ада России? Эта на первый взгляд безобидная война приняла огромные размеры. Ни одна из войн не столько как эта с Рос­стоила столькова сией. Это ужасно!» - восклицает фрау. Гюнтер Штабе отвечает жене: «Что ка­сается твоих надежд на то, что некоторые дивизии, в том числе и наша, могут быть ро-спронта и паправтенья в Терма нию,это совершенно искаючено, так как сильны. Только ради бога не предавайтесь там ложному представлению, будто они сломлены. Частям, которые находятся в России, придется вышить горькую чашу до дна. Тут ничего не поделаешь». Но ужасается не только Штабе. Унтер­офицер Рихард Брехчейзен получил пани­ческое письмо от жены Вильмы. «Нолчаса назад, сообщает она, здесь остановился воинекий эшелон, прибывший из России. разговаривала с солдатами. Они едут с Украины и направлены в Кельн. Там, в России, по их рассказам, приходится туго. Им хотелось скорее плакать, чем смеяться. Они готовы благодарить бога за то, что выбрались из этого ада. вы, бедняги, должны еще там оставаться». Да, они тут и останутся - в земле! Кавказский фронтКОЗырев вога и страх, уныние и безысходность такова симфония переклички немецкого фронта и глубокого тыла. Предчувствуя свою гибель, Герберт Ви­белиту наперед отказалея от мысли возвра­титься к своим. И вот он отправляет в Германию посмертное завещание, которым назначает единственной наследницей сво-та его имущества жену Анну Вибелиту, уро­жденную Лейтлофф. Завещание оформлено, подпись Вибелита удостоверена старшим казначеем войсковой части № 40988. Ра­счетливый Вибелиту аккуратно запечаты­вает посмертный документ в конверт, но передать по почте не успевает. В этот день в Крыму высадился десант советских войск, и завещатель покончил свои затя­нувшиеся счеты с жизнью. Родители австрийца Рудольфа Бихлера также не дождались письма от сына, ря­дового второй роты первого мотополка. А жаль. Из него Бихлеры узнали бы, что их воинственный сынок Рудольф, забравшись в Крым, испытывает животный страх за свою шкуру. Ему нечего скрывать от дителой, и он пишет им напрямик: «Пошу эти поснение строки ля того, тобы Когда они достигнут вас, меня уже больше не будет в живых. Как смерть настигнет меня, не знаю, она может притти, как молния с ясного неба, и скользнуть из степной травы. В одном вы можете быть уверены: всем видам смерти я смотрел в глаза. Не печальтесь. Это воля провиде­ния, так хотела судьба. Не плачьте над моей смертью. Там, где я нахожусь, нет боли, там покой. Законы жизни суровы и неумолимы. Я делаю последние приготов­ления к атаке. Приветствует вас из моги­лы вал Рудольф». Замогильное приветствие трусливого вол­чонка вряд ли утешило бы родителей, еще меньше оно придало бы им силы и бодрости. Рудольф Бихлер сам приговорил себя к смерти и со страха живым забрался в гроб. Он совсем не похож на тех лубочных У Сурина было задание минировать до­ототупающим неменким частямроняли Кислякова­проследить транспорты с го­На рассвете они выбрались на поссе в то место, пде дорога разветвля­на дощеч­ках немецкие надписи: «Осторожно, мины!». Успеем. А о тяжести не беспокойся. за-Ты, Гриша, еще и мой мешючек понесешь. Ты здоровый. Кисляков печально вздохнул и, легко взвалив мешки на опину, пошел велед за Суриным, глубоко проваливаясь в снег. Сурин прочел надпись, задумался, по­том приказал Кислякову: Гриша, вытягивай столбы, живо! Кисляков стал послушно вырывать из окаменевшей почвы и склады­столбы вать их в кучу. Потом Сурин велел ему вбить эти столбы с надписями в развил­ки дороги. Кисляков и это проделал, Уже в лесу он равнодушно спросил: Ты для чего это, Сурин, сделал? Для смеха? - От перемены места надписи обста­поюка изкенится? Кисляков задумался и сердито сказал: Понятно! С тобой в шашки не сы­граешь. Обжулишь. А ты как думал? - гордо подтвер­дил Сурин. Простившись с Суриным в лесу, Кисля­ков ушел дальше на запад, Сурин остал­ся наблюдать за плодами своего минного замысла, Ночью со стороны шоссе раздал­ся ряд громких взрывов, и красные стол­бы пламени поднялись в небо. Сурин вы­полз из ямы, выкопанной им в овраге. Попрыгал, чтобы согреться, прислушался и снова залез в свою берлогу. На следующий день к вечеру явился Кисляков. Вглядываясь в окровавленное лицо товарища, Сурин тревожно спросил: Не сильно ранили? Не-е, - сказал Кисляков. - Жрать хочу.

ПЛОХО СЫГРАННАЯ РОЛЬ сидел в тюрьме четыре месяца за то, что нарушил немецкий закон. - В чем же выразилось нарушение за­кона? -- опросили мы его. - Я зарезал без разрешения двух при­надлежащих мне гусей,- последовал от­вет. Не менее любопытно найденное у плен­ных обращение командира 256-й немецкой дивизии к своим солдатам по случаю рож­дественских праздников. Поздравив солдат с рождеством, командир дивизии с сожале­нием констатирует, что ему «невольно вспоминается прошлый гол, копла после победоносной войны на Западе мы могли отметить этот праздник в прекрасной Франции, а часть из нас даже дома, сре­ди своих родных. Совсем по-другому, сокрушается сей вояка,- встречаем мы рождество 1941 года. Солдаты терпят большие лишения, мы вынуждены прила­гать нечеловеческие усилия». Комментарии к этому обращению, как говорится, излиш­ни. Стремительной атакой наши подразде­кония ресгромалив чиоло друтих и кий пехотный полк. Унисго,  полка захвачен, его командир и два по­мощника убиты. Таким образом, музыканты, охранявшие штаб, свою новую роль сыграли явно не­важно. И. ПАВЛОвСКИй. Қалининский фронт. (От специального военного корреспондента «Правды») В процессе боев частями тов. Масленни­был осужден кова захвачено в плен несколько десятков солдат и офицеров 206-й и 256-й немец­ких пехотных дивизий. Пленные имеют жалкий вид: грязные, оборванные, с отмо­роженными ушами, с распухшими руками и ногами. У пленного санитара шестой роты 481-го полка 256-й дивизии Рихальда Ве­тенгеля обнаружена записная книжка. Это своего рода больничный журнал. Как сви­детельствуют залиси в этой книжке, с 30 октября в роте было 12 случаев заболе­вания воспалением легких. За последние 14 дней было шесть случаев обморажива­ния. С 16 ноября рота потеряла 22 чело­века убитыми и 42 ранеными. При этом нужно учесть, что первоначально в роте было 126 человек. Впрочем, основательно поредела не толь­ко эта рота. Как показал пленный обер­ефрейтор Эрнст Биберт, в ротах 312-го немецкого пехотного полка осталось по 50-60 человек. Командование полка бы­ло вынуждено расформировать комендант­ский взвод и усилить за счет его вторую роту поноошуо бозьную потерю. Охранить штаб 312-го похотного полка назначили… музыкантов. Среди пленных оказалось три австрий­ца. При допросе их выяснилась следующая любопытная деталь: все они направлены на фронт прямо из тюрьмы, в которую в свое время попали за неподчинение новым порядкам, насаждаемым Гитлером в Авст­рии. Иоган Муккер так и заявил:

Кисляков угрюмо слушал его, потом сказал: родные.

Эти места, где немцы сейчас,- мои Дальше они шли молча. Белые деревья на белый снег легкие, голубова­тыю тени. И воздух звенел от их шагов вак огромный, стеклянный колокол. Остановившись закурить, Кисляков грубым голосом сказал: - Неделю тому назад я сюда в развед­ку прыгал. Собрал сведения. Пробирался назад все на животе. И вот в оврат, за кладбищем, где я отдыхал, немцы челове­ка вывели. Они его не стреляли, Они ему сначала прикладами руки и ноги ломали. А я сидел в рощице и смотрел. Не имел я права себя проявлять. Сведения ценнее жизни и моей и батьки моего были. Так это твой отец, значит? - ужасом спросил Сурин. Кисляков затоптал окурок, оглядел овои ноги и глухо произнес: Лихой старик был. Пока они, зна­чит, его разделывали, он их все матом, как Тарас Бульба, крыл. Сурин, моргая жалобно, хватая Кисля­кова за руки, взволнованно просил: Гриша, ты прости, что я так перед тобой… Ты же пойми… Я понимаю,-- серьезно ответил Кисляков, разведчик соображать должен. А я сейчас как бы не на высоте. И, передернув плечами, поправив авто­мат на ремне, с трудом улыбнувшись, он сказал: -Ну, пошли, что ли? Дел для заня­тия еще впереди у нас много. И теперь Сурин шел вслед за широко шагавшим Кисляковым. Он ступал в его глубокие следы в снегу и все думал, ка­кое ласковое слово утешения сказать этому, так гордо скорбящему человеку. Вадим КОЖЕВНИКОВ. Западный фронт.

Мастерство летчика Осорьева 

жеские самолеты. Умело маневрируя. летчик-балтиец увел малпину от опасно­сти. Достигнув заданного района, он на­шел прупшу моряков и с небольшой вые соты сбросил с исключительной точно­стью на паралютах продовольствие и боеприпасы.

ЛЕНИНГРАД, 10 января. (Спец. воен. корр. «Правды»). Экипажу летчика-ор­деноносца тов. Осорьева было поручено доставить группе моряков продовольствие и боеприпасы. Несмотря на облачность и снегопад, Осорьев поднялся в воздух. В пути его догнали и преследовали вра-

ГВАРДЕЙЦЫ ИДУТ НА ЗАПАД ловек - политрук Локтионов. Когда не­сколько дней назал в бою командир роты выбыл из строя, он взял на себя коман­дование. Убив немецкого автоматчика, Локтионов захватил его автомат и начал стрелять. Много фашистов погибло от его меткого огня. Совсем недавно, заскочив в село, захваченное у немцев, он ворвался в избу. Рыжий немецкий офицер, в ужасе глянув сквозь золотые очки, схватился за револьвер. Но выстрелить не успел. Лок­тиопов в упор застрелия его. Командир части майор Бабаджанян страстно, с пла­менем в глазах. расоказываето своих ооицах и командирах. вногие из них сидят тут же, скромные и молчаливые: тт. Мазный, Луценко, Седов, Скирдо, валь Политрук Древаль с пятью комсо­мольцами ворвался в село, бросился на батарею противника и уничтожил три ору­дия. Секретарь партбюро тов. Седов всегда в тех местах, тде наибольшая опас­ность, где враг особенно яростно сопро­тивляется. -Хорошие воины!- говорит тов. Ба­баджанян о них всех. Но он беспомощно улыбается, когда мы спрашиваем о его собственных делах. Майора выручают боевые друзья, Они на­чинают наперебой рассказывать о своем командире,- тогда он как-то незаметно исчезает из комнаты. Образ храброго, пылкого воина возникает из этих рас­сказов. Много замечательных людей и героевпих выросло и воспиталось в гвардейской ча­сти тов. Бабаджаняна. Тов. Ястребов, убив немецкого пулеметчика, захватил его пу­лемет, мгновенно повернул и начал бить из нето по немцам. Уничтожив не­мецкого пулеметчика, тов. Ястребов за­хватил и второй пулемет. Артиллерист Зыбин, захвалив исправную вражескую пушку, сразу ознакомился с ее механиз­мами и приборами и тут же выпустил из Гнее около 300 снарядов, уничтожая нем­Мерзлая земля глухо гудит от недале­кой канонады. Межлу заснеженными ку­стами по улицам сожженных деревень жил­ками вьются провода. По ним еще вчера хрипели немецкие. офицеры, сегодни они служат нам. Скрипят сани обозов, шур­шат шины автомобилей, груженных доброй боевой кладью. Среди ящиков со снаряда­ми. минами, патронами лежат аккурат­ненькие тюки с подарками трудящихся. Едем на запад, вслед за нашими ча­стями, выбивающими врага с сильно укрепленных рубежей, где он готовился зимовать. Эту ночь мы встретим с доблестными гвардейцами полковника Акименко. После долгих розысков находим маленькую хату, где помещается славный командир. Толь­ко что он получил радостное извещение о награждении его орденом Красного Знаме­ни. Боевые друзья сошлись поздравить своего командира. В комнате, оклеенной немецкими газе­тами, еще не успевшими пожелтеть, бес­прерывно звонит телефон. С необычными собеседниками тут ведутся разговоры. Вызывают «Волгу», расспрашивают «Оку», отдают приказы «Десне» и «Дне­пру». Мы едем к «Днепру». В зимних мороз­ных сумерках в езжаем в село, где по улицам бесшумно движутся люди в белых халатах. Зарево близкого пожара осве­щает бугры, на которых укрепился враг. Немцы подожгли крайние хаты занятого ими села, боясь внезапной ночной атаки. Гвардейцы рассказывают нам историю своей части, говорят о делах бойцов и командиров. За простыми спокойными рас­сказами стоят героические поступки, под­виги мужественные и прекрасные. 0 каж­дом из этих скромных людей можно напи­сать книгу. которая была бы светлой повестьюо глубокой, самоотверженной любви к родине. Вот он сидит коренастый, крепкий че-

которые не унизят своего звания гвардей­цев. Ждем вестей с остальных участков. В пять часов вечера приходит сообщение: деревня Г. занята. Остается еще деревня II. Наши с одной стороны уже вошли в нее. Немцы продолжают упорно сопротивлять­ся. Уже 12 часов наши ведут бой. Двенадцать морозных трудных часов! Уезжаем посмотреть, как выглядит толь­ко что освобожденный от немцев пункт. Проезжаем через село С. Здесь был силь­ный бой. Немцы, отступая, подожгли це­лые улицы, а жителей, укрывшихся в по­гребах, забросали гранатами. Так погибло 60 семей. Только несколько детей. ранен­ных осколками, удалось спасти. пункт.Машины двигаются на запад к селу Г. Час назад после ожесточенного боя отсту­пил отсюда противник. По дороге стоят брошенные немпами машины. Вперели­зарево пожаров, вспыхивают разрывы, искры. Над лесом тянутся огненные нити трассирующих пуль. Это немецкий пуле­мет строчит по дороге, где движутся наши Скоро потянулись огненные нити дороги в сторону немецкого пулемета, на миг встретилось, блеснуло кровавое кружево, и умолк немецкий пулемет. Вот и окраина села. Дымились хаты, подожженные немцами. Справа, около церк­ви, вспыхивали разрывы мин. То фаши­сты старались поджечь склад боеприпасов, брошенных при поспешном бегстве. Впе­реди снова заговорили пулеметы и батареи гвардейцев. Каждую хату немцы превратили в свое­образный ДЗОТ. Они прорезали для пулеме­тов отверстия в стенах и заставили насе­ление насыпать внутри на метр земли. В хатах, гле двери обращены к востоку, немцы расширили окна с противополож­ной стороны, чтобы в случае наступления можно было быстро выпрыгнуть на Но на этот раз немногим удалось выпрыг­нуть в подготовленные окна. На кучах отстрелянных гильз лежат у пулеметов мертвые бандиты. Штаб немецкой части удирал так быстро, что оставил

дов. Идем дальше через засыпанные сне­гом овраги, через редкий ольшанник. С невысокого бугра, около сожженной избы, видно совершенно ясно: домик, роща, ел­ки. Там немцы. Наши бойцы медленно ползут к их позициям под неустанным яростным оботрелом. Зубами и когтями держится противник за свой рубеж. Но впруг долетает до наших ушей крик: - Ура! Наши пошли в атаюу. Через несколько мгновений видим на белом пространстве луга, между селом и рощей, фигуры поспешно убегающих нем­цев. Удирают они сначала поодиночке - по два, а потом целыми грушпами. 7 часов утра наши бойпы ползли по снегу. Семь часов падал на них грал вражеских мин и пуль. Семь часов упор­но двигались они вперед, несмотря на огонь противника, на трескучий мороз, на яростное сопротивление врага. В колхозе Д. наступает тишина. Воз­врацаемся на наблюдательный СоввокиСообщенияра Снова звонки. Сообщения с правого и ле­вого флангов от действующих там частей. Распахиваются двери. Входит полполков­ник, неся тюк полотнищ. Разворачивает их. На белом кругу -- черный знак сва­стики: опознавательные знаки для авиа­ции Пошполковник докладывает коман­ции. Подполковник докабойпы. диру: Колхоз Д. занят. снова слышны имена людейотли­чившихся в сегодняшном бою. Красноар­меец Тихомиров хладнокровно выждал, пока немцы приблизятся к нему, и унич­тожил целую групу. Пулеметчик Давле­тов меткими выстрелами скосил 14 фаши­стов. Командир роты Леженко первым во­рвался в село; от его ружи легто 12 пом­цев. С героической отвагой оказывали по­мощь раненым военврач Косинец, санитар­ный инструктор Поддубная, котора под неприятельским огнем вынесла с поля боя девять бойцов. Это -- только несколько имен. Но мы видели, как сражается вся часть, чувст­вовали, что перед нами ряды богатырей,

цев. Чудесные люди, ставшие за короткое время такими близкими и родными для нас, тихо беседуют в теплой накуренной Ночью пришел приказ. Задача - вы­бить противника с занятых им выгодных рубежей. В 7 часов утра двинулись впе­комнате, заводят патефон, и Козловский мягко поет задумчивую украинскую арию из «Катерины». ред наши части. Выходим на дорогу. Снег скрипит под ногами, еще совсем темно. Всматриваемся в ту сторону, где засели немцы. Внезапно в темноте вздымается вверх фонтан огня. Глухой гром, продол­жительный, перекатывающийся тысяче­кратным эхо, суровый, ужасающий гром. Затем слышны подряд десятки взрывов. Это начала сегодняшнюю битву наша ар­пиллерия В отдален Дре-ерия. В отдален алении скрещиваются бес­бес­прерывныю вспышьки огня, глухо грохочут прушки, и визжание мин прерывается острым, внезапным треском пулеметов. Ползем вперед. Можно двигаться только лежа в снегу. Сильный огонь ми­нометов - противник бьет от церкви (ми­нометы, пулеметы). Прижал наших к зем-И ле ни вперед, ни назад. Спокойным голосом Акименко отдает приказы. План боя отработан до мельчай­подробностей. С изменением положе­ния изменение приказа. Под езжаем еще к одной раэрушенной, сожженной деревне. Тут в хате наблюда­тольный пункт. Бе Беспрерывно звонит теле­Веспрерывно звонит теле­фон, беспрерывно вбегают связисты с сообщениями. Акименко спокойно отдает приказы и, склонившись над картой, под-C черкивает карандашом пункты. Как у вас? Звонит телефон. Противник упорно дер­жится на своих позициях. Лопаются ми­ны, трещат пулеметы, бьет артиллерия. Идем на огневую позицию нашей батареи. Свист выстрела, словно кто-то рвет лежа­лое полотно, гудение и грохот разрыва вдали. Маленький парнишка с саночками вертится среди артиллеристов и совершен­но спокойно, словно на своем дворе, под­бирает деревянные рамки из-под снаря-

ную радиостанцию и огромное количество документов. В хате, около маленького стола, столни­лись командиры. Здесь временно устраи­вался командный пункт командира части. Звонил телефон, четко отдавались прика­зания двигаться дальше, не дать врагу оторваться, бить его ночью, не дать за­крепиться на новом рубеже. Вошел капитан Головко и доложил, что у колхоза Д. нем­цы оставили 150 трупов, большие запасы амуниции. Перед бегством озверелые бан­диты хватали маленьких детей за ноги и разбивали им головы о мерзлую землю. селе около хат заработали лопаты. Престьяне стали откапывать вещи и про­дукты, спрятанные от грабителей. Каждый хотел угостить бойцов, Но так и не успе­ли попотчевать как следует. Бойны дви­гались на запад. Мы снова вернулись на командный пункт. Командиру докладывали дей­ствиях разведки. Молодой политрук с жизнерадостным юношеским лицом серьез­но утверждал: «Понимаете, трудно воевать. Голько мы ворвались в колхоз Д.по нас автоматчики стреляют, рвутся мины. Вдруг откуда-то выскочили женщины-колхозницы, бросились нам на шею, пелуют, плачут от радости. Кричат: «Родимые! Спасители!». Насилу вырвались. Ведь нам стрелять надо! И так в каждом селе». Высоко в небе плыла луна в огромном сияющем круге; мороз будет еще сильнее. Стальной стеной идут гвардейцы на запад, без остановки и без отдыха гонят врага, очищая от фашистских зверей нашу свя­щенную землю. Идут гвардейцы, ломая на своем пути бешеное сопротивление врага, гонят его из сел на мороз, не дают покоя ни днем, ни ночью. Идут гвардейцы, идут богаты­ри, о которых будущие поколения создадут самые красивые несни, легенды, книти. запад.Идут суровые воины, бесстрашные сы­ны, покрывая наше оружие неувядаемой славой. A. КОРНЕЙЧУК, В. ВАСИЛЕВСҚАЯ, М. БАЖАН. исправ-Юго-Западный фронт.