г., № 61 (8832 AР 

2 МАРТА 1942 

ПРАВДА



ФРОНТАХ Фото С. Струнникова. На лесном аэродроме N-ской части. В освобожденных деревнях Здесь были солдаты 290-й немецкой хотной дивизии. Мы встречались с ними на допросах пленных, видели их трупы на поле боя, номер их ливизии часто мель­кал в разведсводках и донесениях штабов на этом участке фронта. Из приказов командования немецкой дивизии, захваченных нашими разведчи­ками, мы знали об упадке дисциплины среи содатоекватке вооружения и боеприпасов о том, что батареи посаже­ны на голодный паек. В первые же дни наступления частей Северо-Запалного фронта от немепких за­хватчиков были освобождены десятки рус­ских деревень. Алые полотниша флагов онова реют над сельсоветами района Ста­рой Руссы. На дровнях спешат в освобо­Советская власть поехала! - возбу­жденно говорит пожилой колхозник Дмит­рий Игнатович Ежов, показывая на ми­лиционеров и уполномоченного райиспол­кома в дубленом полушубке. Дмитрий Игнатович зовет нас в свой дом, полуразрушенный германскими сна­рядами. Около дома - пять трупов. Вот лежит офицер. В последний момент он привстал, чтобы метнуть гранату, но так и застыл, пробитый пулей нашего авто­матчика. Ефрейтор упал лицом вниз. Солдат лежит, загородив рукой ли­пообычная поза убитого. Вскинутая в последнюю секунду рука перебита оскол­ками. Но она не повисла плетью. Мороз сковал ее, и немеп так и остался лежать в предсмертной позе солдата, закрывше­гося рукой от пуль. Убитые числились в списках 290-й пе­хотной дивизии. Жители деревни, в ко­торой квартировали немцы, не зналн ни номера гитлоровской дивизии, ни но­мера полка, но с повадками гитлеровцев ознакомились в первый же день их при­бытия в деревню. пе­молодой женщине Анне Ф. и повалил се на полок. Четыре немца насиловали и истязали женщину на глазах у всех, кто был в бане. За несколько дней до своего бетства из деревни немцы начали раздевать всех ме­стных жителей. Где-то рядом уже гремели наши орудия, когда немецкий солдат сно­ва пришел в балю. Пришел он ко мне, рассказывает Дмитрий Игнатович,и говорит свойы кривым языком: «Валенки у тебя тут», и тащит валенки с ног. Я хотел было под­держать ногой валенок, но он меня так ударил в грудь, что не мог ни охнуть, ни вздохнуть полную неделю. Немпев большо нет в деровне Закаинье, Мы идем к бане, в которой жил Дмитрий Игнатович в дни рабства. Оттуда навстре­чу выходят два наших сапера. На руках у них мины. Немцы успели перед ухо­дом заминировать баню и два дома на окраине, набросали пемало мин и за око­лицей. Саперы получили приказ ликвидировать последнио следы зверей, надругавшихся над русской деревней. Саперы ходят из до­ма в дом, тычут шестами в снег, прове­ряют кажты мотр, и виссте с ними хо­дит провожатым мальчик Мишка. Он ше всех приметил, где и что минировали немцы. он ходит саперами, гордый оказанным ему доверием. Саперы без уста­ли обезвреживают все, что окружает нас, спасая и бойцов и колхозников от по­смертных укусов бошеных собак, вы­шиоленных навсегда из этой деревеньки. Шесть месяцев население деревень Ред­пы, Присморжье, Ершино и других испы­тывало на себе фашистский гнет. Сейчас в деревнях восстановлена советская власть. Секретарь партбюро эпской части стар­ший политрук Кавский провел собрание граждан деревни Редцы. На собрание при­шло 75 человек. На собрании выступили Рябкова Мария, Ильина Татьяна и Павлов Сергей, которые рассказали о чудовищных злодеяниях немцев. Мы будем помогать Краспой Армии всем, чем можем, - сказала тов. Рябкова. В подарок Красной Армии колхозники поредали 60 пудов картофоля, 40 пудов сена и 14,5 пуда овса, 50 колхозников со своими лопатами вышли на расчистку дорог. Старший политрук О. ЛЕВИТСКИЙ. Северо-Западный фронт.

HA



БРАТЬЯ

(От специального военного корреспондени «Правды») На замерзшую реку Суходрев упалик рванные отступающим врагом фермы0 лезнодорожного моста. робо В ср Был над речкой мнотопролетвный мост - лежит теперь меж берегов ж ный лом; у железнодорожного полотна яло красиво окрашенное строение стани Суходрев - теперь солома уныло тора из оконных рам; в копоти пожариц прилегающий к станции районный цен Детчино. пр­Отходящие хищники бешенствуют, туют. В деревне Слобода из 42 домов сожгли 36, в Григорьевке из 14 домов 13. Через деревню Гребенево немцы пленных красноармейцев. Замученные, лодные, голые и босые люди выбивал из сил, многие дальше не могли итти, гда вскинули свое оружие конвопры-автдги матчики, и путь в три километра от сожженной деревни до другого пепелитяя устлали 57 расстрелянных красноармть цев. ве Серые полчиша огрызаются, но отти ать, зают. И вот уже в деревню входят в в лых халатах бойцы передовых частей. Прать бросаются навстречу: Родные, близкие! ьно, Да, они приходят, как родные. Ихв ступают, своих долгожданных, им повее зувого ют боль сердца, всю острую горечь пероты. житого. Детишки оказываются па рукузы раб У военных. И, когда открываются крышыыаб пышущих паром красноармейских вани хонь, вместе с бойцами обедают -дет женщины, старики. буд Наши бойцы приносят с собой радост жизни и восстановления. В избах посв ратого немцев становится чище, светлее, уютна глу Домохозяйки, словно к празднику, мое мче подогретой водой полы, покрывают слиров припрятанной от фашистских грабителей прмор, скатертью, вырывают из земли схорон бет Пдоха вут в созианию, пеконт С полковником Карцевым, восстанави 0 ную картошку… Районный центр Детчино, освобожден-да ср ный от гитлеровского зверья, день ото нея время становится лучше, краше, как больй, лзват выздоравливающий после тяжкой болезне дя Ожили улицы, домики вылезли из сиск­зм. ных сугробов, и наши запуганные нееи ребятишки заскользили на коньках ис тыыо, лазках с гор. Нужно Жизнь возрождается после черпого фе вс шистского застенка. Каждое разбитое окно бодим щель в стене, развалившееся крылечко ж­неной тем, вающим железнодорожную линию на энть, участке. идем от станции к реке Суд­прев. Там заканчивается восьмидневнм песк кипучая работа по сооружению моста, Бре­венчатые устои прочно подпираютдву-на тавровые железные «пакеты». Красн мейцы тянут по мосту последние прогоны рельсов. Развевается красное переходяще внамя, которое получило на ударных рітлови оотах подразделение. где командиром манмп Спиридонов. Висит на стене домика доси тен но чше Срог почета с именами старшего лейтенань Кабаевского, сержанта Гаврика, красноз, луч-мейцев Редина, Руденка, Мартьянова других. ния Bo Л. МитНИЦкИЙ. СТОЙКОСТЬ ЮГО-ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 1 март. (Спец. воен. корр. «Правды»). Сержан Лукин видел, как вражеская мина выв­ла из строя расчет пулемета, Лукин взя пулемет и, заняв повый рубеж, открым огонь по противнику. Он быстро охлады пыл рвавшихся вперед немцев. Фашисты попробовали было окружить храброго воп­на и взять его живьем. Но Лукин, буду чи раненным в голову и спину, продолжа за зап ых колич Только что позвонили из депо: сюда, з Суходрев, вышел паровоз. Машинист в масленной спецовке выглянет в оконе паровоза, даст свисток, отпустит шипящчины пары и, зацепив состав, загремит по м­сту, пойдет дальше, где еше неделю наза бесчинствовал немец и где теперь и дук его ненавистного нет. Западный фронт. сева 1во алст раны обраб тучш и палу мень са пого ита всех посе

Бой длился восемь суток. Восемь суток эхо разносило по окрестным высотам не­умолчную разноголосипу боя. Летящая сталь наполняла дымный воздух свистом, шелестом, визгом. За высотой второй день горел лес, и сизая дымка гари медленно расползалась по лощине. Немцы, потерявшие высоту «Груша», стремились во что бы то ни стало вер­нуть ее. Против нашего батальопа был брошен ими отборный полк. С каждой ми­нутой бой становился ожесточенней и яростней. Варлам Туркия стоял у своего миноме­та. По темному узкому личу его струился горячий и обильный пот. Он капал с вы­черченных резкими кругами бровей и па­дал частыми солеными каплями наземь. Варлам не замечал этого. Его черные и блестящие, точно осколки каменного угля, глаза были устремлены туда, гдә гремел бой. Немцы шли густой колонной в контр­атаку. Варлам ударил из своего миномета. Мина взорвалась в гуще колонны. Варлам издал громкий крик: - Хорошо, совсем хорошо. Еще надо дать. Он дал еще. Мины с визгом летели на вражескио головы. Немцы покатились на­зад. Варлам бил им вслед. Потом услы­шал влево докучливое татаканье вражеско­го пулемета и перенес огонь туда. Пуле­мет смолк. Ай, молодеп, Варлам! - крикнул Амрос Туркия, следя за действиями своего брата. Но тотчас оборвал крик. Немцы подбрасывали подкрепление. Этого нельзя было допустить. Их и так было слишком много, по крайней мере по-четверо на од­ного нашего. Амрос быстро взял прицел, и мина взвилась над высотой. Следом за ней полетела другая… Молодец, Амрос! - крикнул Варлам Туркия. Но брат не услышал его. Он уже вел огонь по только что замечен­ной огневой точке противника, и все его внимание было сосредоточено на ней. Пеподалеку от него деловито чокал ми­номет Нагия Маханова. «Вон как хорошо Нагия расчет работает», - подумал Амрос. Он ошибался. И командир расчета, и второй номер были ранены. Нагий вел огонь одип. Он заменял весь расчет. Все немцы шли в атаку и огонь нельзя было прекращать ни на минуту. Пять атак уже было отбито. Это была шестая. Подносчи­ки, закинув за плечи плащ-палатки, в которых были мины, бегом подымались в гору. - Кончаются мины, беда! - крикнул, тяжело дыша, один из подносчиков.-Если из тыла не подбросят,- пропали. Нагий оглянулся, и широкое скуластое лицо его помрачнело. Между тылом и ми­нометной позицией стоял огромный мно­говерстный костер пылающего леса, а за нич-минное поле, которое противник дер­жал под постоянным артиллерийским и минометным огнем. Нет, по совести гово­ря, Нагий не надеялся получить мины. Он не мог видеть, как пробирались братья Коробкины через минноө поле, как бежали с грузом мин сквозь горящий лес, как подбадривали друг друга, крича: ＿ -Давай, давай!

А потом к ним присоединился и На­гий, увидевший их и кричавший с вы­соты: - Давай, давай, Ваня, давай, Леша! Братья бежали, задыхаясь, кашляя, гло­тая едкий дым. А потом, свалив драгоцен­ный груз, снова мчались к горящему ле­су за минами. И миномет Нагия Маханова вел непрерывный и губительный огонь по врагу. Новая атака была отбита. Потом командир роты үказал Нагию сильно докучавшую роте огневую точку противника. Нагий несколькими минами уничтожил ее. Потом Нагий взял в руки винтовку, вынес с поля боя раненого командира батареи. Потом с пятью бойца­ми и политруком целый час сдерживал две роты противника, пока минометы выноси­ли на новую, неүязвимую позицию. Одна атака следовала за другой, и, мо­жет статься, не удержать бы Нагию пози­ции, не вынести бы минометы, не видать бы никогда больше ясного солнца, если бы не сильный поддерживающий огонь мино­метов с соседней горки. Нагий Махалов часто поглядывал на горку. Там стоял у миномета его брат Кенисбай Маханов. По­том Нагий снова обращал глаза вперед, туда, где среди немецких пепей рвались мины, выпущенные его братом, и тихонь­ко приговаривал: - Так, Кенисбай, дай им еще, Кенис­бай. *

Ночью над Крымом (От специального военного корреспондента «Правды») Ни днем, ни ночью не дают покоя вра­гу летчики приморской полосы. Они бомбят военные об екты противника, разрушают ето передний край обороны и круглые сут­ки летают над его коммуникационными ли­ниями в глубоком тылу. Только одна авиачасть фронта нашосла немпам в Крыму около 300 неожиданных визитов. Летчики Литвинов, Коваль, hо­рыстов, Медведев, Федоров и многие дру­гие нанесли немалый урон врагу. На аэродром опускаются теплые весен­сумерки. Надвигается ночь, полная неожиданностей. Два дальних бомбардиров­шика готоватся в путь. на перном летит Ка-дона торохстарний Предстоит слепой полет. Машины взмывают ввысь. За линией Лукин и Медведев пробиваются сквозь тучи и снижаются над шоссейной дорогой, по которой двигаются автомобили. На шоссе­большое оживление. То и дело фары автомобилей значит, немцы подбрасывают к фронту подкрепление. Луч­шей цели в ночное найти. время не Сначала бомбит Лукин, потом Медве­дев. Они делают это постепенно, с пауза­ми. Отбомбившись, Лукин и Медведев сно­ва появляются над шоссе и поливают его из своих пулеметов. A затем сбрасы­вают листовки. Немецкие зенитчики бес­нуются. Однако попасть ночью в самолеты им не удается. На следующую ночь Лукин и Медведев повторяют ночной рейд. Снова стратегиче­ски важная дорога, снова мигающие фары автомобилей, огонь загорающихся грузов и вэрывы боеприпасов, преднаэначенных для фронта. И снова благополучное воз­вращение на родной аэродром. На этот раз был небольшой инцидент. Немецкий ноч­ной истребитель пытался зайти в хвост нашим самолетам, дал пару пулеметных очередей, но наши летчики обманули нем­ца. Дважды изменив свой курс, они пото­нули во мраке темной крымской ночи. Па-лях большая группа летчиков была награждена орденами и медалями. От име­ни советского правительства награды славным сталинским соколам вручал депу­тат Верховного Совета председатель Красно­дарского крайисполкома тов. Тюляев. Ф. ҚОЗЫРЕВ. Действуюшая армия.

Они стоят передо мной все шестеро. Варлам и Амрос Туркия, Нагий и Кенис­бай Махановы, Иван и Алексей Коробки­ны … два чернобровых грузина, два ши­роколицых казаха, два воронежских куд­рявых русака. Еще совсем недавно каж­дый из них занимался своим, отличным от запятий другого, делом. Варлам и Амрос Туркия собирали на грузинских плантаци­ях у Саджиджао чайный лист, Нагий Ма­ханов преподавал в школе в Кзыл-Ордин­ской области казахский язык, а Кенисбай Маханов слесарил в далеком Казалинске. Слесарил же только не в Казалинске, а в Воронеже и Иван Коробкин, в то время как Алексей Коробкин водил тракторы по воронежским полям. Теперь они влесь, в суровых северных снегах, защищают и просторные степи и тучные воронежские поля. Защищают неизмеримые просторы и неисчислимые богатства своей родины. Каждый из них не только брат по крови одному из осталь-Фронта ных пятерых, не только брат по оружию остальным, по брат всем двумстам миллио­нам советских людей, ставших стеной пе­ред хлынувшими на их земли ордами.от Они, эти шестеро, как бы олицетворяют И ротный командир лейтенант Донцов прибавляет: собой великое братство народов нашей страны, великое боевое братство армии на­рола. И когда я спрашиваю, оглядывая эту славную шестерку: Как живете? Ладите? Они отвечают: - Как одна семья. - И работают, как артисты. Умеют, о тот­Действующая армия. ним словом, драться. И. БрАЖНИн.

любимой

Письмо к

Лишенные крова, местные колхозники ютились в убогих баньках, топившихся по­черпому и превращенных теперь в жи­лые дома для двух­трех, а то и четырех крестьянских семейДмитрий Игнатович жил в той бане, что стоит невдалеке от разбитого дома в конце соседнего огорода. Таких баль в деревне Заклинье оста­лось всего пять, остальные сожжены нем­цами. В баню, где жила семья Дмитрия Игнатовича, ворвались четыре солдата. Один встал у дверей. Другой подошел к

Ты обо мне в слезах не вспоминай,  Свое большое счастье защищая. На голос твой я сердцем отзовусь, На верность верностью и подвигом отвечу. Я далеко, но я еще вернусь, И ты, как прежде, выйдешь мне навстречу. A. КОВАЛЕНКОВ. Действующая армия. Оставь свою заботу и тревогу. Не близок путь, далек знакомый край, Но я вернусь к родимому порогу, Попрежнему любовь моя с тобой, С тобою родина, ты не одна, родная, Ты мне видна, когда иду я в бой,

наше подразделение. Г. ГРИГОРЕНКО. пре Вой IT С топорами, пилами и рубанками спешат артельные плотники, столяры. Позади ша­гает искуснейший столяр Харцук. А чето нам до завтрева ждать! - говорит столяр председателю. - Ког­какой лесишко мы нашли: рамы для новой кузни можно слелать, двери… Ну, и балки подхоляшие тоже нашли. Сердце-то уж больно стосковалось, вот и того… Думаем: чего нам до завтрева лесу ждать, когда он вон кругом лежит. Собрались да и пошли… По самая жаркая работа идет не тут, а на артельном току. Еще утром, едва разгорелась заря, колхозники подвезли в скирдам молотилку. Старик Желков, несло­воохотливый, почти всегданахмуренный, поднялся на скирду, снял шашку, полу­закрыл глаза… Все поняли: хочет гозо­рить. Други мои… Стало тихо, так тихо, что слышно быо дыхание людей. Други мои… сынки, дочки мои! С вр бо ста милой вас жизнью, с милой всеобщей ра­ботой Поклонился, добавил: -От этого дня и до последнего булу перед вами прямой и верный стахановец. Принти на и Пришли на ток и единоличницы. Как г понимают, отчего эти женщины, так долго сторонившиеся колхоза, теперь слились с артельным миром и всё радуются, что н рукавов молотилки струптся такое розовое, сухое и крупное зерно: - Вот это, бабыньки, семена. Первей­шыет ** А в избах, да и то не во всех, остаи только старенькие бабки: они присмать ют за ребятами. И если войдешь в избу н спросишь, где хозяйка, где вся семья, сто­руха скажет: Да все ушли колхоз строить. A. ҚОЛОСОВ. c. Потрисово, Малоярославецкого района, Московской области.

О С В О БО ЖД Е Н И Е вайте сюда, а вы… эй вы там… задума­лись!… вы становись сюда… Работали девять часов без останова. Пе­редохнуть бы, покурить, но сивоглазый солдат все время переезжал от группы к группе. Липо у него было ощеренное, ку­саюшее, и, казалось, что он всё примери­вался, кого бы тут, устрашения ради, сре­зать пулей. вечеру изголодались, тихо говорили: - Где его благородие-то староста сви­вячий? Надо ему доложить, что мы с са­мого утра не емши… А «староста» уже сидел на лошали, в седле. И лошадь и седло были немецкие. Все понимали, что Степка выпил: был он багров, потен и наезжал прямо на людей. -Кто, -интересует меня этот во­прос,-кто тут волынку волынит, а? Кому это тут прекрасного курорту захотелось, а?… Вдали на пригорке показались немецкие грузовики. Их было много. Шоферы, вид­но. тщились об ехать запруды из горя­и пих танков, но, об езжая, застряли, и весь эшелон остановился. раскололась вдребезги, Взрывы фугасных снарядов сливались со взрывами тех ору­дииных снарядов и мин, которыми был на­гружен эшелон, -колыхалась земля. Пробежав полкилометра, люли останови­лись, смотрели на огни, пожиравшие эше­лон. Это наши! - радостно кричали кол­хозницы, сдиноличницы,- Это наши кро­шат! Вернувшись домой, чуть не остолбенели: уж в свои ли избы пришли? Солдаты рубили лавки, сносили пала­ти,-делали в избах нары. На сеновалах и в катухах надрывно плакали ребятишки. Погреба раскрыты, возле них валялись как попало опустошенные кадки, балаки-

ри. Крыльца покрыты куриными, гусины­ми перьями. Иные немцы, оголившись до пояса, стояли у пылающих печей, варили что-то. Люди пошли кто куда: на сеновалы, огороды, гумна, Там и тут во тьме слы­шался шопот: - Иуда-то где? -В правлении. И унтер там. Совеща­ние идет: сколько им надо хлеба, сколько мяса, шерсти… Степка разверстку пишет. Такую разверстку пишет, что хоть сейчас всем в могилу. И потом еще он список пишет: кто ненадежный. Непременно надо дознаться, кого он в список пишет, и каждого оповестить. Теперь если не будем держаться один за одного, так всем нам будет могила. Эх, дожили! - Тише вы! Стреляют где-то. Погоди, погоди! Ведь это в избе Александры Байдик стреляют. Через минуту услышали надрывный, перосокающийся годос. Потом все стихло. - Бабы, в избе-то огонь светится. Ну­ка, поглядите, что там… Женщины крались бесшумно, прислу­шивались к шелестам, шорохам, Припав к окнам, увидели: подле кровати свалилась ровати, поеннй лоб, полузаюрытые, неживые глаза, лежит обнаженная юная сестра Александры. А над ней… Коренастый, конопатый унтер, услышав, видно, под окном шум, поднял голову, по­косился белесым глазом, потом тяжело слез с кровати… менщины отпрянули от окон, побежали шумно, ужас проник, казалось, в кости… Не откликаясь на расспросы («Ну, что там? Что?…»), шептали прерывисто: - Она, видно, ему не давалась… Он за­стрелил и уж мертвую-то… мертвую… * * * Когда бой идет уже в переулках, в проталах и на задворках и снаряды проносятся над коньками изб, и пули

покают по придорожным камням, женщи­нам и ребятам не следует выходить из погребов, подвалов, ям… Но наступают минуты, когда все, даже древние бабки, явственно ощущают, что хотя немцы еще тут, в колхозе, но они одолены, ошелом­лены или, как говорят иные деревенские леды, «немцы уже пустили цикорию» и вот­вот побегут… Минуты эти неописуемы. Торопливо крестятся старухи, жарко шепчут о «купине неопалимой», о «спасе нерукотворном», и лица их просветлены мяткой и чистой, почти младенческой радостью. Матери, позабыв все страхи и тольюо ешо крепче прижимая к себе кро­хотных детей, бегут к калиткам, воротам, к щелям. И уже совсем немыслимо удер­жать в эти минуты ребят, ребятишек. Они тоже знают, что «немец пустил цико рию и сейчас побежит». Вырвавшись к воротам, к завалинам, они кричат восхи­щенно и самозабвенно, не слыша своих голосов, и по воем улицам несется: У-у-у-у!…

кажется, что веревка завязапа не так, как надобно. -Стой! Стой! - кричат опи. И еще туже стягивают веревку, приго­варивая: - Фашизьму захотел, сучка!… Конец, конец немецкому иту!… * B артельных амбарах, на складах и фермах - перекликающиеся голоса, звя­канье лопат, косырей, ведер. Женщины, чистят, моют загаженные немцами закро­ма, станки, самые стены. Один склад уже вычищен, вымыт. У дверей стоит артельный завхоз, перед пим множество салазок. Колхозницы решили: разрыть все ямы, куда они складу подходит Колесников, спрятали от немцев картофель, и половину отдать артели - на семена. Сейчас завхоз принимает этот картофель. вчера его выбрали председателем артели. Он очень озабочен. И о телятах тоже много не бес­покойся, - кричит ему Фекла Цибарги­на, гремя ведром и оправляя юбку. Без скотины колхоз не оставим. Всех своих понимает: колхов человеку глал­наопровантоеостаряча О телятах не беспокойся, пот­хватывает Ольга Сверкалова. ＿ Слелаем общее постановление, и - конец делу, А вот мы сейчас, Колесников, толковали промеж себя о парниках: пора бы уж котлованы чистить. Может, нам сейчас на парники бы итти, а?… Мимо амбара тороплико идут Гриторий Каргин, Василий Казаков, Миша Андреев… Куда вы? Опять за трофеяма. Надо будет по­дальше в лес пройти. Они уже привели девять немецких ло­шадей, пусть старых и до неправдоподо­бия тощих, но подкормить, поправить ко­няк все-таки можно. - Ну, удачи вам!…

вп ты

Всю ночь ухали пушки. Нал жнивьями, взметами, озимями огненно струились трассируюшие пули. Немцы вползли в колхоз с трех сторон. Шли озираючись, шуганно вытягивали шеи, заглядывали за углы изб. Выстрелы звучали все глуше, потом стихли совсем. По улице шел Степка Та­расов, бездельник, пьянчуга, хвастун. Постукивая в окошки, он кричал зычно: - Выходи, выходи! Военный приказ даденный, чтобы все, до единой души, на ударный ремонт мостов, дорог. А ну, выходи… «Стало быть, нанялся, собака, к нем­цам».- Люди, однако, помалкивали, и лишь немногие глуховато произносили: - Я, сам знаешь, имею по нетру­доспособности полное освобождение. А ну, давай без этих твоих разгово­ров. Бери лопату, топор и-нv! Время военное: за недисциплину - мгновонный расстрел. ** *

Мимо изб грохочут, поднимая вееры снега, тяжелые наши танки, мчатся кон­ники. т пора сужи, как только могут, они поднимают к тап­кистам своих детей. Старухалелкова, маленькая, исхудалая, подходит к самой дороге. Она держит над головой обрывок картонного транопаранта, видно, висев­шего когда-то на улице. Неведомо когда и где подобрала она этот обрывок и теперь, подняв над селой головой. рыдая и смеясь, понесла его навстречу танкистам. Это она несет портрет Сталина. Танкисты кивают головами и мчатся дальше: оеи сейчас перережут дорогу, по которой бегут немцы. Поблескивают топоры, - идет колхоз­ный конвой. Руки Степки Тарасова закинуты за спину, связаны веревкой. Но  двум старикам, шагающим сзади, все

Вся деревня, даже ветхие старики, ста­ушки побри споре поменной содаят с снлм женные танки, грузовики, В коллобинах, вырытых снарядами, в придорожных кана­вах так и сяк, то плашмя, то страшно изогнув ноги, лежали мертвые немцы. Тарасов,-- солдаты назвали его старо­стой, задержался в деревне, а сивогла­зого немпа нельзя было понять: то ли сперва нало стаскивать с дороги грузовики и танки, то ли рыть ямы и засыпать нем­пев… Солдат кричал что-то, ярился, потом вынул револьвер, үжасно затыкал им на старух. Те сели прямо на дорогу, закрыли глаза, беззвучно зашевелили губами. Түт прибежал Степка, он, сукин сын, понимал немцев с полуслова: - Десять человек - сюда, а вы да-