2 НоЯБРЯ 1942 г., № 306 (9077

ПРАВДА

2

РОДНОЙ ЗЕМЛИ НАРОДЫ КАВКАЗА! С. РЕВОЛЮЦИИ). Фото

ПЯДЬ

КАВКАЗА! ОТСТАИВАЙТЕ КАЖДУЮ ВРАГА! ЗДРАВСТВУЮТ СВОБОДОЛЮБИВЫЕ (ИЗ ЛОЗУНГОВ ЦК ВКП(б) К 25-Й ГОДОВЩИНЕ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ но  огонь ведут пехоты Туапсе.  морской  пулеметным Бронебойщики Северо-восточнее

-9ДОБЛЕСТНЫЕ ЗАЩИТНИКИ ГРОМИТЕ НЕНАВИСТНОГО  Бои



ПОДРОбНОСтИ ТорПЕДИРОВАНИЯ финском заливе кРАСПОЗНАМЕННЫЙ БАЛТИЙСКИЙ ФЛОТ, 1 ноября. (Воен. корр, «Правды»). Сообщаю подробности потопления в Фиг­ском заливе вражеского мипоносца, о чем указывалось в сообщении Советского Ин­формбюро от 31 октября. Днем самолет-торпедоносец под управле­нием гвардии капитана Балебина и штур­мана гвардии капитана Комарова поднялся в воздух и взял курс на запад, к морю. По­гола была облачная. Балебин вел самолет над облаюами. Пробив облачность, он за­метил караван вражеских судов: два ми­ноносца, сторожевой корабль, баржа и не­сколько мелких кораблей. Балебин решил атаковать ближайший миноносец. Спла­нировадо пятнавцати метров, он повел самолет в атаку. Корабли открыли беше­ный огонь, но ничто не могло заставить балтийца свернуть с боевого курса, 800 500 метров до цели, Торпеда оброшена. в сторону, раздал­варыв. Миногосец зато­нул. Экипаж самолета: командир - гвардии калитан Балебин, штурман - гвардии ка­питан Комаров и стрелки - гвардии сер­жанты Быков и Лукашев, известен в гвартейском полку своей слетанностью и мастерством. Экипаж совершает полеты в любую погоду. Каждый день самолет вы­летает на выполнение боевых заданий. Никто так близко ве подходит к цели, как капитан Балебин. Вот почему у него не бывает промахов. Три транопорта и два боевых корабля потопил Балебин за по­следние месяпы. Десять дней назат Ба­лебин атаковал вражеский сторожевой ко­рабль и пустил его на дно. За несколько дней до того он уничтожил пранспорт. Боевая слетавность эквшажа, летное мастерство командира, опыт птурмана, от­личное энание сьоего дела стрелками по­зволяют экипажу выходить из самых ри­скованных положений. На-днях Балебин в паре с другим торпедоносцем возвра­щался на свой аэродром и в пути был атакован шестеркой «Фоккеров», Торпе­доносцы смело приняли бой. Как ни бес­новались фиписты, оги не смогли подой­ти к краснозвездным возлушным кораб­лям. Со всех сторон их встречал меткий огонь, Вот свалияся один из нападавших истребителей. Затем был сбит второй, по­врежден и вышел из боя протий. Осталь-ть ные повернули назад.б торпероносца

дудо в районе Моздоканоминоносцав деогались вражеске танки, они лишь глуб­(От военного корреспондента «Правды») же залегли в землю. Умелыми действиями подразделений прорвавшиеся танки были уничтожены и атака фашистов отбита. Гвардейская часть выдержала 10-часо­вой бой против 140 фашистских танков и нескольких батальонов пехоты, Атака следовала за атакой. Но стойкостью бойцов и тактическим искусством командиров ата­ки врага были отбиты, противник потерял до 300 солдат и офицеров, несколько де­сятков танков. Другая часть 35 дней вела непрерыв­ные бои с противником. За это время она отбила 38 атак танков и пехоты врага. В этих боях немцы потеряли убитыми и ранеными свыше 6.300 солдат и офицеров, свыше сотни танков. Наступление гитлеровских полчищ при­остановлено. Разумеется, не естественные рубежи и не искусственные сооружения

отон

тимо,

Чтобы поднять боевой дух своих войск, немецкие офицеры и пропагандисты стара­лись уверить солдат, что с занятием Ста­линграда и Баку наступит конец войны. Солдатам частей, находящихся на Север­ном Кавказе, заявляли, что Оталинград уже занят и что остается только дойти до Баку, и тогда, война закончится, Взятый в плен солдат 2-й роты 126-го полка 23-й танковой дивизии Конрад Енцак по­казал: «Настроение у солдат подавленное, потому что в последнее время никак нель­зя продвинуться вперед. Офицеры еще в начале августа говорили нам, что через три недели мы будем в Баку и всему бу­дет конец. Но мы что-то конца не видим». Бои в районе Моздока продолжаются свыше двух месяцев. Упорное сопротивле­ние, которое встретили немцы на Тереке, было для них полной неожиданностью. Гит­леровские генералы исходили из того, что кампания на Северном Кавказе будет лег­кой. Они думали провести свои танковые и мотомеханизированные дивизии от Ро­стова до Баку без сколько-нибудь серьез­вого сопротивления со стороны Красной Армии. Командование немецко-фашистской армии полагало, что у нас нехватит ни времени, ни сил, чтобы оказать сопроти­вление. В соответствии с этим намечались определенные даты занятия важнейших промышленных центров Юга. В Грозном фашисты собирались быть 24 августа, в Баку - в первой половине сентября. Прошло не три недели, а почти три ме­сяца. Но многообещающего конца, кото­рый рисовали солдатам гитлеровские офи­церы, не видно. Грабителям мерещатся грозненские нефтяные вышки, в воз­духе пахнет нефтью. Но, как гово­в русокой коть, да не укусишь. Не считаясь с поте­рями в живой силе и технике. гитлеров­пы пытаются прорвать нашу оборону, но им это не удается. Они мечутся из одного участка в другой. Но всюду натыкаются на упорное сопротивление частей Красной Ар МИИ. Приказ родины - не отступать, не от­давать врагу ни одного метра советской земли! С этой мыслью бьются с невавист ным врагом советские воины. Северный Кавказ защищают русские, украинцы, ка­бардинны,оститы,раном, азербайдканцы, армлне,укаларот дов, прошедшая через многие испытания, закрепляется в огне боев против немецко­фашистских захватчиков. В этих боях советские люди демонст­рируют свою непоколебимую волю к побе­де, железную стойкость, находчивость и смекалюу, возросшее тактическое мастер­ство. Вот как дерется русский воинуле метчик Иванов. Рота немпев шла в пление на одно наше подразделение. дал Иванова было ясно, что враг пойдет че­рез поляну. Он быстро и незаметно выдви­нулся на нее, выбрал удобную позицию и залег в укрытие. Фашисты смело шли на поляну, так как накануне их разведка установила, что там наших огневых средств нет. Но русский боец Иванов пе­рехитрил врагов. Он подпустил их на близкое расстояние и открыл огонь. 30 фа­шистов навсегда остались лежать на по­ляне, остальные бросились бежать Боец армянин Исаян в одном бою уни­чтожил 29 фашистов. Бой был горячий, и Исаяну пришлось действовать винтовкой, гранатой. штыком. Он отлично действовал всеми видами оружия. на него наседали десятки гитлеровцев, по оп не испутался, не дрогнул и, действуя умело, вывед из строя десятки фашистов и сам остался жив. Экинаж старшего лейтенанта Владимира Петрова своим танком «Александр Нев­ский» в одном бою сжег и подбил 14 не­менких танков, сохранив свою машину, Бои в районе Моздока характерны не только подобными фактами железной стойкости отдельных бойпов. Злесь так сражаются целые подразделения и части, не так давно подразделения Рубанюка подверглись атаке 60 немецких танков и пехотного полка эсэсовской дивизти «Ви­кинг». Враг обладал огромным превоеход­ством в силах. Нескольким танкам удалось вклиниться в нашу оборону. Никто не ос­тавил поле боя. Все бойцы остались на своих местах, даже те. на окопы которых

Hal

стали сами по себе непроходимой преградой. Эти свойства рубежу придали стойкость и Едва самолет отвернул ся большой силы мужество воинов Красной Армии. Ведя активную оборону, наши части нашосят врагу контрудары, причиняют ему тяжелые потери, перемалывают его живую силу и технику. Достаточно сказать, что только в сентя­бре три танковых и две пехотных дивизии противника потеряли убитыми и ранеными около 19 тысяч солдат и офицеров. Вели­ки потери и в танках: наши части сожгли и подбили несколько сот вражеских машин. Не меньшие потери несли фашисты и в октябре, по крайней мере до 25-го числа, когда они, истощенные, прекратили свои атаки. Гитлеровское командование посылает в район Моздока один за другим маршевые батальоны. Но они не могут восполнить огромных потерь, которые несут немецко­фашистские войска. Чтобы создать удар­ные группы для наступления, враг вы­нужден снимать части с других участков, а их оборона поручается войскам специ­ального назначения, Так, например, точно установлено, что оборону одного участка держит электротехнический батальон, а другого саперный. Гитлеровны перебросили в район Моздо­ка с другого фронта эсэсовскую дивизию «Викинг», Она должна была служить та­перед которым не устоят советские части. Полки этой дивизии, поддерживае­мые сотнями танков, ходили в атаки на

задик

врага.

Короткова.

точкам



Иногда над Дзюбой пролетали самале ты. Он ложился на спину и следил, пок они не скрывались из глаз. - Наши летят! - шептал он пересок­шими, потрескавшимися губами, узнава реб знакомые очертания самолетов. Ему хот­лось угадать, кто из друзей пролетает на ним. Мысль о друзьях заменяла ему хлеб и воду. Отсюда шли мысли к родине, рас-Он потерял счет времени. Ему казалось что он ползет годы. Сорвать подсолнух не мог. Зерна пшеницы вызывали мүч. тельную боль в желудке. Однажды он от­пулся возло большой лужи. Вода чуть потубила его. Он боялся расстаться с эті большому миру, в которыйнеобходтан нужно было вернуться. мутной, лурно пахнущей, но спасительной влагой. Два дня он лежал у воды, забыз куда и зачем ползет. На третий день он ус Вы  

щих нитей. Донская степь, изрезанная глу­бокими балками и оврагами, лежала под крыльями самолета, кривой казацкой саб­лей сверкала излучина реки.

Черны осенние ночи на Дону. Точно угли, покрытые седоватым пеплом, тлеют пеяркие звезды.Отепь полна горьким полынным запахом. Свежий ночной ветер Может, ищет он пристанище на ночь, как усталый казак, возвращающийся из похода? Можжет, летит он посланцем от мо­лодой казачки, ищет во тьме ее друга, звенхт в пересохших стеблахпоющая выли, шуршит пыльной листвой низко­рослых кустарников, холодными струями стелется по дну глубоких байраков и снова летит нал равниной, точно ищет что-то давно забытое, далекое, невозврат­ное… чтобы обнять его, прошептать над ухом еле сое слово отзвук милого имени, про­будить лечаль и воспоминание и снова ле­безустали беззвучно, бесследно и

Радостное ощущение жизни, удивитель­ная полнота и ясность сознания, какая-то бодрость, делающая тело легким, как перышко, - все эти постоянные спут­ники полетов Михаила Дзюбы и на этот раз не покидали его. Дзюба думал о том, как, приземлив свой самолет, он легко вы­прыгнет из кабины и, на ходу разминая но­командиру, озабоченно хаживающему перед землянкой командного пункта… В небе появились облачка той странной Формы, которая всегда вызывает тровогу в душе летчика. Они возникали вокруг са­молета то густыми срастающимися скопле­ниями, то олиновими расплывающимися пятнами. Дзоба посмотрет на землю, оставалось километров три-

ри



так коне его не догонишь?… А может, это материнское ышат пулеметную стрельбу и вспомни линии огня, сквозь которую ему инии фронта дцать. Он стал набирать высоту, чтобы стояло пройти. Напившись воды напоследок, он снов пополз. Ракеты освещали небо. По дореге варт проносились немецкие грузовики и мото­пода циклы. Проходила пехота, подымая пыль коваными салюгами. Жизнь была близко но никогла опа не казалась такой далевойтесл П недосягаемой и несбыточной, как сейчи И не огонь, сквозь который лежала дороь к жизни, был страшен, - страшно был свот собственное бессилие, немощь тела, непреи одолимая слабость, которая влекла в з бытье, в гибельный сон, к смерти. полз, глотая соленые слезы, по совсем не обессилел. Ночь плыла над ни звездной, глубокой рекой. Ветер летал наг донской степью, сухой и холодный окта брьский ветер. То пел он заунывную пео ню, то звенел в стеблях горькой польн булто оплакивал чью-то потерянную моль дость, утраченную радость, забыти счастье… Черные ветви степного кустарника те щали и ломались над головой Дзюбы. н слышал гулкое хлопанье крыльев и кра ночных воронов. Самолет развешивал ф нари над степью. Кто-то склонился на ним, обдавая лицо жарким дыханием… Нет, это не был серый волк из старинн песни. Дзюба услышал голос үзбека Юну­са Рахимова, вышедшего на разведку з выйти из зоны огня. Но белая сыпь разры­плотным кольном окружала машину, Самолет вздрогнул, как вздрагивает чело­вок от сильного удара в грудь, покачнул­ся, скользнул на крыло и пошел к земле. даюба с трудом выровнял машину. притеь лежала внизу, под плоскостями, ковром из бурых, желтых и зеленых, стре­мительно движущихся, расплывающихся пятен. Самолет перемахнул через чащу низ­корослого кустарника, толчок отозвался не­человеческой болью в ноге Дзюбы, - ма­шина неуклюже запрыгала по земле, как огромный зеленый кузнечик. Дзюба выбрался из кабины. К самолетуДзюба бежали немпы. Спички ломались в руках летчика, ветер задувал появлявшийся на чгновение слабый огонек. Немцы все при­ближались, они были уже на расстоянии выстрела, когла вопыхнули баки с горю­чим. В ту же минуту послышались выст­релы, визг пуль; и Дзюба бросился бежать. он не понимал еще, почему он бежит и почему нужно бежать. Может быть, боль в ноге была сейчас самым главным, страда­вие напоминало о жизни, его нужно было преодолеть, и он видел перед собой только недосягаемую чашу кустарника и стремил­ся к ней, словно к заветной черте, за ко­торой было спасение. III

многие наши части и везде были жестоко биты. Здэсь приближается зима. Горы уже покрылись снегом. Перспектива новой во­енной зимы путает солдат. Славшийся доб­ровольно в плен унтер-офицер тыла штаба 23-й танковой дивизии Альфред Гельмут рассказывает: «Встретив сильное сопроти­вление, солдаты говорят: нам не прео­долеть Кавказский хребет», «Среди солдат уныние, -- говорит добровольно сдавший­ся в плен ефрейтор 8-й батареи 1-й сло­вацкой мотодивизии Михаил Мудрак.-Гля­дя на дубовые кавказские леса, многие стали говорить: из этих дубов для нас сделают кресты». Борьба на Кавказе оказалась не столь легкой, как се рисовали офицеры. Взятый в плен старший ефрейтор 305-то полка 198-й пехотной дивизии Эрнст Рот пока­назад.авосамоймаевкороткимиеметными зал: «Борьба на Кавказе является самой тяжелой, какую до оих пор вели немецкие солдаты. Я знаю, что собой представля­ют горы, а также знаю, какая в горах зима. Если наши потери на равнине были велики, то эти потери и трудности в горах будут в десять раз больпими, Никакого военного энтузиазма больше нет». Как бы критически ни относиться к этим показаниям пленных, остается бес­спорным факт, что стойкая оборона наших войск на Тереке не только остановила на­ступление фашистско-немецких войск и причинила им тяжелые потери, но и по­дорвала дух солдат. Но из этого не надо делать поспешных выводов, Бойпы и командиры Красной Ар­мии должны быть готовы ко всему. Они сумели на протяжении более двух месяцев отбивать атаки врага, задержать его на­ступление и обескровить. Они должны быть готовыми к тому, чтобы разгромить врага и отбросить его назад. Район Моздока. A. КОЗЛОВ. из улиц (От военных корреспондентов «Правды») Усталые бойцы заснули, едва добравшись до своих мест. Бодрствовали только дозор­ные да расположенные сзади артиллери­сты и минометчики отдельных батарей. Опи вели огонь по боевым порядкам противни­ка. С Волги дул пронизывающий ветер, сырость пронизывала все. Несмотря на уста­лость, командир батальона не спал, звонил по телефону в роты, интересовался поведе­нием противника. Еще вечером Завадский приказал установить надежную телефонную связь со всеми подразделениями. Сейчас ему отовсюду сообщали: спокойно. На заре дозорные около балки услышали шум. Кто идет? Свои! - послышалось в ответ. Но дозорные почувствовали что-то нелад­нов. Присмотрелись: в тумане выделялись помонки, кабви, Провокалия, аповоррон, леполный голос автоматы Сил в балке у нас было мало: Завадский особенно заботился унрепить фланги. Командир батальона при­казал лейтенанту Давиденко остановить противника во что бы то ни стало. Лейте­нант поставил всех на защиту окопов. Схватка была короткой, но жаркой, дело д-шло до гранат. Немцы отступили. Однако через несколько минут под прикрытием ми­номстов они онова пошли в атаку. Командир батальона знал, что два де­сятка бойцов на этом участке смогут удер­жать два взвода немецких автоматчиков. Но было ясно, что противник не успокоит­ся, пока ему не нанесут крепкого удара. Завадокий решил заманить противника и затем ударить по нему с флангов. Лейте­горе ветром бродит по ночной донской сте­и, ищет свою безрадостную кровь, скло­над мертвыми бойцами, откидывает дромы. и. золин, няется чубы со лбов и целует сынов своих в по­ИНИЦИАТИВА СЕРЖАНТА ПОНОМАРЕВА к брату на подмогу, как в старинной пес­поется, а тот лежит посреди степи КАЛИНИНСКИЙ (Воен корр, «Правды»). В жаркой ночной не затуманились схватке с врагом погиб командир роты. Командование принял на себя сержант iо­номарев. Когда 150 немецких солдат при воддержкетрех танков перешли в контрата­ку, Пономарев организовал крепкую оборо­ну. Заметив впереди удобную, скрытую от противника позицию, сержант вместе с пятью смельчаками выдвинулся на нее. Там немедленно были установлены ручные пу­леметы. Рота встретила немцев губительным огнем. Бойцы били фрицев в лоб, а Попо­очередямн марев короткими пулеметными очередями последнем издыхании, уже его ясные очи, уже нет былой силы в его железных руках, уже все реже и реже, все трудней и трудней поднимается его богатырская грудь?… Только слышит он сквозь предсмертный гул крови в ушах, как хлюпают над ним крыльями и кружатся с криком ночные вороны да как рышут вокруг серые волки, Кажется ему, что видит он пылающие уг­ди их глаз и нувствует на лице своем их смралное горячее дыхание. Нет сил поше­скашивал их с фланга. велить рукой, он смотрит в лицо смерти, Немцы не смогли подойти к хорошо эко­павшейся роте. На поле боя онви оставили слеза застилает ему очи, и тихий стон вы­свыше пятидесяти трупов. Ни один наш боец ни на шаг не отступил перед врагом. Командование присвоило сержанту Поно­мареву внеочередное воинское звание лей­рывается из групи… Кто ты? Не умирай, брат, нехо­рошо! Человек склонился над человеком. тенанта. Л. толКУНОв. В степном кустарнике лежал летчик Ми-

ЧЕРНОМОРСКИЙ ФЛОТ, 1 ноября. (Воен, корр. «Правды»). Снайперы подраз­деления морской пехоты, которым коман­дуетов, Шитов, метко разят врага. Только в боях за две высоты 33 снайпера истре­били 854 фашистов. Вот боевой счет некоторых морских пе­хотинцев:младпий лейтенант Миловатский Юнус сквозь линию фронта в тыл к врагу, склонился над ним. Пулеметные очереди прострачивали шину. Низко пролетавший самолет разве­шивал фонари над степью. Помоги, брат! - прохрипел дзоба, Юнус взвалил летчика на свои худые, острые плечи и начал спускаться в глубо­кий байрак. То справа, то слева вспыхи­истребил 62 фашистов, краснофлотец Ро­машкин - 38 фашистов, краснофлотец Пехтеров 32. вали и рассыпались тысячами искр ракс­ты. Звучали резкие одиночные выстрелы, и пули с визгом проносились где-то совсем сТалинграда нант Давиденко получил приказ немного отойти и отвлечь на себя внимание немцев. Немцы, увлеченные успехом, прорва­лись вперед, не замечая ловушки. Наблю­дая с командного пункта за развитием боя, Завадский с волнением, ждал той минуты, когда надо будет дать команну пулеметчи­кам. Опоздать значит проиграть бой. Мо­лодой командир клал на весы свою честь, оказанное ему доверие и весь достигнутый вчера успех. И вот решительный момент наступил. Передать лейтенанту Казанцеву: от­крыть огонь из всех пулеметов! - прчка­зал Завадский. Взвилась ракета. С флангов резанули близко, казалось, над самой головой. На­ступила в одно мгновение тишина. Юнус боялся ее нарушить шорохом своих шагов и останавливался. Впереди начинали вэрываться мины - Юнус шел на огонь. Он шел, стибаясь под тяжестью своей ноши. Иногда ему каза­лось, что летчик уже умер у него на спи­не, что нужно его оставить и ползти одно­му. Но он вспоминал старую поговорку о том, что мертвый воин трижды друг жи­вому, потому что шел в бою впереди нас, потому что убивал наших врагов и потому что смерть настигла его раньше, чем нас. Если это так, то следует предать земле те ло мертвого воина, чтобы враги не над­ругались над ним. Мины рвались совсем близко. Юнус по­ложил летчика на сухую, пыльную траву и ухом припал к его груди. Сердце Дзюбы билось тяжело и глухо, словно из-под зем­ли доносился его стук. кинжальным огнем пулеметы. Немцы заме­тались, падали один за другим. Лейтенант Упорное сердце, крепко стучит! - прошептал Юнус, взвалил па себя летчика и пополз вперед.к грохочущей линии Давиденко повел своих бойцов в атаку. огия. Красноармейцы сжимали врата со всех сто­били залпами, бойцы бов,ып и Глушихин грашатамистребили несколь­ких фашистов. Немецкие автоматчики бро­Он ташил на себе человека, судьбы и жизни которого не энал, точно так же как Дзюба никогда не узнал жизни и судьбы сились назад. Завадский схватил трубку телефона и крикнул: своего спасителя. И, может быть, в этом бы­ло высшее братство солдат, перед лицом Казанцев! Закрыть ворота! смерти научившихся ценить жизнь това­Станковые пулеметы захлебывались. рища выше своей. Здесь дорог был Их свинцовые фонтаны скрещивались, эту го­веку человек одной семьи и солдату - солдат олной армии.это было главное рячую, смертоносную изгородь, поставлен­ную пулеметчиками, преодолеть было по­чти невозможно, Немцы падали, ползли через трупы и раненых из двух взводов автоматчиков обратно прорвалось не боль­ше полувзвода. хотя, быть может, и неосознанное. Осталь­ным можно было не интересоваться, да и времени для этого не было, по правде го­воря. В ста шагах от друзей, не знавших друг друга, шел бой. II Взошедшее солице застало батальон на отвоевачном вчера рубеже. B. КупрИн, д. АКУльшин. г. Сталинград (По телеграфу). Михаил Дзюба возвращался на свой аэ­родром, Был день, безоблачный и светлый, будто весь сотканный из солнечных, сияю-

ти-Дзюба очнулся от мучительной боли в ноге. Было темно и холодно. Звезды смо­тыл врага и наткнувшегося в кустарнию на умирающего. Помоги, брат… - прохрипел Дзю трели ему в глаза, и ветер облувал лицо.

Это была жизнь, но Дзюба еще не верил ба и снова потерял сознание. IV Военврач воткнул стетоскоп в карыи ей. Слишком она была непохожа на ту прежнюю, полную радостных ощущений, которая оборвалась падением. Все же это была настоящая жизнь, полная страдания и опасности. Враги не нашли его, они были вокруг. Дзюба помнил, что своих оставалось не более тридцати кило­метров, и хотя ему предстояло пройти сквозь огонь, но он знал, что прежняя, утраченная жизнь ждет его там, за линией погня. Жизнь! Разве знал он раньше, что это такое? Существование раба не может названо этим именем, таящим в своем кор­ню огонь, горение. Раньше она дарила ему радость, теперь требовала по счету. Но итти Дзюба не мог. Побеждая боль. он пополз сквозь чашу кустарников, цара­павших ему лицо и руки, разрывающих на нем одежду. рассвету он прополз, может быть, полкилометра, может быть, немного больше. Дальше дзюба не мог двигаться. проглотил кусочек шоколада, все, что наш­лось в глубоком кармане летного комбине­зона. Дзюба продежал день в высокой траве, а с наступлением ночи снова пополз. жаж­да мучила его. Он стер до крови локти и чем на километр. На расевете он слизал посу со стеблей травы. Роса на полыни была горькой на вкус. Дзюба улыбнулся пре мысли о том, что горечь жизни рань­ше была неведомой ему. чело-На сельмой день, лежа в глубоком бай­раке, куда он скатился ночью в потемках, Дзюба услышал артиллерийскую стрельбу Наши бьют!радостно подумал Дзюва и тут же стал проверять свою гадку. Да, это били наши пушки: сначала доносился отдаленный выстрел, затем бо­лее близко раздавался звук рвущегося сна­ряда, Значит, ночные эго усилия не про­падали даром! С каким трудом и как ленно он ни полз,заветная линия огня, линия жизни приближалась.

короткого, не очень чистого халата, заке однако до нул ногу за ногу и стал свертывать пап росу. - Теперь говорите, пожалуй. Только не очень много, - разрешил он Дзюбе. Мне нужна жизнь… обрадовал Дзюба возможности говорить. -- Будет она меня? Самолет водить я смогу? Далу! бытьОтчего же не дать?-как бы удивил военврач. Обязательно дадут! Кому как не вам? Вы теперь человек бывалы видали жизнь. Дверь в палату приоткрылась, кто-то решительно заглянул в комнату и остан вился за порогом. ОнМожно можно! поднял Дзюба. Куда вы? Сюда нельзя! - закри­чал военврач. В палату шумной гурьбой ввалились друзья, они были в комбинезонах, боль­шие планшеты болтались у них через пл­чо на ылйнных тонких ремнях, многие д жали в руках шлемы из коричневой кожи, другие смущенно снимали синие пилотка. Как дела, Дзюба? - наперебой Все в порядке, ребята! - ответы вспомнил горький вкус утренней ро­сы на степной полыни. Это было счасть. Онуснул под тихий говор друзей, окр живших его койку. до-…Узбек Юнус Рахимов, пропесший ео сквозь линик огня, был смертельно ранеш в ту ночь и к утру скончался. Об этом Дзюба, слабо улыбаясь. Дзюбо не сказали, но и в этом была жизнь солдата, не прикрашенная, купленная Леонид ПЕРВОМАЙСҚИЙ, На Дону, октябрь 1942,

на одНои

Минувший дновной бой был жарким.  Противник сильно сопротивлялся. В упор­ном многочасовом сраженим наши бойцы взломали первую линию вражеских укреп­лений, овладели балкой и несколькими до­мами одного квартала. Теперь они закреп­лялись, пользуясь временным затишьем. В сумерках был слышен лязг лопат и приглушенный стук топоров и ломов. В уце­левших блиндажах и дзотах пробивались новые амбразуры в сторону противника, накатывались козырьки, в стенах домов пробивались бойницы, заклацывались кир­пичами просветы окон и дверей. Завалский говорил младшим командирам и бойцам, что важно не только продвинуть­ся вперед, но и хорошо закрепиться на за­хваченном рубеже, удержаться «А у нас кногда бывает: наступаем хорошо, а потом все летит насмарку при первой серьезной контратаке противника. Чадо крепко цеп­ляться за каждый захваченный кусок земли». Командир батальона Завадский поспевал всюду. Он отдавал четкие приказания, про­верял их выполнение, делал замечания. Бойпы с уваженмем слушают нового коман­дира. Завадский сегодня впервые руководил боем и выиграл его. Но когда к командиру обращаются, то одни называют его по-ста­тоиоаршим тенантом. При свете луны бойцы таскали бревна, доски, камень. На участке рвались мины и снаряды, то тут, то там строчили коротки­ми очередями пулеметы и автоматы. Но ра­боты продолжались и закончились лишь за полночь.



страданием и кровью. мед-