Москва, Комсомольской 

правде ДОНУМЕНТЫ О

ЛЮБВИ * *

К РОДИНЕ, * * СЕМЬЯ ЖЕЛАЕТ ВАШЕМУ БАТАЛЬОНУ ХРАБРЫМ И СТОЙКИМ правде» письмо с родины, по­лученное нашим младшим бойцам и младшим командирам и дали коллективный ответ и просили меня, желательно в газету письмо получил комсомолец Шаров. Поэтому я посылаю вам письмо, нашего ответа его родным. командиром, сержантом Шаровым. Оно было зачитано большое впечатление. Наши бойцы если представится возможность, комсомольскую, потому что это полученное Шаровым, и выписку из КРУГЛИКОВ. Секретарь парторганизации

 

 * 

«Любовь к родине, помноженная на ненависть к врагу,-только такая любовь принесет нам победу».  * H. ОСТРОВСКИЙ. A 

Записная книжка комсомольца Леонида Дежкова вроо Фodes Не Heno­болicя своилi раред atrousar tрara,



СВЯТОЙ ДРУЖБЫ, НИ ШАГУ НАЗАД! ПИСЬМО БОЙЦА КАРЕЛЬСКОГО ФРОНТА БОЙЦУ ЮГА Уважаемый товарищ! Убедительно прошу Вас опубликовать в газете письмо к моему товарищу, который сражается сейчас где-то на Юге. То, о чем я пишу, волнует не только меня, но и моих товарищей, сражающихся в карельских лесах.

ПИСьМО ИЗ КОЛХОЗА В АРМИЮ

замученных собаками-гитлеровцами. А мы обещаем работать и трудиться на колхоз­ном поле, чтобы скорей обеспечить свежим хлебом нашу доблестную Красную Армию. Миша, мы знаем от раненых красновр­мейпев, что если находишься в боях, то пиеать некотда. Этому мы врк Миша, сейчас у нас в Советске есть госпиталь. Иногда красноармейцы ходят в деревнюю. Несмотря на свои тяжелые ране­ния, они говорят, что готовы отдать жизнь за родину, только не быть под игом Гитлера, и собираются еще и еще раз по­бывать на фронте. Пока до свидания. Жмем крепко руку. Привет от колхозников и колхозниц, от нашей семьи, от Зои, Николал и малель­кой ихней лочурки Верочки. ШАРОВА Валентина Алексеевна, дер. Епимахово Смоленцевского сельсовета Советского района Кировской области.

Добрый день или вечер. Здравствуй, дорогой брат Михаил!!! На первых строках своего письма раз­решито передать горячий привет от ма­мы, сестры Вали, Нины, Аркадия и Коли, , во-вторых, сообщить о нашей жизни. настоящее время живом ны хорошо,письма держим ту, которую Вы купили. В колхозе сөйчас готовятся к куборке урожая. Через неделю будем приступать к жнитву ржи. Уборку, конечно, проведем в более сжатые сроки, чем в новоенное вре­мя, несмотря на то, что илет война и взя­ты многие мужчины. Миша, желаем мы тебе больших успе­хов, чтобы стать героем отечественной бойны и притти домой о победой над врагом. Миша, наша семья желает вашему ба­тальону быть храбрым, мужественным, стойким, героически сражаться за нашу родину, за честь, за доблесть  Советского Союза, до полного уничтожения врага, что­бы отомстить за наших братьев и сестер, Уважаемые родные Михаила Шарова! Сегодня ваш сын и брат получил от вас письмо. Мы, фронтовики, обычно по полу­чении письма делимся впечатлениями, рас­сказываем друг другу, что пишут издому. Уногла прочитываем письма коллективно и обсуждаем их. Нам хочется знать, как жи­вут и работают близкие и дорогие нам лю­ди. И вот согодня мы узнали, что Михаил получил от вас письмо. Это письмо прошло из рук в руки че­рез всех бойцов и команлиров нашего под­Письмо подписали:

etepти. Неодраиа, 

Оа

Даниил Михайлович! На нашем участка Нам ли с тобою думать смерти, нам, выросшим на заре кового мира, нам, воспитанникам комсомола? Помнишь, нак читали мы первые выпуски романа «Как заналялась сталь»? Разве не мечтали мы вместе стать такими же, как Павел Кор­чагин? Так почему же ты отступил? По­чему немецкий зверь смял Ростоз и спра­вил торжествующий пир на тихом Дону? Может быть, ты жалеешь убивать немцев? Не верю. Жалости к людоедам нет у рус­сних людей, она выжжена из наших сер­дец железом, Осталась только месть. Оправдайся же перед народом, Даниил! Ни шагу назад! Гони гадов с нашей зем­ли, бей их нещадно. Что бы с тобой ни случилось, ты не умрешь. Я всем расска­жу, что это ты выгнал немца с Дона, что это ты решил исход великой битвы за Юг. И ты будешь вечно жить в сердце на­рода. Я гордо буду говорить: Даниил был мо­им другом. Ребятишки, которых ты учил, вырастут и до старости будут вспоми­нать: «Нас учил Даниил Михайлович». Ни шагу назад! Это говорит тебе на­род, который дал тебе в руки оружие. Это говорю тебя я, твой лучший друг. Во имя святой дружбы -- ни шагу назад! Красноармеец Сергей ШУСТОВ. Полевая почт. станция 1424. Стрелковый полк. Взвод пеших разведчиков. ШУСТОВУ Сергею Евгеньевичу. сейчас затишье. Наши, снайперы запре­тили белофиннам топтать землю Карелии, - теперь они ползают, как гадюки. Глубоко убежден, что скоро мы заставим их бегать. Но вот что волнует меня, Даниил Ми­хайлозич: почему ты, который брал в прошлом году Ростов, ты, гнавший полчи­ща разноплеменного сброда с Украины, по­чему ты оказался где-то южнае Красмода­ра? Почему? Разве ты слышал такой приказ: оставь Украину, пусть ее топчет козаный сапог грабителя? Разве было тебе сказа­но: пусть автоматчики Гитлера едят наш хлеб, насилуют наших девчат, рас­стреливают мать твоего друга Юрия, при­вязывая ее вместо мишени к старой липе? Никто тебе не мог отдать такого при­наза! Разве твой прадед не разбил немецную бронированную свинью на Чудском озере? Разве Иван Сусанин, который жил в той же дерезне, где жил ты, думал о чем­либо другом, кроме отчизны, когда совер­шал свой подеиг? Посмотри, это к тебе обращены гнев­ные глаза народа, это на тебя поназызают пальцы миллионов рук, это тебе говорит твоя мать: ни шагу назад! Если ты будешь пятиться дальше, гнев народа обру­шится на тебя, вечное презрение будет твоим уделом.

еотожам

разбиў

4да,

Перед боем Леонид Дежков аккурат­но заносил в свою записную книжку схемы, на которых точно указывал рас­положение - вражеских точек, орненти­ры, расстояние в метрах до отдельного дерева, у которого находился немецкий ручкой пулемет, до зеленой роши, за которой раслолагался взвод немецкого боевого охранения, до отдельного дома, превращенного немцами в ДЗОТ с ору­дием. Тут же были указаны немецкие заграждения, расположение вражеских станковых пулеметов и т. д. Но еще более интересны записи, от­ражающие внутренний благородный мир отважного воина. Наедине с собой он просто, без всякой рисовки, вдумывался в переживаемые события и определял для себя свой путь. Мы публикуем здесь эти короткие пометки, сделанные честным и мужественным комсомольцам в записной книжке, не изменяя в них ни одного слова. Они принадлежатис­тории. Если враг не сдается, его уни­чтожают. (М. Горький). Наше дело правое, Враг будет разбит. Побада будет за нами. [В. Молотов). * Леня и Зина! Нет. Я и - ро­дина. Леня. * Сталин -- это победа. * Брат - лейтенант. Я -- крас­ноармеец, И рабочий еще есть брат. * Вперед на запад, богатыри ро­дины! Сталин!

Эту маленькую записную книжку в красном коленкоровом переплете, на ко­тором золотом вытеснено «И. В. Сталин», прислал в редакцию «Комсомольской правды» политрук Н. Вишневецкий. Она принадлежала бойцу-комсомольцу Лео­ниду Дежкову, Вместе с комсомольским билетом ее извлекли из кармана героя, павшего смертью храбрых во время стре­мительной атаки наших частей на одном из участков Западного фронта. Леонид Дежков погиб, штурмуя вра­жеский ДЗОТ. Но его товарищи про­должили атаку и в этот же день раз­били наголову большую группировку немецких войск. Дежков был умелым и стойким вси­ном. Он использовал каждую минуту для того, чтобы расширять свои воен­ные знания. В его запиеной книжке ак­куратно вычерчены топографические зна­ки, условные обозначения танков, про­тивотанковых орудий, зенитных пуле метов, снайперских точек, подразделе­ний, минных полей, завалов, эскарпов, проволочных заграждений. Нет благороднее дела, как сражаться за родину. * Смерть тому, кто своим сла­бодушным инстинктом бросит на поле брани своих товарищей и родину. * Товарищ, возьми мой автомат. Добей врага, недобитого мной. Не бойся смерти, Она не­страшна, если умираешь за ра­бочих. * Придет то врамя, когда на тех полях, где полита наша кровь, наши дети посеют великую жат­ву и соберут великолепные плоды. * Не будь слабодушен перед своим врагом.



разделения. Мы все прочитали его со вни­манием Мы были тронуты той любовью к Красной Армии, той ненавистью к немпам, которые у вас есть. И еще мы были тро­нуты тем, что вы не жалеето онл, чтобы дать фронту все необходимое в достаточ­ном количество. В свою очередь мы обещаем вам, что мы тоже не пожалеем сил, крови и даже самой жизни, чтобы разгромить фашист­скую сволочь. Не отступим, покуда будет биться хоть одно из наших сердец!

ваш сын и брат Михаил ШАРОВ, младший политрук ЧАБАН, сержант ЕРОШЕВСКИЙ, младший сержант МАРЧЕНКО, младший сержант красноармеец КИРЕЕВ, красноармеец ЛАПТЕВ, ХАЛУИМЕНКО, красноармеец ЦВЕТКОВ, Полевая почтовая станция 1750. ОСБ.

модислно ИЗ ФРОНТОВОГО ГОРОДОК к. В ФЕВРАЛе 1942 г. В крови и пламени зима Прошла здесь поступью жестокой - Стоят разбитые дома, Зияют мрачно раны окон. А трубы в поле страшной жатвы, Торча средь пепла на снегу, Как руки, подняты для клятвы - Нещадно отомстить врагу. ВОЕННЫЕ РАВНИНЫ Здесь каждый метр земли изрыт Всеевропейской сталью, И плачут чибисы навзрыд Над вечеровой далью. Как жалобен крик эгих птиц Над нашей страшной былью. Мгновенным пламенем зарниц, Как кровью, политы их крылья, Санинструктор АЛЕШИН Полевая почтовая станция 856. Товарищи Посылаю вам из редакции! фронтовые рифмы, которые пришли мне в голову и сердце в минуту затишья. Знаю все несовершенство своего стиха, Но мне хотелось излить свою душу, и я это сде­лал. ЛЕНИНГРАД 1941 г. На голубых перекрестках июня Сто тысяч разлук пережил Ленинград. Шал ополченцев с окраин к вокзалу Нечеткой походкой отряд. По городу их провожали жены, Ребят несли на руках. И встреч грядущих заветное солнце Сверкало на узких штыках.  Они не братьями были при жизни - То смерть породнила их. Были они, как все мы, живые, Даже прекраснее многих живых. Нынче в последней своей землянке Навек они залегли.

М А Т Е Р И Товарищ редактор! Во время жестокого боя из наших рядов вырвало отважного разведчика-наблюдателя, замечательного воина - старшего сержанта Ивана Яковлевича Савельева. Это воспитанник Ленинского комсомола, молодой член партии. Его партийный билет был совсем новый. На своем боевом счету Иван Савельев имел две артиллерийских батареи противника, две минометных батареи, десять огневых точек, множество блин-



дажей. Кроме того, он отлично изучил целый ряд важнейших инженерно­саперных сооружений противника: завалов, проволочных заграждений, минных полей и т. д.

Он участвовал во всех боевых операциях на этом участке фронта. В одном из боев он был ранен, потом вернулся в часть и продолжал сражаться с врагом. Недавно в разгаре боя заговорила еще одна немецкая батарея. Она била по нашим наступающим бойцам. Рискуя жизнью, под ураганным обстрелом Иван Савельев взобрался на дерево, чтобы засечь позиции этой батареи. Он сделал свое дело хорошо. Но при повторной проверке его скосили осколки разорвавшегося рядом снаряда.

Леонид Дежков свято выполнил свою клятву. Он был предан родине до по­следнего вздоха. Даже мертвым отважный комсомолец был страшен врагу: в силь­ной руке патриота застыла готовая к броску ручная граната; его глаза были по­луоткрыты и смотрели на запад. Не стой, товарищ, над трупом героя! На ходу сними каску и снова муись впе­ред. Помни предсмертную просьбу Леонида Дежкова: «ТОВАРИШ, ВОЗЬМИ МОЙ АВТОМАТ, ДОБЕЙ ВРАГА, НЕДОБИТОГО МНОЙ». *

Сейчас мы пишем письмо его магери и посылаем ей наш «боевой листок», посвященный памяти нашего друга-героя. Но мы хотим, чтобы слава его вошла не только в семью героя, но чтобы она облетела всю страну. Поэтому личный состав батареи просит Вас опубликовать наше письмо, обращенное к матери, в газете, а затем переслать его и прилагаемый «боевой листок» крАсНОАРМЕЙСКАЯ Посвящается ст серж. Анне Евсеевне Савельевой. ЛИЧНЫЙ СОСТАВ 1-й БАТАРЕИ. гАзЕМА

 РУЗЬЯ! Мои славные товарищи по оружию. Вы, наверное, помните августовский вечер

 *

LL A строгое лицо. Из-под стекол очков блесвул суровый, неженский взор. В нем была не­прощающая ненависть к тем, кому досте­лись рушны Севастополя, ненависть благ­родного сердца ленинградки, Вот тогда и вспомнил я, товарищи, то памятный летний вечер сорокового года. Вспомнил и Всеволода,в последнем песь­мо он писал, что бьет коричневую дрянь на подступах к Севастополю, Потом написали, как погиб Всеволод: в ложбину, находился он со своим минометом, хлы­немпы. Завязалась рукопашная. Пя­теро бойцов против согни немцев! Вспых­нул огонь в голубых глазах Севки, поднял он мину в руках и с возгласом «За Сево­стополь!» бросился на ящик с боезапасох… Помните, был у нас военком. Фамилия его была Деркачевский, а мы его эвал Фурмановым. Старый большевик, чекист, прошедший школу гражданской войны. Те­перь нет и его. Мне написали: немпы по­веоили его в Симферополе, - с группой местных коммунистов он взорвал склады и мост. Его последними словами было: «Да здравствует Севастополь!» Вчера я получил еще одно письме. Пвшет Сережа Пухлов, Помните, охот­ничья душа, я про него частенько расска­зывал, Он не был в Севастополе и знает о нем лишь по рассказам, Немцев он бил пол Вязьмой и под Великими Луками. Сен­час он отдыхает после ранения, Свое пись­мо он кончил так: «Жажда, непреодолн­мая жажда пускать коричновую кровь му­чает меня. Эта жажда, Николай, неутоли­мая, негаснушая. Я не Севастополь - кусочек души». га-Ну, а разве душу, русскую душу можно уничтожить? Давно не встречались мы, друзья, но в бою я чувствую ваш дружеский докот Севастополь живет р налших сердцах. пр дет время, и мы соберем его по кусочка по частям. Бойтесь же, враги, трепещущих на ветру денточек бескозырок, Уползайте в свои во­нючие берлоги, завидев людей в бушлатах и тельняшках! Это идет Балтика. Это иет великий город Ленина. Это идет Севасто­поль, неумирающий и грозный, Это идет бессмертный русский моряк. Это идет ваш конец. Политрук Н. МАСОЛОв. Военно-марская почт. станция 1101, почт. ящ. 7.

друзьям

допомписьмо



1940 года, когда, по­сле прогулки по Мич­манскому бульвару, мы познакомились с вете­раном Черноморья, по­следним могиканом на­химовского орлиного гнезда, доживавшим свой затянувшийся век на Корабельной. Вочер был тихий. Небесный свод еще не включил своих огней. В сквере звенела музыка. Звуки бравурного марша улетали туда, где высились громады кораблей, Мелькали фигуры девушек в легких пла­тьях. Рядом с ними - подтянутые, выутю­женные, в бескозырках чуть-чуть набек­рень ребяга с «Коминтерна», с «Ташкен­та», с «Парижанки»,- так любовно назы­вали на Черноморье наш линкор. Помпите наш разговор? Каждый говорил о своем. Ты, Миша, бредил Невским про­спектом, ленинградскими туманами. Ты, Семен, рассказывал о жизни провинциаль­ного еврейского местечка и о творческой радости новатора-инженера. А Всеволод, ныне павший смертью храбрых, вспоминал Псковшину -- таинственную сень опочец­ких лесов, болота с одуряющим запахом гонобобели, озера, затерявшиеся в камы­шах,- пристанище диких уток. И помните, тогда Всеволод сказал: «Алопцы, давайте помолчим минуту», всем была ясна ценность этой торжествен ной минуты молчания. Потом мы пришли к морю. Там и про­изошла эта замечательная встреча. Наш любимый уголок у груды обломков скалы, над которой высилась колонна с бронзовой птицей, державшей в клюве венок славы, был занят. Присев на корточки у камня, сгорбленный, полуобнаженный старик по­лоскал в море тельняшку. Нам это показалось немного странным, немного забавным. Мы подошли поближе. Старик поднялся от воды. Квадратное лицо с глубокой печатью времени, шрам на шее, серебро хорошо сохранившейся копны во­дос были знакомы нам. Весь Севастополь знал старика под именем дяди Кости. Ему было за девяносто. Мальчишкой он носился по редутам и бастионам Севасто­поля в дни его героической обсроны. Храб­рым комендором энавали его на макаров-

ском «Константине». Десять лет каторги получил он, будучи уже глубоким стари­ком, за «Очаков». Семьи у дяди Кости не было, но его все любили, несмотря на причулы и замкну­тость, Нашим приходом он был несколько недо­волен. Неизвестно почему, мы оробеля и стояли молча, глядя на загорелую грудь старика, еще сохранившую старинную та­туировку: опромный штурвал, над ним рас­пластавшая крылья птица, а внизу жир­ными твердыми буквами: «Севастополь». Кажется, ты, Семен, первым прочел вслух это слово. Лед был сломан. Старик чуть заметно улыбнулся, крякнул, и мы разговори ворились. Вы, конечно, помните, друзья, рассказ дяди Кости о тех временах, когда герой Корнилов сказал: «Умрем, ре­бята, но не отдадим Севастополь». Помни­те рассказ старика о безумно храбрых мин­ных атаках катеров, которые направляла твердая рука тогда еще лейтенанта Мака­рова, будущего флотоводпа. Мы слушали севастопольскаго ветерана с волнением. Чувство какого-то особого му­жества, гордости за то, что и мы в Сева­стополе, охватило нас. Ушел погрузившийся в поток воспоми­наний старик. Ночь густо вызвездила не­бо. Погасли звуки вальса. На набережной одиноко стояли девчата. В глазах их теп­лилась грусть: верные и отважные дружки ушли на катерах и шлюпках на свои ко­рабли, Коротки встречи моряка! Молчаливые, немного торжественные, бродили мы по историческим местам,наш отпуск еще не кончился. С высоты сева­стопольской панорамы открывался чудный вид: тысячами светлячков сияли Корабель­ная и Северная стороны, затмеваясь, пе­риодически вспыхивал маяк, трепетный ве­тер ласкал лицо, Море колыхалось широ­кой, ровной зыбью, Где-то внизу, на путях, коротко крикнул паровоз, и кто-то из нас опять сказал: «Севастополь». Этим быле сказано многое. Нам не пришлось потом вспоминать об этом вечере. Но любовь к Севастополю ро­сла и крепла у каждого из нас, каки у всех наших товарищей по службе, вместо

боевому Савельеву.

другу.

с которыми мы ходили на шлюпках в Ба­лаклаву, озорно, с посвистом распевали «Катюшу» в час вечерних прогулок цепко обхватив руками конец, выбирали тали под знакомое: «А ну, пошел, тали! Наддай! Шишка, забегай!» И каждый по­нимал, что Севастополь и душа моряка это единое, нераздельное. -где Время разметало нас, и, когда в глухую пору, заполночь над Севастополем навис рокот чужих моторов и раздались первые взрывы, мы были далеки от родного всем нам города. Войну довелось нам встретить порознь.

сиайри

пошьлире

овежево 

  

И вот прошел год. Небывало трудный год. Выстояла русская душа! Выдержала напор! Заковалась в броню любви, техни­ки и ненависти. Кипели жаркие бои. За­таив дыхание, ждали исхода этих боев истерзанная красавица Одесса, дымящийся и по сей день в развалинах Минск. Ждал, исхода этих боев и наш Севастополь. С какой горлостью, с каким волнением следил за эпопеей Севастополя каждый, кто носит в своей душе его частицу! На­ши друзья, оставшиеся в Севастополе, сра­жались насмерть. Дво тысячи самолетовы­летов в день! 24-дюймовые мортиры! Де­сятки вражеских дивизий! И ни одной мы­слишки о капитуляции. Искромсанные го­ры трупов обезумевших пришельцев из Эйзенаха, Бремена, Плоешти, Иены выси­лись с трех сторон Севастополя. Перевали­вая через них, ползли новые и новые ды, подгоняемые скорпионамс со знаком «СС». И вот на месте красавца-города разва­лины, Но грудам камней, жутко озираясь, вздрагивая по-шакальи, бродят конокралы из-под Констанцы и саписты из Мюнхена. Эти пока еще живы. Но они знают, что дни их сочтены. никогда но забуду день, когда было опубликовано сообщение о падении Сева­стополя, стоял у газетной витрины на углу улицы 3 Июля и проспекта 25 Октя­бря. Старая, сморщенная от невагод и борьбы женщина в очках читала сообще­ние Советского Информбюро. -У меня там остались брат и отец, тихо сказала стоявшая рягом девушка. Старая женщина повернула к ней овое

Тульская область, Алексинский район, Афанасьевский сельсовет, дер. Синютино. Анне Евсеевне САВЕЛЬЕВОЙ.

один потертый листок со скромной нап­писью вверху: «Пошлите матери». Дальше Ваш сын написал адрес. Многое говорит эта коротенькая запись, и мы ее хорошо поняли, Просьбу сына мы выполняем, Это наш долг. Вместе с письмом мы посылаем Вам фотокарточки Вани и свой скромный «боевой листок», посвященный его памяти. Не горюйте, дорогая Анна Евсеевна. Пусть утешением Вам будет сознание то­го, что сын Ваш честно выполнил до кон­па свой воинский долг.

Дорогая Анна Евсеевна! Нам больно писать это письмо. Мы хо­рошо знаем, что оно принесет матери мно­го горя и слез. Мы понимаем, как велика Ваша утрата, как велика Ваша скорбь. Поварьте, всю тяжесть Вашего горя мы разделяем с Вами. Вы потеряли любимого сына Ванюшу. Мы утратили боевого друга, товарища по сражению, отважного бойца. Как матери, так и нам, он одинаково дорог. Из его записной книжечки мы вырвали 

По поручению всего личного состава 1-й батареи: политрук ЖАРИНОВ, сержант ШЕСТАК, красноармеец БУХАРИН, Полевая почт. станция 995, ОМД, 1-я батарея. «КОМСОмОЛьскАЯ ПРАВЛА» батареи старший лейтенант ҚОПА, военком батареи старший старший лейтенант МИСКАРЬЯН, старший 6 сентября 1942 г.

командир



2 стр.