ненца 

пала





*

ЗА ЖИВЫХ И МЕРТВЫХ! Балтиец комендор Михаил Зайцев, 1920 года рождения, недавно получил письмо от своей одиннадцатилетней сестры Лены. Вот оно: «Пущено 3 июля 1942 года. Письмо брату, родному Мише. Здравствуй, братик Миша! Во первых строках моего письма я хочу тебе сообщить о своей жизни.

они видели ЗВЕРЯ Это выдержки из трех писем советских детей. Авторам --- десять­двенадцать лет. Они видели немца с глазу на глаз. Воспоминания об этих встречах запечатлелись тяжелым кош­маром в их сознании. Немец сделал их сиротами, калеками. Молодой боец! Внимательно прочти каждую строку детского письма. За­помни и отомсти! 1.

Я сейчас живу одна. Папу немцы забрали и расстреляли. Маму убили, а Нину и Клаву повесили за твои фотокарточки. А я с Зиной в это время за городом в колхозе работала. гда мы пришли домой, там не было никого. А возле клуба висели Нина и Клава - наши сестры. А папа лежал возле ставка. Маму нашли возле сороковой столовой. У нее, Миша, голова вся разбита и левая рука отрублена. И тут, Миша, мы с сестрой Зиной упали у родной мамаши и так плакали и всех забрали, а я осталась одна. Потом я пошла на другой день к сестре Зине, и мне сказали, что сестра по­мерла от разрыва сердца. лись. Я пошла к маме, но больше никого не видела. Тогда глаза совсем кровью зали­ее уже на том месте не было. И я Их уже забрали.

Я была в плену три месяца. В нашей деревно немцы согнали всех женщин в сарай и зажгли его, а ихних детей уто­пили в речке. Когда Краеная Армия осво­бодила нашу деревню, то немцы стали бомбить. Одна бомба упала на наш дом, убила бабушку, дедушку и брата, а меня ранила в правое плечо, в левую руку п ноги, а еще ранило мамину сестру те­теньку Марью. Рая ЦВЕТКОВА, 10 лет. Село Загвозди Қалининской области. 2.

Мишечка, родной братик, не забывай меня, отомсти нем­цам за маму, за папу, Нину, Клаву и Зину. Миша, описать я все ваются слезами. не могла, потому что глаза зали­Сестра Лена».



Немцы пришли в нашу деревню и на­чали брать все, что найдут. Дяденьку Петра Панова они забили до смерти. Муж чик и женщин загнали в баню. Потом во­шел немец с ручным пулеметом и начал палить по бане. Пуля влетела прямо в окошко и убила папу. Я была ранена в грудь, брата убило, а Шурика, четырох лет, ранило в спину и голову. Галя БОБРОВА, 13 лет. Деревня Большое Мантрово Қалининской области. 3.

Памяти отца, матери, сестер краснофлотца комсомольца Михаила Зайцева, зверски замученных фашистами в городе Ворошиловске. (Донбасс).  Скорбных строк горение, Сердца боль живая. Не стихотворение, Рана ножевая. Разве б душу вымыслом Так разворошило! Вас шахтерский вырастил Город Ворошиловск, Жизнь вам счастье прочила В детстве -- песней, смехом. Сын, четыре дочери - Матери утеха. Над отцовским домиком Заливались птахи, Над багровым донником Батькиной папахи. Он штыком в гражданскую С немцем рассчитался, Чтобы тополь ласковый Соком наливался. Чтоб над стройным цоколем Вились кольца дыма, Чтоб под сизым тополем Сын гулял с любимой. Чтоб в ночи им зорюшка Ярче всех светила, Чтобы в сине морюшко Сына проводил он. Ты рожден в двадцатом, Стань в бою солдатом! Сожжена, разрушена Та в саду скамейка. Насмерть перекушено Горло-соловейко. Сапогом по скатерти, По замку стамеской, В дом отца и матери Впился чорт немецкий. Карточки балтийские Он ногами топчет. Крепко зубы стискивай, Отомсти им, хлопчик! Смерть в глаза ударила, Кровь залила руки. Немцы батьку старого Увезли на муки. Маме руку левую Топорами рубят. Комсомолок-девушек, Обесчестив, губят. Сестры - Клава, Ниночка На ветвях повисли, Там, где тополиные Почернели листья. Пулей сердце высверли Палачам-убийцам, Вам своею, изверги, Кровью не напиться. Был у Миши Зайцева Дом, семья большая. С ним теперь братается Наша месть святая. Стерпим, не расплачемся. Логова их видны. Так идем, расплатимся. Не спасутся злыдни! Ненависть балтийская, Ярость ленинградская, Насмерть немцев стискивай, Оглушай прикладом. Боль, готовь, сиротская, Для фашистов кару. Сердце краснофлотское, Бей прямым ударом! Всеволод АЗАРОВ. Ленинград. Август 1942 г.

их обездолил немец.

Фото С. гУРария.

«БУДЬ Я СОКОЛОМ бысТРоКРылым…» В Доме пионеров ребятам предложили написать сочинение, взяв темой строку из песни: Вот два из этих «Будь я соколом быстрокрылым»… сочинений-ответов. Они показывают, чем

ПОДСЛУШАННЫЕ РАЗГОВОРЫ -Кто это звенит?… Аероплан звенит. - Аероплан не звенит. Он бом­бит. Это стекла звенят. А почему они звенят? Они плакают. (Этот диалог двух пятилетних ребят за­писан в прифронтовом городе Н.). * * - Ты, Вова, будешь немецкий бомбардировщик. - Нет, я не буду немецкий бом­бардировщик. Ты не плачь, Вова, ты времен­но будешь немецкий бомбардиров­щик, а потом будешь советский бомбардировщик. (Разговор двух мальчиков записан в г. Щекино Тульской области.). ** * Из города Асбест (Свердловской обла­сти) воспитательница детского сада при­слала нам разговоры и вопросы ее трех­четырехлетних питомцев. Часть из них мы публикуем. К воспитательнице подбегает пла­чущая девочка. Ты чего плачешь? Мальчики говорят, что наш Джек немецкая овчарка. Он не не­мецкая, он хорошая. Мама, -- спрашивает четырех­летний Саша, --- над немецкой стра­на небе звезды или фашистские кресты? -Тетя Наташа, почему в этом садочке деревья редкие? - спраши­вает трехлетняя Валя. - Танки про­езжали? - И что это за мама Гитлера рс­дила? Наверно, фашистская мама. ОККУПИРОВАННОЙ ДЕРЕВНЕ Когла нашу деревню захватили фаши­сты они выгнали нас к себе в тыл, за1 километров. Они забирали все, что им по­падалось под руку, даже детские игрушки. и отправляли к себе посылками. Над населениом фашисты очень изде­вались: в нашей деревно убили старика за то, что они подожтли его дом, а он стал тушить. Все население заставляли рабо­тать, а хлеба не давали, я тоже работала у немцев. Они заставляли меня мыть из котелки. Отказаться было нельзя, потому что они за это били. В деревне, которая находилась от нас за километр, фашисты одного крестьяни­на очень мучили: они его резали живьем, вырезали ему пояс и звезду и пустили по деревне. Над пленными красноармейцами фашисты очень издевались, не давали им есть, раздевали и выгоняли их на ночь в сарай. Я видела, когда фашисты вели напих красноармейцев, пленных, они их очень били. Сейчас наша деревня освобождена от фашистских бандитов. Мы вернулись об­ратно. В домо у нас все разгромлено, не­мецкие бандиты все растащили и сожгли, а что оставалось, все повыбоасывали. Люся ЖЕЛЕЗНОВА, 11 лет. нашла семью се ка даене пазнабикова-



полны сейчас сердца, мысли наших детей, каким содержанием на­полняются для них строка и образ старой мирной песни. Я бы лолетел в штаб нашей армии и

В нашей деревне пемцы за полтора дня поели всех курей. Потом стали резать ко­ров и свиней. Потом начали грабить и убивать. Одна девочка, пяти лет, Зина подошла к складу, где у пемцев стоял ящик с кон… фетами, и взяла одну конфетку. Это заме­тил часовой и ударил прикладом девочку по голове насмерть. Брат этой девочки Коля, тринадцати лет, ночью облил керо­сином дом с немцами и сжег его. За это нацы повесили колину мать Евтению Фе­доровну, сестру Апю, семилетнего брата Толю, двухлетнего Тиму и сестру Веру. Так погибла семья Петушковых. А меня немцы ранили в спину. Люся КАДЫКОВА. Деревня Глухово Московской области, Р А С П Л А Т А ТОЛЬКО ПУЛЕЙ! Товариц редактор!

Будь я соколом быстрокрылым,

полетел я в стан бы Гитлера да про­предложил бы там свои услуги. Я летал клятого, во Германию да во фашистскую. Полетел бы я да по сине-небу, стал искать я Гитлера да Геринга, все начальников да фашистских-от. Я искал бы их во всех домах да под­вальчиках. Как пашел бы я да Гитлера-собачищу, Сел бы я на темя да на черное, на черное да поганое, Отал бы я глаза ему выклевывать да усики пощипывать. Как убил бы да Гитлера, черно-пса, И достад изо пруди сердце черное, Разорвал бы я сердце распроклятое, Вынул бы иголочюу волшебную, раз­ломил бы се­И вся гитлеровская да братия разлете­лася бы пеплом серым, пеплом серым да рассыпалась. Александр СЕМОЧКИН, 14 лет. 313-я школа. бы через линию фронта и приносил бы довесения к нашим партизанам и от них. Летал бы в оккупированные немцами страны, поднимал бы там восстания, Я бы узнавал все планы генерального не­мепкого штаба и передавал эти планы нашему штабу. Я летал бы по всем не­мецким военным заводам и уносил бы в клюве военные чертежи немецкой тех­ники. Я бы прешупреждал все немецкие наступления и удары. Узнавал бы сла­бые места у немцев на фронте и говорил бы нашему командовасию, где нанести удар по немецкой сволочи. Наконец, котда мы разобьем гитлеровскую Герма­нию, я бы не вышустил Гитлера из Гер­мании, если бы он вадумал удрать, что очень возможно. Я бы вцепился Гитлеру в голову п клювом пробил бы ему череш. Константин УСТЮГОВ, 14 лет. 644-я школа.



Раньше я учился в университете. С первых дней войны добровольно ушел на фронт. За год я многов видел, многов пережил. Сегодня после занятия одного из насе­ленных пунктов мне довелось видеть вось­нилетнего мальчика Витю. Зимой немцы убили его мать. Наши части временно отошли на новые рубежи, и в их деревню ворвались нем­цы. Начался грабеж, насилие. В ком Вити ворвались три рослых немца. Они забрали последние крохи продовольствия и хотели на глазах детей изнасиловать мать. Она спротивлялась. Но, товарищ редактор, что может сделать беззащитная женщина. на кторую набросились три звереобразные чудовища? Потом они расстреляли ео. Детей (восъ­милетнего Витю и одиннадцатилетнюю На­до) приютила бабушка. Товарищ редактор! Чувствую, что пись­у мен получается бессвязное. Но вы понимаето мое настроение: я под впечат­ленем виденных зверств немпев. Мой родные места оккупированы, о родителями связи нет. Может, и их уже постигла участь матери Вити?   Во мне клокочет ненависть, буду до по­следней капли крови мстить этим варва­рам. Пишу это перет вочером. Утром - в бой, вперед, на запад. Веие мно, что я с честью выдержу етотбой, беспощално булу истреблять гит­леровцев. Прошу поместить мое письмо в газете. Пусть знают всо еще об одном из фактов влдеяний немпев, о маленьком несчастном Вите. Пусть историю своей семьи узнает воин - отеп Вити - и крепче бьет фаши­стекие орды, С приветом Валентин ҚАШИН. 1513 ППС.

…ной ВСТРЕЧА У РАЗРУШЕННОИ В редакцию «Комсомольской правды». товарищи, посылаю вам напечатайте ее, москвич, Был учителем в 474-й сражаюсь на фронте. заместитель политрука. вот в этой деревне на извергами школы я беседовал с ребятишками. беседы я и решил написать вам. статью-очерк. Если это пожалуйста, в газете к сен­школе. С февраля Был рядовым красноармейцем, сейчас Недавно мы отбили у врага одну деревню, развалинах разрушенной немецкими И после этой И мне казалось, что лучшего места для школы нельзя и подыскать: солнце, воз­дух. река, масса зелени, голубая даль. Но школы давно уже нет. Камни, куски же­леза, глина, обгорелые бревна, обломки кирпича, бурьян. А вокруг поломанные и порубленные ровные ряды деревьев. За школой, к реке, множество пеньков - школьный парк, площадки для игр и физкультуры, за парком - бывшая опытная сельскохозяйственная школьная усадьба, - там сейчас множество разру­шенных ДЗОТов, земляок, окопов. Мы стовм на месте, самом любимом и расивом селе, полные грусти. Говорить «учитель»,мовотНенависть наполияет сердце, жжет кровь руки сжимаются в кулаки, ярость охватывает, стучит грозно в серд­пе, зовет к беспощадной мести. Что сдела­ли палачи! Дети смотрели в голубую солнечную даль, погруженные в свои ребячьи думы. - Скоро первое сентября, - задумчиво проговорил Леня Оленцов. А помните, девочки, - начала Соня с косичками, - как два года назад мы встречали 1 сентября? - Помним! Помним! - Весело было, - продолжала Со­ня, -- все такие чистые, нарядные, кра­сивые… - А школа была выбелена и выкраше­на, - добавила Эльфрида, - а цветов и зелени сколько было! Все, все до мелочей вспомнили дети… На фасаде школы, на красном полотне, бы­ло крупно написано: «Добро пожаловать!» По стенам, в огромных рамах, под стеклом, висели портреты вождей, лозунги, плака­ты, звавшие ребят к улорной учебе и дис­циплине. Каждый школьник спешил обяза­тельно первым попасть в свой класс и увидеть собственными глазами отремонти­рованные, пахучие, свежевыкрашенные парты, классную доску, рамы окон, осле­пительную белизну стен. Много смешного и веселого приключалось до первого звон­ка, а после звонка в класс входит люби­мый учитель Григорий Яковлевич Михай­лов. Все встают. Учитель здоровается, и дети садятся за парты. Так начиналась учеба… - Гитлер и в этом году не даст нам в школу ходить? - спросила Маруся Бли­нова. - Сдох бы он поскорее, гад! - воск­ликнула Галя. - А я бы теперь в 5-м классе учи­лась, - вздохнула Соня с косичками. И все наперебой стали громко подсчиты­вать, кто и в каком классе учился бы в этом году, если бы не война. Галя - в 7-м, Леня - в 5-м, Соня - в 4-м, Зен­та - в 4-м, Эльфрида - в 6-м, Витя - во 2-м, Петя - в 3-м. -А я в пелвом, - солидно произнес вихрастый Боря Зайцев. Мои собеседники уже больше года не ви­дели школы и учителя. Тоска наполнила сердда детей.

ШКОЛЫ Слышите ли вы, советские воины, голо­са своих детей, братишек и сестренок? Как страстно они ждут великого часа раз­грома гитлеровских палачей, часа нашей победы, когда не надо будет бояться ниВ бомбардировок, ни обстрелов! Слышишь ли ты, уважаемый собрат по профессии, учи­тель, а ныне красноармеец Григорий Лко­влевич Михайлов, как благодарно вспоми­нают тебя твои питомцы и как горячо они ждут твоего возвращения в родную дерев­ню? Слышите ли вы, товарици бойцы, братья Василий, Герман и Константин Александровичи Лавровы, как ваши млад­шие сестренки Соня и Галя жаждут уче­бы? Слышите наконеп, вы, товарищи красноармейцы Орлов Василий Михайло­вич, Набоков Василий Иванович и братья Иван и Сергей Антоновичи Фогелевы, ва­ших племянниц Зенту и Эльфриду и пле­мянника Леню Оленцова? От вас, дорогие товарищи воины, от вашего военного мастерства, от вашей стойкости и храбро­сти зависит, скоро ли мы прикончим нена­вистного немпа и дадим возможность на­шим детям, нашему народу и самим себе продолжать жить в свободной, счастливой сопиалистической стране и работать на своем любимом поприще. Так пусть же горячее будет наша нена­висть к врагу, пусть крепче сжимает ру­ка оружие, пусть точнее наводит удар по извергу-врагу. Смерть немецким палачам! Замполитрука Илья ШУЛЬГИН. Волхозский фронт.





А кем ты, родный, до войны Учителем. был?бывший - А мои-то все бригадиры да мастеро­вые были. Сейчас тожо поганого германа бьют. Девочка внимательно слушала наш раз­говор кога услышала слово то быстренько поставила кружки на камень и убежала в соседние землянки. Через пять минут она собрала своих подруг, прибежа­ло несколько мальчиков. Они окружили ме­ня плотным кольцом. Полилась дружеская беседа. Вспоминали своих учителей, шко­лу, товарищей. Радостная улыбка осветила лица детей. Перед глазами встала живая картина прошлой школьной жизни. Меня самого охватило то особенное и радостное ощущение, которое хорошо знакомо и доро­го учителю в первый день нового учебного года. Как истосковались дети по школе! Да и сам-то я уже год не входил в свой класс. Я спешил, коротко отвечал на вопросы моих трогательных собеседников, пообещав им при случае специально загляпуть к ним для настоящей беседы. Детские лица по­мрачнели, глаза стали грустными. Они опять лицом к лицу столкнулись с суровой действительностью прифронтовой деревуш­кя. Чтобы хоть чем-нибудь огладить разо­чарование школьников, я попросил их про­водить меня до околицы. Шумной ватагой ребята двинулись по пустынной улице. Справа и слева нам попадались навстречу разбитые срубы, полуразрушенные камен­ные стены, дома с проломленными крыша­ми и пустыми глазницами-окнами, а то и просто вместо домов лежали груды кам­ней, глины, головешек и развалины печей. Многие страшные разрушения уже успели зарасти высоким бурьяном. - А глю была ваша школа? - спросил я своих спутников. Большие выразитель­ные глаза детей, повидавших столько ужа­сов, наполнились слезами. Ответила Галя Лаврова: Ее немцы сожгли. Леня Оленцов рассказал: - Немцы кричали: «Рус не надо школ, рус только будет работать…» Дети повели меня на бывшую усадьбу школы. Мы взобрались на холм. Перед на­ми открылась красивая панорама. Вдали, на востоке, по широкой речной пойме чер­нел огромный парк бывшего совхоза. На юге серебрилась миллионами золотых бли­ков полноводная река, На запад, вверх по косогору, уходили леса со множеством бо­лот и топей. На севере там и сям черне­ли бывшие деревни, тянулись заброшен­ные поля, поросшие пестрой высокой ди­кой травой.

Дорога, по которой мы идем, бежит ров­ной лентой по берегу старинной, овеянной легендами реки, то ныряя во впадины, то стремительно взбегая на косогор. По обе стороны дороги, словно часовые, стоят за­думчивые вековые деревья: березы, тополя и сосны. Война обезобразила их: снаряда­ми срезаны верхушки, осколками искале­чены сучья, минами, пулями изрыты мо­тучие стволы. Но борьбу за жизнь ведут и деревья: зарастают ралы, весело зеле­неют листва и молодые побеги. Жарко. Мы завернули в ближайшую де­ревню, которая, подобно ласточкину гнез­лу, одним краем прилепилась к вы­соному пологому берегу, з другим ши­роко врезалась в красивый дол с неболь­шим речным заливом. Попросили пить в крайней полуразрушенной избушке. Хо­лодную, родниковую воду вынесла девочка с косичками. Пока мы утоляли жажду чу­десной, прозрачной водой, из хаты вышла дряхлая старушка. Заслонив рукой глаза от - Из Москвы, бабушка. солица, она спросила: - Откула, сынок, родом будешь?

Рая

две трагедии

Два рисунка, Лелику Шарашкину 7 лет. Он нарисовал Ленинскую фаб­рику в Волоколамске, где ра­ботала его мама. Все было так, как нарисова­н. Вот немецкий самолет, на­летевший на фабрику. Вот бьет по нему зенитка. Самолет горит. Вот мачта радио, об - явившего тревогу. Облако ды­ма над трубой показывает, что фабрика не прекрашала работы во время воздушной тревоги. Вот замаскированная противо­танковая пушка. Вот ворота, вз которых маму. вынесли убитую

Эту фотографию прислал военный моряк Тихоокеанско­го флота Петр Безносиков. В начале года в «Комсомольской правде» было налечатано его письмо, где славный патриот выражал желание взять на воспитание ребенка, у которо­го звери-фашисты убили родн­телей. Сам Безносиков -- в армии, поэтому до окончания войны ребенка обязалась воспиты­вать его мать - Клавдия Са­виновна Безносикова. На сним­ке: маленькая Рая Буторина в доме своей новой матери. Благородный почин Безноси­кова нашел широкий отклик. Только в Калининской области рабочие, колхозники, пнтелли­генты усыновили 2.941 ребен­ка, родители которых погибли от руки немецких извергов. Много советских воинов от­кликнулось на призыв Безно­сикова. Но так как они сей­час не имеют возможности взять сирот к себе в дом, то



Jempa-

Eprenanadara.

Сверстница Лелика семилет­няя Лида Бельская назвала свой рисувок так: «Что у ме­ня осталось». Ее родители зверски замучены немцами. Лида нарисовала домик в Ко­лычеве. Здесь живет тетя Ду­ся, Слева цветы: их очень мно­го около дома. Пушки там нет. - Это я сама так нарисо­вала: от немцев. Тетя Дуся ведь у меня одна осталась.

многие начали добровольно отчислять деньги на содержание усыновленных ими детей. Редакция «Комсомольской правды» открыла специальный счет в Госбанке - № 160180. За короткий срок на этот текущий счет переведено около семи мил­лионов рублей.