8 ОКТЯБРЯ 1942 г., № 281 (9052)

2

ПРАВДА





ВОЕННЫМ ДЕЛОМ!  натиск-наша задача!



СОВЕТСКИЕ ВОИНЫ! УПОРНО, НАСТОИЧИВО ОВЛАДЕВАИТЕ Враг продолжает рваться вперед. Отбить вражеский  Фото Я, Рюмкина. Сталинград. На снимке: пожары в городе, вызванные налетами фашистских бомбардировщиков. небо сталинграда Степан ЩИПАЧЕВ (От военного корреспондента «Правды») Пионерский галстук Как пояяжешь галстук, Береги его, Он ведь с нашим знаменем Цвета одного. А под этим знаменем B бой идут бойцы, За отчизну бьются Братья и отцы. Как повяжешь галстук, Ты светлей лицом… На скольких ребятах Он пробит свинцом. Пионерский галстук: Нет его родней! Он от юной крови Стал еще красней. Как повяжешь галстук, Береги его, Он ведь с нашим знаменем Цвета одного. 

Сыны Азербайджана в боях за родину Лишь благодаря летному мастерству Абасо­ва удалось посадить бомбардировщик на во­ду и пересесть в резиновую шлюпку. Без весел, без пиши и питьевой воды экипаж Абасова шесть дней боролся со стихией, ускользая от преследований вражеских разведчиков, пока, наконец, отважных дет­чиков не подобрал сторожевой советский корабль. Мы не энали до войны этих лю­дей. Каждый из них на своем скромном посту честно делал своз дело. Но, копда У скромного повозочного Бахтияра Ке­римова были несложные обязанности. День за днем этот недавний азербайджанский колхозник на одном из участков Южного Фронта доставлял бойцам хлеб. Но вот од­пришел грозный час испытаний, незамет­ные вчера люди оказалась подлинными ге­роями. нажды по дороге к нашим окопам Бахти­яру Керимову пришлось отолкнуться c группой вражеских разведчиков. Их было 11, Бахтияр был один. У них были автоматы, - все вооружение Бахтияра со­стояло из винтовки и двух пранат. Перед ним были кадровые головорезы немепкой армии, - Бахтияр был нестроевиком, и все же он победил. Двух немцев Бахтияр застрелил из винтовки. Но автоматчики, открыв бешеный огонь, изрешетили его пулями. Бахтияр на мгновенье потерял со­знание и очнулоя в тот момент, когда 9 бандитов начали окружать его. Он заря­дил и бросил гранату в своих врагов. Лишь один из них упелел. Это был унтер­офицер с двумя «Железными крестами». Он был оглушен, но сумел кодползти к Ке­римову и несколько раз выстрелил в него в упор. Но тут случилось неожиданное. Смертельно раненый Керимов, протянув руки, схватил врапа. И так была велика в нем сила ярости и гнева, что, не буду­чи в состоянии задушить немца, он пере­кусил ему глотку. Одиннадцать вражеских трупов нашли наши бойцы возле безды­ханного Бахтияра Керимова. Так дерутся и побеждают азербайджан­ские воины. Так яростно ненавидят они своих врагов. «Держи свое оружие наготове, как ко­лючку, чтобы суметь удержать букеты роз». Эти мудрые слова гениального азер­байджанского поэта Низами вошли в плоть и кровь нашего народа. Они ста­ли символом непреклонности его духа и готовности в любой час с открытым липом встретить врага. Уже в первые дни же­стоких битв на советско-германском фрон­те страна узнала о подвигах бесстрашно­го политрука Касумова, вместе с группой бойнов под ураганным огнем противника взорвавшего три моста через реку Прут, подвигах снайпера Ильяса Исмайлова, одного из первых арденоносцев, героев оте­чественной войны, и других. Никопда не изгладится из памяти азер­байджашюкого народа имя бесстрашного ко­мносара артиллерийского полка Новруза Асланова. В тяжелой обстановке, создав­шейся на одном из участков фронта, Асла нов вызвался с маленьким отрядом бой­цов задержать наступающего неприяте­ля, чтобы дать возмосность отвезти спе­редовых позиций орудия. Он шел на вер­ную смерть, но ни минуты не колебался. Линия обороны была уселна вражески­ми трупами. Отряд Астанова также понес большие потери, но держался. - Сыны Азербайджана не отступают перед врагом!-доносишся до красноармей­цев голос комиссара. наАсланов был ранен. Он не позволилни кому притти на помощь и сам перевязаля, свою рану, К вечеру батареи были в опасности, но из отряда Асланова в жи­вых остался только он один. Из темноты раздались крики: «Рус, сдавайся!». Нем­цы решили взять отважного комиссара сдал. Гитлеровские полчища рвутся в глубь Кавказа. Их ноздри щекочет острый запах бакинской нефти, их лапы тянутся к пре­краоным садам и долинам Грузии, к цвету­щим виноградникам Армении. Но, как гово­рит наша народная мудрость,-кто зарится на чужое, свое потеряет. На пути врага встали не только горы, но и люди, твердые, как гранит. Свою сво­боду и независимость кавказцы всегда це­нили превыше всего. И когда на эту сво­боду стал покушаться злобный и коварный враг, народы Кавказа обрушились на него со всей яростью, какая только доступна их сердцам. Плечом к плечу со своим стар­шим братом­русским народом советскую орчизну защищают грузины, армяне, азер­байджанцы, лезгины, чеченцы, осетины, аварцы, аджарцы и многие другие. Трус-самое презренное слово в Азер­байджане. От труса отречется любимая де­вушка, труса проклянет отец, его прогонит от порога родная мать Но зато как высоко всегда ценили в нашем народе отвагу, удаль и геройство! У нас есть много легенди сказаний, вос­певающих мужество народных героев. Но никогда еще так ярко не проявлялиск ялись у азербайджанцев черты народного героизма. как теперь, в дни отечественной войны. «Герой познается в бою»,говорит ста­рая азербайджанокая пословица. В битвах с немецко-фашистскими ордами познался героизм славных сынов азербайджанского народа. …Тяжелый бой пришлось вынести 22-летнему летчику-истребителю лейтенан­ту Гусейн Бали Алиеву. Молодой бакинен, охраняя воздушные подспушы к Ленингра­ду, встретился с тремя вражескими само­летами. Алиев знал­если пропустит вра­гов, они обрушат свой смертоносный груз на важный оборовный об ект. И он решил принять удар на себя. Ярость и гнев вла­дели его сердцем. Отважный летчик ошело­мил вратов своей дерзостью. Он стреми­тельно бросился на своих противников и сбил двух из них; третий спасся бегством. 17 ран получил в этом бою Гусейн Ба­ли Алиев, причем три раны смертельные. Но воля боралась в нем со смертью, Сла­беющей рукой он направил свой самолет к родному аэродрому и нечеловеческим усилием воли совершил посадку. Когда друзья подбежали к самолету, Гусейн уже был мертв, но рука ето еще продолжала сжимать штурвал. Правительство высоко оценило мужество замечательного летчика. Он был посмертно вагражден орденом Ленина. Так могут драться люди, жпучая нена­висть которых к врагу, любовь к родине уцесятеряют их силы, придают им железнуюо выдержку, помогают преодолевать непре­ночиНа улицах Баку теперь часто можно встретить человека в белом морском ките­ле с обожженным липом и израненными ру­ками. Это - Мазаи Абасов, тоже один из славного племени сталинских соколов. Война застала его в Крыму. Управляя тя­желым бомбардировщиком, Мазан Абасов принимал участие в одном из первых на­летов на Констанцу. По пути самолеты были атакованы вражескими истребителя­ми. У машины Мазаи Абасова был разбит левый мотор и поврежден правый. Каза­лось бы, в этом положении один выход­отступить, но Мазаи Абасов не отступил. Вместе с боевыми друзьями он обрушил огонь своих пулеметов на вражеский истре­битель, сбил его и вновь взял путь Констаншу, Летчики преодолелч яростную отневуюю завесу румынских зениток и сбро­сили бомбы на намеченную цель. Только после этого самолет Абасова взял обратный курс одолимые препятствия. Над морем мотор окончательно подползать к Асланову. Комиссар снова взялся за автомат. Фашисты отхлынули назал, но ненадолго. Асласюв отбивался до последней минуты, пока несколько пуль не пробили ему грудь. На всех фронтах отечественной войны дерутся сыны Азербайджана. Они были и среди героических защитников Севастопо­ля. Гвардии ефрейтор комсомолец Гасан Гасанов с семью бойпами оборонял на­блюдательный пункт, на который наседа­ли фашистские автоматчики. Нагряжен­ная борьба, длившаяся 4 часа, закончи­лась полной победой гвардейцев, уничто­жиюших несколько десятков гитлеровцев. Неувядаемой славой покрыли себя и женшины Азербайджана. Десятки жизней равеных бойцов и командиров спасли на полях сражений Сугра Пашаева и Саки­на Алиева. В одном из партизанских от­рядов на Смоленщине беззаветно сражает­ся верная дочь азербайджанского народа тов. Р. Вот уже два месяца враг мечется в предгорьях Кавказа, истекает кровью у стенОталинграда. Немцы протягивают свои хищные лапы к братским республи­кам Закавказья. Они хотят посеять рознь межаду прузинами, армянами и азербайд­жанцами, чтобы легче поработить их. Не­даром в гнуоной «Зеленой папке» Ге­ринга товорится: «Противоречия между туземцами (гру­зины, армяне, татары и т. д.) и рус­скими следует использовать в своих ин­тересах». Но кровавым планам Гитлера и его шайки не суждено сбыться. Друж­ба кавказских народов, окрепленная кровью наших предков и общностью борь­бы с вагом, нерушима. О стену их же­лезной сплоченности враг обломает свои когти. Каждый бой в прэдторьях Кавказа рождает новых героев. Гвардеец Сулейман Сабиров, находясь на наблюцательном пункте в районе Моз­дока, заметил, что взвод немцев поднялся в атаку. Послав товарища доложить об этом командиру, он сам залег в укрытие. Сабиров Когда фашисты приблизились, метнул в них две грапаты и, перебегая с места на место, открыл огонь из автома­та. Немпы бежали, оставив на поле боя 20 трупов. В кавказских предгорьях идут решаю­шие битвы. Народы Кавказа понимают, что от их непоколебимости, стойкости и большевистской организованности зависит сульба родины. В своем письме товарищу Сталину учактники антифашистского ми­тинга представителей народов Кавказа да­ли клятву, которая прозвучала на весь мир: - Мы клянемся вам, товарищ Сталин, стойко и мужественно вместе с великим русским народом, старшим нашпим братом, виесте со всеми народами нашей родины Биться с немецко-фашистскими разбойни­ками до тех пор, пока полностью не раз­давифашистекую гадину. Никогда не отступят сыны Азербайджа­на, Грузии и Армении от этой священной клятвы. Фашистские убийцы на своей шкуре чувствуют, как умеют ненавидеть и метить свободолюбивые народы Кавка­за, слаянные нерушимой сталинской друж­бой. Все силы и стремления наших брат­ских народов подчинены единой цели­остановить, отбросить и разпромить вра­га.С этой мъюлью они оражаются на фронте, с этой мыслью они куют победу в тылу, увеличивая добычу нефти и уг­повышая урожай своих полей. без-Не покорить фашистам советский Кав­каз! Вместе с другими братскими народа­ми, под водительством великого Сталина мы победим! г. мамедов. Секретарь ЦҚ ҚП(б) Азербайджана.

наблюдавший его снизу, не мог без восхи­щения смотреть, как величественно плыши в воздухе бомбардировщики, атакуемые со всех сторон верткими «Мессершмиттами». А когда один за другим упали вниз три подбитых «мессера», наземные защитники города аплодировали воздушным, как будто дело было на спортивном стадионе, а не в разрушенном городе, где между разваленных стен, превращенных в баррикады, свисте­ли снаряды и стонали мины. И опять пилоты накрыли цель-вражеский эшелон с горючим. Семь дымных пожариц взмет­нулись в небо. В боях за Сталинград в военную техни­ку вносится много нового, подсказанного опытом гигантской битвы. Сражаясь за Сталинград, наши бойцы творят новые ме­тоды боя, находят приемы наиболее полно­го и широкого использования мощи своей техники, так же как в свое время стаха­новцы Сталинграда на его великолепных заводах творили новые, эффективные мето­ды использования машин. Воздушные битвы за Сталинград полны эпического пероизма, самоотверженного и обдуманного. Капитан Василий Иванович Яницкий вел грушпу на бомбежку немцев, рвавшихся к заводскому предместью. Осколком снаряда ему оторвало левую руку. Самолеты еще не достигли до цели. Капштан, стиснув зубы, собрав мускулы и нервы в комок, продол­жал вести самолет одной рукой. Он вывел группу на цель, развернулся, накрыл не­мецкие танки и, только положив машину на обратный курс, тихо сказал штурману Василию Кочетову, которого в полку все почему-то зовут Сашей: Саша, я ранен. Бери управление. И перед тем как лишиться сознания, он добавил:- Сажать буду сам… Слышишь! Истекая кровью, он помнил о долге, о товарищах, о том, что он ведущий и отве­чает за их жизнь. Штурман, конечно, не послушал его, но, когда самолет стал де­лать вираж над аэродромом, пилот очнулся. На бледном лице его отразился гнев. Товарищ Кочетов, почему вы не вы­полнили приказания?-тихо, но раздельно сказал он и снова взялся-за управление. Группа, как всетда, села образпово. Яшишкого без сознания вынесли из кабин­ки. Штурман рассказывал потом, что этот человек без руки тридпать пять минут со­средоточенно вел самолет. Тридцать пять минут! Разве можно сломить боевое упор­ство таких воинов? Б. ПОЛЕВОЙ.

Небо над Сталинградом высокое, про­сторное. Еще недавно оно было чистым, дышало Немцы стянули к Сталинграду лучшие свои авиасилы. Геринг бросает в бой од­ну за другой группы лучших «ассов». Сейчас они летают над Сталинградом стаями, и, хотя часто численное пре­восходство бывает на их стороне, наши летчики смело принимают бой. на город привольным степным покоем и окрашивало могучую волжокую гладь в великолешные голубые тона. Сейчас оно побурело от копоти взрывов, от чада и гари пожарищ, и, отражая его, Волта имеет тешерь всегда, даже в самый яс­ный день, темный, грозовой, зловещий цвет. Небо Сталинграда стало ареной воз­душных битв. Вот обычный день боевой жизни воздуш­ного бомбардира капитана Василия Ильича Дужего, замечательного вожака бомбарди­ровочных групп, умеющего всегда прове­сти своих ребят к цели и класть на нее бомбы однү к другой. Ранним үтром он вылетел со своей грушпой, нашел в степи движущуюся к городу танковую колонну, ринулся вниз и разбил восемь немецких танков и много автомашин. Не успела грушпа позавтракать, как летчиков снова вызвали к самолетам. Ду­жий доедал свой бутерброд в каби­не, за рулем самолета. На этот раз на пути у Волги его групшу перехватили семь «мессеров». Стаей завертелись они вокруг бомбардировщиков, пытаясь раз­бить их строй. Группа, отстреливаясь, упорно шла на цель. С земли самолеты казались связанными невидимыми нитя­ми - так четок был их строй. В этой четкости была их неприступность. Огопь пулеметов одевал их невидимым панцы­рем. И вот с перерезанным очередью кры­лом, порхая, как осиновый лист, полетел один «мессер». Факелом вспыхнул и рух­нул второй. Группа Дужего дошла до цели, нашла танковую колонну, с двух заходов разби­ла и разметала ее, не допустив к Сталин­граду. Только после этого вернулись пи­лоты к прерванному завтраку. С набиты­ми ртами, веселые, возбужленные. они рассказывали товарищам о только что вы­держанном сражении. Вечером группа совершила третий в этот день полет, как выразился Дужий, кпро­гулку на сон грядущий». На этот раз ее перехватили тринадцать «мессеров». Бой завязался нал самым городом, и кажлый,

Подвиг партизанки Нюры Из Крыма пришла весть о подвиге пар­тизанки Нюры, жены командира Черномор­ского флота, павшего в боях за Севасто­поль. Ночью Нюра стояла в дозора, неподале­ку от ложбины, где отдыхали партизаны. Вот в диске автомата нет уже больше патронов. Нюра схватила пистолет, рас­стреляла всю обойму, остались только пра­наты. А немпы уже близко, они обходят с двух сторон, хотят взять живьем. И когда солдаты были в двух десятках ша­гов от нее, она швырнула в них две гра­наты, В этот момент сзади ее схватили четверо немнев. Нюраованулась, высвобо­дилась и подорвала себя оставшейся гра­натой. Героиня погибла, по разрывом были убиты и четыре солдата. Она была вооружена автоматом, пистоле­том и тремя гранатами. На исходе она заметила немецкий карательный от­ряд, спускавшийся к ложбине по склону  горы. Короткой очередью она предупредила партизан об опасности, залегла за валу­намиоткрыла огонь по карателям. Вечная слава партизанке Нюре, женщи­не из Севастополя! Д. РУДНЕВ. (Воен. корр. «Правды»). Черноморский флот.



живым, они прекратили огонь и стали Экипажу угрожала неминуемая гибель.  В другой раз совсем подло поступил Дубята. Поцали они как-то вдвоем с Ку­ликовым в переделку: нарвались на немец­кую засаду. Куликов бой принял. Немцев было семеро, они с Дубягой вдвоем. - Штыком не успеешь, прикладом бей! - крикнул Куликов Дубяте и тут только заметил, что нет его рядом, Удирает Дубяга… Что ж это, друг? - подумал было Куликов, ндумать было некодда, нем­цы наседали. - А что ж он своим семейным радость принес? Кабы он с армией пришел да немпа прогнал, радость. А так… Они, Из этого боя уликов вышел целым. Только на шрамоватой винтовке новый шрам появился да правую руку пришлось починять. - Что же ты, милый? - телько и сказал Буликов Дубяте при встрече. варища в бою бросать не годится. старуха.Однако и это он простил Дубге, ка все прощал. «Душа у него робкая, вот и сдрефил. Все одноне помощиик он мне был». В это время и случилось в полку чрез­вычайное происшествие, много о нем и шуму, и толков было: боец пропал. Ве­чером был, вот тут в блиндаже сицел, а к утру хватились - нет его. Пропал. Одни говорили - немпамиубит, трупа не нашли, хоть нокали. Другие гадали - выкрали его немцы, о многие высказывались иначе: перебежал. На эту тему и случился разговор ме­жду Куликовым и Дубягой. - Я того бойца знал, задумчиво сказал Дубяга.- он из наших мест был. Он к свонм, видать, перебег. Домой. - Ну, вот! Они его избавителем ждут, а он к ним дезертиром, изменником прибег. Так вель если тоска… робко всту­пился Дубяга. может, надеждой жили. Может, баба ей­ная детям своим каждый вечер нашопты­вала: «Ничета, мол, деточки, ничего. Вот нали тятька с армией придет, наш тять­ка немца прогонит». И, может. детки о тятьке мечту имели. Наш, мол, тятька… А он с чем пришел? С чем, а? Вы, мол, тут на меня надажлу имели, так вот я явился, а надежлы нет. Я надежду вашу потерял бегаючи. Сын спросит: «Тять, а где же наши? Ты с нашими пришел?». А тяте-то сказать нечего. Бросил тятя на­ших. Продал, Я б такото подлеца, хотьот­пом бы мне родным был, сам своими рука­ми удавил бы… -Говорить легко… пробормотал Ду­бяга и вздохнул. На его лбу пот высту­пил на морщинах. - Нет, ты сам рассуди, продолжал Куликов, ну, допустим, прошел он через немецкую оборону, дошустим, что его пять раз притом не расстреляли и не повесили. Ну, пришел в семью. Что семье делать с ним? Скажи на милость. Без него тошно. а с ним тошней. Перед немцами он за них не заступник, односельчане его, как врага лютого, встретят. А ему? Куда ему девать­ся, помыслил ли он своей глупой башкой? немпу в кабалу итти? В Германию на каторгу, с голоду дохнуть? Так опять же о­Партизаны такого не возьмут. Пар­тизаны такому не поверят. Нет ему пути. и семья прощай, и свобода, и добрая В полицейские к немцу наняться? Так, если партизаны его до той поры сами не пришьют, мы придем - кончим. Я - первый. А мы придем, Дубята, поимей это в виду. Во все места земли русской при­дем! И на Украину. он, может, к партизанам пой­дет? А? Дубяга, милый человек. Одна ему путьдешь! в петлю. Куликов помолчал немного и круто при­бавил: А Россию он продал. Продал, су­кин сын. Так вель Россия-то… Россия Рос­спей и останется… заметался Дубя­га,вот под татарами была, а все Рос­сия. Ну, пусть под немцами… А мне не всякая Россия нужна, зло оборвал его Куликов,если хочешь знать, я не на всякую Россию согласен. Мне нужна Россия, чтоб был я в ней, как и раньше, хозяин на своей земле и чтоб были колхозы, и, если жене ро­жать, больница, а сына учить­школа. Советская мне чужна Россия, слышишь? А другой я не хочу, другой и не будет. После этого разговорт Дубяга долго хо­днл хмурый, смятенный, От всех прятал­ся, Забился в свою нору в блиндаже, свои думы думал, Куликова юн сторонил­ся. Встреч с ним избегал.

Ты что?-удивленно спросил его раз Куликов -Может, за что обиделся? Да нет… Ничего…уклончиво от­ветил Дубяга, но глаза спрятал. Через несколько дней после этого Куликова и Дубягу назначили в секрет. Они лежали в десяти метрах один от другого, и каждый думал про свое. Кто его знает, о чем думал Дубяга, а Куликов думал, что, если б каждый русский чело­век убил хоть одного немецкого солдата, и войне б конец. Не стало бы немца. Подымался рассвет. На снегу заиграли косые тени. Куликов подтянулся, он энал: славое это недоброе время - ранний рас­овет. Вдруг он заметил, что Дубята ползет. Ты что это? Зачем? - промким шопотом окликнул его Куликов. Сперва подумалось, что это мерещится. пуда Дубяте ползти? Некуда. Но Куликов честь,всмотрелся и увидел, что Дубята дей­ствительно ползет. Послышалось даже со­пелье. Но Дубяга не отозвался, Он полз мол­ча, судорожно цепляясь руками за голые вустики и тяжело дыша. Пыхтенье его, какое-то прерывистое, трудное, как у за­гпанной собаки, вспблошило Куликова. Ты что, обезумел? -- крикнул он, обо всем забыв. - Ведь убьют! Про­… и пополз было на выручку. Но в это время Дубяга поднялся на ноги и побежал. И Куликов с ужасом увидел, что бежит он с белым платком в руке и размахивает им над головою, a винтовки при нем нет… Вот ты что задумал… тихо про­тянул тогда Куликов и меденно поднял к плечу свою шрамоватую. Все прощал Куликов товарищу-и жал­куюю душу, и мокрые глаза, и плохую дружбу, этого простить не мог. Этого простить не мог. По-снайпереки взял он своето бывше­го приятеля на мушку, как немца брал. Ауже немца сейчас был этот ненавистный человек, хуже лютого врага… Грохнул выстрел. Вернувшись из секрета, Куликов до­ложил командирү: - Я Дубягу прикончил… Изменник он… Жалости в его сердце не было. 

Борис ГОРБАТОВ

энонеq

АЛЕКСЕИ КУЛИКОВ, БОЕЦ… (Продолжение. Начало см. в «Правде» от 3, 5 и 6 октября). 4. АЛЕКСЕЙ КУЛИКОВ УБИВАЕТ ПРЕДАТЕЛЯ С первых дней войны, куда ни забра­сывала б его солдатская судьба, Алексей Куликов всегда искал земляка. Сперва хотелось ему найти односельчанина, по­том хоть из одного с ним района, нако­нец, просто пензенца. Дозарезу нужен был ему земляк, чтоб вести с ним бесконоч­ные беседы о родных местах, вопоминать знакомых мужиков и районных началь­ников, и чтоб знал он и врача, и лес­ника, и мельника, и на какой лошади агроном ездит, и помнил бы все происше­ствия, похороны, пиры и свадьбы в рай­оне за двадцать лет. А если убьют Ку­ликова, чтоб отписал земляк жене, ду­шевно, обстоятельно и со слезой, потому что бабе слеза-утешение. Куда б ни попадал Куликов, первым делом он выкликал: - Эй, пензенские тут есть? - Есть! - отвечали ему. - Тут все пензенские. Кто с Доча, кто с Урала. Та­бачком, земляк, богат? Куликов, кряхтя, доставаа кисет и гру­стно улыбалея: А я думал, пензенские… Так и не нашел Куликов пензенцев. Ну, что ж, земляком надо родиться, а приятеля можно приобрести. Скоро прия­тель сам нашелся. Никто в роте не понимал, как отличный и бывалый боец Куликов мот сойтись c Афанасием Дубягой. Был этот Дубяга последним человеком в роте. Видали его люди в бою - трус. Видали и на походе. Жалкой души чело­век Жил он ото всех обособленно, угрю­мо. лишней коркой с товарищем не по­делится, шутке не посмеется, ударь его по плечу - обидится. Куликов его не сразу и приметил. При­везли почту. Большая почта пришла, долго пе было. Все столпились, галдят, радуются, всем письма есть. Только один тал, он - подочитывал. Только и слы­шалось­цифры, цифры, цифры. И сколь­ко, бывало, в хороший год трудодень тя­нул, и сколько потянул бы, коли б не война, и сколько птицы на ферме, и по­чем мука была… И как раскинет он свою цыфирь, округлит, выходит - замеча­тельно жил до войны Куликов. A Дубяга охватит колени руками, с е­жится весь, сторбится и начнет, раска­чиваясь всем телом, рассказывать о сво­их. Семья его там осталась. У немца. Как они там живут? Живы ли еще? Жена была красавица, теперь, небось, Дд-да… сочувственно пюддакива­ет Куликов,- горе одного только рака красит. Ждут они меня… Небось, сынишка каждый день за околицу бегает: не идет ли батька? - Они не төбя одного ждут. Они всех нас ждут. А одан ты им без надобно­сти… Чго ты им один?-И Куликов прини­мался утешать Дубягу:-Погоди! Вот собе­ремся с силой, немца измотаем, двинем всей громадой, вот ты и дома, По ночам Дубяга часто плакал. Он плакал тонко-тонко, не по-бабьи да­же, а как кошка скулит, Куликов сразу же просыпался, подсаживался, принимался утешать. Не терпел Куликов мужчин, у которых глаза мокрые, слеза-не мужское дело, а Дубяте и слезу прощал, Он все ему прощал, как прощает мать незадачливого сына. Не раз бывало: придет Куликов с на­ряда, замерзший, голодный, сейчас бы поесть и спать, а ему говорят: -На тебя обед Дубяга взял. Подойдет Куликов к Дубяге, тот мол­чит, Найнот Куликов котелок - пусто в нем. - С ел? Опять промолчит Дубяга. Куликов больше ничего не скажет, завернется в шинель и уснет голодный. это о про­щал Дубяге: «у него горе, у него, мо­жет, только и радости, что поэсть»,оп­меч-равдывал он его перед товарищами. - Ты что ж, мил-человек, почтой не интересуешься? - спросил его Куликов. Дубяга поднял на него глаза и отве­тил тихо: человек в сторонке стоит, отвернулся, сгорбился. - А мне получать неоткуда. Он сказал это так грустно, что у Ку­ликова даже защемило на душе. Ах ты, бедняга! - только и про­бормотал он. Говорят: друг-это тот, кто с тобой последней щепоткой махорки поделитоя, Но v Куликова для всех был открыт ки­сет, и для него в роте все кисэты от­крыты. Говорят еще: тот друг, кто тебя в бою выручит. Но Куликова много раз вы­ручали неизвестные ему бойцы-соседи, а он даже имен их в горячке боя узнать не успевал. Дубяга ни махоркой не поделится, ни в бою не выручит. Отчего ж запал он в ду­шу Куликова? Никто в роте этого об яснить не мог, да и сам Куликов не об яснил бы. Все бойцы в роте были его приятелями, верными, надежными, проверенными в огне. Он чувствовал к ним и уважение, и любовь, и дружбу, но жалость только один Дубяга вызывал. Сам того не созна­вая, Алексей Куликов относился к Дубяге как к той кошке в заминированной хате,- жалко сердешную… На войне боец без женщины живет, без детей, без семьи, в его душө много нежности остается. Злость расходуется в бою, нежность - только на товарищей. И всю великую, неизрасходованную нежность своей души отлавал Куликов жалкому человеку - Дубяге. Он ходил за ним, как нянька, заботился о нем, чтоб поел Дубяга, чтоб поспал Дубяга, в бото о себе не думал, все о нем, как там­не убили Дубягу, не ранили ли? А в свободные часы вел с ним беско­нечные беседы о доме, о хозяйстве, о том, как жили до войны. Куликов о хозяйстве мог говорить дол­го и вкусно. Он не вспоминал, не



(Продолжение следует).