5 ОКТЯБРЯ 1942 г., № 278 (9049)

2

ПРАВДА



ДОЛг!

отСТОяТь сТаЛиНгРАд-Наш свяТОи Защитники советской родины! Истребляйте гитлеровских разбойников днем шодато и ночью, уничтожайте и выводите из строя вражескутехнику!  Фото С. Короткова. Борис Горбатов АЛЕКСЕЙ (Продолжение. Нач. см. в «Правде» от октября). 2. АЛЕКСЕЙ КУЛИКОВ ПРИХОДИТ В ЯРОСТЬ До войны Алексей Куликов был чело­век мирный, тихий, приверженный к зем­ле, Хоть и молодой он был, а и старики его советом не брезговали. Был у него талант: понимал в земле. Понимал по­своему, по-крестьянски, потому что каж­дый человек свое понятие о земле имеет. Для инженера земля - руда, уголь, золото, для строителя - грунт, для мо­ряка - берег. А для Куликова земля пшеница, рожь, корма, пар, огороды. На войне Куликов долго не мог при­выкнуть к тому, что этот пшеничный клин--не клин вовсе, а «огневая пози­ция», а огород-не огород, а «командный пункт комбата», Своего молоденького взводного командира Куликов чуть не в ярость приводил. Бывало, докладывает Куликов: Так точно, товарищ младший лей­тенант, ваше приказание сполнил. Ходил к калитану на огород, докладал, что пушка из пшаницы переехала в гречку… назем-иовнить Расстроится таким докладом взводный командир; сначала терпеливо, а потом уж волнуясь и сердясь, станет раз яснять Күликову, как по-военному говорить нуж­но. Выслушает его Куликов и сокрушен­но вздохнет. И то огорчительно, что хорошего человека - командира рас­строил, и то, что военной премудрости постигнуть не может. всего более горько то, что пшеницу топчут войска. По гречихе пушки колесами ездят. Под­солнухи, как подрезанные, падают. Война. отступали наши войска из пшеничного другихеолько и Куликов - золотую, рослую, могучую пшеницу. И как шумела она поц степ­ным ветром, тоскуя по серпу, и как осы­палась, и кан ее сначала топтали, а по­том жгли, чтоб не досталась немцу, и горек был дым пшеничного поля, этого Через многие города и села прошел запаха гари Куликову никогда не за­быть. Алексей һуликов и везде видел: аккурат­по, богато, чисто жили здесь до войны люди. За Днестром, в каменец-подольских селах, соломенные крыши, точно девки­подстри­модницы, причесаны: где надо, жено, где надо, в косы заплетено, где надо, завито ская работа! За Бугом - виноградники, баштаны, арбузы пудовые, а тыквам - весу нет; у молдаван - хаты каменные, у болгар - над окнами гроздья красного перца на ниточках, как монисто у девчат ва шее. За Днепром - стени жирные, черноземные, села огромные, а хатки ве­селые, во все колера крашеные голубые, розовые, кремовые… Украинцы чисто жи­вут. У них в хатах даже дух легкий, травой, что ли, пахнет или сладким суше­ным сеном. Аккуратно жили люди, Бога­то. Слелы этой вольготной жизни Кули­ков заставал везле, и плакали люи, глядя, как разоряется эта жизнь, а ууне ликова тоскойи яростью наливалось сердце. Низко-низко опустив голову, шел он этим крестным путем, сквозь дым и гарь, и женщины у колодцев провожали его дол­гим прощальным взглядом. Ничего не гово­рили женщины, не кричали, не плакали и рук не заламывали над головой, только молча смотрели велед, по глаза их, оухие и горькие, жгли Куликову душу, словно оң был всему виной. Да, он был всему виной, и на нем была великая вина перед народом, потому что он плохо дрался, И копда вышла неустойка и часть попала в окружение, он тоже, как некоторые друтие, боя, не приняв, бросил винтовку и побежал куда глаза глядят, И три ночи после этого пролежал он с това­рищем в кукурузе, пока голод не выгнал их на дорогу, И когда вышли они из кукурузы, босые, рваные, безоружные, вокрут них к на много верст вперед уже стояли столбы ды­ма, горели сахарные заводы, мельниды, се­та, а у дороги нисели повешенные колхоз­Много дней и ночей шли Куликов с то­варищем по разоренной земле, выпрашивая хлеб в селах и прячась от немещких пат­рулей, и все не могли выйти к своим. однажды товарищ, не выдержав, сел на камень у дороти и, показывая на свои окровавленные ноги, сказал: - Никуда не пойду больше, Все од­нопропала Расея. ничего по ответит, постоя пе-в много, попумал и, не оглядываясь, пошел дальше один. Он не знал, что сталось с Россией, и гле теперь наши, и как далеко шагнул немец, но смутно чувствовал он всем оуществом своим: пропасть Россия не может. бо­лее отчетливо: надо пробираться к своим. И брел. С большой дороги он давно ушел, брел проселками, лесными тропами, полевыми дорожками промеж высоких подсолнухов, селений избегал и только в сумерки по­являлся где-нибудь на хуторах и робко стучал в окошко юрайней избы. Только б не нарваться на немцев, а у русского че­ловека всегда найдется для него кусок хлеба с солью да пук соломы. Так однажды в поллень попал он выселки, и голод загнал его в хату, Он постучал. Выглянула молодайка, красивая,И теплая, рослая баба, Она сперва испуга­этимон отонапsатно! ня КУЛИКОВ, БОЕЦ… , И пока он ел,-сперва жадно, торопясь, а потом насытившись и вспомнив дере­венский обычай, медленно и степенно, как в гостях, - она рассказала ему, что сюда немцы еще не заглядывали, но у людей страху много, все под страхом хо­дят и жизни никакой нет. А он хлебал молоко, слушал ее бабьи жалобы, вдовьи тревоги и сочувственно кивал головой, по­тому что, действительно, на войно горше всего от немцев прихолится курице и ба­бе: курицу-в котел, бабу­на поруганье. Насытившись, он вытер рот рукавом, глянул в окно-солнце още было вы­соко в небе - и сказал, кланяясь: Спасибо, хозяюшка. Тепорь я пойду. Но она посмотрела на его кровавые ноги и покачала головой: Куда ты пойдешь? Не дойти тебе, и, опустив глаза в половицы, тихо, слов­по самой себя стыдясь, докончила:-Оста­вайся злесь. Живи. Мужика у меня пет, а без мужчины бабе плохо. Хозяйство ва­ится… Он потоптался на месте - тепло, хо­рошо было в избе, еще сытно пахло бор­щом и спелыми яблоками из каморки, на дощатом полу сладко умирали травы, не то мята, не то чебрец… - Хорошо, - тихо ответил он. В сумерки, когда хозяйка пошла доить корову, он вышел из хаты покурить на крыльцо. Свою бороду он теперь расче. сал, а бельз смонил, баба дала муж­нино. Покуривая, он стоял на крыльце и оглядывал двор. Он заметил, что двор хо­зяйственный, а огород большой, «Ишь ка­пуста какая… серебряная!» - умиленно подумал он. И тут же: «А плетень чи­надо». И не было вокруг ни войны, ни смерти, ни крови. виелОн пошел по двору, ступал медленне, важно, как хозянн. Трогал рукой вещи, все знакомые, все привычные. «Траву ко. сить надо!» Он потрогал рукой сразу окружил его паривычный, крестьип­ский мир, и пахнуло теплом на хлева, сладко запыло сердце, и зачесались руки работника… Эту ночь он спал на перине чистый, сытый, в чужом и чистом белье. и счастливо дышала молодайка и улыба­лась во сне своему случайному, бабьему очастью. А Алексей не спал. Не спа­лось ему на подушках, - то ли душно в избе, то ли травы на полу умирают бес­покойно, чебрец или мята, и запах их бередит душу… Вспоминались Алексею дом и жена, и дети, и товарищи, которые уцелели из них? - и тошие пензенские поля, песок и суглинок, и рыжий старшина роты, как он, бывало, все ворчал: «Елоков в много, - вояк, погляжу, мало», и ви селицы на перекрестке дорог, и синие ногн над травой, - «а я тут лежу на чужой перине, прохлаждаюсь», - и дым над по­лями и селами, и как горела земля и сті- новилась черной, сморщенной, горькой … Никогла теперь не уснуть спокойно Алек­сею Куликову, пока горит родная земля. Тихо встал он с перины, хозяйку бы­разбудить!- тихо оделся, постоял у дзери. Прошептал: - Спасибо, хозяюшка. Не осуди! -- и, махнув рукой, вышел. И когда вышел на свежий ветер, стало на душе его легко и вольно. И опять была перед ним дорога в дыму и крови, - крестный путь русского наро­да. И опять он шел через дымящиеся села,Он мимо пепелищ и виселиц, и горькие слезы женщин падали в его душу, младенческий крик звенел в его ушах, - этого пред­смертного крика ему пикогда не забыть. Он был честный и мудрый, справедли­вый мужик, простой души и чистой сове­сти. Он привык во всем разбираться мед­ленно и осторожно, любил всех выслушать,дом чтобы всех понять и никого не обидеть. И когда он видел пожары и трупы, он понимал - это война, про это и делы рассказывали. Но детей, детей за что? слоял над детоким трупиком, над белень­кой девочкой, которую так, походя при­стрелил немец, и не понимал: зачем? За что? И думал: вот и мою Анютку, доведись, так же… В другой раз он увилел, как грабят немцы кооператив, напихивают в танки ящики, бочки, мануфактуру… И віруг вспомнилось Куликову, как, бывало, после хлебослачи прихолил он в сельно и, обло­котившись на прилавок, начинал с про­давцом Иваном Ротионовым серьезный раз­говор. Иван Родионов надевал на этот случай очки в жестяной оправе и доста­вал из-под прилавка тетрадь заказов, а Нуликов говорил ему, что затеял он к зи­ме новую шубу построить, а хозяйке пона­добится маркизет, а сынишка пойдет школу, стало быть, валеночки. -За маркизет не ручаюсь,-озабочен­но отвечал Иван Родионов, - но что будет по силе возможности… Вот теперь ташат немцы маркизет сукна, валенки. Они разбили двери, сло-И мали замки, разворотили полки… И опять не понимал Куликов: по какому праву? Бель это ж наше, мое добро… Раз проходил он мимо разбитого немца­ми родильного дома. Не с руки ему было, а зашел. Словно силой какой потянуло. Были разбиты в доме все стекла, и мебель переломана, и на полу­солома, навоз грязь. Через все палаты прошел һуликов, и лицо его было каменным, а глаза сухи­ми. А в одной палате не выдержал уронил слезу. Детские кроватки тут были. Беленькие, махонькие кроватки для ново­рожденных. он долго стоял, склонившись нал пу­стой кроваткой, как тогда над трупом ном. Покурили. Летчик будет? - пошу­тил врач.-- Нет, ответил Алексей - бу­дет, как отец, пахарем.-- Такая в то ут­ро теплынь была, и вся местность звенела, точно вокруг всё колокола и жаворонки, а у больничного крыльца, застоявшись, не­терпеливо ржали кони, добрые рыжие ко­ни, и в бричке пылала под солицем гора золотой соломы, это чтоб новорожденного не растрясти. И впервые подумал Куликов здесь, у трупика детской кроватки: до чего ж складно было все у нас устровно на нашей зомле! Если жене рожать-больница, сы­на учить - школа, семена травить - ла­боратория, трактор ладить к весне-МТМ. Все разрушил немец, все, что было лю­бо и дорого Алексею Куликову, все, к че­му привык он, чем жил. Весь уклад его жизни растоптал немец. Нет, это не такая война, про которую деды рассказывали. Нет, это не такой враг. И все накипало и нзкипало сердце Куликова яростью… Труд­но его рассердить, но горе тому, кто рас­сердит его! Однажды он засиделся в хате, куда за­гнала его непогода. Хозяин, степенный пожилой мужик, оставлял ночевать, дождь на дворе, холодно. Куликову и са­мому не хотелось уходить - сколько дорог уж он прошел, сколько еще итти! но деликатничал, Время песпокойное, может, стесню, Они беседовали негромко и него­вопливо, и все о том же, что времена при­шли страшные, беда, разорение. Вцруг - громкий стук приклада в дверь, звон стекла, и - немцы. Они не вошли, как люди в чужую избу входят, сняв на пороге шапку и поздоровав­шись,- ворвались, Один сразу же забегал­по избе, другой бросился к столу, третий петерпеливо закричал хозяшну. - Фить! Фить! - и показал рукой на дверь. косу.Хозяин не сразу понял, чего хочет от него немец. Он чуял: стряслась беда, а какая, еще неведомо. Но помец все элее кричал ему: «Фить! Фить!»--и пистолетом показывал на дворь, и только тогда хозя­ин сообразил, что его просто гонят из хаты на улешу, Он растерялся: как же можно­такое? Ведь это его изба. Может, они не энают, что это изба - его, его собствен­ная? Может, они не верят, что это его ха­та? Так всо соседи подтверлят. Вот и ико­пы в углу, ими еще при деде освятили новоселье, вот сундук, купленный в Ром­нах на базаре, вот постель, стол, карточ­ки на стене, - всё ого, хозяина, вещи. Он разводил руками, об яснял, тыкал пальпем то в фотографии, то в иконы, по немец уж совсем свирепо крикнул ему: «Фить!»- ротивышвырнул его за порог. Просто вы­швырнул. Потом обернулся и встретил взгляд Ку­ликова. Тяжелый был это взгляд, даже не­меп опешил. - Да, рус. Русский, - гордо ответил Куликов.- Русский я,- повторил он еще раз. Рус? -- пробормотал оп. Рус - собака…сказал, наливаясь влобой, немец и вдруг сорвал с головы һу­ликова шапку (память о молодайке) и на­дел на себя. - Рус ничего не надо. Рус-собака,-сказал он уже хохоча и до­вольный собой. Сам ты собака,- закричал Куликов, но пинок вышвырнул его за дверь. очутился в темноте. Медленно падал дождь, У плетня стоял хозяин и плакал. Не плакал даже, а как-то странно скги­пел зубами, и Куликов понял, что это от горькой обиды. Нет той обиды горше, ког­да тебя из собственной хаты выгнали. А дождь все падал и падал. Куликов подошел к хозяину и встал ря­у плетия - Убивать их надо,-- негромко сказал он, всех убивать. Оно хозяин вдруг яростно обернулся к нему. То ли больше он люлям не верал, то ли надо было злобу сорвать, по отво­тил он ссершем: Тебе-то что? Твоих-то, пензенских, не касается. Твои-то, пензенские, немца пе пробовали… Может быть, пензенских и не ка­сается,-- обиженно согласился Куликов. И вдруг закричал:- А душа? Душа что? Ду­шу ты не считаешь? Что ж у меня не рус­ская душа? Никогда раньше не задумывался Алексей Куликов о том, какая у него душа-рус­ская или нерусская, В колхозе у них вся­кий люл был -- и русские, и татары, и мордва. И человека ценили там по тому, как трудится человек, Но сегодня, когда фыркнул ему немец: «Ты, рус.- соба­ка», остро почувствовал Алексей Кули­ков, что кипит в нем гордая и вольная русская душа и душу эту ни оплевать, ни растоптать, ни унизить нельзя. не было в этой душе сейчас ни сом­вений, ни жалости, ни страха.- только ненависть. Ненависть душу жгла. Когда памятным июньским вечером ехал Алексей Куликов служить в армию, каза­лось ему, будет эта война недолгой и не­страшной, вроде осенних сборов приписно­го состава. иНо теперь пройдя крестным путем мно­го километров, не спрашивал себя Алексей Куликов, долго ли, много ли ему воевать. Знал: до тех пор воевать, пока не уничто­жим пемпа. Номешкие патрули, мимо которых проби­рался он, и не знали, что это идет к сво­им Алексей Куликов, русский солдат, твер­положивштий в душе своей биться с нем­пем, жестоко биться, без страха, без жа­лости, без пошады. До конца. (Продолжение следует). Северный Кавказ, Казаки гвардейского корпуса генерал-лейтенанта Қириченко в разведке. АКТИВНЫЕ ДЕЙСТВИЯ НАШИХ ДЕЙСТВУЮЩАЯ АрМИЯ, 4 октября. (Воен, корр. «Правды»). Северо-занаднее Сталинграда идут ожесточенные бои. Нем­цы упорно сопротивляются активным действиям наших войск, предпринима­ют частые контратаки, В одном ме­сте контратака фашистокой пехоты под­держивалась 26 танками. Капитан Кара­годин, разгадав маневр противника, удач­но определил позиции нашей артиллерии и расчетов противотанковых ружей. Когла танки стали приближаться к нашим по­зициям, по ним начала бить артиллерия, потом открыли меткий огонь бронебойщи­ки. Было подбито семь танков, остальные повернули обратно. За ними отошла и не­менкая пехота. В другом место контратака немецкой пехоты была поддержана 12 танками. На этот раз артиллеристы отрезали немецкую пехоту от танков и открыли по последним губительный огонь. Не дойдя до линии на­шей сбороны, танки повернули обратно. Этим воспользовались наши пехотинцы. Они ворвались в окопы гитлеровцев. За­вязалась рукопашная схватка. Заместитель политрука Кочетов выстрелом в упор уло­жил офицера. Десятки фашистов закололи и пристрелили бойцы. Преследуя врага, наше подразделение истребило до роты фа­пистской пехоты. В плен захвачена груп­па румын. Среди плогиых оказался преполаватель философии Бухарестокото университета Иван Марджаняну. Он-лейтенант, наблю­датель первой батареи 1-го конно-артил­лерийского полка первой дивизии. марджа­нянту сидел на наблюдательном пункте, а в это время кавалерийский эскадрон под напором наших бойцов покирул село, чи­пософ осталел один и полал в п, рассказывает, что Бухарестский упивер­ситет с пажтым месяцем пустеет. Запя­тия идут только на отарших курсах не­которых фашультетов. Все ступенты дру­гих факультетов и младших курсов уни­верситета мобилизованы в армию. Другой пленный. лейтенант Ивап Варге, в прошлом учитель, служивший начальником транспортной колонны 10-го пехотного полка 6-й пехотной дивизии, показал: - Шестая дивизия была разбита в бо­ях под Одессой, и остатки ее отправле­пы в Румышию. Котда солдаты узнали, что их опять опправляют на советско-гер­маневий френт, среди них началось недо­вольство. Два солдата из минометной ро­ты повесились в казарме, до сорона сол­дат этого полка дезертировали. В послед­них боях полк вновь попес большие по­тери. к. ПОТАПОВ.



ВОЙСКОЧНЫЕ ШТУРМОВИКОВ ВОЛХОВСКИЙ ФРОНТ, 4 октября. (Воен. корр, «Правды»), В помощь своим ным войскам, действующим в районе Си­нявино, противник стянулс фронтов значительные силы бомбар кровоч­ной авиации. Внезапными налетами наших штурмовиков на вражеские аэродромы фа­шистской авиации наносен тяжелый урон. Штурмовики успешно действовали и в ночных условиях. На-днях в сумерках шестерка «ИЛ-2» пот командой старшего лейтенанта hа­мышина отправилась на выполнение бое­вого задания. Опытные летчики умело пре­одолели трудности ночного полета, низкую облачность и бреющим полетом, незамечен­ные врагом, подошли к одному из его дальных аэродромов. На нем находились 35 двухмоторных самолетов. Часть из них была замаскирована. Сотни бомб и снарядов внезапно обру­шились на вражеский аэродром. Атака штурмовиков была для противника столь неожиданной, что его зенитные орузия за­говорили лишь тогда, когда весь бомбовой груз был уже сброшен. В результате нале­та на аерозроме возникло 3 очага пожа­ров и были уничтожены 16 вражеских бомбардировшвиков. Отмечены два прямых попадания в дом, где, по данным разведки, размещались фашистские летчики. Полнявшись в воздух, один «Мессер­шмитт» пытался преследовать штурмови­ков, но в темноте вскоре потерял их из виду. На следующий день вражеской авиалии были нанесены новые удары. Налеты на аэродромы опять были совершены в су­мерках. Одна группа штурмовиков пол командой капитана Павлова напала на немецкий аэродром. Там в это время нахо­дилось до 30 самолетов «Хейнкель-111» и «Юнкерс-88». Стремительно атаковав вра­жеские самолеты с высоты 15-20 метров, штурмовики повредили и уничтожили 12 немецких бомбардировщиков. Вторая группа штурмовиков под коман­дой старшего лейтенанта Камышина в это же время атаковала другой аэродром, где противнек сосредоточил 18 двухмоторных самолетов. Здесь были повреждены и уни­чтожены 8 немецких бомбардировщиков. Л. ГАничЕв.

выстрелы пограничников Недавно на одном участке Западного фронта отбывала практику команда снай­перов-пограничников, закончивших перед этим учебный сбор. За короткий срок 98 пограничников уничтожили 1.501 немецко­го солдата и офицера, не потеряв со сво­ей стороны ни одного человека. О накопленном боевом опыте фронтови­ки рассказали на конференции, на которой присутствовали также участники нового снайперского сбора, прибывшие из частей. Называя с гордостью цифры уничтожен­ных ими немецких оккупантов (многие истребили по 30 гитлеровцев и более), вы­ступавшие подчеркивали, что «снайперу каждый фриц дается нелегко» и «чтобы немца убить, нало его перехитрить». На том участке, где действовали снайше­ры-пограничники, немпы так глубоко за­рылись в землю, что могли ездить по траншеям на мотоцикле, оставаясь неза­меченными. Об их передвижениях догады­вались только по стуку мотора. Деть приходилось поэтому искать упор­но, настойчиво, выбирая удобные огневые лозиции, выдвигаясь за перодний край, стараясь пробраться к местам наибольшото скопления немцев. В первый день практики запрещено бы­ло стрелять, хотя молодым снайшерам не терпелось поскорей открыть свой счет ме­сти. Первый день посвятили наблюдению, детальному изучению врага, его повадок, уловок, распорядка дня. Было установлено, что в такое-то вре­мя гитлеровцы замаскировывают амбразуры ва день, тогда-то отправляются умывать­ся, завтракают, обедают. Определены были места в глубине обороны, куда немцы вы­сылали солдат косить хлеб. С большим вниманием наблюдали снайперы за разру­пениями, которые причиняла немецкой обороне наша артиллерия; к разрушенным дзотам немцы немедленно высылали солдат для ремонта. На следующие дни во всех этих местах в положенные по немецкому расписанию часы гитлеровцев подстерегала меткая снайперская пуля. Снайперам посчастливилось участвовать в наступательной операции, в которой они, по отзывам командования, сыграли большую роль. Это была разведка боем си­лами батальона. Снайперов расположили на флангах батальона. Когда огонь пашей артиллерии нарушил первую линию укре­плений и немцы, захваченные врасплох, стали выскакивать из блиндажей, в дело вступили снайшеры. Фланкирующим огнем они прикрывали атаку батальона и пре­пятствовали немцам переброситі. подкре­пления с соседних участков. Но самый богатый боевой опыт наши снайперы приобрели в поединках со снай­перами врага. Здесь нужно было применить все свое уменьо, смекалку, терпенье и вы­держку. Тот факт, что, истребив полторы тысячи немецких солдат и офицоров (а  среди них было по меньшей мере десятка два снайцеров), сами пограничники не по­теряли ни одного человека, свидетельст­вует прежде всего об уменье снайперов маскироваться. Известно, что, готовясь переползать че­рез поляну или лес, нужно нашить на одежду побольше петелек и воткнуть в них пучки травы, превратясь таким обра­зом самому в движущуюся кошну травы. В иных случаях этого было также недо­статочно. Двум пограничникам однажды пришлось преодолеть открытое поле, ко­тороо покрывала трава различных оттен­ков: клевер, ковыль, осока. Пограничники трижды меняли свою защитную окраску. Приблизившись к ковылю, они выбросили из петелек клевер и воткнули туда пучки ковыля и сменили ковыль осокой, когда подпюлзли к ней. Горя желанием истребить как можно большо ненавистных фашистов, погранич­ники проявляли необычайное терпение в выслеживании врага. Снайпер Юкасов семь часов пролежал неподвижно, обманул вра­жеского снайпера, который следил за ним. заставил его первым пошевелиться и убил врага. Снайпер Бархоткин со своим напар­ником Федорог доровым проползли почти полто­ра километра по-пластунски, охотясь за группой фашистов. Когда стрелки вер­нулись назад, локти и колени их были содраны в кровь. День за днем вырабатывались у снай­перов та настороженность внимания, то особое уменье наблюдать и осмысливать увидонное, которые являются ценнейши­ми качествами снайшера. Иногда немецкого снайпера приходилось засекать на слух, так тщательно он был замаскирован, Лей­тенант Якубенко рассказал на конференции о таком случае: - В том место между траншеями был лесок. овук выстрелов шел оттуда. ре­шил ударить по самому густому дереву. Куда бить? Вверх? Вниз? На самый верх снайпер не залезет: там листва, реже, его можно легче обнаружить. Вниз лечь, у корней, тоже нет расчета: уменьшит­ся поло наблюдения. Выходит, снайпер прижался к стволу гле-то пооредине. Я в ствол посредиле и ударил, И снял «ку­кушку». Боенный Совет фропта высоко оценил боевые успехи снайперов-пограничников во время прохождения практики па переднем крае; 75 снайперов награждены орденами и медалями. Вручение наград приурочивается к окон­чанию второго сбора, чтобы молодые снай­перы перед от ездом на передовую линию были свидетелями того, как награждают­ся их старшие товарищи, уже открывшие свой грозный счет мести ненавистному врагу. Полковой комиссар В. ШЕВЧЕНКО. Западный фронт. Л. ПЛАТОВ.



Воздушные бои под Ленинградом денинградокий фронт4окрября (Корр. «Правды»). На подступах к Ленин­граду происходят ожесточенные воздуш­ные схватки в холе которых вражеская авиания несет большие потери, Только за три дня летчики Лекинградского фронта и Краснознаменного Бастийского флота сби­ли 37 и побили 11 самолетов противни­ка, опнем зенитиой артиллерии сбито 42 и полбито два самолета. В трудных условиях блестяще провела срржение шестеркаистребителей под командованием капитана Обиралова. Патру­лируя в возтухе, истребители встретили 20 «Мессершмиттов» и навязали им бой Сочетая огонь с маневром помогая руг друру, отважная шесторка вышла победи­тельницей из этого неравного боя. Тройка истребителей во главе со стар­шим лейтенантом Евтеевым прикрывала действия наших наземных войск. Группа немецких бомбардировщиков, сопровождае…уликов мая «Мессершмиттами», пыталась напасть на наши оухопутные подразделения. На­ши летчики, применив смелый маневр, пе­рехватили бомбардировщиков. Вместе с по­доспевшими на помощь товарищами они сбили два «Ю-88» и один «Мессоршмитт­109». Старипий сержант Катлынин сбил один «Мессершмитт» лично, а другой-в паре с калитаном Обираловым. Бессмертный подвиг совершил балтий­ский летчик старший лейтенант Щербинин, Он участвовал в ожесточенном бою над ли… нией фронта. Самолет Щербинина был под­бит и заторался. Герой-летчик направил свою пылающую машину на ближайший «Мессершмитт» и сбил его огненным тара­ном. H. ВорОнОВ.

лась его: страшен он теперь стал, бо­родатый и нечесаный, а потом ввела в хату, усадила за стол, а сама замета­девочки в ситцевом платьице с горошина-до ми. И вспомнилось ему, как однажды, ран­ней весенней зарей, приехал он в район лась по комнате от печи к столу, от сто­да к каморке. в больницу, жена рожата первенького. Доктор вышел на крыльцо, поздравил с сы-