1 АВГУСТА 1942 г., №: 213 (8934) д
ПРАВДА
2
КРОВИ, ТОВАРИЩИ, ДЕРЖИТЕСЬ (Ленин). СТОИКи ДО КОНЦА». ПЯДь РОДНОЙ рит, испакостит и взберется с грязными, солдатскими сапогами на резную, деревянную кровать,на твою кровать, товарищ!- чтоб сыто храпеть среди чужого ему горя, слез и стонов. На Дон я гляжу теперь, на тихий и вольный Дон, и там, в дыму и пламени, вижу Ростов, многострадальный Ростов, славу нашего фронта. Забыл ли ты Ростов, товариш, и ноябрьские дни, и лед на донских переправах, и виселицы в Ростове, и над тротуарами синие ноги повешенных? Забыл ли ты, как встречали нас - избавителей - мученики Ростова, и как бежали немцы, и вкус и запах победы, и сияние воинского счастья?… А мне вспоминается старушка в ветхой шубенке. Как бежала она за нами по тротуару, как, задыхаясь, кричала: «Деточки! Деточки!» - и, добежав, сүнула мне в рукакую-то баночку. Что это?- удивленно спросил я. По она ничего не могла об яснить, только повторяла: Деточки! Деточки! И я взял эту баночку -- пузатую, какого-то старомодного вида, теперь не делают таких,- и на ней увидел ярлык. Старческим, аккуратным почерком было налисано: «Гусиный жир. Смазывать в морозы нос, щеки и лоб». Спасибо, бабушка! Мои ребята до дна использовали твою баночку. Гусиный ли жир, твоя ли материнская ласка согрели нас, но зимой у нас обмороженных не было. И теперь, когда я вижу, как горит Ростов, мне вспоминается эта старушка, похожая на мою мать. Как бежала она за нами… Как крестила нас вслед мелкимимелкими крестикали… И провожала долгим взглядом. А мы уходили по таганрогскому шоссе, навстречу новым боям. Да, товарищ, велика наша родина и пироки ее просторы, но нет у нас клочка земли нелюбимого, пяди земли недорогой. Здесь каждый вершок полит кровью отцов и дедов, соленым, трудовым потом, горячей слезой. И на каждом клочке живут и трудятся родные люди. И за кажлый вершок земли больно. И за кажлый пустырь охота драться. И за каждое село глотку готовы мы перегрызть врагу. Оглянись назад, товариш,родные села за твоей спиной, привольные донские степи, кубанские пшеничные просторы, и снежные гребни Кавказа, и черные вышки Баку… Ни шагу назад, товариц! Ни пяди врагу! Ни пяди! Товарищ! 2. Мы деремся с тобой на родной земле, донские степи -- друзья нашей юности, Северный Донец -- река нашего детства. и и Но вот рядом со мной дерутся узбек Аскар Шайназаров, и таджык Шотманбай Бурбанов, и Хачик Авакьян из Арменни, и Таврентий Микава из Грузии, и азербайджанцы Исса Карджиев и Магарем Алиев приятели из Шамхора. Они пришли сюда с кавказских гор и среднеазиатских
«БЕИТЕСЬ ДО ПОСЛЕДНЕИ КАПЛИ Захват вражеского опорного пункта ЛЕНИНГРАДСКИЙ ФРОНТ, 31 июля. (Спец. воен. корр. «Правды»). Боп местного эначения, происходящие сейчас под Ленинградом, служат хорошей школой для бойцов и командиров, закаляют их стойкость, повышают военное мастерство Рубеж в районе пункта N немцы укрепляли в течение всей зимы и весны. Наше подразделение стремительным ударом выбило врага с занимаемых им позиций. Яростные контратаки немцев успеха не имели. В этой операции четко взаимодействовали артиллеристы, пехотинцы, минометчики и танкисты. На-днях другое подразделение - тов. Свиридова выбило немцев из одного населенного пункта, нанеся им значительный урон в живой силе и технике, Операция была проведена умело и быстро. Началась она артиллерийской подготовкой и бомбовыми ударами авиации. В рукопашной схватке в траншеях противника наши бойцы проявили высокую воинскую доблесть. Особо отличился экипаж танка младшего лейтенанта Кулаева. Он уничтожил 5 противотанковых пушек и 10 блиндажей вместе с находившимися в них фашистами. После упорного боя наши бойцы овладели опорным пунктом врага. Огнем артиллерии и танков уничтожено 16 ДЗот ов и 6 противотанковых орудий. Захвачены трофеи. Только одно подразделение захватило 10.000 патронов, 50 винтовок, противотанковых орудия, 3 станковых пулемета. Противник потерял до батальона пехоты. дзотам,высокие образны бесстрашия показывают воины Ленинградского фронта. Четыре вражеских танка поддерживали контратаку немев Бронебойшик Витор Путенковена метким выстрелом подбил один танк. Он завертелся и сполз в канаву. Выскочившие из машины танкисты были расстреляны огнем наших бойцов, Вскоре Путенков подбил второй танк, остальные вражеокие машины пустились наутек, бросив свою пехоту. Группа бойцов незаметно подползла к переднему краю обороны прои ворвалась в траншею. Бойцы Онак герош. Старшина бились, как герои. Старшина Ракитин уложил 7 фашистов и взорвал гранатой вражеский ДЗОТ. Боец Мощерук уложил пять, а Ратников - четырех фашистов. Сержант Никулин бился с врагом до последней капли крови. Будучи ранен и окружен, он взорвал себя гранатой вместе с групой гитлеровцев. Враг, стремясь вернуть потерянные позиции, предпринимает ожесточенные контратаки. Бойцы стойко выдерживают их и наносят фашистам тяжелый урон. H. ВОРонов БУДЬТЕ ЗА КАЖДУЮ ПЯДЬ ЗЕМЛИ, Матюшенко вел своих саперов вперед, и те с ожесточением резали проволоку, таскали мины, отстреливались от «кукушек», ползли под воющими минными осколками. Вот проход уже слелан. Сам Матюшенко вытащил - потом он их сосчитал229 мин. Пора пехоте подниматься в атаку. Стрелки пошли. Над их головами со свистом пролетали наши снаряды. Врат отвечал яростным огнем орудий, минометов и пулеметов. С несколькими бойцами матюшенко прыгнул в яму перед вырванным корнем сосны. Туда же в это миновение ударила мина, но осколки ее пошли вверх, и воздушной волной у Матюшенко вырвало большой кусок шинели. Сверху по нему начал стрелять фашистский снайшер, по трижды промахнулся. Кто-то из прупны бойцов перебросил сму из-ва кочки автомат, и он, приложившись, дал короткую очередь по снайшеру. Тот свалился с макушки дерева и повис на суку. Матюшенко оглячулся и не увидел за собой команКомандир саперной роты быш недоволен. Политотдельская тазета отвела чуть ли не целую страницу восторженному, очень уж цветистому описанию подвига сапера Матюшенко. Это был его первый боевой успех. Командир роты опасался, что быстро пришедшая слава векружит толову молодому бойщу. Ведь он попал на фронт в ноябре, был во втором эшелоне и в сущности еще не видел настоящей войны в бою ему пришлось впервые участвовать только на-днях. Опасения командира, кажется, были напрасны. Владимир Матюшенко вовсе не был склонен приписывать себе какие-то особые заслуги. Героем того боя он искренно считал своего погибшего друга Аркадия Алехина. Вот кто геройски дрался!говорил он. Мы вычерчивали с Матюшенко на память схему боя, в котором двадцатилетний сапер, еще никогда до того не всевавший, ПЕРВЫИ ПОДВИГ (От специального военного корреспондента «Правды») совершил свой первый в жизни военный дира стрелковой роты, а политрук, пошаприжимал руку к сочившейся ране. И тогда Матюшенко сообразил, что глаза пехотинцев устремлены на него, что он стоит теперь в центре боя. Пто остался за командира? Никто? Ответа не последовало. И тогда высоким, по-мальчишески срывающимся голосом сапер закричал: Бей за смерть командира! Бей их! За мной, вперед! - и повел стрелковую роту в атаку. Рота шла вперед напролом, сквозь огонь ружей и пулеметов к немецким разбитым налпими снарядами. …Где-то да далеко, уже в районе неприятельской обороны, Матюшенко догнал человек, который принял на себя командование, а молодой сапер получил срочный вызов пачальника инженерной службы и пошел обратно. Он шел, еще разторяченный боем, и улыбался, перебирая подробности. Но улыбка сопла с ого лица, когда он вопомнил Алехина и картину его гибели. Алехин изв рат пртивника это время его ранила немецкая пуля. пошатнулся, выронил мину и… Горько вспоминать об этом, жаль друга! Скольких бойцов спас этот отважный сапер, расчищая лесные тропы для наступающих пехотинцев, а сам не уцелел, погиб!… Но зато вот повсоду, в глубоких воронках, под развороченными бревнами, во взорванных ДЗОТ ах лежат немецкие трупы. Их много, их куда больше, чем наших. Дорого они платят! - Только теперь я по-настоящему увидел, что такое война,- сказал нам Матопенко. Он с увлечением начал рассказывать, какие хорошие весенние вечера были год назад на Черноморье, где он служил минером на катере-охотнике, как много интересного было в его прежней актерекой работе в Киевском театре юного зрителя, и как воюет старший брат-моряк, и о своподвит. То был бой за овладение немецкой линией обороны. В наступление шла наша тываясь, кровью стрелковая часть, морская пехота. Против нее стояти немецкие эсэсовцы, а на флангефинские шюцкоровские батальоны. Противника не видно, так всегда бывает в лесном бою. Можно лишь догалываться о его численности по силе огня. Не видно и укреплений. Из лесной гущи, то справа, то слева ударят пулеметы, откуда-то сзади посыплется град осколочных мин, потом вдруг установится мертвая тишина. И снова через секунду затрохочут выотрелы и разрывы. Наш воин приучается читать эту сложную азбуку звуков и отвечать на выстрел выстрелом, на мину миной, на снаряд снаряцом, да так, чтобы не выдаь и себя. Окапываться здесь весной и летом не будешъ: топкое болото. Надо залечь за пенек, за вывороченный корень, за кочку, за толстую сосну, а если противник гуето кладет мины, то и в самую болотную жижу приходится ложиться. Война! Когда бой еще не разгорелся, Матющенко повел группу саперов впереди пехоты, проделывал проходы сквозь колючую проволоку и минное поле. Матюшенюо подползал к деревьям, оплетенным несколькими рядами колючей проволоки, извлокая по луги Финокие противопехотные мины натяжново действия. Их было много. Каждый сапер вытаскивал их десятками. Все делалось просто. Казалось, продолжается учебное занятие во втором эшелоне. Неужели так же вот и происходит в настоящем бою? Но вот застрочили из невидимых ов станковые пулеметы немцев, и тут сапер увидел, что такое бой, и понял, зачем на фронте нужно ползти, а не ходить в рост, быстро решать, а не разлумывать минутами. Но саперы увидели, что тот самый немец, который выпускает смертоносные пулеметные очереди, сам тоже пюбаивается, а если еще рванешься вперед, он растеряется и, может быть, даже побежит. Стойкость и храбрость твоя не в том, чтобы не понутаться опасвости, а в том, чтобы уничтожить тот самый пулемет, который создает для тебя эту опасность ося бы, невзирая на опасность, выпюлнить свою задачу и побить врага.
ЗЕМЛИ
И котда на хутор, коварно и неожиданно, глухой ночью ударили немпы, шесть человек стойко стали на защиту родного клочка земли. И эти шестеро были: грузины Микава и Тевдорадзе, укралнец Дубовик, азербайджанец Гусейнов, русский Штрихунов и веселый комвзвода »Соселия, дирижерсамодеятельного оркестра, в котором русская балалайка в лад пела с грузинским чонгари. Они стали, эти шөстеро, железной стеной, и ночь была глухая, и бой горячий, путанный, и тогда, чтоб бить врагат вкруговую, стали шестеро спиной к спине грузина Лаврентия Микава тесно и спина прижалась к спине Дубовика, а Штрихунов всей кожей почувствовал жаркую спину Гусейнова, Так они дрались, отстаивая хутор, и не было в этот миг для них зомли родней и дороже, чем этапоИ Лаврентий Милынью пропахшая степь. кава бился за донской хутор и знойный Азербайджан, а Дубовик - за донской хуа Штрихуновза донской хутор и за Россиюмать и все вместе - за советскую родину. …И не было на всем нашем фронте воина более славного, более любимого, чем разведчик Сираджитдин Валиев, узбек из Ферганы. 10 Бареше На его родине, в золотой Фергане, вода журчит в прохладных арыках, а драться Валиев пришел за мой пыльный и дымный Донбасс. На его родине, под кипарисами, мирно спят его предки, а умер Сираджитдин Валиев в бою подле шахты и там похоронен. Вся дивизия плакала, когда хоронили Зав го НавуВалиева: Таманцы, железные воины, не скрывали своих слез. Полковник плакал, комиссар вытирал глаза. Но горче всех ME мете плакала маленькая штатская старушка: у нее на квартире жил Валиев, и она называла его своим третьим сыном.
Торарищ! 1. Задумывался ли ты когда-нибудь над этими простыми словами: «пядь родной земли»? Мы стоим сейчас в большом и протяженном селе, половина его - наша, полорина -- немецкая, церковь, разрушенная снарядом, ничья. Давно уже нет жителей в этом селе, и хаты побиты рикошетами, и огороды ископаны воронками, и улицы днем пустынны; только пули ходят по селу, стучатся о ставни да бойцы изредка перебегают от хаты к хате, прижимаясь к плетням. Но каждую ночь на огороде, на нашем краю села появляется эта женщина тяпкой. Никто не знает, гдо прячется она днем, откуда приходит ночью. Ей сурово говорят бойцы: «Эй, тетка, ты зачем тут?»-а она молча показывает на огород. Там, наперекор войне, серебрится капуста, буйно цветет картошка, тянутся к небу три подсолнуха. Так всю ночь работает она на огорокрохотной пяди советской земли, а когда забрезжит рассвет и на востоко прогнет алая полоска зари и поползут по небу солнечные штыки лучей,- подымается женщина. Распрямляет усталую спину. И, откинув со лба седую мокрую прядь, стоит, опершись о тяпку, и смотрит на западнад запаИ гею ночь напролет ползет по огороду эта женщина, пропалывает грядки, и стук ее тяпки тонет в артиллерийоком громе. Пногла над ез огородом, свистя, пролетает снаряд или мина и рвется где-нибудь, неподалеку. Тогда женщина всем телом прижимается, приникает к земле и лежит, обняв грядки руками, словно хочет своим телом прикрыть и спасти дрожащие листья капусты. А когда пыль рассеивается, женщина снова начинает возиться на огороде, ползком, ощупью; пропалывает грядки, бережно расправляет листочки, побитые осколками, охаживает каждый кустик, словно ребенка, раненного бомбой, и кровь раздавленных помидоров на ее руках. дом еще клубятся ночные тучи. Так стоит она долго, прислушивается к артиллерийскому грому, и в глазах ее, товарищ, столько тоски и горя, что тяжко в эти глаза смотреть. Губы ее шевелятся. Что они шепчут? Молитвы, проклятья, заклинания? А я гляжу на эту женщину, на ее седые виски, на морщинки под глазами и думаю: велика наша страна, и широки ее просторы, а стоит нашей роте отступить на один шаг, на одну пядь, и пропал огород этой женщины, немцы его растопчут. И тогда я оборачиваюсь назад, и там, за холмами и рекой, угадываю село, куда нас, бывало, отводили на отдых. Ты знаешь эти прифронтовые села, товарищ. Ты знаешь там каждую хату, и хозяев их, и семейные фотографии в рамочках из ракушек, и историю каждой фотографии, и нарисованные масляными красками дешевые коврики на стене и что на них нарисовано. Ты приходил в эти со своими товарищами; пыльный, трязный, усталый, ты стучался у порога, словно пришел домой, на побывку. женщины встречали тебя, как сына и брата. «Всо живы, здоровы?тревожно спрашивали они. А где Вася, что ночевал у нас прошлый раз?» -- «Вася ранен» «Ой! Сильно?» - «Нет!тешал ты, воевать будет!»-и спрашивал в свою очередь: «А у вас? Письма были от вашего?»-и тебе показывали письма, и ты читал их вслух, солдатские, простые, беглым карандалюм написанные письма, такие, как ты сам пишешь домой. А потом тебя радостно вели в хату. Вся вода хуторских колодцев обрушивалась на тебя, чтоб смыть походную пыль. Все перины, подушки, заветные наволочки с кружевами, невестины простыни вытаскивались из сундуков, чтоб служить тебе. На резную, деревянную кровать клали тебя, как самого дорогого гостя. И пока ты спал, женщины стирали твою соленую от пота рубаху и тихо, чтоб не разбудить тебя, грустно пели. «Вот и наш так где-то воюет!» - вздыхали женщины и показывали тебе карточку «нашего» в рамочке из ракушек. И с этой карточки глядело на тебя незнакомое и как будто очень знакомое лино, словно это был товарищ из соселнего взвода: такая же пилотка, сдвинутая на правое ухо, тот же расейский нос, и честные, простецкне глаза, и веснушки, как звезды… И за долгие месяцы войны стали тебе эти прифронтовые села второй родиной, и старушка в подслеповатой хате - словно вторая мать, и дивчата - как сестры, и босоногие, синеглазые ребятишки - точно родные дети. И не раз, глядя на них, думал ты растроганно: «Вот и мои где-то так…». Но стоит тебе и твоей роте, товариш, отступить на один шаг, одну пядь нашей земли отдать врагу,- и немец ворвется в это село, чтоб грабить, жечь и убивать. У знакомого плетня, под вишнями, он расстреляет старушку за сына-красноармейца; знакомую тебе карточку в рамочке из ракушек, озоруя, изрешетит пулями; деьвчат, которых ты пеломупренно звал сестрами, изнасилует; босоногих ребят, твоих приятелей, продаст в рабство; село разо-
Она показала нам карточки двух других и мы увидели широкоплечих, рослых донских парней, и волосы у них был светлее ржи, и глаза синее неба. Вот ка. кие у нее были сыны, товарии, дрализ они гле-то на Батадном. Но никто из нас не удивился, что третьим, названным, сыном она признала невысокого, смуглого узбека, с черными волосами и глазами, как горячие угли. Да, он был ей сыпои, этот пламенный узбек, и хорошим сыном, товарищ, - он славно дрался за мать! Товарищ! Ты любишь родину так, как любил ее Сираджитдин Валиев. Он дрался за советскую землю, и каждую пядь земли, за которую он дрался, он считал родной. И отдал за нее жизнь. Мы не забудем Валиева. Мы никому не позволим его забыть! Отшумит война, зарубцуются раны, задымят заводы, и люди ни плав трес стве бл СТВ но дуж освобожденного Донбасса благодарно вспохнят Сираджитдина ( Русские, украинцы, грузины, узбеки, мы станем на Дону железной стеной, как сто Валиева, парня из далекой Ферганы. ды» стр M с яли те шестеро ночью в донском хуторе, станом опина врага п 1во
Снайперы уничтожили ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 31 июля. (По 214 фашистов
дляровую чтоб чувствовать жар товарища, Доп, товарищ, Не долто оставалась них чужой наша природа. Они осмотрелись, привыкли и полюбили пропахшие порохом и полынью наши стеши. Скоро они говорили: «Э! И у нас такой бугор есть. И у нас такой камень есть И у нас такой сад есть. Только у нас-сад больше. Га! Персик у нас, апельсин у нас… А тут вишня… ничего… Вишня тоже сладкий Фрукт… Дон - тоже прохладная река…» И теперь казались грузину холмы и скалы донецкого кряжа отрогами кавказоких гор, и теперь казались узбеюу пыльные донские степи продолскением бескрайных, знойных, солончаковых среднеазиатских просторов. И Дон стал для них рою, Тереком, Аму-Дарьей, как для украинцев Дон стал Днепром, для белоруссов Березиной, для уральцев - Камой, я сибиряюов - Енисеем. И люди в донских хуторах и станицах, в донецких поселках и городах были все те жо простые, родные, советоние люди, ласковые к другу, лютые к врагу. И земля у нас общая -- дорогая, заветная, советская земля. И враг у нас общий -- злобный, непавистный, проклятый враг. …И котда вступал в партию Аскар Шайназаров, рекоментовать его вызвались трое: русский, украинец и еррей ＿ его боевые товарищи. Потому что нет на земле братства более кровного, чем братство в бою. И нет друга верней и надежней, чем тот, с которым ты под одной пинелью спал, под одним дождем мок и в бою бился рядом. …И когда санитар-таджик Шотмашбай Курбанов выносил раненых с поля боя, он не спрашивал их, какого они роду и племени, земляки или нет. Он просто подставлял свою могучую широкую спину и бережно нес их из огня боя навстречу жизни, как несут самого дорогого друга. …И чтоб Хачик Авакьян не скучал и родного языка не забывал,его русские друзья по окопу приносили ему армянские книги и газеты. Они говорили: «Читай, Хачик, читай нам вслух. Ничего». он им читал, и они радовались, узнавая знакомые имена и слова, потому что на всех языках «Сталин» и «коммунист» зву… чат одинаково. вой: ни шагу назад, товарищи! Ни пяд земли врагу! Ни пяди! Товарищ! 3. Разве не слышишь ты, как стучится месть в твое сердце? Спроси свою совесть разве расквитался ты с немцем? Разве простил ты им замордованную Украину. Заплатил за взорванный Донбасс? Отонстил ли полной мерой за виселицы в Ростове, за руины Киева, за муки ТаганНа 21 K бу рога, за слезы наших жен, матерей, детей? Ку-Не оплтывайся назад. товарищ! На отетупать нельзя. Смотри вперед. Видишь снова ползет на нас лавина прокляты гадов. Слышишь, снова в ушах лязг гусениц. Снова настали грозные даи. Чтож, мы не боимся пороха! гру Теперь мы с тобой, товарищ, - воиныств Красной Армии, наследники севастополь ской славы. На нас теперь с надеждой смотрит вся Родина. Здесь, на донских полях, решается судьба войны. Будем ж как севастопольцы, стойко стоять стеной. И как для сибирских стрелков-таежни ков стали родными и дорогими камни Се вастополя, на которых соль теплого моря, так и для нас, товарищ, откуда бы мы ни были родом, стала дорогой и родной донская степь и тихая вода Дона,- мы ни на шаг не отступим! Будем же драться, товарищ, так, чтобы жены нас не высмеяли, матери не прокляли, дети нас не стыдились; драться тве, как положено за родную землю. Чтобы Дон помутнел от поганой немепкой крови! дей Чтобы каждая пядь родной земли стал могилою немцам! Bn Чтобы, когда спросит тебя сын посл войны: «Гле ты дрался, отец, летом тып ча девятьсот сорок второго года?» - ондо ответить: «На Дону, сынок!» и услы шать, как скажут о тебе люди: он драдся в самом горячем месте. Он ни пяш не отдал врагу. Борис ГОРБАТОВ. (Спец. воен, корр, «Правды»). Действующая армия.
телаграфу). В энской гварлейской части в июле позготовлено много десятковаты мос потемкинского восстания хочет поделиться стоваритотоем минуту после горячего Қарельский фронт. молодых боя.усворхметкого огня. Только в подразделении, которым командует орд орденоносец тов. Воронин, их подготовлено 46 человек. Молодые снайперы ежедневно уходят в засады, пробираются к переднему краю вражеской обороны, тщательно маскируясь, выслеживают немцев и метким огнем беспощадно истребляют их. Твардии ефрейтор комсомолец Михаил Козлов уничтожил 36 фашистов, гвардии ефрейтор молодой коммунист Николай Захаров истребил 25 немцев, гвардии ефрейтор Степан Исаенко уложил 23 фашиста, Алексей Плахотников 23 кандидат партии Николай Улыбин - 13 гитлеровцев. Успешных результатов достигли красноармейцы Авдеев, Алдопркин и Сергеев. За последние 11 дней Авдеов и Сергеев уничтожили по 5 немецких солдат и офицеров, a тов. Алдошкин-9 фашистов. Всеми же снайперами этой части истреблено за последнее время 214 немецких солдат и офицеров. Недавно кожандование части поставило перед истребителями задачу изо дня в день готовить новых мастеров меткого огня, В связи с этим каждый снайпер отправляется теперь на очередную операцию, беря с собой по одному новичку. Они передают им свой боевой опыт и путем личного показа обучают их меткой стрельое. Снайперы Захаров, Улыбин и Алдошкин обучили в этом месяце по одному новому снайперу, каждый из которых уже открыл счет уничтоженных немпев. Батальонный комиссар Н, ХАРИТОНЕНҚО.
ЗВЕРСТВА НЕМШЕВ В ЗАХВАЧЕННЫХ РАРОНАХ жал бить. После 10-11 ударов пленный затих, перестал даже стонать. К вечеру он пришел в сознание. Его подняли и увели за тород. Команлир второй роты запасного батальона обер-лейтенант Шпитц сообщил, нам, что этого расстреляли». на-диних насилиях, учиняемых гитлеровскими извертами на местными жителями, показал на допросе ефрейтор 296-й пехотной дивизии (521-го полка) Мартин Хюгель. Он рассказывает: стояли в одном селе (названия не помню). Я видел, как наш соллат вывел русского мужчину на окраину села и застрелил өго. отдох-Саперы нашей дивизии поместились на квартиро у женшины, которая жила одна в доме: Они потребовали, чтобы хозяйка приготовила им кушать и принесла соломы. Женщина ответила, что соломы нет у нее и кормить ей нечем: сама голодная. После этого она ушла из дому и не являлась до утра. Утром она пришла. Саперам не понравилось такое поведение хозяйки, и они во дворе расстреляли ее». Эти откровенные признания гитлеровских бандитов еще раз подтверждают, каким мукам подвергаются наши люди в районах, временно подпавших под иго немецко-фашистских захватчиков. Батальонный комиссар А. ҚОНОПЛЕВ. ЗАПАДНЫЙ ФРОНТ, 31 июля. (По телеграфу.) Немецко-фашистские захватчики зверски расправляются с пленными красноармейцами и населением временно оккупированных районов. Этого не скрывают даже сами гитлеровские солдаты. Вот что рассказал, например, захваченный днях в плен нашими бойцами солдат 296-й пехотной немецкой дивизии Карл Пинкер: «Я был очевидцем избиения пленных красноармейцев в городе Брянске. Поли-«Мы цейские ходят с палками и бьют пленных. Около бойцов, кроме охраны, всегда ходят 2-3 полицейских. Некоторые красноармейцы сильно устают и пытаются нуть. Тогда к пленному подходит полицейский и бьет его палкой по спине, по шее, пока пленный не упадет, потеряв сознание. Через некоторое время его подымают и заставляют вновь работать. Палки, которыми бьют пленных,длиною 70-80 сантиметров. После нескольких ударов такой палкой человек падает. Я наблюдал десятки случаев избиения красноармейцев. Один пленный во время погрузки продуктов взял сухарь, потому что был голоден. Заметив это, полицейский подошел к нему, вырвал сухарь и ударил по шее палкой. После третьего удара пленный закричал диким голосом. Полицейский продол-
у
подвиг маиора курилина ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 31 иви (Спец. корр. ТАСС). Наблюдательный пуни одного нашего артиллерийского подразде ления находился на высоте, которую атковала фашистская пехота. На пункте находился майор Курилин с пруппой развен чиков и связистов. Немцы рвались к высоте. Вот они уж у подножия ее. Разведчики взялись завилотовки. Связист Сиротин уложил 8 немпе старший сержант Иванин -- 16. Но фаши ты всо лезли. Тогда майор решил жить врага огнем своих батарей. Перенести огонь на высоту! - пере дал он команду. Склоны высоты покрылись густый клубами дыма. В атаку ринулась ваш пехота. Немцы дрогнули и побежали наза отбитых атак находившихся на правом Немцы подтянули свежне силы, в бой раэгорелся с новой силой. Враг был прижат к земле, в его рядах началось замешательство. - Вперед, за мной! -- раздался голос командира подразделения. вовь гитлеровцы, не выдержав удара, были отброшены назад.
четырнадцать ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 31 июля. (Спец. көрр. ТАСС). Ведя огонь из автоматов, немцы вплотную приблизились к окопам энской части. Навстречу им из глубины обороны рыдвинулось подразделение, которым командует лейтенант Никатенко. Первыми кинулись вперед политрук Тилипкин и командир взвода лейтенант Крупеня, Вдохновляемые личным примером своих командиров, бойны крепко ударили по фашистам. В окопах завязалась рукопашая схватка. целевшие немецкие даты ринулись обратно за проволочные Армии).заграждения и попали под огонь наших
След пожарищ и разрушений тянется по всему пути, где проходят немецкие оккупанты, Они сжигают посевы, дома, селения, превращают все вокруг в «зону пустыни» Вот идут эти бандиты, поджигающие и разрушающие наши города и села! «Фотогазете» № 36 Главного Политичесного Управления Красной
Немцы привели сюда группу советских людей -- мужчин и женщин. Некоторых из них мерзавцы уже расстреляли, остальных заставляют рыть могилы, Палачи наслаждаются этим зрелищем. Они держат автоматы наготове: скоро будут расстреляны и те, кто роет сейчас мотилы. (Напечатано в
сол-14 раз в течение дня ходили немпы в атаку, но пробиться в этом месте к Дону не смогли.