к тебе, Севастополь! взвилось красное знамя * НАРОДА Немцам почудилось: конец Севастополю! Часы не будут больше вести счет времени героической обороны Эта книга еще не написана. Ее страницы еще не собраны вместе. Но в сердцах на­шего народа уже навеки запечатлена вели­чественная поэма о беспримерном муже стве и стойкости севастопольцев. Такая книга -- это не дань истории. Это -- книга­призыв, книга-набат.

Мы

вернулись русскои славы снова   





над городом 

Салют освободителям тоевастополя Сегодня, 10 мая, в 1 час ночи, 24 мощ­ных артиллерийских залпа из 324 ору­дий возвестили о новой блистательной победе советского оружия: войска 4-го Украинского фронта в результате трех­дневных наступательных боев прорвали сильно укрепленную долговремениую оборону немцев и штурмом овладели кре­постью и важнейшей военно-морской ба­зой на Черном море - городом Севасто­поль. От имени Родины столица нашей Ро­дины Москва славила героических вои­нов 4-го Украинского фронта, вернувших советскому народу Севастополь - базу Черноморского Военно-Морского флота, овеянный немеркнущей воинской сла­вой город-герой. (ТАCС). Лев ДЛИГАЧ Сияй, победа! , Потомственный моряк, бесстрашный воин, Насквозь пропитан солью штормовой, Бессмертной славы дважды удостоен, Он в наши дни легендой стал живой. По Балаклаве и по Корабельной, По Северной упрямой стороне Враг месяцами вел огонь прицельный, Но город жил в осаде и в огне. Забыть ли нам, кто был, казалось, впаян В гряду его неукротимых гор, Хаос его истерзанных окраин И синей бухты замкнутый простор. К воде вели разбитые ступени, Июньским солнцем озаренный дом Обрушился, и волны в мутной пене От берега отпрянули с трудом. Мы город оставляли по приказу, Мы кровью омывали берега, Мы поклялись вернуться в нашу базу­И вот мы в море сбросили врага. Наш гордый флаг в бескрайном небе Колеблемый весенним ветерком, Неугасимо и неукротимо Горит над Херсонесским маяком. Крыма, Руины справа и руины слева, Сражений незажившие следы, Қурганы славы, бастионы гнева, Сияние ликующей воды. Как мощный голос мести и расплаты, Как моря нарастающий прибой, Салютов орудийные раскаты Уже гремят над бухтой голубой. c  Два катера против каравана От военного корреспондента «Комсомольской правды» Глубокой ночью в боевую операцию вы­шли два советских катера. По морю туляла резвая волна, палубы и рубки катеров то и дело захлестывало потоками воды. Еще из­дали моряки увидели полыхавшее зарево. Это над самым Севастополем шел бой… Грохотала артиллерия, в воздухе гуделиВраг самолеты. Катеры держали курс к выходу из сева­стопольской бухты, оттуда должны были появиться немецкие суда. Ждать дол­го не пришлось. Со стороны Севастопо­ля показался вражеский караван. Шли два крупных транспорта, шесть быстроходных десантных барж под охраной до десятка сто­рожевых катеров. Командиры советских ка теров Юрченко и Пилипенко смело вступч­ли в схватку с врагом. Катер Пилипенко завязал бой с враже­скими баржами и катерами, а в это время торпедный катер Юрченко стал выходить в атаку на самый большой транспорт. Первая атаку на самый большой транспорт. Первая торпеда угодила в нос судна. К ночному не­бу взметнулось ослепительное пламя. Транс­порт, потеряв ход, стал погружаться в море. Враг был рапеп, по не уничтожен. Юр­ченко вновь пошел в атаку. По двум совет­ченко вновь пошел в атаку. По двум ским катерам стреляли со всех сторон. Но артиллеристы катера Пилипенко надежно прикрывали огнем своих товарищей, Вторая торпеда попала в борт другого транспорта, и он затонул. Караван неменких судов потеряв строй, по­кернул обратно. Вышедшие из Севасто­поля другие немецкие корабли уже ничем не могли помочь каравану. Два советских катера, с честью выполнив задание, верну­лись на свою базу. H. 3ОТОВ. ЧЕРНОМОРСКИИ ФЛОТ. (По телегра­фу).

От военного корреслондента «Комсомольской правды» Запомияя эту дату: в 9 часов утра бухты и там обозначился наш успех, 7 мая под Севастополем грянули могучие залпы советских пушек, возвестившие на­чало решатющего штурма немецкой долго­временной оборонительной полосы. Немецкая артиллерия пыталась огрызать­ся. Десятки вражеских артиллерийских и миномётных батарей, зенитные орудия, которые пемцы вынуждены были повернуть на борьбу против наземных целей, вели ответный огонь, но их голос заглушался все нарастающими залпами могучей совет­ской артиллерии. Севастополь зпал бурные морские штормы, но все они бледнеют перед артиллерийским штормом, бушевавшим в эти часы над городом и подступами к нему. Пленные, захваченные потом в больших количествах в районе Севастополя, говори­ли, что пемецкие части, оборонявшие го­род, понесли огромные потери не только от осколков спарядов и бомб, но и от мириадов мелких и крупных камней, отлетавших от скал под ударами снарядов. Это было начало штурма, который изо дня в день, из ночи в ночь долго, тщатель­но и терпеливо готовился армией, собран­ной у Севастополя. Нам вспоминается тот день, когда старший лейтенант комсомолец Кубышкин, прошедший до этого на своем танке дальний путь от Сиваша через весь Крым к городу-герою, первым на своей машине «Т-34» вскарабкался на 200-ю горизонталь Сапун-горы, увлекая за собой роту бойцов. После этого рота четыре дня отбивала на 200-й горизонтали яростные атаки сидевших на вершине горы немцев и румын, Майор Кудряш, раненный в голо­ву, шатаясь на ослабевших ногах, подни­мал и водил на бой с противником таявшую с часа на час горсточку измученных, об­ливавшихся кровью бойцов. Нам вспоминается и другой день, когда мы сидели под Севастополем в расщелине скалы и слушали по радио далекий, про­падавший временами в эфире голос танки­ста Погребняка, который первым прорвал­ся на своей машине к воротам в Инкер­манскую долину и теперь звал своих това­рищей, шедших за ним. - За мной, друзья, вперед! - звучал его взволнованный голос. Призывы Погребняка перебивали удары немецких пушек и злобную трескотню пу­леметов, но все же они не могли заглу­шить голос отважного буревестника победы. -Вперед, друзья, перед нами Севасто­поль! -- звал отважный танкист. И еще многое можно и надо было вспом­нить в этот день и час, когда начался ге­перальный штурм, - и о том, как лет­чики ходили бомбить и утюжить бухту Северную, бухту Южную, бухту Казачью; и о том, как экипажи некоторых самоле­тов, сбитых немецкими зенитками, десятки часов, не сдаваясь, плавали в морской во­де, а потом ночью добирались до занятого немцами берега и тайными тропами проби­рались через фронт к своим; и о том, как на протяжении двух недель шла ярост­ная, нечеловеческая борьба за каждый кло­чок земли, каждый крохотный кусок дороги в горах; и о том, как неукротимо ползли и ползли наши люди на высоты, окружав­шие Севастополь. Тот, кто был в эти дни под Севастопо­лем, тот знает, что значила эта борьба за дороги и за высоты с историческими на­званиями Мекензи, с сердитыми - Са­пуп-гора, с уменьшительными, ласковы­ми - Сахарная головка. Вокруг этих вы­сот, контролировавших дороги, собственно, и сосредоточивалась вся борьба. Взять эти высоты - значило проложить путь к Се­вастополю. Немцы цеплялись за высоты изо всех сил. Они сосредоточили на них большое количество артиллерии. Пушки были на­дежно укрыты в дотах. Но наша артил­лерия и авиация сокрушали бетон; вслед за огневым валом двигались вперед пехо­тинцы, царапая руки о колючий кустар­ник, об острые кремни. Они отбивали у немцев одну траншею за другой, один за другим. Повсюду разгорались жаркие рукопашные схватки. Все тропинки, все лошины все скаты были усеяны трупами немцев, обломками вражеской техники. Солдаты и офицеры Захарова, продви­нувшиеся вперед раньше всех, атаковали нувшиеся вперед раньше всех, атаковали в открытой степи, темп и успех наступле­ния измерялись десятками и сотнями кило­метров. В нынешней битве темп и успех наступления определялись десятками сотнями метров. Слово «штурм» принято понимать таж, ито по военному об екту наносится одно­временный удар со всех сторон. Но особен­ность нынешнего штурма под Севастопо­лем в том и заключалась, что удар здесь вначале наносился только на одном уча­стке - с севера. Немцы же, по всем при­знакам, ожидали решительното ударас юта. И когда по ним ударили у Северной это не могло не спутать расчетов немец­ких генералов. Увидев угрозу севастополь­скому рубежу на северном участке, они начали перегруппировываться, но тут по­следовал наш удар и с юга. Это было уже на другой день. До этогэ с рассвета дотемна и потом уже, когда стало совсем темно, шли и шли на Сева­стополь наши бомбардировщики и штур­мовини. Все небо нал городом - черное, бархатное крымское небо -- было усеяно желтыми и белыми блестками зенитных разрывов. Как уже неоднократно сообща­лось в печати, зенитный огонь немцев под Севастополем был очень сосредоточен и до­стигал большой плотности и огневой насы­щенности. И все же наша авиация была в эти дни хозлином в севастопольском небе. Выше мы говорили об артиллерийском шторме. Теперь к нему прибавился неиз­меримо более могучий авиационный шторм. Немцы в самый напряженный день своего наступления на Сталинград совершили 2.800 самодетовылетов. В решающий день штурма Севастополя мы с лихвой рассчи­тались с ними. - Это был кромешний ад,-- лепечут немцы, взятые в плен. Рушились скалы, взлетали на воздух доты, горели суда и баржи. Особенно ожесточенная битва разгоре­лась на подступах к Сапун-горе. Она была усеяна разрывами наших снарядов, как большая папаха завитками меха. Когда бойцы Крейзера взобрались на вершину Сапун-горы, то там оказалось столько тру­пов немецких и румынских солдат и они были раскиданы огненной стихией так хаб­тически по склонам горы, что это был нл­стоящий апофеоз смерти немецкой армии. Захват высот, разумеется, был наибәлее важным моментом штурма. Достаточно ска­зать, что до той поры, пока немцы держали в своих руках Сахарную головку, Сапун­гору и гору Корань, они замыкали флапки­рующим огнем все проходы в Инкерман­скую долину и не давали возможности на­шим подразделениям проникнуть туда. Ко­гда же высоты были нами захвачены, все дороги, ведущие к Севастополю, оказались под нашим контролем, и перед бойцами Крейзера и Мельникова открылся путь в город с южной стороны. В то же время сол­даты Захарова, захватившие горы Мекен­зя, получили возможность совершить но­вый бросок вперед и выйти к северной ок­раине Севастополя. 8 мая немцы уже не могли пользовать­ся Северной бухтой для своих кораблей. В их руках оставались лишь небольшие бух­ты Казачья, Стрелецкая, Камышевая. Но и этих бухт уже достигал огонь наших ба­тарей. В ночь на 9 мая крупные силы нашей авиации обрушили на бухты мощные бом­бовые удары. Летчики насчитали десятки пожаров. Были об яты пламенем пемецкие транспорты и другие пловучие средства, причалы и склады. Несколько транспортов попытались ускользнуть из этого огнен­ного ада, но их настигли наши лихие гор­пелные катеры, и два транспорта общим водоизмещением в 7.000 тони пошли ко дну под ударами торпед. Штурм продолжался ночью и днем без перерыва, Один здругим были прорваны всетри нсяса неменких олговременных обо­ронительных сооружений. Десятки дотов и дзотов, слившихся в одну мощную бетони­рованную крепость, сложенную еще рука­ми черноморских моряков в 1941-1942 годах, вновь перешли в наши руки. С волнением оглядывая их стены, мы уви­дели чулом сохранившуюся надпись, сде­ланную два года тому назад химическим карапдашом: «Иван Епишко, старшина». Гле он сейчас, этот участник славной обо­роны Севастополя 1941--1942 годов? Вер­нулся ли он на эти же рубежи или, быть может, бъет немцев где-нибудь на другом фронте, или же сложил свою голову в упор­дотбото знаст! Но пусть дойдут до ных боях? Кто знает! Но пусть дойдут до тех, кто знал храброго моряка, эти строки, и пусть узпают они, что воины-освободите­ли, взявшие штурмом Севастополь, побыва­ли сегодня в том доте, где сражались Иван Енишко и его друзья, и поклонились зем­ле, за которую проливали кровь севасто­ле, за которую проливали кровь севасто­До позднего вечера 9 мая шли упорные бои на последних севастопольских рубежах. Прижатые к морю, немцы сражались с упор­ством отчаяния. Но они были бессильны предотвратить свою катастрофу. Несколько часов тому назад штурм города был завер­шен. Уцелели только те немцы, которые сдались в плен. Непреклонные в своем бла­городном гневе, герои севастопольского штурма завершили истребление осталков немецкой армии, прижатой к морю. A. ҚАЛИНИН. СЕВАСТОПОЛЬ, 10 мая. (По телеграфу).

Но нет! Счет времени самоотверженного сопротивления врагу вели кремлевские ку­ранты. Их славный ход остановить фаши­стам не удалось. Шли фронтовые дни. Ритм осадной жизни делал людей героями. Напрасно вы будете искать среди них людей саженного роста с непомерно широкими плечами. Говорят, что все великое просто. Да, это так. Вот один из многих штрихов севастопольских будней. Немецкие автоматчики, просочившиеся сквозь линию фронта, захватили бухту «Голландия» и открыли ураганный огонь по находившемуся на другой стороне бухты входу в подземный завод. Нельзя было дви­нуть на фронт боезапас и вооружение, а люди не могли выйти яз штольни, чтобы подышать свежим воздухом. Ведь в эти дни температура в цехах штолен была очень вы­сока. Тогда инженер завода Теличев и груп­па рабочих-добровольцев взяли три полко­вых миномета и мины, изготовленные своими руками в цехах подземного завода, и уста­ковили их вблизи входа. Творцы боевых ма­шин стали воинами. Это был пунктир одной линии. Прошло немного времени, и меткий огонь настиг врага. Огонь противника слабел. Теличев, увле­ченный боем, командовал громко, и на его лице можно было прочесть такое удовлет­ворение, какое может испытать только кон­структор-воин. И когда противник, не вы­держав отпора, сдал и убрался во-свояси, вновь открылись ворота штольни, и забрыз­ганные грязью автомобили повезли боезапас на фронт,

 

Мы знаем: на первом листе книги будут сиять слова товарища Сталина: «Самоот­верженная борьба севастопольцев служит примером героизма для всей Красной Армии и советского народа». Голос русского сердца рассказывает нам о беспредельной отваге воинов Севастополь­ского гарнизона, воинов, воплотивших в се­бе неугасимую волю к победе, сделавших овоим девизом слова, раскаленные огненной ненавистью к врагу: «Стоять насмерть!» Пядь земли, над которой возвышалось красное знамя, обильно политая кровью, вздыбленная немецкими снарядами и бомба ми, олицетворяла нашу страну. И тогда люди понимали: опаленный по­кров видавшей виды севастопольской зем­ли зарубцуется, и жизнь снова восторже­ствует, возродится голубой город. Надо дер­жаться, надо выстоять, и выстоять так, что­бы обескровить немца! 30 октября 1941 года… Дыхание войны уже опалило симферопольскую землю, и огненный вал катился к морю, к Севасто полю. Часы на городской Минной башне шли своим обычным ходом, и только в 16 часов 35 минут стрелки едва вздрогнули. Это бы­ло мгновение, ставшее началом летописн второй героической обороны Севастополя. Батарея береговой обороны главной базы под командованием комсомольца лейтенан­та Заики первая открыла огонь по танковой колонне противника, двигавшейся на Сева­стополь. В этом первом бою за свой город черноморцы показали чудеса храбрости и бесстрашия. В решительной схватке они уничтожили десять немецких танков. Залпы береговой батареи возвестили ми­Севастополь не распахнет ворота своей крепости, а будет сражаться, как за вещали адмиралы Нахимов и Корнилов,Да, матрос Кошка и Даша Севастопольская. И с той поры часы на Минной башне на­чали отсчитывать время исторической обо роны Севастополя. Шли фронтовые дни. На крепком фунда­менте отваги, веры в правоту своего дела. любви к лучезарному городу росла несокру­шимая стена нашей линии обороны. Ее це­ментировали храбрые сердца воинов-черно­морцев. Озверелый противник несколько раз тался ззять Севастополь, Враг штурмом хо­тел сломить упорство моряков. Гитлеровский генерал фон-Манштейн, стоявший на под­ступах к Севастополю, 16 декабря 1941 года издал приказ, начинавшийся истерическими восклицаниями, что «время выжидания про­шло». «Для того, чтобы обеспечить успех последнего большого наступления в этом году, - писал Манштейн, - было необхо димо предпринять все нужные приготовле­ния. Это основательно проделано. Я знаю, что я могу положиться на мою пехоту, са­перов и артиллеристов. Вы мне это неодно­кратно доказали. Вы и на этот раз в первой же атаке разобьете врага и продвинетесь глубоко вперед. Я также знаю, что все дру­гие рода оружия, как всегда, сделают все от них зависящее, чтобы проложить дорогу пехоте. Наша артиллерия сильней и лучше Наша авнация опять на месте. Непоколеби­мая уверенность должна сопровождать вас в последнем бою этого года. Севастополь падет!» ринулся на город. Севастопольцы теснее сомкнули ряды и в кровопролитных битвах отстанвали честь и славу морской столицыи честь и В те дни разгорелась золотая звезда до­блести черноморцев. В поступке пяти моря­рильченкова, Цибулько, Паршина ков Фильченкова, Цибулько, Паршана, Красносельского, Одинцова, преградивших своей грудью путь фашистским танкам к го­роду, мы видим кристальной чистоты душу советских людей. Записка, найденная в противогазе комсо­мольца Калюжного, сражавшегося в дзоте № 11, как нельзя лучше об ясняет поступок моряков-героев, как нельзя лучше передает величие духа защитников города: «Родина величие духа защитьиков попройдет моя, земля русская! Любимый товарищ Сталин! Я, сын Ленинско-Сталинского сомола, его воспитанник, дрался так, как подсказывало мне сердце. Истреблял гадов, пока в груди моей билось сердце. Я умираю, но знаю, что мы победим, Моряки-черномор­цы! Держитесь крепче, уничтожайте фа­шистских бешеных собак! Клятву воина я сдержал». Бессмертная клятва Калюжного стала в ряд с бессмортным призывом адмирала Кор­нилова: «Отстаивайтже Севастополь!» Қак ни бесновался немец, но город не пал. Город выстоял в тот суровый декабрь. Толь­ко больше морщин появилось на его муже­ственном челе. Шли фронтовые дни, и крепли доблесть, отвата защитников главной базы. Уже не одиночные подвиги храбрецов, а массовый героизм сплачивал воинов и приносил победу.

Севастополь никогда не чувствовал себя стокими, неумолимыми ударами которого гибли фашистские полчиша. На подступах к городу воины сковывали орды немецко-фашистских войск. Они спу­тали и расстроили планы немецкого коман­дования. Севастополец никогда не говорил: «Я ви­жу немца». Он мог сказать только так: видел немца и убил его». Когда говоришь о бессмертных делах се­вастопольцев, невольно вспоминаются слова Льва Толстого из его «СевастопольскихФронт рассказов». Рассказывая о защитниках горо­да, он писал: «На дне души каждого ле­жит та благородная искра, которая сделает из него героя… придет роковая минута, она вспыхнет пламенем и осветит великие дела». сердца защитников города хранили искру настоящих воинов, и в соприкоснове­нии с врагом эта искра разгоралась в пламя, сразившее врага и озарившее бессмертием имя севастопольцев.



«ЯЗаводом этим гордился город. Героиню стахановского труда Анастасию Чаус знали на фронте так же, как и мастера снайперско­го дела Людмилу Павличенко. требовал все больше оружия. За вод набирал темпы. Вот две цифры. В янва ре 1942 года завод выпускал изделия вось­ми наименований, а в июне -- двадцати семи! Рука войны неумолимо перелистывала странички календаря. Шли горячие дни июньской битвы. Враг собрал все, что мог, и двинул против гарнизона героев. В эти тя­желые дни с особенной силой проявилась трогательная забота фронта о детях. Снаб­жение населения, находящегося в бомбоубе­жищах, затруднялось. Тогда Военный Совет Черноморского флота из скудных запасов продовольствия выделил продукты для ре­бят и передал им подарки, пришедшие на фронт,-- масло, мед. уча-Город горел. Тяжелые облака дыма за­стилали солнце. Люди уже давно переста­замечать, как чередозались ночи и дни. Все слилось в одну беспрестанную битву. войн гарнизона думал только об одном … как можно добросовестнее, честью выполнить свой долг. И уж если придется умереть, так только так, чтобы эта смерть стоила десяти, двадцати, ста жизней врага. продвитались вперед по трупам своих солдат и офицеров. Потоки черной вражеской крови хлюпали под их ногами. Но они, остервенелые, сведенные с ума непреклонностью севастопольцев, нещадно штурмовали город.

Среди многочисленных документов оборо­ны города сохранилось письмо защитницы Севастополя Веры Томилиной к подруге по­гибшего воина морской пехоты. Строки это­го письма обжигают. Они заставляют щеннее биться сердца, и люди с благогове­нием повторяют нетленное слово: Севасто­пы-полот нетленное стово: Севастоли Боец Томилина писала: «Дорогая незнако-Каждый мая подруга! Это письмо я пишу тебе из ге­роического города Севастополя. Оно, мое письмо, так же сурово, как и город… Слова мои, как волна, тяжелы. Дорогая незнакомая подруга! Это письмо несет тебе горе. Но я выполняю последнююНемцы просьбу твоего друга - Геннадия Годыны. Твой друг погиб. Проклятая пуля оборва­ла эту короткую, но красивую, честную жизнь. Он умер героем. Его похоронили в лесу под вечер на закате солнца. Друг Геннадия нес для тебя его послед­ний привет, последние слова. Но вражеский снаряд оборвал и эту молодую жизнь. И вот я среди крови и земли нашла маленький окровавленный клочок бумажки и разобрала несколько прощальных слов, написанных слабеющей рукой умирающего Геннадия. Дорогая незнакомая подруга! Я не знаю, где находишься ты. Если ты не на фронте, иди на фронт. Возьми бинтовку своего друга и отомети за его смерть. Иди на наш гроз­ный Севастопольский фронт. Я покажу те­бе могилу Геннадия. Иди к нам. Ты ото­мстишь. Русские женщины умеют и должны мстить. Нас много, женщин, на фронте, и ночти у каждой свое горе. И это горе уде­сятеряет силы и зовет к беспощадной мести Иди! Кровь Геннация зовет тебя. Иди сме­ло, без страха и боязни. Тебе будет тяжело дышать воздухом, на­полненным запахом крови и пороха. Вчера я видела восьмилетнего мальчика с оторван­ными снарядом ногами. Его унесли санита­ры, а обезумевшая мать искала среди разва­лин его ножки. Ты посмотришь на наших героев, и у тебя пройдет страх. Ты увидишь, как спокойны и страх. Ты увидишь, как спокойны и суровы лица людей осажденного Севастопо­ком-ного снстопо Неутахаемым ревом снарядов рилась осада. Кольцо блокады сжимало горло да, но, верные своему девизу, воины Сева­стопольского гарнизона отбрасывали костля­вую руку смерти и продолжали сражаться. горо-Из Воинскую славу защитников Севастополя по праву разделяли трудящиеся города. Они были бойцами. Они работали на фронте и для фронта. На маленьком клочке земли никогда не замирала жионь. А ведь как терзали немцы город. Уже к 8 июня 1942 года в городе было разрушено 4.640 и повреждено 3.000 зда­ний. Город терял свои изумительные конту­ры, и руины становились его двойником. 20 июня противник сбросил на город футасных и 38.000 зажигательных бомб. C 25 мая по 6 июня на легендарный транспорт «Серов», прорвавшийся сквозь блокаду в Севастополь, налетало по несколько сот самолетов противника. Немцы сбросили на кюрабль 1.560 бомб. Это была варварская охота за транс­портом. Немцам удалось подбить «Се­ров». Он, изрядню поврежденный, накре­нился и стал погружаться в воду. Тогда, осыпаемые градом снарядов, моряки и пор­товые рабочие принялись поднимать «Серов». Этот труд был венцом непрекловности сева­стопольцев. Когда корабль через несколько дней был поднят и уходил снова на Боль­шую Землю, моряки, стоявшие на берегу. вытягивались по стойке «смирно!» и радост­ным взором провожали его. Немцы неистово бомбили город, обстрели­вали его снарядами чудовицных калибрея. Они хотели запугать героев, расстроить их больше на вэвинченные нервы самих фри­цев. Город стоял, как утес, как меч, острие ко­горого было направлено против захватчиков. Немцы тешились кровазым эрелищем - пылающим городом. Они с присущей им са­дистской методичностью разрушали краса­вец Севастополь. Вывернутые рельсы и балки разбитых до­мов сплетались в замысловатые фигуры, и казалось, что они невидимыми руками держат Сеченовский, шелитут, Разбиты, нудесные поспляцы насорных улип, напомниющие ла часы на Минной башне.

Краснофлотцу-комсомольцу Александру Чекаренко командование поручило взорвать наш военный об ект, к которому прорвались немцы, Громадная штольня терялась в полу­мраке. Где-то в глубине тикал часовой ме­ханизм взрывателя, установленный на опре­деленное время взрыва. Моряк должен был проследить за работой часового механизма и в последний момент покинуть штольню. Когда стрельба немного утихла, Чекаренко вышел из штольни. Он увидел, как немецкие солдаты бежали к нему. Мысль заработала быстро. Сразу стало ясно, что пройдет не­сколько минут и немцы предотвратят взрыв Собрав силы, Чекаренко вбежал в штольню и сжал контакты взрывателя. На несколько километров вокруг все задрожало, загудело Камни летели на другую сторону бухты. Этот ввзрыв похоронил около двухсот фа­шистов. Геройской смертью погиб тогда юный мо­ряк. Он сражался до последнего дыхания. Днем 2 июля 1942 года, закрепившись в районе 35-й батареи, бойцы и командиры вели кровопролитные бои. До двадцати раз их атаковали немцы, но храбрецы отбрасыва­ли их. Иссякал боезапаю, орудия выходили из строя. Тогда большая группа морякоя решила пробиться к партизанам. кузовов разбитых машин они сооруди­ли три маленьких плота. Для того, чтобы усилить их пловучесть, они прикрепили авто­мобильные скаты. Бойцы слили из всех фляг в одну остатки воды­ее набралось не боль­ше чем стакан. Это был неприкосновенный вапас. Потом моряки сплели телеграфный кабель и по нему спускались с 70-метровой скалы к морю. И вот перед спуском моряк с окро­вавленной повязкой на руке припал к земле. Он поцеловал ее. Вэмахнув раненой рукой в сторону города,он спустился на плот. 4.700обы Это уходили севастопольцы в тыл врага, там продолжать борьбу, чтобы вер­нуться в родной Севастополь. Так закончился двухсотпятидесятый день Севастополя - одной из самых блестящих страниц истории Оте­чественной войны.

Счет мести севастопольцев грозен и ве­лик, Триста тысяч солдат и офицеров истре­били севастопольцы. За это, за беспредель­но мужественную защиту каждопяди род­ной земли народ славит севастопольцев. Современники и прядущее поколение бу­дут с благоговением вопоминать дни жесто­ких схваток. Будет пекогда день, и в Севастополь при­едут четыре человека. Кто они, эти люди? Это - Александр Добранюк, Лиля Колтун, Зина Шестакова, Леонид Шершнев. Они ро­дились 30 октября 1941 года - в первый день осады Севастополя. Детишек вывезли в далекий тыл. Отцы и матери, друзья, исто­рия расскажут им о героях города, И они, преисполненные сердечной благодарности воинам, народам, великому Сталину, спас­шим землю русскую от рабства, пройдут по улицам легендарного города. Они увидят его цветущим и солнечным, гордым и вели­чавым. Қаждый клочок земли, каждый камень будут говорить им: - Здесь дрались герои! моряков - хозяев может, увидят и И среди множества Черного моря-они, быть

того бойца, что покидал город в послед­нюю минуту. Он сказал, что вернется. И он воркулелі С. ҚЛЕБАНОВ.



Снято специальным корреспондентом «Красного Флота» Б. ШеЙНИНЫМ и Б. ВЕЛьяшевым с передовых позяций. Фото доставлено на самолёте лётчиком старшим лейтенантом Ф. пахунковым,