Москва, «помсомольской правде» единение, нашу СЫНЫ КАВКАЗА  …мы должны вновь подтвердить наше революционный, я бы сказал -- свя­шенный союз. Мы должны сказать, что не только красота скрывается в горах Кавказа, но что эта цепь гордых скал о которую разобьются все явится той могучей преградой,

ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ ОТЧИЗНУ  *

ПИСЬМА ИЗ

В

БОЯХ

ЗА

КОМАНДИРА карауле - минометчики расчетов лейте­нанта Муссасале. Штыки примкнуты. Бойцы строги. В суровом молчании окру­жает могилу гражданское население села. Выступает комиссар батальона Шпей­зер: - Муссасадо - лучший командир на­шего подразделения, Он не энал страха в борьбе, Он пылал ненавистью к немцам. Он геройски боролся, геройски и погиб. Поклянемся быть такими, как Муссасаде. Поклянемся еще яростней драться с нем­цами. -Мы никогда не забудем тебя, наш дорогой командир, говорит красноармеец Зябликов.- За твою геройскую смерть немцы поплатятся десятками своих голов. - Взвол Муссасале был лучшим в моем батальоне,- говорит капитан Пу­зик.- Мне тяжело расставаться с ним. Поклянемся, товариши, перед лицом сооте­чественников Муссасаде, перед славным Кавказом быть достойными его памяти! Гремит троекратный залп из винтовок. Бойцы опускают в могилу обшитый крас­ным бархатом гроб с телом Муссасаде. Тя­жела для нас утрата. Тяжела она для родных и близких Юниса. Пусть же знают опи, что мы не посрамим его па­мяти, что мы будем драться с немцами так же зло и энергично, как дрался он. Мы похоронили Юниса на высоком холме у окраипы села. С этого холма да­леко видно вокрут. Видно широков поле, на котором мы разгромили немцев. Этот удар мы посвятили памяти Муссасаде. Красноармеец И. ШеЛГУНОВ.

НА МОГИЛЕ Он все еще стоит перед нами, как жи­вой, Юнис Муссасаде, комсомолец, 1921 года роскдения. веселый и жизнерадост­ный юноша, боевой и умелый командир. Черные кудри его всегда выбивались из­под головного убора, и смуглое лицо южанина приветливо улыбалось. Как любил он рассказывать о родном Кавказе, о горной речке, у берегов кото­рой он проводил свой досуг, о родных скалах, о приветливых горных ветрах. Его любили все, его нельзя было не лю­бить. До войны Юнис был учителем. С…м еше недавно сошедший со школьной ска­мьи, он с любовью обучал колхозных ре­бятишек. Война заставила его изменить специальность. Он начал бойцом, потом стал командиром минометного взвода, по­том ему присвоили звание младшего лей­тенанта, потом он стал лейтенантом. Боевые расчеты Муссасаде всегда рабо­тали безукоризненно. Его минометы на­смерть разили врага. Случалось и так, что минометчикам Муссасаде приходилось хогить в атаку и с винтовками. И тут бойцы во главе со своим молодым коман­диром достойно выполняли свою задачу. И вот осколком вражеской мины Юни­крытой как

силы реакции, что в диких горных ущельях слышен не только вой ветра, но там слышна и революционная песня затаенных надежд истинных сынов демократии.   C. М. КИРОВ.



Из заключительного слова на II сессии народ­ного с езда Терской области 5 марта 1918 года. * * *

О С Т А Н О В И Т Ь­ЗнАЧИТ ПОБЕДИТЬ! Мы переживаем трудное время. Это вре­- большая проверка для каждого. нений. Теперь он в училище лейтенантов­минометчиков. уя Раньше всем было легко, и трудно было узнать, что на дне сердца твоего соседа: все казались одинаковыми, все говорили, что они любят родину. А сейчас слов ма­ло. Сейчас нужно дело. Такое дело, кото­роз может стоить жизни, И люди сразу, как на ладопи. Вот он стоит неред нами, жалкий, уни­женный, конченный человек. Он не смот­рит на нас. Его лицо в синяках. Его за­держали колхозники. Он сопротивлялся с ножом в руках. Он хотел уйти - пусть кто-то другой воюет, он сохранит свою шкуру. Но советские люди поймали его и предали, презренного, сүду военного вре­мени. Он стоит жалкий и нелепый - в штатском платье и пилотке. Сбрось пилот­ку, мерзавец, ты недостоин носить ее!… Он бросает звериные, озлобленные взгляды по сторонам, когда слышит слова «смерть гаду». Что, страшно? Ему хочет­сяжить. Но жизнь отвергает таких. И он стонт, всеми отвергнутый, всеми презирае­мый, бывший красноармеец Анисимов, пе­ред бойцами Красной Армии. Он чувствует горячую человеческую ненависть и дро­жит… Зачем я говорю об этом мерзавце? Может быть, лучше забыть о нем? Нет, мы долж­ныпомнить, что такие мерзавцы еще есть па пашей земле. Мы ненавидим их, как наших врагов. И тем сильнее мы любим настоящих людей советской школы, вы­державших каленую пробу временем. Я вспоминаю юношей, с которыми све­ла меня война. Какие это люди! Вспоми­паются жаркие дни, вспоминаются первые месяцы войны. Комсомолец-боец Самсонен­к встречает нас, новичков, на огневой по­зицин. «Третий раз я на огневой», - го­Я помню и комсомольца Саломахина, бравого нашего парикмахера и юмориста. Он дрался плечом к плечу с нами в па­мятных ноябрьских боях под Москвой. Он дрался, как герой. Когда сердце, он молча опустился на землю, и мы накрыли его шинелью. Я помню и медицинскую сестру полево­го госпиталя со значком КИМ на груди. Вот жаль только, что фамилип ее не знаю. Полевой госпиталь располагался в разоренном немцами селе. Немецкие летчи­ки все время налетали на это село - им хотелось добить раненых. Девушка со значком КИМ не боялась смерти. Под гра­дом бомб она спокойно делала свое дело… …Это были трудные дни. Ноябрь 1941 года будут помнить всю жизнь те, кому довелось своей грудью преградить подсту­пы к Москве. Нам было тяжело. Но мы не дрогнули тогда и остановили немцев. Сейчас тяжело на Юге. Кубань стала красной от крови. Предгорья Кавказа по­крылись воронками. Опять небо темнеет от стервятников. Опять воздух отравлен смра­дом полуразложившихся трупов немецких, венгерских, румынских извергов. Фашисты хотят прорваться к нам на Кавказ, на мою солнечную родину. Они вступают в союз со смертью, они рады умертвить все живое, лишь бы достигнуть своих целей. Но я твердо убежден, что и на этот раз, как и прошлой осенью, их карта будет би­та, потому что жизнь сильное смерти, по­тому, что мы дружим с жизнью и прези­раем смерть. Мы жать. Потому иы Мы будем драться до последнего дыхания своего. Если кончатся патроны, будем дра­ться гранатами. Иссякнут гранаты, будем

Бесстрашный разведчик Серго Тонаканян Лихой и бесстрашный разведчик Серго Арсенович Тонаканян-гордость ча­сти. Нет такого трудного задания, которого он не выполнил бы. Не раз То­наканян ходил в тыл к врагу, не раз приводил с собою «языка». Однажды своим смелым налетом Тонаканян так напугал немцев, что они начали вести против него одного минометный обстрел. Одна мина ударила в стену хаты, из которой отстреливался Тонаканян. Его завалило кирпичами. Но он выбрался из-под них и благополучно вернулся в часть, сгибаясь под тя­жестью семи трофейных автоматов. В другой раз Тонаканян был вынужден пролежать несколько часов под огнем в болоте. Он заболел. Когда он вышел из госпиталя, ему предоставили отпуск. В это время его рота шла в очередной бой. Тонаканян поспешил вер­нуться в часть и принял участие в бою. Серго Тонаканян -- воспитанник комсомола. Недавно он принят в канди­даты партии. Ему всего 21 год, но это уже умелый, испытанный воин. Рис, красноармейца П. кривоногова.

Письмо в Абхазию Ну, «Юнкерса» и поминай, как зва­ли. Киозим рассказывает о втором «Юнкер­се». Его постигла та же судьба. Агрба первым начал уничтожать в воз­духе фашистские транспортные самолеты. Его пример оказался заразительным: те­перь почти каждый день идут наперехват немецких транспортных самолетов летчи­ки-штурмовики. Это дело для них не со­всем обычное: их учили бить врага на земле, во вромя штурмовок. По вот, ока­то нающиноний штурмоние «Черная смерть» прекрасно бъет немцев и в воздухе, если у штурвала сидит уме­лый пилот. Как хорошо и просто сказал Агрба, ког­да ему вручали орден: «Врага буду бить беспощадно». А разве до этого он мало народ: того, что вчера он сделал, сегодня ему мало. Летчика Киозима Агрба любят в части.- Это замечательный штурмовик, храбрый воин, гроза фашистов. Сегодня ему вручи­ли орден Красной Звезды. ИI комиссар ре­шил порадовать родных Агрба, живущих в далокой солнечной Абхазии. Он решил налисать им письмо и рассказать в нем, какого замечательного сына дала Абхазия Действующей армии. Комиссар написал первую строчку: «До­наши товарищи!», и задумался,

борися.ОЯКЛЯТВНЕВЕСТн ПИСЬМО К РодНЫМ НА КАВКАЗ

ворит он гордо, «Не страшно?» - «Когда знаешь, за что, - никогда не страшно». Мы впервые нюхали пороховой дым. Мы драться штыком. Сломается штык, будем бить прикладом. Расщепим приклад о го­лову немца, возьмем в руки камни. Не ста­Я рус русский человек … родился на Кубани. Но вырос я и жил много лет на Кавказе. Поэтому Кавказ я считаю своим родным местом. Там прошла моя юность, там живут мои родные - там сестра моя и племянницы. Сейчас я читаю сводки рогие по­дыскивая слова. Написать нужно об очень многом, а гле найдешь настоящие словат Ведь люди военные - не писатели. А тут И уже не два, а семналпать «Юнкер­сов-52». набитых солдатами, офицерами, боепришасами, проловольствием, сбиты с неба отважными соколами. Возможно, к еща не видели живого немца, но видели его дела. Разрушенные села и деревни, убитыю старики, женщины и дети… Это была настоящая дорога смерти. Кровь не­виных жертв утоляла жажду немецких извергов, но эта же кровь подогревала на­шу ненависть. Комсомольцу Модасову оторвало оскол­ками вражеской мины обе кисти рук. Бледный от потери крови, он прощался со слезами на глазах с боевыми друзьями, Его утешали: «Ничего, поправишься». Но пеправиться Модасову не было суждено: немецкие летчики налетели на эшелон с ранеными и беспощадно разбомбили «…За что мы любим вашего сына? Мы любим его за верную службу родине, за его большевистское сердце, полное благо­ярости, полное неугасимой ненави­тому времени, когла это письмо дойдет в редакцию, и эта цифра устареет: боевой счет штурмовиков с каждым днем растет, увеличивается. Хорошо бы обо всем этом написать ста­рикам Агрба в стихах, что ли. Тут худо­жественная форма требуется. Но поэтов в штате авиации не положено иметь, и комиссар пишет родителям летчика Кио­зима Агрба по-простому, как умеет. Закан­чивается письмо так: Большевистскую ярость Биозима Агрба понувствовали своей шкуре гитлеров­ские мерзавцы. Если Агрба бьет по врагу, это удар наверняка, в упор, насмерть. Вот он сидит в кругу своих товарищей нало написать так, чтобы каждое слово пело. Посмотрели бы вы, какая радость написана на лице у Киозима Агрба, когда он доклалывает командиру о результатах боевого вылета: Товариш командир! В результате проведенной штурмовки вражеской авто­колонны разбито до 15 автомашин, уни­чтожено много фашистских солдат и офи­церов… нет камней, будем бить кулаком. Простре­лят руки, булом грызть врага зубами. Бу­дем прызть до тех пор, пока не остановим, пока не уничтожим. Жизнь, дай мно силы! Кровь родных и друзей, помоги мне! Ненависть, удесятери мои силы! Родина, дай мне больше бодрости! Имя вождя, дай мне порыв и стремление! История не простит нам, если враг хоть на мгновение ступит на грудь нам кова­ным сапогом. Остановить - это значит жить. Пропустить - значит умереть. Нас ждут матери, жены и дети. о боях, происходящих как раз в том месте, где они живут, и сердце мое обли­вается кровью Напечатайте мое письмо к ним, быть может, оно дойдет и подска­жет им, как должен поступить советский патриот в такую трудную минуту. нять город Ленина, и я гор­жусь этим не меньше, чем если бы мне пришлось драться за наш город, и даже больше: город Лени­на-это святыня для каж­дого советского человека, и, защищая его, мы защи­шаем всю родину. Недавно написала мне Дорогая сестра, дорогие  племянницы! Война пришла и в наши родные места. Вы уже взрослые, и не вас мне учить, Вы должны са­ми понять, как надо по­ступить в том случае, если ваш город станет ареной боевых действий. Спрячьте билеты свои комсомольские сердцу, добудьте Нас своей невестой, что если придется умирать, то умру смертью стойкого боль­шевика-коммуниста. Не думали мы в мирные годы, что придется всем воевать за свою честь - и юношам и девушкам. Слишком беспечны мы были. Война многому нас

его. Узнав об воб этом, мы били немпев втрое злее. Мы не уходили с поля боя до тех пор, пона у нас оставалась хоть капли СПл. штурмовиков и рассказывает, как уничто-родной жил в возлухо два«Юнкерса-52»: сти к немецко-фашистским мерзавцам. Сла­ва абхазскому народу, воспитавшему от­воина Киозима Агрба. Почет отцу и натери, взрастившим такого сына». поближе к оружие и по-комсомольски отстаивайте свою честь и свободуСегодня вы хозяе­ва свзей судьбы. А что бу­ждут горы родные, холодные реки, голу­бое небо. Я хочу быстрее вернуться к теплому очагу, хочу быстрее услышать го­лоса родных детей, хочу быстрее глотнуть пото­письмо моя невеста: «Хоть ты беспартийный коман­дир, но ты должен быть всегда впереди. A если научила. И я думаю, что вы, мои родные, сумеете постоять за наш город, за наш дорогой Навказ, за на­- Иду я над леском. Вдруг вижу … впереди меня, немного левей, два «Ю-52»важного ши цветущие места в разведке, котда немцы, обнаружив его, забросали его ми­нами. Он был ранен в ногу. Испытывая широким дорогам войны, пропутешествует несколько тысяч километров. Дойдет до дет, если немцы возьмут Кавказ и наш родной го­род? Страшное рабство, му я без страха иду на втот смертный бой. их. дет для тебя места на свя­щенной русской земле». И пошел наперерез. Разгорячившись, он продолжает: Бейте немевмударить. буду бить их здесь. Я уве­В ответ ей я поклялся, что буду драться до по­следнего. Я твардо и уве­ренно поклялся по-коман­дирски перед родиной и рен, что мы еще встретим­ся в нашем родном городе после войны и отпразднуем победу. Лейтенант А. БАЕВ. острую боль, скрипя зубами, он пополз к разрушенной печи, за стенами которой ютились немцы, гранатой уничтожил их и выбрался к своим. С ним я встретился уже в Сибири после выздоровления от ра­очерельстарики - Они, конечно, хотели улизнуть. Жмутся к лесу. Но я уже тут, около ле­вого ведомото, почти в упор даю из пушки… И младший лейтенант Феоктистов за­канчивает: далекого абхазского селения, гдо живут Агрба. И с чувством гордости про­чтут односельчане нашето молодого героя высокую оценку его боевых дел. Политрук В. ТЕЛЕПНЕВ. тижная неволя ждут вас, И тогда мы будем жить так, как хочет Желал бы и я быть с вами и защищать вместе с вами родной город. Но судьба велела мне оборо­наше сердце, как требует наш идеал, как требует наша конечная цель. Зам, политрука П. ДЖАПАРИДЗЕ.

НЕ ХОЧЕТСЯ рассказать о том, как комсожолец Матзаб дов выполнил свое обещание и как он стал знатным человеком ча­сти. Пусть в далеком Азербайджане прочтут это письмо и скажут: «Хо­рошего сына дали мы фронту, он умеет постоять за честь Қавказа». Матлаб Мамедов худощав, смут­лолиц, глаза у него большие и выразительные. Қак истый азербайд… жанец, он горяч и настойчив. Когда в части прочли первомайский приказ товарища Сталина, Мамедов сразу же обратился к политруку комен­дантской роты Молчанову и попро­сил немедленно отправить его на пе­редовую: «Хочу бить немца». - Так, - сказал политрук. - Это, конечно, похвально, ну а как же с охраной штаба? А если танки про­рвутся, если автоматчики просочат­ся, - вы об этом подумали? Мамедов не раз слышал про танки и про автоматчиков. Но вот он уже несколько месяцев служит в комен­дантской роте, а танков и автомат­чиков не видел ни разу, Он опасает­ся: а вдруг ему так и не придется бить немцев. И он обращается к по­руку во второй, в третий раз На-

Маме-ловоиделоМатлаа Мамедова Деня на хоршк Яао Перс­гадов: шистских Снайпер Матлаб МАМЕДОВ. Рис, сержанта Н. ШАПИРО. ный, немцы за ней все время сле­дят. А выбирать огневую позицию надо в самом незаметном месте. верно: выбрались мы из кана­вы, залегли на опушке, у кустов, Почему же у меня так много было промахов в этот день? А по­тому, что я не до конца изучил винтовку. Оказывается, пули из этой винтовки забирают чуть-чуть влево. Значит, когда целишься, надо мушку на волосок или на два волоска брать вправо. А за­метил я свою ошибку так. Сидели около блиндажа три немца - близко друг к другу, плечом к плечу. Было до них метров Промахнулся три раза, и еще один немец цбежал раненный. Зна­чит, всего четыре промаха у меня. И все четыре - в первый день. семьсот. Я прицелился в край­него справа, а свалился после выстрела средний фриц. Тут я сразу понял, в чем дело, и немед­ленно исправил ошибку: сбил того крайнего правого фрица, когда он бросился удирать. Другую ошибку я допустил на второй день: неправильно выбрал огневию позицию. Там, междуИ кистами и немецкими окопами, есть канава. Мне Несколько дней спустя Мамедов  попросил, чтобы проверили его снай­перское умение. Проверка показала хорошие результаты. Тогда Мамедо­ва отправили, наконец, на двухднев ную «практику» в стрелковую роту, которой командовал младший лейте­нант Егоров. Через два дня торже­ствующий Мамедов вернулся и пред­ставил своему командиру. старшему лейтенанту Кудрявцеву такой доку­мент: «СПРАВКА. Выдана снайперу Ма­медову Матлабу Мамедовичу в том, что за время пребывания в на­шей роте, т. е. за двое суток, он уничтожил немцев в количестве 10 (десять) штук, что подтверждаю. Командир роты младший лейтенант И. ЕГОРОВ». конец, политрук говорит: Станьте снайпером, тогда пой­дете бить немцев. Сталин нам учить­кой и быть мастером своего дела. Я по собственному желанию иду на пе­умения, упорства, точности. всего Мамедова беспокоило, этаканава по­Большеравиласьи я решил в ней за­чтобыЗабрались мы туда с на несколько часов удачно охоти­лись, и немцы нас не обнаружили. Вот, товарищи, мои ошибки. Хороший человек красноармеец Мамедов! Скромный, отважный, ся велел… Пусть их учтут будущие снай­перы…». Скромно оценил свой первый ус­блюдателем. Но не успел я сде­д­лать и одного выстрела, как вдруг немцы открыли ужасный огонь из минометов и двух пулеметов. Полтора часа пролежали мы в грязной канаве - подняться не могли, Едва выбрались, Потом командир взвода об яснил мою другие бойцы, которые тоже гото­вятся стать снайперами, не повтори­ль его промахов. А промахи были. Вот что рассказывал в своем отче­записали его те Мамедов, - мы речь: умелый боец. Пусть же в Азербайд­жане узнают о нем. Старший политрук А. РУТМАН. Северо-Западный фронт, редовую линию фронта и беру на се­бя обязательство: как можно больше истребить фрицев и гансов. Этим са­мым я вложу свою долю в победу над заклятьм врагом. Призываю всех бойцов нашей роты последовать моему примеру и начать тренировку пех Мамедов. Но товарищи сумели стр. дать его действиям настоящую

комсомольцу, у которого слово не рсхоитея велом илий го­литрук Молчанов написал про Ма­медова заметку в дивизионную газе­ту «На врага». Пример Мамедова взволновал всех бойцов. Теперь нет отбоя от красно­армейцев, которые хотят пройти снайперскую учебу и отправиться на передовые. Просят об этом Пафе­ров, Минкан, Иванов, Яковлев другие. Сейчас все они уже прохо­дят снайперскую учебу. Каждый боец думает только об одном: как выполнить приказ нарко­ма, как быстрее научиться бить вра­га наверняка. А Матлаб Мамедов нисколько не зазнался оттого, что ему посвящают стихи в пишут о нем в газете. Попрежнему он скромно, аккуратно и точно несет караульную службу. Встретишь его, он откозыряет по всем уставным правилам. Спросишь: «Что делаете, Мамедов?» «Учусь, отвечает. - Еще больше учусь, что­бы на одного фрица только одна пу­ля приходилась. Тогда совсем на пе­редовую пойду…» Заговоришь с Мамедовым о фри­цах, смотрит в сторону, и глаза его загораются холодным огнем.

Снайпером и выть СыТь подготаалипяюсь

ВвоЕГо

МисТером

идУ КAК

желннию франта -

СобСтВЕНноМу довую СЕБА Утнм роты ру

Беруна долю

ОБЯЗАТЕRЬОTВО над всех сямым

свого

дложу заклятым бойдов трениравку М.

врагом. нашей на приме-

победу Призываю

послЕдовить качать снайледа. Кр-4

мого

Мямелоа-

оружие

Заметка красноармейца дова в «боевом листке», в которой он обязуется стать снайпером. «Я подготавливаюсь быть хорошим снайпером и обязуюсь в кратчайшее Перед своими товарищами Маме­дов отчитался на комсомольском со­брании. своей двухдневной «охоте» он говорил не так, как гово­рят о воинском подвиге, а так, как рассказывают о новой, очень слож­время овладеть снайперской винтов­ной работе, требующей большого



И Мамедов начал учиться. Он не давал покоя ни командиру, ни това­рищам, знающим снайперское дело. Он ходил на стрельбища даже в по­ру непрерывных дождей. В «боевом листке» появилось его обязательство, (Оно сохранилось, я прилагаю его к этому письму). Мамедов писал:

«Я, товарищи, охотился два

оценку. В «боевом листке» появи­лись стихи лейтенанта Трофима Чу­посвященные настойчивому 30 августа 1942 г.3

на отличного снайпера. Красноар­дня. надцать раз, а убил десять фрицев.