2 ПРАВДА ЗАЩИТНИкИ СТАЛИНгрАДА! ЕЩе СТОИКОСТИ-И ВРАГ МИНЕРЫ НА ДОНУ (От военных корреспондентов «Правды»)

3 ОКТЯБРЯ 1942 г., №: 276 (9047)

БОЛЬШе уПоРСТВА, БУДЕТ ОТБРОШЕН   Борис Горбатов НИ МИНУТЫ ПОКОЯ ВРАГУ ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ, 2 октября. (Воен. корр, «Правды»). Наши части, дей­ствующие в районе Воронежа, ни на ми­нуту не дают покоя немцам. То на одном, то на другом участке наносят они удары арагу, перемалывая его живую силу и технику. Одна наша часть атаковала на-днях укрепления противника на участке север­нее Воронежа. Несмотря на сильный ар­тиллерийский и минометный огонь немцеб, бойцы, проделав ходы в проволочных за­граждениях, ворвались во вражеские око­пы. В рукопашном бою истреблено до роты пехоты противника. На соседнем участке наши бойцы в течение дня артиллерийским, минометным и ружейно-пулеметным огнем уничтожили батальон пехоты, подавили две минометных батареи В другом месте наши части, наступаю­щие на высоту, дружным натиоком сняли вражеские цепи и захватили первый ряд окопов противника. Бойцы разрушили два

АЛЕКСЕЙ КУЛИКОВ, БОЕЦ… 1. АЛЕКСЕЙ КУЛИКОВ ПОБЕЖДАЕТ СМЕРТЬ В СВОЕЙ ДУШЕ Его призвали в армило в первый день войны,-- родня и поплакать не успела. И когда полз эшелон по украиноким степям, Кулинов все думал о доме и хозяйстве. И была досада на немца: эк, напал не во­А зовут его Алексей Куликов, и родом ен-пензенский, служит бойцом в баталь­оно старшего лейтенанта Субботина, тут его знают все. время! И урожай еще не сняли. И все подсчитывал трудодни и сколько теперь трудодней пропало, А война, казалось ему, будет недолгой и нестрашной, вроде осен­них сборов приписного состава. Глядел в окно, считал столбы, удивлялся, до чего здесь земля богатая, и все ехал да ехал по советской стране, и не было ей ни кон­Алэксей видел, как трусы гибнут, к всегда думал при этом: -Хилое сүщество человек. Как бы­линка в поле. Ветер подул­и нет его. Но однажды в медсанбате, где Алексею перевязывали пустяковую царапину, дове­лось ему увидеть сержанта Чернова, про которого в тот день весь полк шумел. Жи­вого места не было на том сержанте, все его тело было перебито и переколото, а он все дрался с врагом, и немцы пикак его убить не могли и не убили. Куликов с почтением глядел на его ра­ны и удивленно головой крутил. Ему все хотелось посмотреть, пощупать, что за ко­сти у этого человека, что их перебить нельзя. A Чернов метался на соломе и сквозь стиснутые зубы хрипел: - Врешь! Врешь, выживу! Врешь! - Это он со смертью воюет, - дога­дался Куликов. - Гордая у человека душа. Он спросил врача: - Неужто жить будет? - Будет!-- уверенно ответил врач,- и драться еще будет. Так этот случай поразил Куликова, что, вернувшись из медсанбата, он долго рас­сказывал о нем товарищам. - Понимаешь, хилое существо чело­век, а смотри, никак его убить нельзя, если в нем душа гордая. Нет, я так по­нимаю, если хочешь жить, за жизнь драться надо. Он в тебя смерть шлет, и ты в него смерть шли. А там поглядим, козырь крепче! Тут он заметил, что к словам его при­слушивается политрук, и смутился. - Я это так, товарищ политрук, - сконфуженно сказал он,- рассуждаю сво­им беспартейным умом. Может, не так. Но политрук его одобрил: - Так, товарищ Куликов, так! Это был повый политрук в роте, това­рищ Званцев. Прежнего политрука звали Мирским, и того политрука Куликов не лю­бил. Тот все, бывало, кричал о смерти. Шли ли разведчики в поиск, оп напут­ствовал их: «Вы идете на смерть, това­рищи! Но долт свой выполняйте свято». ли рота в атаку, он кричал нервно, визгливо: «Умрем, товарищи, наше дело правое, все умрем, по врага не пустим». Только и слышно было от него: умрем да умрем. И от этих слов каждому казалось, что смерть все вокруг тебя ходит, тебя ищет. Про себя Мирский говорит: я презираю смерть. Но Куликов уомехался в душе: нет, товарищ, ежели ты презираешь серть, тал и по думай о ней. Дерись с открытой смерти не боясь и о душой, смерти не хлопоча. А если все время го­ворить да кричать о смерти, так и выхо­дит: не ты ее, а она тебя презирает. Все­ми твоими мыюлями овладела, живото в саван облекла С такой душой драться худо! дыханию смерти привыкнуть нельзя, но притерпеться можно. И Куликов притерпелся. Он научился хитрить, обма­шывать смерть, не бояться ее, а потом и вовсе о ней но думать, И когда перестал тумать - сразу стао легко и жить, и праться, и пули слговно обходили его. Мирокого скоро сняли и перевели юуда­то,- он нервами болел,- а в роту назна­чили Званцева. Этот о смерти не говорил, а больше о жизни и победе. Был он чело­век молодой, веселый, непоседливый и красноречивый. И так он складно говорил о жизни, о том, какая жизнь после побе­ды будет, вольная, безоблачная, счастли­вая, что за эту жизнь и умереть было не жаль! И об этой жизни любил помечтать Бу­ликов ночью. И понесет его мечта в род­ное село, за реку, на взгорье, подле ро­щи, пде березка вперемежжу с молодым дубююм. А какие хлеба в августе! А какле кони в коншше! А какие у жены золо­тые руки у дочки какие глаза - синие, синие, такой синевы и не бывает нице! И вот возвращается домой Куликов, и все село ему навстречу, на колхозном дворе в колокол бьют, под березами столы накры­ты… Богатство какое! Что хлеба! Что птицы! Что молока! Жена к нему руки протягивает… Золотые у бабы руки, теп­лые, теплые… - Да,- крякнет, размечтавшись, Ку­ликов, вот оно как… Хочешь Алексей Тихоныч жить, за жизнь драться надо. (Продолжение следует). С. на Фото - А! А! - закричал тогда, не почня себя от радости Куликов.- А! Ага! Ага, гад!-он даже заплясал на мэсте, злорад­ствуя, и все повторял «Ага, ага!», а ког­ла «Хейнкели» трусливо побежали с пеба вспять, на запад, он закричал им вдогон­ку: «Куда, куда? Бей их! Ату!». Теперь Куликов стал присматриваться и прислушиваться к бою. Глаз уже не за­крывал и ушей не прятал. Раньше каж­дый выстрел заставлял его вздрагивать, теперь различал он, когда бьют немцы, когда наши. И чем больше и чаше били наши, тем веселее становилось у Кулико­ва на душе, и страх таял. Больше не был он одиноким на огромном поле: ишь, сколь­ко сил собралось, чтобы выручить Бу­личка! Но тут над самой его головой что-то тон­ко-тошко свистнуло. Он даже не понял что. Он увидел, как чиркнула о песок ля… Еще и еще… Так падают дождевые капли в воду - всплеск, и круг по воде. Но капли падали все чаще и чаще и все вокруг Куликова, и он увидел, как вздра­гивают на сосне ветки и итолки хвои сы­плются рядом на песок. Все ближе и ближе падают капли, и спереди, и сзади, и со всех сторон, словпо кто-то далекий и не­видимый вяжет петлю вокруг Куликовой шеи и некуда выскочить из петли. И что Куликову с того, что наша ар­тиллерия теперь била часто и густо, все Перестали вздрагивать ветки, пузырьки исчезли на песке. Куликов робжо, осторож­по оглянулся вокруг и увидел, как сосед, весело улыбаясь, досылает новый патрон в патронник. Это ты его? - удивленно и почти­тельно спросил Куликов. равно - петля вокруг его шеи вязалась неотвратимо, вражеский автоматчик все чиркал и чиркал, подбирался к самому гор-чей лу… И вдруг, словно захлебнувшись, смолк. Я, гордо ответил сосед,- как? Ни­чего? И тогда Куликов вспомнил, что у ного у самого есть винтовка. Вот она. вядом. До сих пор он и не думал о ней. И во вчерашнем бою не думал. Таскал заоШла бой - это верно, потому что казенную вещь бросать нельзя, но ни разу из нее не выстрелил. Теперь схватил он ез топячо и жадно, словно в ней от всех бед спасение, и стал стрелять. Он палил, не глядя, торопливо и лихорадочно (только руки дрожали), он словно обводил себя огненным кругом, кан старука древняя обводит собя крестом, чтоб оградиться от нечистого. И казалось Кули­ао пепе пе прорвется к его горду смерть, огненной черты не переступит. ый го­Но тут над ним раздался сердитый г командира. - Ты чего патроны жгешь? Куда па­латнь? Кого видишь. Куликов уронил винтовку, Рядом с ним лежал командир и пристально смотрел на его А вокруг на песке тут и там валя­лись стреляные гильзы. Страшно тебе? - отрывисто спро­сил командир. Страшно… - сознался Куликов и сежился подумав-сейчас станет коман­ир ругать. Но командир помолчал, поже­вал губами и сказал тихо: - В первый раз всем страшно. И из второго боя Алексей Куликов вы­Нем-отижмм. Опате он лел! И уцелев -- опять удивился. А ве­чером подошел к командиру и, переми­паясь с ноги на ногу, спросил: Как, товарыц лейтенант, ваше мне­ние: много ль металла потребно, чтоб че­ловека убить? Командир удивленно посмотрел на него, потом улыбнулся и ответил: -Для труса-шальной пули хватит. смелого и тонны мало. Над этими словами Куликов задумался крепко. Кто говорит, что в бою думать не тприходится, тот никотда не был в боо. в бою думают, и мысль тут остра и быст­ра, а глаз приметливый. Куликов скоро приметил, что трусу дей­ствительно погибнуть легче, чем мухе. Полет пули, а стало быть, и полет смерти, свой закон имеет, закон этот падо знать. А трус под огнем мечется, трус ничего не видит, его любая пуля найдет. На пристре­ляном рубеже он лежит, а под шальным огнем в панике бегаег. Трус и с винтов­кой безоружный. Он огнем на огонь не отвечает. Он не воин, он - мишень.

Их было двадцать три. В черных буш­татах и кителях, в бескозырках и мичман­ках, вместо галифе­широкий клеш, на ногах-ботинки. И еще восемь в красноар­мейской форме. Обвешанные оружием, под­тянутые, стояли они в ровном строю. Ко­мандир отряда флагманский минер старший лейтенанг Силянкин держал перед ними ко­роткую речь: Итти надо, товарищи, на рескован­ное дело, в тыл врага. Сами понимаете задание ответственное, Выполнить его мо­жет тот, кто не страшится смерти, кто то­тов умереть во имя родины. Кто готов на этовыйти вперед. , как по команде, грузно стукнули каб­луки. Сзади никто не остался, не замеш­кался. Гордость блеснула в глазах флагман­ского минера. Он отдал приказ выютупать. Потянулись ровные придонские степи. Сухой прохладный ветер хлестал в загоре­лые лица, трепал ленточки бескозырок и клеши, их покрывала серая клубившаяся за вчащимися машишами пыль. На дне юу­зовов лежали грузные тела мни. Спустившиеся сумерки дохнули холодом. Ветер крепчал, и пебо заволакивало свин­цовыми тучами. Наступила темная осенняя ночь. Фронт был рядом. Каждый чувство­вал его дыхание. Там и тут полыхали вспышки разрывов, содрогалась земля. Мел­кую дробь отбивали пулеметы и автоматы. Во тъме незримо носилась смерть, а им предстояло пройти эту полосу. Машины уже сменены лошадьги. Так ти­ше и незаметней можно проскользнуть че­рез передний край обороны врага. За ху­тором, где по скату балки тянулись немец­кие окопы, двигались тихо, с особой осто­рожностью, Темнота и вой ветра сопутст­вовали морякам. Но вдруг совсем рядом взвились одна за другой две вражеские ра­кеты, Отряд залег. Подводы остановились, Переждали. Все успокоилось. Снова двину­лись. Опять ракета и автоматная очередь. - Убрать ракетчика, чтоб он больше не мешал. Понятно? Только действовать без шума. Есть убрать ракетчика без шума, тихо ответил старшина первой статьи Ко­пылов. Четыре тени поползли к кустам, откуда подавался сигнал. Вскоре Копылов догнал своих и доложил командиру: - Ваше приказание вышолнено. Из-за ракетчика пришлось взять в сто­рону. Но злесь подстерегала новая неожи­данность. Идущий впереди отряда коман­дир обнаружил минное поле. Как быть? Обойти - нарвешься на заставу. Итти прямо, пожалуй, всего безопасней,- ре­шил Силянкин. Надо было проложить ко­с красноар­ридор в минном поле. Вместе мейцем-салером Батуриным он принялся прочищать путь. Нелегко находить мину в темноте и обезвреживать ее, к тому же не было под рукой необходимого инстру­мента. Но для них это дело было не но­вое. Они находили одну мину за другой, вырывали из нее взрыватель, как у змеи лдовитое жало. За ними медленно двигал­ся отряд. Узок был коридор. Времени не было его расширить. Нужна была особая осторожность: подайся на шаг в сторо­ну - и нарвешься; мало того, что взле­тишь на воздух, - операцию сорвешь. Хороша, нынче ночь, везет, ребята, нам чертовски,- сказал старший лейте­нант. - Разгрузить повозки и отправить их обратно. Я пойду в разведку. Надо най­ти мосто опуска. А вы здесь, тов. Копы­лов, готовьте первую партию. Флагманский минер вошел в реку. Ле­дяная вода ожгла его. Он долго шел по отлогому песчаному дну. Место неваж­ное - мели, перекаты, Надо искать даль­ше. И он шел, местами плыл. Все тело словно свинцом налилось. Устал. Решил передохнуть. Оглянулся. За плеском воды и за шумом ветра в прибрежных кустах он не заметил раньше, что за ним кто-то шел. Дрожащие от холода зубы разжались и высвободили кинжал. Скимая его в окаменелой руке, старший лейтенант дви­нулся на незнакомца. А тот понял и тихо проговорил: Это я, Печалин.

Почему не остались на берегу? - А как же вам одному. Может, что случится - помощи не будет. Теперь они шли и плыли вдвоем. На­конец, удачное место было найдено. На возвращение у них, казалось, уходили по­следние силы. Надо было снова двигаться по воде. Берег патрулировали немцы. Превозмогая усталость, командир держал­ся твердо. Не выходя из воды, он спросил: - Все готово? Все, - ответил Копылов, - Спу­скайте. Многокилограммовые мины, качаясь на воде, шли на буксире за краснофлотца­ми. Тижело итти и плыть с грузом по ле­дяной воде, мокрая одежда связывает дви­жение. В ботинки набирается песок, до крови растирая ноги. С трудом продвига­лись велед за командиром моряки, метр за метром приближаясь к цели. Ни прони­зывающий ветер, ни бесчисленные погру­жения в воду с головой, ни грозившая каждую минуту опасность не сломили во­лю людей с железными нервами и русским сердцем. Они вышли на указашное командиром место и немедля принялись за дело. Ра­ботали быстро, без суеты. С беретов иног­да доносилась враждебная речь. Немцы были совсем близко, почти у них под но­сом орудовали бесстрашные моряки. Они заряжали одну мину за другой и течени­ем их упосило туда, где враг навел пере­правы и пустил паромы. Каждый день и ночь через Дон к осаж­денному городу по гнущимся помостам идут фашистские орды, мчатся автомаши­ны с боеприпасами, гремят темнозеленые танки с белыми крестами. Парализовать переправу, нарушить главную коммуника­цию врага - вот во имя чэго люди, оде­тые в черные бушлаты, работали с неис­товым ушорством, не выходя из воды вто­рой час. месту сбора возвращались с забрез­жившим рассветом. В густых кустах их ждали товарищи. Они помогли друзьям, бессильно скользившим по траве, поднять­ся на кручу. Копылов быстро снял с себя сухую одежду и подошел к старшему лей­тенанту. - Оденьтесь, теплее будет, - предло­жил он командиру. Его примеру последовали другие. «Разо­делись моряки, помешались чины и ран­ги», - шутили, и смех бодрил, рассеивал усталость и тяжесть ночи, как восходящее солнце рассеивает утренний туман. Через Дон к Сталинграду тянется гу­стая сеть проводов. Крутлые сутки стучит телеграф, звонят телефоны. Жарко немцам под Сталинградом, они просят у своего командования все новых и новых попол­нений, а оттуда летят грозные приказы. у берега паучина проводов образует толстый канат. Он держится на якоре посреди Дона. Пустая бонка спокойно покачивалась пово­де, когда к ней подплыла мина. 50-метро­вый столб воды поднялся с ревом к небу, казалось, что он на мгновенье окаменел и с шумом рухнул, и заходил воздух вихрем от взрывной волны. Смолкли телефоны и телеграф. Находившиеся невдалеке фаши­сты бросились кто куда. Виновника взрыва искали в небе. Нз пароме, груженном тан­ками, спешно готовили зенитный пулемет, экипажи прятались по машинам. Новый страшный взрыв потряс возлук и эхом отдался по реке на многие километ­ры. Там, где шел паром, осталось большое пытно бурлящей воды, Ниже по двум наве­хепным переправам шля непрерывные по­пло по завеленному порядку, пока флот­окие гостинцы не подплыли и сюда. Три потрясающих взрыва разнесли в щепки первую переправу. Вторая переправа взле­тела на воздух от двух мин. Остальные мины поплыли дальше, вниз по течению, неся разрушение и смерть. На исходе следующей ночи отрял моря­ков возврагился с задания. Вернулись все: Бодрые, вдоровые, полные сил и энергии, готовые к новым подвигам и боям. д. АКУЛЬШИН, В. КУПРин. Действующая армия.

вражеских дзота, оставили на поле сражения свыше 350 трупов. трофеев один Когда в первый раз попал Алексей ликов в бой, он не то, чтоб струсил, а просто потерялся. Сперва он даже но по­нял, что происходит, но рядом упал това­Среди захваченных станковый пулемет, 40 винтовок, 3 авто­мата.

Немпы не оставляют попыток выбить риш, и Буликов увидел кровь, расколотый череп, стеклянные глаза… - Что ж это таксе, братцы? - чуть не закричал он, ведь это ж так просто и меня убить могут? - и растерянно моргая глазами, осмотрелся вокруг. А вопруг были дым, и бой, и смерть. Смерть свистела, смерть выла, смерть уха­ла, смерть падала с воздуха, ползла по земше, и казалось, никуда от нее не уйти, не спрятаться. Ничего не видел теперь Алексей Куликов: ни войны, ни поля, ни товарищей, только смерть глядела ему в глаза, только смерть он и видел, И на всей земле только и было: я и смерть. Смерть, железная, огненная, вездесущая, а я, Алеюсей Куликов, существо человече­свое, с хрупкнми костями и мясем. Долго ли кость перебить, ткань порвать, пробить серце? И таким беспомошным, жалким, одино­ким показался себе Куликов, что он даже заплакал. До жалости был он одинок на этом большом поле, никову до него дела плачет рядом. наши части с занятых ими в последних боях новых рубежей. Вчера вечером в районе Воронежа гитлеровцы предприняли очередную атаку. При поддержке артилле­рийского и минометного огня батальон пе­хоты с двух направлений устремился на наши позиции, Бойцы встретили фашистов организованным отнем всех родов оружия. Потеряв до 400 солдат и офицеров, немцы поспешно откатились назад. Пользуясь ночной темнотой, немпам удалось в лесной местности переправить через водный рубеж свою разведку и укре­питься на нашем берегу, Весь день шел бой. К вечерү вражеская группа быль окружена и почти целиком истреблена. Остатки бежали на тот берег. В наши руки попали трофеи: одно противотан­ковое орудие, один миномет, три станко­вых и семь ручных пулеметов, много вин­товок, автоматов, боеприпасов. У. ЖУҚОВИН. 

И он досадовал на себя, что уродился большим и круглым, уязвимым со всех сторон, и в ячейке окопа ему тесно, и пу­ле его легко найти, Лежал и дрожа,- ждал смерти. На бой кончился, а Куликов уцелел. Он сам удивился этому. Все ощупывал себя, потягивался. Ничего! Ни царапины. Ишь ты, смущенно ульбнушся он. попытался расоказать товарищам про это чудо: «Вот, понимаешь, история! Ну чуть-чуть Кабы она левей пошла и

Немцы истребляют мирное население КАЛИНИН, 2 октября. (Корp. «Прав­выриалнся двсе вывают о бесчинствах гитлеровских банди­тов в окупированных районах алилиОн ской области. Педавно в деровию выково, Новосокольнического района, явился отряд

гитлеровских грабителей. Целый день они ходили из дома в дом и под страхом рас­крышка…» Но товарищи слушали плохо. И тотда опять поскучнел Куликов и по­думал: «Не сегодня, так завтра. Все одно должны убить. Мысленное ли дело из такого страха живым выйти?» Все же во второй бой Алексей Куликов пошел с надеждой: авось опять посчастли­вится. И опять дышала ему смерть в лицо, и опать он дрожал мелкой, оенней, стыд­ной дражью, перебегая поле, втягивал го­лову в плечи и глаза зажрывал, от каждого выстрела вздрагивал, каждому снаряду кланялся и все смерти ждал, хорошо б скорой… И только одиночества не было теперь. Опо рассеялось сразуи само собой. цы бомбили Алексея Куликова у перепра­ды, и твердо знал: теперь взаправду копец. иНо вдруг прошелестело, рядом вздохнул облегченно и радостно. Рожново.уликов по сразу открыл глаза, а когла открыл, увидел над головой небо. Небо бы­ло большое, высокое и такое синее, слов­по его маляры подновили на этот случай.я этом небе наши били немцев, выру­чали Куличка. Странно тихо стало на земле, чуть пле­скалась волна о берег, чуть скрипели ревья, и всеземля, река, люди, все смотрело теперь в небо: там кипел бой. Озверело ревели моторы, чиркали красные пули, и Куликов увидел, как над самой его головой разламывается «Хейнкель». Раз­ламывается, как спичечная коробка. Поле­тело одно крыло, потом второе. Вдруг рас­крылся белый купол паралиюта («Неужто уйдет, собака!»-заметался Куликов), но парапют вспыхнул, в мгновение на гла­зах у Алексея с ежился, похудел и, каж до­горающий факел, ушал где-то за рекой, стрела отнимали у колхозников продоволь­ствие и одежду, снимали с ног людей обувь. Изколхозов Санталово и Болотни­ково пемецкие каратели угнали 60 голов крупного рогатого скота, всех свиней и птицу. То же они сделали в деревне Му­хипо. Гитлеровские людоеды продолжают си­стематически истреблять мирное население, расстреливают, вешают и сжигают стари­ков, женщин, детей. В той же деревне Быково после ограбления эсэсовцы казни­ли десятки людей. Была замучена колхоз­ница Александра Полякова. Изверги вызби­ли ей зубы, отрезали ловую руку, разре­шистские головорезы расстреляли колхоз­ницу Анну Игнаьеву, ее дочь Тамару сына Александра. Дикую расправу надколхозниками устроили фашисты в деревне Там было убито 22 человека и несколько колхозников и колхозниц заживо сожжены. в колхозе «Большевик» они расстреляли колхозников Булагина, Любимову, Красно-в ва и других. В деревнях Алексеевка и Ан­дрейково, Локнянского района, фашисты расстреляли и сожгли 42 человека, среди них много детей. Их обвиняли в связи с партизанами.

В горах Северного Кавказа ления, которым командует тов. Зотов, мас­сированными ударами уничтожили не­сюолько десятков танков. Орудийный рас­чет сержанта Федюкова, в нескольких бо­ях уничтожил прямой наводкой семь вра­жеских танков. Мужественно и стойко отражают враже­ский натиск бронебойщики. Боец Тыжма­кулов охранял одну из важных дорог. По­казались вражеские танки. Тыжмакулов подустил танки на близкую дистанцию и открыл по ним огонь из противотанко­вого ружья. Вго поддержали соседи. За­вязался напряженный бой, Враг не про­пел. В этом бою Тыжмакулов подбил два танка. За десять дней непрерывных боев этот бесстрашный бронебойщик уничтожил три и подбил два танка. Друтой бронебой­щикДорошенко уничтожил два танка и олин подбил. Бронебойщики красноармей­цы Сазоруков и Романов, заместитель по­литрука парлов, младший сержант Зуба­-кин и младший сержант Чайковский унич… тожили 13 бронированных машич. Наро Но вот старшина Федор Михайличенко, идя в разведку, заметил, что из-за дома показался немецкий танк и остановился посреди улицы, за ним появился другой. Михайличенко бросился на командный  пункт и доложил о появившихся танках. Старший лейтенант Пасмор отобрал из ис­Не боятся вражеских танков и наши пе­бы-шиывооруеые праатанибутылку гательными бутылками. Батальон, которым командует старший лейтенант тов. Пасмор, , бой на перекрестке ы наги стралСалпемениломачики , прокрадываясь по дворам и персулкам, пы­тались мелкими группами обойти батальен с тыла. Но наши наблюдатели, ся на чердаках и в подворотнях угловых домов, заметили это передвижение, - вра­жеские планы были сорваны.

Закованные в стальную броню, титле­ровские бандиты думали, что они безна­казанно будут маршировать по горным до­рогам Северного Кавказа, Но это оказа­лось не так. Там, где стоят наши истре­бители - артиллеристы, бронебойщики, вооруженные противотанковыми ружьями, пехотинцы с гранатами и зажигательны­ми бутылками, немецкие танки не про­ходят. Вражеские танки переправлялись через реку. Мост был взорван, тяжелые маши­ны ползли по каменистому руслу горного потока, а затем медленно карабкались на крутой берег. Это был самый удобный мо­мент, чтобы поразить немецкие танки, Ес­ли бы им удалось переправиться, то для них открылась бы возможность маневра, и тогда было бы гораздо труднее уничто­жить фашистские машины. Лейтенант Татарников, который с на­блюдательного пункта пехотного подравде­ления управлял огнем батареи, передал по телефону данные для стрельбы. На этот раз преградить дорогу врагу должно ло орудие младшего сержанта ПI, Руденко. Наводчик этого орудия Григорий Бикранзо не впервыю вступал в бой с талками, его счету уже был один уничтоженный фашистский таек, другой Бикрадзе поджег с закрытой позиции. Но в этом бою наводчик должен был стрелять особенно точно. онарядов на ба­тарее было немного, а вражеских танков все больше и больше накапливалось на берегу реки. Десять раз выстрелила тя­желая гаубица, и ое огонь был поистине смертоносен. Наблюдатель сообщил: два не­мецких танка пылают, два других подби­ты, все остальные повереули и на пол­ном газу удирают от реки. Артиллеристы одного только подразде­

требителей твух добровольцев и вместе с Михайличенко направился туда, гле были замечены вражеские танки. Они стояли не­подвижно на прежнем месте, Но на сосел­ней улице раздавался шум моторов других танков. Старший лейтенант оставил у бар­рикады Михайличенко, старшего сержанта Лаппа и сержанта Калинина, приказал им уничтожить танки, а сам решил выяснить, что происходит на соседней улице. Вскоре немцы заметили отважную груп­пу истребителей и открыли по ним огонь. Один танк ударил из пушки по рву, где засели наши истребители. Они выскочили изо рва и, прижимаясь к стенам домов, вбе­жали во двор, поднялись по черной лестни­це на второй этаж дома. Немецкие танки и автоматчики продолжали палить по пу­стому месту. А наши истребители обруши­лись на вражеские танки из окон дома. Старшина Михайличенко бросил бутылку с горючей смесью. Она угодила в моторную часть танка, и он моментально загорелся. Одновременно старший сержант Лаппа и сержант Калинин из другого окна метнули и противотанковую гранату. Заго­релась и вторая машина. Автоматчики по­спешно соскакивали с брони и разбега­лись в разные стороны. Из люков вылезли скрывшие-Отважные истребители спустились во двор и тем же путем возвратились на ко­обожженные пемецкие танкисты. Теперь их расстреливали наши пехотинцы, сле­дившие за этой операцией. мандный пункт. Там ях ждал старший лей­тенант Пасмор. У него тоже была удача. Двумя проти­вотанковыми гранатами он подбил два не­мецких танка. Так четыре отважных истребителя уничтожили по одному танку каждый. в, вЕрХовсКИЙ, Действующая армия.

Северный

Қавказ.

Қонники

гвардейского

казачьего

корпуса

генерал-лейтенанта

Қириченко

марше.

Короткова.