17C 

17 СЕНТЯБРЯ 1942 г., №: 260 (9031)

П РА В Д А

2

H A ФРОНТА Х ОТЕЧЕСТВЕННОИВОИНЫ под командованием старшего сержанта Фото Н. Черных, Действующая армия. Орудийный расчет И. 3. Ионова ведет огонь по противнику. Ожесточенные бои под Сталинградом ДЕЙСТВУЮШАЯ АРМИЯ, 16 сентября. ны были приведены в действие. Артилле­(Воен, корр. «Правды»). Бон под Сталин­градом стали исключительно напряженны­ми и кровопролитными. На скате безымянной высоты занимала позицию противотанковая батарея стар­шего лейтенанта Медведева. Немцы не раз пытались овладеть этой выгодной пози­цией, чтобы отсюда нанести удар по нашей обороне. Артиллеристы знали цену этого рубежа и дрались за него, как львы, Многочисленные атаки немпев захле­бывались. Трудно выстоять противотанковой ба­тарее против автоматчиков, но батарей­цы держались из последних сил. Они дол­жны были выстоять до тех пор, пока по­дойдет на этот рубеж наш пехотный ба­тальон. Фашисты пытались опередить, смять батарею до подхода батальона и ов­ладеть высотой. Они бросили против ба­тареи 12 танков и автоматчиков. Стар­ший лейтенант Медведев распределил уча­стки обороны, Двум орудиям он поручил отражать атаку танков бить бронебой­ными, остальным - накрывать пехоту осколочными снарядами. Бой был тяже­лый, атака гитлеровцев яростна. Подсту­пы к высоте заволокло дымом и пылью, падали окровавленные артиллеристы, вы­ходили из строя бойцы, но те, кто оста­вался у орудий, дорого отплачивали за смерть и раны своих друзей и стояли непоколебимо. Подбив два танка, они при­остановили их движение, интенсивным отнем заставили залечь автоматчиков. Атака приостановилась. Время было вы­играно. Подошедший батальон под при­крытием огня батареи успел развернуть­ся и занять удобные позиции, Но добившись успеха на этом участке, противник повел наступление на соседнюю стрелковую часть. Враг обладал почти двойным численным превосходством. На­ступающую немецкую пехоту поддержива­ли танки и артиллерия, минометы и авиа­ция. Все средства и силы нашей оборо­ристы и бронебойщики, автоматчики и стрелки, минометчики и пулеметчики били сильно и метко. Первая волна атакующих была почти полностью истреблена. Горело 7 танков. На наши окопы катились новые темнозеленые фашистские волны, мчались танки. Навстречу им шел огненный вал. До конца дня здесь шло упорное сражение. Потеряв 16 танков, 1 броневик, 4 автома­шины с боеприпасами, до 3 рот пехоты, противник не продвинулся на этом уча­стке ни на один шаг. Не менее упорные бои происходят и в воздухе. С восхода и до захода солнца воздух гудит. Без перерыва небо бороздят бомбардировщики, штурмовики, истребите­ли. Воздушные бои идут почти непрерыв­по. Часто приходится видеть, как в кару­сели вьется до двух­трех десятков истре­бителей. Короткие и длинные пулеметные очереди разрезают воздух. Все больше ссы­пается вниз об ятых пламенем номецких «мессеров», все больше падает в послед­ние пике дымящихся бомбардировщиков. Против немецких ассов выходят в бой наши, Среди воздушных защитников Ста­линграда с каждым днем растет слава со­ветского асса молодого летчика Тульта­ева. На подступах к Сталинграду он сбил 16 немецких самолетов. Больших успехов добилась и вся часть истребительной авиации. B. ҚУПРИН, д. АҚУЛЬШИН. 20 немецких бомбардировщиковсо­провождении истребителей обрушились на наши передовые позиции. 8 самолетов под командой капитана Ляшко вступили в бой с врагом. Смелой атакой капитан Ляшко сбил один, затем второй самолет. Увлечен­ные примером своего командира, летчики дополнити и увеличили начатый счет до 9. На второй день эти же летчики сби­ли еще 5 самолетов. Наступление немпев на город продол­жается. Враг несет огромные потери, но продолжает рваться вперед. УДАР С ВОЗДУХА Перебежчик Андрей Овлетело рассказывает… ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 16 сентября. (По телаграфу). 9 сентября вблизи пунк­та H. на Дону добровольно перошел на нашу сторону и сдался в плен Андрей Овлетело - солдат восьмой роты третьего батальона 54-го полка 7-го легкого вен­герского корпуса. Овлетело - по нацио­нальности русин, родился в 1910 году в Словакии, до мобилизации работал в инетитуте по измерению налогов. Овлетело рассказывает, что он был мобилизован в армию 21 мая 1942 года. Состав его роты был весьма пе­стрым: там были и русины, и пыгане, и сербы, и румыны, и мадьяры. В первом взводе, в котором нахолился Овлетело, имелось семь русинов. Все они еще во время формирования третьего батальона в Мукачеве сговорились при первом удоб­ном случае сдаться в плен. «Правда, еф­рейтор Мерлиг боялся, что русские его, как ефрейтора, расстреляют», но в конце концов и он согласился. «На передовые позиции мы попали 8 сентября,- показывает Овлетело. На следующий день утром русские открыли сильный артиллерийский и минометный огонь. Десять человек из нашего взвода были ранены и контужены, обеду огонь утих, а затем возобновился  с новой си­лой. Вдруг командир отделения крикнул: «Русские идут». Мадьяры начали уди­рать. Из семи русинов нашего взвода один был уже убит, один контужен, двое на­Правда, кое-тде немцы оставили часть скота в пользовании крестьян. Но в этих немногих селениях заведен такой поряцок: каждый день крестьяне должны сдавать немцам определенноо количество молока, масла, яиц и других продуктов. про воп пик цех э.ле про ак1 H «Требования эти очень высокие, - го­ворит Овлетело. - Часто крестьянин, что­бы выполнить задание, берет у соседа взаймы яйца или литр молока. Если за­дание не выполняется, немцы бьют кре­Вообще русских убивают по всякому по­воду. В городе Тиме я зашел в один дом, чтобы достать молока. Хозяйка мне расска­зала следующее: «Немцы потребовал сдать все радиоприемники. Наш сосед, ока­зывается, шмел приемник и не сдал. Когда немцы пришли епо арестовать, он скрыл-. ся. Тотда немцы забрали моего му­жа и расстреляли, обвинив его в тои, что он не донес властям на соседа. Межну тем N­пт Весо дока пере се Но m, сущи никто из нас не знал, что у соседа был приемник». Вдова рассказывала это мне и Дн плакала. На ее иждивении остались глу­хой 80-летний отец и пятеро детей. ора сто в полу От Курска до Дона мы шли пешком. Когда батальон останавливался в деревно на ночлег, командование предупрежда­ло старосту: если будет убит хоть одип солдат, то вся деревня вместе с жителями будет уничтожена. Такие предушреждения командир нашего батальона подполковниквоой Муросомбати давал па основании приказа немецкого командования. Это не было пу­стой угрозой. Межлу горолом Курском деревней Сиротовкой (на Дону) я видел шесть сожженных деревень. Их сожгли вместе с жителями за то, что там быо убито по нескольку немецких солдат, Кто их убивал - неизвестно. Но немцы за­являли, что этих солдат убили партизаны, а жители якобы укрывают партизан. Расправа производилась безжалостно. Села предупреждения оцеплялись автомат­чиками и поджигались с разных сторон,1об Тех кто пытался уйти, расстреливали. Вместе с домами сжигали всех жителей маных и старых, все живое и все иму­щество, Тание сожженные деревни я видел в разных местах: одна из них находится в долине, не доходя 10 км. до Старого Оскола, другая - по пути из Острогож­ска в Сиротовку. Проходящие части до нитки грабят крестьян. Во время перехода к Дону наша хозяйственная команда где-то отстала. Мы кормились тем, что удавалось награбить у ротовку, командир батальона приказал за­брать у жителей все, что необхотимо питания. Солдаты брали во дворых цып­лят, кур, поросят, овец, коров. Крестьяна пачали резать скот, чтобы сохранить себе мясо. Тогда командир батальона приказал согнать весь скот в одно место и поста­тыся стоя о вем пред кол Они рица куг поте рудов лайки ювку вого Оте A р пет возле него охрану. Солдаты доили ко­готовили резали овец; для офицеров масло. шы . итат бы-нет Чөм живут и как питаются крестьяне это пикого не интересовало. Кто-то из местных жителей пожаловался на произ­вол. Тогда командир батальона распорядил-ст ся выселить всех жителей из деревни. Это быдо сделано 5 августа. Крестьянам за­претили брать с собой что бы то ни ло. Все их вещи, все продукты остались в деревне. Тюди уходили в том, что было на них надето. Еше не успели жители отойти от своих изб, как солдаты броси­тись грабить. Забирали все, даже детское беле. дамские чулки, положительно грам 050) все, что попадалось под руку. Кто видел этот грабеж, это горе беззащитных лю­дей,- тот знает, что за «порядок» не­сут пемцы и венгры, Ограбленные люди вышли за околицу и направились в сосе­нее село Сергеевское. Это был плачущий караван детей, женщин и стариков. ( Нод ударами Красной Армии венгерские войска несут крупные потери. На примере своего батальова Овлетело показывает урон, который понесли венгры в боях нз этом участке фронта. «За один только день 30 августа седьмая рота нашего батальона потеряла 69 человек, девятая рота - 46 человек, рота станковых пулеметов - 41 человек. Наша рота в этот день находи­лась во втором эшелоне. Полный состав нашего батальона - 1.180 человек, из них 160 человек нахо­дятся на тыловых службах. За десять дней боев, с 30 августа по 9 сентября, баталь­он потерял в боях с русскими 450 чело­век. Цифры эти являются абсолютно точ­ными, так как мне пришлось помогать ротным писарям в составлении сводок». Большие потери сильно влияют на мо­ральное состояние солдат. «Когда мы вы­ехали из Мукачева, - вспоминает Овлете­ло. - в поезде были слышны песни, сол­даты и офицеры пыли вино, веселылись. Настоящей войны никто не видел. Едва мы переехали границу, как солдаты начали говорить, что Россия - богатая страна и здесь можно будет быстро разбогатеть. Привычка грабить как у немцев, так и у мадьяров находится в крови. Мадьяры разграбили Прикарпатскую Русь и была намерены поживиться и в Россип. Но здесь это сделать не так просто. В Россин мы сразу услышали о партизанах. Между Смоленском и Курском партизаны органи­зовали крушение поезда итальянскими солдатами, который шел вперели нас. Было раэбито 15-16 вагонов, Мы видели много убитых и раненых. Следовавший за нами поезд также попал на мину. заложенную партизанами. Было разбито 2 вагона. После этого мадьярские солдаты притихли. По мере приближения к фронту настроение падало, В последнее время только и было слышно: «Господи, сохрани мне жизнь».Солдаты по целым дням молились, сидя в окопах. Многие солдаты не хотят воевать, но славаться в плен боятся, так как офице­ры распространяют слух, что русские бу­дут их мучить и расстреливать. Всли бы меня послали обратно в нашу роту, то я ручаюсь, что привел бы в плен почты всех солдат. Я убедился, что Гитлер воюет не толь­ко против русских. Он воюет против всех славян, желая их истребить». ках. Надо действовать осторожно, чтобы поражать вражеские укрепленные точки и не задеть своих. Мы видим в городе отдельные очати пожаров. Световая авиа­хотилисьв тылу. Оставшиеся мы трое­спрятались в окоп и дождались русских. Главная причина, побудившая нас самолетам, которые «обрабатывают» на­сдаться в плен, - нежелание воевать за ненавистных нам немцев и мадьяров». Овлетело подробно охарактеризовал поло­жение в Венгрии, настроения солдат вен­герских формирований, поведение немцев и венгровв оккупированных советских районах, неслыханный, разнузданный гра-без беж гитлеровской армии в советских се­лах и городах, потери фашистсних войск в боях с Красной Армией. Эти заявления представляют несомненный интерес и про­ливают свет на состояние венгерских войск и внутреннее положение вассала фашистской Германии. НАСЕЛЕНИЕ ВЕНГРИИ ГОЛОДАЕТ Сообщения перебеждика овнутреннем положении в Венгрии приобретают осо­бую пенность в связи с тем, что до мо­билизации Овлетело имел возможность по­стоянно знакомиться со статистическими материалами, собираемыми экономически­ми учрежденияыи страны. Эти данные, пополненные непосредствонными набмоде­ниями, привели Овлетело к невеселым выводам: Поров, «В Вонгрии очень плохо со сестными продуктами,- заявляетОвлетело.- Вес­на была холодная, дождливая. Много дле ба помералКукуруаикатофелввил вы-Сильно выросли цены. В июле 1941 г. центнер картофеля стоил 8 пенго, в июле этого года цена поднялась до 35-40 пен­го. Центнер пшеницы стоил 18 пенго, те­перь - 90-120 пенго, Сапоги в 1941 г. стоили 40 пекго, а теперь - 130. Рабо­чий костюм (куртка и брюки) стоит 150 пенго против 60 пенго в 1941 г. Это цены государственные, на рынке они не­измеримо выше. мокли и сильно погнили повсеместно, По­чти весь прошлогодний урожай забрали немцы. Население. Венгрии голодает. В мае этого года рабочим выдавали по 200 граммов хлеба в день, а в конце июля норму снизили до 100 граммов. Средний заработок чернорабочего за 15-16-часовой рабочий день на виноград­никах (по статистическим данным) состав­лял 4-5 пенго, теперь он не превышает 4 пенго. Заработок других рабочих и всех служащих в этом году также остался на прежнем уровне или даже снизился. Все это влияло на настроения солдат. Уже в Мукачеве многие мобилизованные вели между собой разговоры о тяжелом по­ложении их семей. Офицеры говорили сол­датам, что эти трудности-временные и де­ло окоро улучшится. Однако на фронте мы получилы письма, из которых узнали, что положение наших семей еще более ухуд­шилось. Солдаты искали случая, чтобы увиль­нуть от посылки на фронт. В нашей роте еще в Мукачеве было шесть случаев само­стрелов. Трое солдат, не желавших воевать, покончили с собой, бросившись с высокой стены замка князя Корятовича близ Мука­чева. Имели место и случаи дезертирства солдат. Офицеры нам говорили, что мы едем вы­полнять почетную службу. Русские яко­бы безбожники и грабители; они унич­тожили и разграбили храмы, надругаются над женщинами, неспособны справиться со своими богатствами. Эти варвары угрожают Вентрии. «В ваших руках охрана ваших семей, церквей и хлеба, говорили солда­там офицеры.-Вместе с Германией и дру­гими союзными державами мы восстановим в России порядок. Там, где сейчас обраба­тывается лишь 8% земли, а 92%/о не об­рабатывается,- будет обрабатываться вся земля». Примерно половина солдат верила этим сказкам офицеров, а у остальной части все это вызывало усмешку. Однако неизвест­ная богатая страна манила к себе, и мно­мие солдаты охотно ехали в Россию подза­работать. Но уже в Польше мы увидели, какие «порядки» хотят установить в Рос­сии немцы и мадьяры. А то, что я увидел в России,-трудно себе даже представить». «НЕМЦЫ ЗАБРАЛИ У РУССКИХ КРЕСТЬЯН ВСЕ» Вместе с другими солдатами своего ба­тальона Овлетело пробыл почти два меся­ца на территории оккупированных совет­ских районов. Он рисует чудовищную кар­тину разграбления советских сел и городов немцами и венграми, рассказывает о бес­примерных насплиях питлеровдев и их союзников над мкрными советскими людьми. «Немцы забрали у русских крестьян все, - показывает Овлетело: - хлеб, ко­ров, овец, кур, пчел. Крестьяне мне рас­сказывали, что они питаются травой». ходящиеся в Ржеве военные об екты про­тивника. Минуем город, оставив его спра­ва, и идем к своей цели. Сперва мы видим повисшую вдали све­товую бомбу с парашютом. Ее повесил, как фонарь, над целью кто-то из идущих впереди нас товарищей. Мы видим, как встречают наших с земли. Из разных мест в чернильной темноте идут кверху разноцветные пучки трассирующих пуль, проносятся трассиоуюшие снаряды. Мы идем прямо на цель. Но раньше нас ее достигли машины тт. Городецкого, Бе­кишева, Вильчевского, Казанцева и дру­гих. бже не оцин, не два, а с полдюжины фонарей повисли над лесом, оврагом, про­селочной дорогой. Все вокрут залито мерт­венным светом магния. Кажется, будто из тьмы и ненастья мы выходим в залитый ослепительными огнями зал, -- так свет­ло и оживленно над нашей целью. Все вид­но на земле, как на ладони. Опушка, где скопился враг, низипа, поле, изрытое во­ронками, которые можно пересчитать все до одной. Кругом - очаги пожаров. Одни только что вспыхнули, и вэтер раздувает их светлое пламя, другие догорают, как уголья. Со снижением проходим тлоющие мы по кругу среди устреиленных кверху раструбов огня зенитных пулеметов. Вид­ны разрывы бомб. Не отрываясь, гляжу вниз и чуть бы­ло не упускаю момент, когда нужно дер­нуть находящуюся с моей стороны руко­ятку, чтобы сбросить бомбы. Мотор ключен, самолет встряхивает, когда отры­вается первая бомба. Вслед за ней еще не­сколько штук уходят вниз. Чтобы прокоптролировать действия своих экипажей, капитан Меняев делает еще олин круг нал целью. Он глядит по сто­ронам, поворачиваясь к нам в профиль, шевелит губами. Но не поймешь, до­волен командир действиями своих питом­цев или подметил какую-нибуль оплош­ность. Об этом мы узнаем завтра, когда спустится ночь и летчики выстроятся у машин, чтобы получить новое боевое зада­ние. П. ЛИДОВ.

ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 16 сентября. (Воен. норо, «Правды»). Связной самолет прибыл в сумерках. Помощник началь­ника штаба побежал вотретить его, на ходу распечатывая пакет. Ночные бомбарди­ровщики ближнего действия тем временем выруливали на старт, и через несколько минут экипажи выстроились, чтобы полу­чить задание. Командир части вышел к. ним в комбинезоне и шлеме с картой и с элек­трическим фонариком в руках. Сперва по поводу вчерашней рабо­ты, - сказал он.- Вылетев на задание, мы встретили низкие облака с осадками. Не было видно ни горизонта, ни земли. Лететь дальше - значило бы нарушить заданные условия полета. Большинство экипажей вернулось и поступило пра­вильно. Посадку в сложных условиях с бомбами все соворшили хорошо. Но экивпажи Маслова и Гаврилова, встретив низкую облачность, продолжали полет. Они нарушили заданные условия полета… Командир замолчал и в ушор посмотрел на молодого летчика Гаврилова, стоявшего в первом ряду. Тот потупил взгляд и переступил с ноги на ногу. Остальные, видимо, тоже испыти пытывали неловкость. Команлир продолжал: Все же они нашли цель и сбросили бомбы. За настойчивость в достижении цели, за проявленное ими искусство пило­тирования об являю экипажам тт. Мас­лова и Галрилова благодарность. В шеренгах пилотов и штурманов - заметное оживление. Командир переходит к очередному заданию: - Наземные войока ведут бои на скралнах Ржева. Противник оказывает упорное огневое сопротивление и подволит подкрепления. Нужно уничтожать его резервы на подходах к горову. Дало 15 минут на проработку задания. Вылетать по готовности… Мы вылетели с капитаном Менлевым и штурманом старшим лейтенантом Се­маго. Ночь была звездная, впереди отчет­ливо виднелась черта горизонта. Заслонив­шись рукой от светящихся приборов в ка­бине и от синего пламени выхлопоь, можно было различить внизу темное пятно лесов на буром фоне полей. Тут и там в черной глубине мерцали огоньки автомобильных фар. Сигнальные ракеты на аэродромах взвивались и падали, описав дужжу у са­мой земли, Словно колеблемые вепром, по­качивались в вышине голубоватые столбы прожекторов. Во многих местах подпирали они ночное небо и потом вдруг рушились, припадая к самой земле. Они служили маяками ночным навитаторам, и двумя ча­сами позже мы тоже налили свой прожек-

тор и вышли по нему к своему аэрогрому. Самолет пересекает линию Фронта. Нем­цы освещают свой передний край желто­ватыми ракетами. Проходим над Ржевом. Сейчас действия нашей авиации над Ржевом ограничены. Военный городок, аэродром, окраины города - в наших ру-

СБИТО 4, ПОДБИТО 2 НЕМЕЦКИХ САМОЛЕТА ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 16 сентября. (Воен, корр. «Правды»). Группа враже­ских самолетов - 10 бомбардировщиков и 5 истребителей - подкрадывалась к железнодорожному эшелону с важным грузом. Во-время заметив их, десятка на­ших истребителей поднялась в воздух и атаковала немцев. Первым вступил в бой с шестью самолетами команцир эскадрильи калитан Абрамчук. Метким пүшөчным и пулеметным огнем он сбил один за другим два вражеских самолета. Рядом с ним сражался лейтенант Ушаков. Спасаясь от преследования, фашистский летчик ста­ралея удрать в облака, но Ушаков настит его и с дистанции 300-400 метров от­крыл огонь. Правый мотор фашистского бомбардировщика задымил, и он резко по­шел на снижение. Искусно действовал старший лейтенант Охотников. Он поочередно атаковал четы­ре самолета противника, один из них ему удалось подбить. Остальные увернулись от поединка и скрылись в облаках. Один самолет противника сбил сержант Ковель­скин. результате воздушного боя самолеты противника были рассеяны и до цели не допушены. Наши летчики сбили 4 враже­ских бомбардировщика и 2 подбили.  У. ЖУҚОВИН.

О НЕНАВИСТИ Это наша ненависть ходила С моряками на десант. Это ненависть вела и пела Летчикам о славе боевой, Посылала на лихое дело Парня с русой головой:

Ан. тарасенков

Что такое ненависти сила! Этой страшной силе нет преград. Ненависть вела и говорила: - «Не сдавайся, Ленинград!» И скалою встал великий город, Никогда фашистам не пройти! Небосвод над ним огнем распорот, Перерезаны пути. Но у жен тогда иссякли слезы: - «Крепче бей, сильнее ненавидь! Ни голодной пыткой, ни морозом, Ни бомбежкой не сломить!» Ненависть вела и побеждала, Двигала турбины корабля, На заводах плавила металлы И стояла у руля. В скромном пекаре она раскрыла Снайпера сноровку и талант.

- «Ты не бойся, мой моряк балтийс птийский, Тайною тропою проведу, Уберу с дороги камень склизкий, Злую пулю отведу». В гневном хоре поднятых зениток Слышу гопос ненависти я, На бомбардировщике звенит он, Волю к подвигу тая. Говорит моряк: «Всего дороже Месть врагу, А я не пропаду! Ненавижу,--значит в бой без дрожи, В смертный бой иду!» Краснознаменный Балтийский флот.

замахал рукой. Конный патрульный, ехав­ший по степи, привернул к переезду. Еще он не подехал, а красноармеец закричал: - Здорово мост разбомбили? Патрульный молча слез с лошади и, кинув поводья на столбик, присел в тени, повозился в шароварах, достал мятую бу­мажку, расправил на коленях и молча протянул соседу. Сосед с готовностью на­сыпал ему табачку, Он с наслаждением затянулся и сказал: - Мост целехонек. Давеча из-за дыма его не видать было. Самый пустяк колуп­нули при в езде. А вечером поезд пойдет. - Ого-го, здорово! Глаза повеселели. - Я говорю, они, сволочи, и бомбит не умеют. Патрульный сдунул пепел.

- Он опять, он летит! -Гле ты видишь? Небо чистое. Я олышу гу-у-у… Гу-у… Да, он летел очень высоко, вероятно, разведчик, посмотреть­что с мостом. Она верно передала тот мертвенно траур­ный волнообразный звук, который враг тяжко влечет за собой. Чтобы как-нибудь ее успокоить, я повторил: Да нет же, никого нет. Небо чи­стов. - Фу ты! Ты, дедушка, глухой. Ты, дедушка, не велишь мне говорить неправ­ду, а сам обманываешь. Он летит, чтобы сбросить на этот домик бомбу, и у меня головы не булет. Она исступленно рыдала. -Вот пожар, детишки валяются… Красноармеец гладил ее головку, и она заснула, все также обняв красноармейца и винтовку, по-детски жалобно всхлипы­вая во сне. Красноармейцу было неудобно сидеть, но он не шевелился, чтобы не по­тревожить ребенка. Тени стали короче. Красноармейцы, согнувшись, сидели молча, держа винтовки между колен. Постар­ше - у него на висках уже пробивалась седина - сказал: - Вот что страшно: мы пачинаем м выкать, ко всему привыкать, дескать, война, и что ребята валяются, тоже, мол, война. Ну, к этому не привыкнешь. То-то не привыкнешь… Думаешь, только те дети несчастны, что в крови ва­ляются? Нет, брат, немецкие зверюги ра­нили все нынешнее поколение, ранили в душу, у них в сердце рана. Понимаешь ты, все эти немцы вместе с Гитлером сгни­ют в червях, и все. А у детишск наших, пелого поколения рана останется. -Ну так что же делать-то? - Как чего делать! Горло рвать зуба­ми, не давать ему передыху. Их сегодня штук пятнадцать было, а сбили только один. Это как? - Зенитки на то есть. - Зенитки есть. Сопли у тебя пед но­сом есть. Из винтовки бей, приучись, при­учи глаз, что жемало, что ли, наши их из винтовок сбивают. Есть у тебя злость собъешь. Вот малышка маленькая учит те­бя, прибежала, а ты - зенитки. У всех глаза были жестока прищурены и губы сжаты, точно железом их стянули. Помертвело. Один красноармеец привстал,

РЕБЕНОК Слишком далеко забежали от эшелона. Черный дым густо клубился над поселком, разрастаясь, и огненные языки все чаще высовывались, пожирая крытые соломой избушки. Делать нечего. Мы пешком пошли по полотну на другую станцию, расположен­ную в 11 километрах. В Иловле бушевал пожар, и было не до нас. Нестерпимым зноем дышал песок. Мучительно блестели рельсы. Вдруг Светлана села на обжигаю­щий песок, и крупные, как дождевые капли, слезы прозрачно повисли на ее вы­гнутых ресницах. Она зарыдала, смачивая мою руку горячими слезами. - Что ты, что с тобой? Я ео гладил по головке, вытирал слезы и сопли, а она плакала навзрыд. - Да что с тобой? Сквозь рыданья она едва выговорила: -У нее головы нету… У кого, дружок мой? У нее, у девочки… -Постой, что ты, где? Когда бомбили, знаешь, на Метве­дице мост? Дети потом, как улетели нем­цы, побежали смотреть, и я побежала. Мост крепко, стоит, а где жили рабочие, все сгорело. А детишки в проулке играли, а немцы бросили на них бомбы. А у дети­шек полетели руки, ноги, а у одной де­вочки нет головы. А мама ее прибежала, упала, обняла ее, а головы нет. Одна шея. Маму хотели поднять, а она заби­лась, вырвалась, упала на нее, а у нее только шея, а головы нету. А другие ма­мы искали от своих деток руки, поги, ку­сочки платьица. Она перестала плакать. Вытерла тыль ной частью руки слезы и сказала: Дедушка, я кушать хочу. - Милая моя, да у меня ничего нету. давай пойдем скорее, может, на станции буфет есть, что-нибуль достанем. Мы торопливо шли, и она опять семе­нила босыми ножками, нагнув в напря­жении голову. Зной заливал степь. Пока­зался раз езд. Одиннадцать километров прошли. Несколько красноармейцев с вин­товками, сменившись с поста, сидели в тени. Светлана с искаженным лицом вся затрепетала от ужаса, схватилась за крас­ноармейца и обняла его и винтовку:

А, сеРАфИМОВИЧ

Мы проехали железнодорожный мост че­рез реку Иловлю. У нас был громадный эшелон: тысячи эвакуируемых из детдо­мов ребят и около трехсот красноармейцев. Солнце невысоко стояло над голой сте­пью. По вагонам собирались завтракать. Раздался сдвоенный взрыв. Потом еще и еще. Поезд остановили. Дети, крича, как горох, посышались из вагонов. Дальше вы­скакивали красноармейцы. Все залегли по степи. Белый дым зловеще стлался над желез­нодорожным мостом. Пятнадцать враже­ских самолетов громили мост. Заговорили наши зенитки. Отработанная шрапнель падала с высоты трех-четырех километ­ров. Попадись ей -- насмерть уложит. Я старался отбежать возможно дальше от вагонов, по крышам которых тарахте­ла сышавшаяся шрапнель. Маленькая де­вочка - пяти с половиной лет, нагнув головенку, крепко держась за мою руку, торопливо мелькала босыми ножками. На ней были только трусики. Выскочили из вагонов в чем были. Мы прижались к землә. Взрыв неска­заиной силы потряс всю степь. Было се­кундное ослепление, но вывернуло грудь. Если бы стояли, нас бы с силой ударило о землю воздушной волной. Громадно про­тянулся через речку, зловеще крутясь, волнисто-дымчатый вал. Моста в нем не вилно было. Лежавший недалеко красно­армеец поднял голову, посмотрел на белый вал и сказал: - Не иначе как больше тонны бомбз, неимоверной силы. Вот каж слизнула! Зенитки били. Большинство стервятни­ков кинулись в сторону и вверх и улете­ли. Штук пять бросились на мирный ра­бочий поселок, и там сдвоенно стали взрываться бомбы. Черные густые клубы дыма все застлали, и огненные языки, про­резывая, вырывались вверх. Улетели и эти. Только один, черно дымя, штопором пошел книзу. По ва-го-нам! Вся степь зашевелилась, быстро потекла к эшелону. Я тоже бежал, крепко держа за руку Светлану. Она, нагнув головенку, изо всех детских сил мелькала босыми ножками. Добежали до полотна. Поезд шел уже полным ходом. Подымил вдали и про­пал, Кругом пустая степь. Мы одни.

- Мост-то они не умеют бомбить, а вот поселок рабочий весь дочиста сожгли. Народу погибло, ребятишек… Сейчас все ковыряют в углях, Обгорелые трупы тя­гают. Кур, гусей, коров. -Они, эверюги, чего делают: все са­молеты летают по краю поселка и зажи­пригают, а потом середину. Крыпни соломен­ные, везде солома, сено, плетни как порох, вспыхнет, и бежать некуда. В кон­це и посреди - огонь. Чего не разбешались? Девочка проснулась, протерла глазки и сказала: А пожар? Пожар сгас. А детишки? Патрульный только было рот раскрым, красноармейцы разом загалдели: - Никого не тронули, все в вербы убежали, к речке. Девочка шлепнула в ладоши и сказала: Дедушка, я кушать хочу. Красноармейцы завозились, раскрыли свои мешки. Кто протянул ей белый су­харь, кто кусочек сахара, У олного кон­фетка нашлась, Маленькая сидела на ска­мейке, болтала ножками и по-мышиному похрустывала белым сухарем, Красноар­меец сказал, ни к кому не обращаясь; Теперь бы в атаку пойти! Все молчали. Составитель махал нам флажком. - Нижитин, садитесь во второй от хвоста вагон, на сене выспитесь.