Москва, «Комсомольской правде» ЗА РОДНЫХ, ЗА ДРУЗЕЙ, ЗА * * * * СПАСИБО, ДРУЗЬЯ! Уважаемые товарищи из редакции. Если можно, то поместите мое письмо на странице «Комсомольской правды». Я, правда, не старик, но и к моло­дежи уже не могу себя причислить: мне 28 лет. Нахожусь сейчас в госпитале посло ранения. Раны мои заживают. Сам я из Белоруссии, нашей орденоносной Белоруссии. Хотя я родился и не там, но считаю Белоруссию своей родиной. Лучшие свои годы я провел там, занимаясь бла­городным делом - строительством. Строили мы Оршанский льнокомбинат, строили прекрасные дома в славном Мин­ске. Если вам случалось бывать в Мин­ске, вы, небось, видели, как перестраи­вался город, как вырастали кварталы но­вых домов, как появилось озеро, как по­являлись новые площади с новыми названиями, Вы помните, как создавалась Круглая плщадь? Перед войной уже были совсем готовы два дома, образовавшие громадный полукруг. Сейчас ине вспоми­наются обрывки разговоров, которые при­ходилось слышать на улицах, в трамваях. Люди показывали друг другу: «Смотри, Коля, дома растут, как грибы». Бывало, услышишь это, и сердпо дрогнет от ра­дости,- ведь это о моей работе говорят. И вот налетели фашисты. Явились не создавать, а разрушать. Явились жрать, прабить народное добро. На моих глазах целые кварталы. На моих глазах детские вучонки в страхе хватались за юбки кматерей. Не забыть эти детские ручонки, не забыть эти глаза, широко раскрытые ужаса. Вот в те страшные дни потеряя и я свою семью. В те дни я покинул свой город и влился в ряды Красной Армии. И вот теперь, спустя год, находясь в гос­питале, через справочное бюро я разы­скал свою семью и сегодня получил пер­вое письмо от своей жены Вали и от любимой сеств. Как много пришлось им жить пот Фашиетским итом. К счастью, наши воины освободили их. И вот сей­час я пишу это письмо. чтобы публично. перед всем Советским Союзом, приности товарищам по оружию свою благодарность и низкий поклон за это. Приведу здесь несколько строк кз пись­ча жены и сестры: «Мы видели муки и страдания наших военнопленных, попавших к немпам. Как тяжка их участь! Мы старались помотать им всем, чем могли. Тайком от немцев передавали им пишу. Двоим помогли бе­жать из плена. Одного командира Валя вывела на дорогу, провела мимо немпев. конечно, переодетого в крестьянскую одежду: другой у нас переночевал, мы его переодели, и рано утром он бежал. Конечно, все это делалось под страхом смерти. Но ведь и вообще жить в плену это значит быть всегда на волосок от смерти. А когда немцев начали теснить наши, они сожгли все жилые дома, и мы жили в лнваре в погребе, обогреваясь у костра. Но вот пришла наша Красная Армия. Она нас выручила и проявила большую заботу о нас. Бойцы нас кормили,- все наши продукты отобрали немцы. Бойцы устрои­ли нас в бане-землянке. Правда, там было очень тесно, но все-таки лучше, чем па морозе. Много-много мы тебо расскажем при встрече, а сейчас не находишь слов, да и описать все невозможно». Зачем я привожу здесь это письмо? Я хочу сказать этим нашим бойпам, на­сколько ценный подарок они мне сделали. Нет никаких слов, чтобы выразить всю прионательность скромным героям, кото­рые освободили и спасли от гибели мою жену и сестру. Я никогда но забуду этого и по возвращении на фронт сделаю все для того, чтобы тем же отплатить своим неведомым друзьям. На-днях я выписываюсь из госпиталя и надеюсь снова вернуться в ряды Крас­ной Армии. Пусть страшатся немцы этого дня: при встрече я не дам им никакой пощалы. Пусть не падают духом наши товарищи, остающиеся на захваченной немцами территории, на своих птыках мы принесем им желанную свободу. Гвардин сержант Миханл ТРОСНИН. … отМщеНа наблюдатель младший лейтенант Бычков выследил, что метрах в 350-400 от наше­го переднего края немцы устроиля баню. Мы решили добавить им жару. И сразу же расчеты подразделения старшего лейте­нанта Гурецкого открыли прицельный огошь из минометов. С паром и огнем устроили немцам баню! Трудно сказать, дорогая Ни­ночка, сколько именно фашистов мы так накрыли. Но крик, который мы слышали из этого логова, подтвердил, что цель мы накрыли, Так мы метим за твоего брата, за мно­гих братьев н сестер, которые пали смер­тью храбрых в боях с фашистской своло­чью. Так я мщу и за собственную кровь, пролитую на поле битвы, за фашистскую ядовитую пулю, которая до сих пор сидит в моей груди. целую тебя, моя инлая, любимая девушка, комсомолка Ниночка. Писал комиссар Н-ского иннометного батальона Т. ЛЕВАДНЫЙ. Письмо писано комсомолке-колхознице Нине Моисеевой - Ленинградская область, кровь ТВоего братА B редакцию «Комсомольской   правды». Убедительно прошу напе­чатать мое письмо к любимой де вушке. Недавно я получил от нее письмо, взволновавшее меня до глу… бины души. Нина писала: «У меня большое горе: убит мой брат-убит осколком вражеской мины. Я не проливаю слез­их нет у меня, Мое сердце сжигает одно чувство жажда мести. Я хочу, чтобы враг пролил реки своей поганой черной крови. Убивай их, мой любимый, убивай каждый день и каждый час!». Я свято выполняю эту прось­бу моей любимой девушки. И сей­час мне хочется рассказать ей об этом через нашу газету. ступили кохоте Ивот ИооКрепко сбил одну «кукушку». Потом Антон Бог­дановский сбил вторую, я - третью. Чет­вертая сволочь удрала. Жаль, но ничего не поделаешь. Все это время наши товарищи, находясь Моя милая, мобимая подруженька Ни­ночка! Я получил твое письмо, написанное кровью сердца. Оно взволновало не толь­ко меня, но и моих товарищей. Мы не могли оставить твое письмо без практиче­ского ответа. Утром я прочел его всем бойцам, коман­дирам и политработникам своего подразде­ления. А в десять часов, несмотря на то, что немного прихварывал, отправился сам вместе со знатными снайперами - Игнатом Федоровым, уничтожившим уже 110 вем­цев, и Антоном Богдановским, истребив­шим 96 фашистов,-на передовую позицию, чтобы тут же отомстить за твоего брата. Долго, терпеливо и упорно искаля мы встречи с врагом, по немцы, как назло, не показывались. Только вечером, в 20 часов 10 минут, нас начали обстреливать при­цельным огнем фашистскне снайперы - «кукушки». Их огонь нас нисколько не испугал. Наоборот, обрадовал: теперь мы знали, что немецкая дичь рядом. Фашистов было четверо. Втроем мы вступили с ними в поединок. Охотиться на снайпера нелегко. Требуются большая вы­держка и тщательная маскировка. Меняя одну огневую позицию за другой, мы при-

ПИСЬМА ИЗ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ АРМИИ Это

ЛЮБИМЫХ! было

в деревне Петрищево

Среди огромных просторов родины у каждого есть свой, особенно родной и близкий уголок. Для Александра Баранова таким уголком была деревня Пе­трищево. За стеной зубчатого леса - речушка с крутыми берегами, ветвистые ивы над водой, широкое ржаное поле. И у самого края поля, прижимаясь к речке, спиной к тенистому сосновому бору, два ряда изб, обнесенных акку­ратными палисадниками. Здесь Саша Баранов родился, здесь он вырос, отсюда ушел на войну. И здесь же пришлось ему воевать…

на наблюдательном пункте, напряженно Волховский район, Ежевский сельсовет, деревня Нивы. следили за противником. И вот в 21 час

С НЕМЦАМИ ЗА ВСЕ! Товарищ редактор! Я только что полу­чила извещение о том, что мой муж отдал свою жизнь за великое дело отчизны, он погиб на Ленинградском фронте. Мне очень тяжело. И вот я пишу письмо моему единственному брату, комсомольцу Генна­дию Ильичу Григорьеву. Я не знаю его адреса, знаю только то, что ок сражается с немцами, Пусть же мой голос дойдет до него, и пусть он беспощадно отомстит немцам за мое горе. Дорогой брат! і тебе, родимый, я обра­мняФрицален много горя, много горя у нашей семьи. Расплатись же с немпами за все спюлна. Только что я узнала, что на фронте по­гиб смертью храбрых мой Георгий. Генна­дий, отомсти за него! 4 июля 1941 года на Петрозаводском направлении погиб, героически сражаясь, Михаил. Огомсти и за него, Геннадий. Второй год лежит в постели твоя мать. Проклятый Гитлер изуродовал ее старость. Исти за нее как сын. Сегодня исполнилось ровно семь месяцев коей младшей дочери. Она никогда не ви­дела и не увидит отца. Отомсти за ее искалеченное детство. Моя Светлана в два года разучилась смеяться. В ее глазах беспредельная тоска. Отомсти за ев недетскую печаль! вне всего двадцать лет, но волосы мон поседели, Отомсти беспощадно врагу за мою молодую исковерканную жизнь! Георгий погиб на Ленинградском фронте. Вспомни, Геня, всю его короткую, но краоивую жизнь и следуй его примеру, Да благословит тебя родина! Чувашская АССР, Мария ЛАТЫШЕВА. Советский район, село Советское.

 Дорогая редакция! Я очень прошу поместить это письмо в газете. Прочитайте сами письмо лейтенанта Ивана Андреевича Артеменко, моего друга и командира, его любимой девушке Мариание Шлеевой. Какая благородная душа была у этогоот была практиканикой. Курсы кедсестер она окончила давно и теперь где-то слу­в в Москве. Ваня много рас­сказывал о ее чуткости и заботливости в раненым. И вотмы попли в бой. Вел нае дой, телант храбро, ушело, ак ли, Немцам много досталось тогда от нас. Но вот я вижу: Ваня будто поскользнул­ся, его ранило в грудь. подполз к пе­му. Он был еще жив, Лескал под кустом лозы, и в руке у него была препко за­жата вторая фотокарточка Марианны, я ее вам посылаю. Он что-то говория, только трудно было разобрать. Я понял только: «Маризнна, будь уве­рена…» Потом он сказал: «Вперод!». И потом опять: «Передай…» A что пере­дать, он не успел сказать и умер. И вот, дорогая редакция, я очень про­шу вас поместить все это в газето «Ком­семольокая правда» - и письмо Вани и мой рассказ. Мне хочется, чтобы Мариан­на узнала, что ее любимый умер с ее фо­токарточкой в руках и что в последнюю минуту он думал о ней. Поми, Марианна: на шюбовь отвечают любовью, Ваня любил тебя всей душой. Он жил твоими письмами, Получит пись­мо - весел, смеется, все ему нипючем. Нет писем -- задумывается, становится невеселым. Сейчас его нет среди нас. Но мы, его друзья, любим его попрежнему. Любовь наша теперь особого свойства: вся она воплощается в ненависть к нем­пам. Думаю, что и для тебя будет пра­вильно жить так же, как живем мы: что­бы каждый твой поступок был посвящен борьбе. Прошу извинения то, что пишу по­складно,- я очень волнуюсь. Письмо это долго но решался отправить, но потом подумал и решил: какое ни есть письмо­пошлю. Пусть знает молодежь тыла, а те тем более девушки, как их письма подшимают боевой лух защитников родины и с каким чувством идем ы в бой, защищая своих любимых. Еще прошу - передайте Марианне чо­рез газету привет от всего нашего под­разделения. А просьбу Вали я выпол­ню-фото Марианны поредам его родным, если их увижу. Гвардин старший сержант Николай ФЕДИН. человека! Прочитайте письмо, а потом я расскажу его историю. «С приветом, дорогая Марианна! Се­годня я получил твое пвсьмо и спешу дать ответ. Марианна, если бы ты эпа-жит ла, как я был рад. Я ведь только и ра­дуюсь, когда получу твое письмо да еще когда одержу со сволми бойцами верх вад и уничто их только, околь ко есть в поле зрения. Марианна, когда я получаю письо от тебя, то мое сердце еще сильное распа­ляется элобой к врагу,-- как долго еще будет длиться наша разлука? Я верю все­таки, что недалек тот час, котда враг будет уничтожен и мы возвратимся на свой родной Дон. Марианна, мой товарищ, о котором я тебе всегда расоказывал в госпитале, уже вернулся, он сейчас сидит шагах в трид­цати от меня и скалит зубы, рассказы­вая что-то ребятам, (Это он обо мне пи­шет. Н. Ф.). Я ему показывал твою карточку, и он говорит: «На фото довуш­ка хорошая, а так, наверное, еще суч­ше», Я ему говорю: «Точно», И он очень хочет увидеть тебя. Ох, если бы ты чувствовала, как хо­чется встретиться и еще раз отблагода­рить тебя и всех твоих товарищей за за­боты. Марианна, скажи, ведь правда, нас госпиталь породнил? Вот зажомурю глаза, и мерешится мне: кругом койки, рядом Кретов Вася (такой рыжий), и ты читаешь книгу или укутываешь кого­нибудь потеплее и мурлычешь что-то. Марнзнна, прошло шесть месяцов, мно кажется - только два месяца, и все как будто бы ты рядом сидишь, это ко­гда сплю, как, бывало, раненный. Раны мои сейчас знать о себе не дают, все благополучно, напрасно беспокоишься. Ре­бята у меня все хорошие, милые и…» Не успел докончить лейтенант свое письмо! Помню, как перед боем он сидел и писал это письмо на планшете. К нему подошел политрук Еремеев, он оставил письмо, и они заговориля о делах. Потом оп отдал мне карточку Марианны и ска­зал: «Если погибну, передай моим род­ным (мы с ним земляки, с Дона) и ска­жи им - пусть ее любят, как и меня». А апреса не дал. По успел или не дога­дался. Потом он пошел на командный пупкт, и через несколько минут мы по­шли с ним в наступление. C Марианной Шлеевой он познакомил­ся в госпитало в докабре. Он тогда был Граненный, она училась на оестру



Бой за деревню Петрищево был жестоким. Старший разведчик - комсомолец Александр Баранов вел своих товарищей знакомой лесной тропкой, по которой когда-то ходил за ягодами я грибами, Он ловко засекал огневые точки, помогал их разгромить. Сердце его сжималось, когда он видел вместо аккуратных знако­мых изб кучи угля. Но вот немцев выбили из деревни. У пепелища родного дома он увидел брата Сережу и сестру Валю. Они не узнали в раскрасневшемся бойце в желез­ной каске своего старшего брата. Узнала его мать, вернувшаяся на родное пе­пелище из землянки, вырытой во рву. -Шура!-- воскликнула она, бросившись на шею воину. Александр растроганно погладил ладонью седую голову состарившейся этот год матери. А с огорода уже бежали и семилетняя Галя и двенаддатилетняя Тоня. за

 

Найди гада и убей! Старик, бежавший из фашистского пле­на, рассказал нам о чудовищных зверствах финнов в местечке Паданы, На рассвете они ввалились в дом учительницы-комсо­молки Марии Жуковой, молодой красивой женщины. Она не успела уйти в лес со своей маленькой, тяжело больной дочерью. - Где твой муж? - закричали финны. - Не знаю, отвечала комсомолка. Финны положили ее больную дочь на плиту и на глазах матери заживо изжари­ли ее, затем они сорвали с Марии одежду, распяли ее на скамье, привязали веревка­ми, зверски изнасиловали, вырезали грудь, обломали руки, распороли живот и засыпа­ли горячим пеплом. Дорогие бойцы! Есть ли предел мерзости  фашистских гадов? Таша нашего терпения переполнена, Не трать времени зря, боец! Всюду выискивай врага, вытаскивай его из нор, истребляй, громи. Как бы ни прятался гад, найди его, найди и убей! Младший политрук Василий АНДРЕЕВ.

Радость отважного разведчика разделил весь полк. Марфу Ивановну Бара­вову пригласили в гости на батарею. Ей предложили самодельный табурет, ее обступили плотным кольцом. «Говори, мать, рассказывай про свою жизнь при немцах». И она подробно описывала бойцам все ужасы подневольной жизни. Рас­сказывала, как мучили немцы пленных, как издевались над мирными жителями. Отважные гвардейцы молча выслушали рассказ Марфы Ивановны. Потом они заговорили, Говорили коротко и горячо. Клялись выполнить наказ русской женщины, матери их однополчанина, и отомстить фашистам за все. А потом артиллеристы попросили командование разрешить им в свободные часы срубить Марфе Ивановне новую избу за то, что вырастила она такого хорошего сына -- отважного разведчика. Закипела работа, завизжали пилы, застучали топоры. Бывший плотник, а те­перь замковый, гвардии красноармеец Ежов ловко орудовал топором. Тракто­рист Бухановский вытесывал пол. Как заправский прораб, распоряжался гвардии лейтенант Адуев. И, словно по волшебству, рядом с пепелищем быстро выросла вовая изба, пахнувшая свежим тесом.



ВСТРЕЧА В РОДНОМ СЕЛЕ Через месяц нали односельчанин АлексеевВ убежал со строительства и рассказал страшные вещи. Один ДОТ в Ржеве спрои­ли 280 колхозников. Работали они под побоями с четырех часов утра до поздней ночи, а кормили их один раз в сутки - давали 200 грамнов хлеба и литр карто­иФельной похлебки. Тех, кто, ослабов от голода, уже на мот работать, пут же на месте пристреливали. А когда ДОТ по­строили, всех согнали к насыпи и рас­стреляли из шулеметов. Алексесву и ещо нескольким колхозникам улалось уполэти в кусты и бежать. Но вскоро немцы пой­мали Алексеева в нашей деревне и пове­сили у его же дома на яблоне. Мы мучились от голода, Выкапывали земли влупренности павших лошадей и ели их. Сама конина уже давню была с едена. Но вот троих ребят: меня, Ваню Уселкина и Галю Дроздову, взяли рабо­в пекарню. Правда, нам пригрозили,Этот что если заметят, что мы едим хлеб, то быто все равно, и мы хоть понемножку, но ели хлеб. Олнажды нам пришлось ехать в Ржев за мукой. В городе, на улице имени ка­линина, мы увидели страшную картину. Там на площади стоял раньше памятник Тенину. Теперь немцы его разбили, вста­вили рельсу, в стык продернули длинный лом и на двух концах его повесили двух девушек. А на сучьях берез, окружампихТрудно памятник, тоже развесили мужчин и жеп­щин, ногам одного трупа была привя­зана доска с надписью: «Партизашы и их укрыватели». ний с дрожью в голосе повторял: «Брат, брат, что они с тобой сделали!» И было чему ужасаться: перед нами стоял ху­денький, поседевший мальчик. Ему было пятналпать лет, но мы давали ему за тридцать, он был похож на старика. И вот этот мальчик, Анатолий Осипов, рассказал нам потрясающую историю своей маленькой жизни. Вот его дослов­ный рассказ: - Деревня эта называлась Лазорево. Она - Ковыневского сельсовета Ржевского района. Немпы со сожгаи. Брат мой ра в колхозе имениголовшин Октября. Когда наспупали немцы, я и много других жителей но успели уйти из деревии, а к тому же мы немца еше не зпали и потому не очень боялись.на В тот день, когда в деревню вошли фашисты, я был в лесу с матерью. Два­дцать пеменких сотать мали пашу шестнадпатилетнюю сестру дашуаороди живот и бросили в ей пруди, распороли живот и бросили в рожь. Когда я с матерью пришел из лесу домой, сестра была ужо мертвой. Потом немцы поймали мою маму. Они долго били ее и все спрашивали: «Тде отеп?» Мама сказала им, что отец в Красной Армии, что он командир и бьет фашистов. Тогда маму застрелили из ав­томатов. Это было еще в первыю дни хо­зяйничанья немцев. Через несколько дней немцы собрали в деревне всех мужочии и под конвоем Евге-угнали их строить укрепления в Ржево.

пекарне нам пришлось поработать недолго. нас немцы прогнали отпуда. тех пор нам опять пришлось питаться падалью. Люди умирали, Из 90 женщин, стариков и детей, остававшихся в деревне, умерли от голода 60 человек. Когда подо­шло лето, мы начали собирать траву и варить ее. Только этим и жили. Как-то над нами пролетели советские самолеты и сбросили листовки с причазом товариша Сталина и тортретом вождя. Мы подобрали эти листовки и бережно хранили их. Когда не было редом нем­пев, мы читали их и подолгу смотрели на дорогое лищо великого человека. Мы верили в то, что он спасет нас. И вот теперь вы пришли. Я прошу вас, товари­ши, не смотрите на то, что я маленький. возьмите меня к себе, я поправлюсь и пойду вместе с вами бить фрицев. Я буду разветчиком, Немецкий язык я знаю… страпный рассказ мы слушали с огромным вниманием. Наш боец Евгений Осипов, узнав о том, как погибли его мать и сестра и как страдал его иладший бра­тишка, не выдержал и заплакал, А мы лишь крепче сжимали свое боевое ору­жи Мы люнимали поре нашего боевого товариша: он все-таки надеялся увидеть­сяматерью и с сестрой, и вот теперь вс его надежды пошли прахом. было его утешать, да и неза­Мы просто сказали сму:

Товариши комсомольцы и комсомолки!  вам я обращаюсь с красноармейским словом правды. Мы продвинулись вперед. Сейчас к вам в тыл медленно идут осла­беышие люди, Многих везут машины, Это паши, советские люди, освобожденные нами из фашистского плена. Посмотрите, на кого они похожи. Посмотрите паспор­т девушек. Они родились в 1920 1922 гг., но у них селые волосы, Посмо­трите на детей-они лишились родителей. Поговорите со взрослыми, они вам рас­жут страшные истории о пережитом. оту рассказать вам олну из таких бапомните с и расскажитеаботал дому, козу не придется читать этот но­мер газеты. После упорных боев паша рота взяла нселенный пункт Лазорево. Особенно храбро дрался за эту деровню боец-комсо­вгений Осипов. Это была его род­ная деревия, его рассказам, до войны оыла цветущей и ботатой Теперь же, поднявшись на высоту, мы увидели только груды растоптанных головешек и кучи золы, заросшей сорняками. Но на этом пепелище все еще жили Они вылезали из каких-то нор и и нам навотречу, падая от слабо­акие люди! Полуголые, оборванные, покожие на скелеты. И вдруг из этой толпы страшных людей вырвался вперед Мтый в лохмотья тощий мальчуган и с криком «Брат!» начал обнимать Евгения Осипова. Братья не виделись больше года. Их встреча была очень трогательной.

1

Пришло время части двинуться дальше. На прощание комиссар Джуромский пожелал Марфе Ивановне Барановой счастливой жизни в новом доме. Гвардейцы распрощались с семъей своего однополчанина и двинулись вперед. Теперь деревня Петрищево уже в тылу у нас. Марфа Ивановна - бригадяр колхоза, возрожденного к жизни. С каждым днем орудийная канонада отодви­гается на запад. Яростно бьют враа гвардейцы-артилларисты. Текст политрука А. ШЕСТАКА. Фато М. САВИНА.

чем это делать. убьем ещо несколько сот немпев, и тогда 3 стр 13 сентября 1942 г. «КОМсОМОЛЬСКАЯ ПРАВДА» тебе станет легче. Мы так и слелаем. Красноармеец Б. БАчинский.

10