СТРАНИЦА  * автор

Я

УРНА

ЛИТЕРАТ

битвы» обращается к одному, казалось бы. далекому от темы эпизоду из своей личной жизни, и эпизод этот как-то сразу, по-ново­му, интимно и лирически освещает суровую и страшную картину, широкими мазками набростнную им. Он вспоминает, как одна­жды смерть прозила его жене, но спокой­ная уверенность врача вселила бодрость в его душу, веру в благополучный исхот. Это воспоминание - не лирико - психологиче­ское отспупление. введенное в очерк как литералурный прием, но искренний порыв чувств. Писатель раскрывает перед чита­телем заветное, свое, потому что оно по­могает ему со всей полнотой раскрыть то главное, что он хочет передать читате­лю,- веру в пворческое торжество народа Раны, нанесенные фашистами нашей стра-

«После За время Отечественной войны в литера­туре нашей возник очерк, который не толь­ко овладел вниманием читателя, но стал для него жизненно необходимым,- очерк героический. Мы помнам очерки В. Гросс­мана и К. Симонова во время обороны Сталинграда, E. Петрова о Севастополе, задушевные «Письма к товарищу» Б. Гор­батова и некоторые другие. Их блатородный пафос вызывал в каждом советском чита­теле глубокое душевное волнение. Авторы их стояли рядом с бойцами; они не стреля­ли, не бросали гранат - они писали, и сло­во их довосило гул выстрелов во все угол­ки страны, и сами слова были, как выстре­лы. В самые трудные дни эти строки жур­налиста-художника укрепляли веру в побе­ду, приносили читателю весть о людях-

Весна …Мне грустно от сознанья, Что так невыразительны слова. Полна таинственного содроганья Весенняя природа. Синева Сквозит над лесом. Робкая трава На солнцепёке зеленеет. Ломок Схвативший за ночь лужи у каёмок С ажурными прожилками ледок. Седой лишай на валунах намок. Снег ноздреват. Прозрачен и хрустален Ручья стремительного перелив. Серебряные почки тонких ив Горят на солнце. Пятнами прогалин Покрыто поле. Чёрные грачи Сидят на кучах темного навоза. Сквозь легкий пар скользящие лучи Нисходят вниз. И тонная береза, Как девушка, стоит на берегу. Я счастлив тем, что увидать могу, Нак утром занимается заря, Подслушать бормотанье глухаря, Понять в тиши упрямый рост растений, Язык неумирающей воды, Перемещенье воздуха и тени, Сверканье звезд, звериные следы, Движенье сока по стволу сосны… Я счастлив ощущением весны, - Она во мне. Я вижу надо мною Сиянье ослепительного дня. В лазури растекаются, звеня На тонких струнах, жаворонки. Хвою На синих елях ветер шевелит. Мне давнее предчувствие велит Поторопиться, не теряя мига, Не обойти вслепую стороной. Природы неразрезанная книга, Как жизнь моя, лежит передо мной. И в этот миг, наперекор покою, Наперекор забвенью, не спеша, Невыразимым счастьем и тоскою, Как чаша, наполняется душа. Пренрасен мир! Он нерушим и прочен, Непобедим и вечен человек! Блестят ручьи и оседает снег В канавах развороченных обочин. На желтую раз езженную глину Он здесь упал с пробитой головой И в грязь густую вмёрз наполовину. Мели снега, звенели холода, И солнце вновь дробится в каждой склянке. Еще не унесла его останки Весенняя холодная вода, Со лба сползает кожа, как повязка. И зеленью покрылось серебро, И свастика заржавела, и каска, И сжатый рот, как серый камень, нем. Что делал он и шел сюда зачем? Ведь этот мир, в цветеньи ярких пятен Наш до конца и только нам понятен И чужд ему. Мир им обезображен. Не счесть воронок и глубоких скважин, Подкошенных деревьев. От села Остались только пепел да зола. Летуч тучий прах и мусор ветром скручен, На кольях уцелевшего плетня Горшки торчат, как головы, Как скучен Тяжелый вид. Ни дыма, ни огня. …Уже расцвел подкошенный орешник, Заплыл смолой в стволе сосны свинец, И в чудом сохранившийся скворешник Веселый возвращается скворец. Малиновна у ржавого лафета Свила гнездо и вьется у гнезда, Поёт и заливается с рассвета. жеГори, моя солдатская звезда! О, дай мне сил и мужества. Наполни Мои глаза сверканьем черных молний, Весенним громом уши оглуши, Наполни сердце самой горькой жёлчью, Дай мне азарт и дай повадку волчью И вырви жалость из моей души! 0, пронеси меня по бездорожью, Не дай изведать человечий страх, Чтоб мир опять заколосился рожью, Чтоб хмелем и смородиной пропах. Стремительна, печальна и ясна, За наступленьем шествует весна. Цветет земля. Отныне и вовек Прекрасен мир и вечен человек! Мих. ДУДИН.



героях, стоявших насмерть у ворот Москвы, не, лечат люди, уверенные в своем искус­у стен Севастополя и Сталинграда. С трепетом душевным мы читали строки очерков, повествовавших о событиях наших дней, о простых и великих людях, которые достойны памяти веков. И эти спроки вдох­новляли не только бойцов на фронте, но помогали сотням тысяч людей в тылу жить, верить в победу, работать в сложных усло­виях. Роль героического очерка в нашу эпоху незабываема, Война еще не кончена. Страна еще в ве­ликом напряжении борьбы. Но там, где бои отгремели, уже начата трудная, но счаст­ливая работа: люди заново строят жизнь И журналисты, писатели, пришедшие по­сле битвы в освобожденные города и се­ления, уже запечатлевают первые дни вос­становления. Их очерки как бы следуют за описанием битв, примыкают к этим описа­ниям вплотную, продолжая их героическую линию. Советский человек воюет, отстаивая право созидания, и он возвращается к сози­данию, как только война уходит на запад. К произведениям такого типа принадле­жат записи Б. Агапова Сталинграде *) Агапов мог бы ограничить свои наблю­дсния рассказом о том. как началось вос­становление Сталинградского завода, и эго описание само по себе было бы в доста­точной мере интересно. Но автор поставил перед собой и решил более сложную твор­ческую задачу: показать истоки неистощи­мой творческой силы людей, воссталавли­вающих Сталинтрад, их непоколебимой во­ли поднять завод из руин, И перед чита­телями встают живые образы людей, зпа­комых нам по эпохе пятилеток, ученых, ин­женеров, мастеров, всю жизнь только стро­ивших и созидавших. Но Агапов показы­вает нам новые черты в характере этих ге­роев: война научила их убивать немцев, уби­стве, выдержке и мастерстве, «…Я видел перед собой отряд людей, хотя и попавших в очень трудные условия. юднако точно знающих, что им следует делать, людей обученных, привыкшихрy­ководить и подчиняться. Это не были пар­тизаны, которым только в будущем пред­стоит стать гвардией, это была уже гвар­дия, которая в любых условиях строится в боевой порядок и ведет свои операцаи. пользуясь опытом многих сражений…» Множество подобных наблюдений, штри­хов и деталей запечатлено в очерках Ага­псва. Ему посчастливилось увидеть и по­настрящему почувствовать первые драго­ценные черты возрождения жизни на том историческом месте, где произошла великая битва. Среди многих замечательных дета­лей, рассыпанных в очерках Агапова, огме­тим только одну, воистину незабываемую. На стене одного из разрушенных домов ав­тор прочел надлись, сделанную защитника­ми города: «Отстоим родной Сталинтрад!» И красной краской в слово «отстоим» ме­жду буквами «т» и «о» вдвинута буква «р»: «Отстроим родной Сталинград!» В затисях Агапова есть одна впечатляю­шая картина. Эта символическая сцена счастливой встречи среди хаоса недаваего разрушения передана автором с особенной поэтической справедливостью, характерной для его новой творческой манеры. С площадки пятого этажа разрушенного здания автор смотрит вниз, на пустую пло­щадь. Его внимание привлекает встреча двух девушек - сестер или подруг. «Было мгновенье, когда они обе в нере­шительности пристально вглядывались друг в друга. Вдруг они бросились сразу бежать навстречу одна другой. Они бежали, круг­лые, как два шарика, закутанные в ватчи-



На художественной выставке «Фронт и тыл». 1. Қартина художника А. БУБНОВА «Герой Советского Союза А. Матро­герой СЕРЕБРЯННОГО «Дружинница». сов». 2. Қартина художника И.

Где же литературный Среди множества наших книг о войне, ко­торые давно и по праву приобрели все­народную популярность, нет еще ни од­ной такой, в которой молодой человек ста­линской эпохи, современник и участник прекрасных дел и трагических событий на­шего времени, нашел бы свой правдивый и завершенный портрет, исполненный рукой советского художника-патриота. У нас есть книги о великой борьбе народа, вставшего на защиту своей Родины. Это картины во­енных будней, это романы и повести о му­жестве советских людей, о их страданиях год игом гитлеровского пашествия, о тяже­лых путях отступления, о вере в победу, о доблести и стойкости наших бойцов, Многие из этих книг займут свое место в героиче­ской летописи наших дней, которую с вол­нением будут изучать будущие поколения. Все это бесспорно. И все же, кажется, уже пришло время громко сказать о том, что наша литература еще не сделала всех не­обходимых усилий, чтобы создать полно­кровный, жизненно яркий образ молодого героя нашего времени. нашего времени: заическое произведение, в центре которого стояла бы художественно завершенная фи­гура молодого человека. Почему спокойно мирятся с этим лучшие наши писатели? Именем какого героя, созданного нашей ли­тературой, люди будущего будут спределять 40-е годы XX века, эпоху грандиозных битв за свободу России? В изумлении остановятся они перед под­вигами и характерами людей, рожденных грозным и героическим нашим време­нем. Перечитывая документы, материа­лы наших дней, знакомясь с воспоминания­ми участников войны, они будут вновь вновь повторять с глубоким уважением имена Зой Космодемьянской, капитана Га­стелло, Олега Кошевого и многих других молодых наших современников, сумевших слить свою жизнь с жизнью Родины. Но они захотят постичь природу этих людей, проникнуть во внутренний, духовный мир молодежи, воспитанной советским строем жизни, партией и комсомолом, закаленной суровым ветром войны. И здесь им на по­мощь должно притти искусство. В глубо­ких и яспых образах оно обязано показать, как и чем живет молодежь, на плечи кото­рой легло тяжелое бремя войны; опо долж­но вылепить образ молодого героя с такой силой и полнотой, которые будут достойны его поступков, его подлинной роли в этой Больше ста лет назад, когда вышел «Те­нашего времени» Лермонтова, Белин­с   рой ский удивлением писал о том, что при всей скудости поэтических элементов в жизни тогдашнего русского общества автор романа сумел «из этой бесплодной почвы извлечь богатую поэтическую жатву». Этой трудности не приходится испытывать на­шему художнику. Перед ним не бесплод­ная почва. Жизнь, кипящая вокруг, полна больших чувств, поэзии, романтики. Каж­дый день приносит такой материал, такие темы и образы, которые могут сделать сча­стливым самого взыскательного художника. А подлинный художник, живущий интере­сами своего времени, не может не видеть, что вокруг растут замечательные люди, складываются такие характеры, которые сами по себе - роман, сами по себе - поэ­ма. К сожалению, читатель узнает о них пока еще не столько от писателя, сколько из газетной корреспонденции или документа. В «Комсомольской правде» печатается немало писем, пришедших с фронта, напи­санных перед боем, в окопе, в землянке. Это правдивые человеческие документы, спльные своей неподдельной искрепностью, простотой, непосредственностью. Мы читаем в них благородные мысли о дружбе, о люб­ви, о верности долгу. Перед нами откры­вается золотое сердце советского человека в солдатской шинели. Не будет преувеличе­нием сказать, что эти торопливые, безыс­кусственные строчки дают подчас гораздо больше для познания души молодого чело­века, чем иные литературные произведе­ния, от которых вест холодом и искусст­венностью. Вот, к примеру, письма Героя Советского Союза Наташи Ковшовой, писанные ео редным в те дни, когда немецкие полчища подходили к Москве, и позднее, летом 1942 года. Берем первые попавшиеся от­рывки: «…Мы находимся на Волоколамском на­правлении, на второй линии обороны… Все мы очень рвемся в бой, и, вероятно, скоро наша мечта осуществится. Да и скорей бы, то я уже сколько фанерных фашистов перебила, прямо нет числа, даже обидно пули зря пускать. Скорей бы в наступле­ние, тогда буду по живым гадам стрелять, буду их на мертвых переделывать …Миленькие мои, а вы как живете? По­чему редко стали писать своей Натке?Или, может быть, забывать стали? Нехорошо!!! АА я уж так об вас скучаю, что просто сил нет, так бы и полетела к вам, об­никаких цяла бы вас крепко-крепко и расцеловала нежно и горячо. …Обязательно сфотографируйтесь вместе с мамкой, Толиком и бабусей и пришлите мне. У меня по этому случаю будет боль­шой праздник-концерт в составе: со­ловьи-хором и соло-кукушка, лягушки, жаворонки и прочие певчие птички. Их здесь хоть отбавляй! Вообще, природа здесь замечательная. А ландышей сколько! Яго­ды цветут…» Это пишет советская девушка, которой едва исполнился 21 год. Это пишет отваж­ный снайпер,- в тех же ласковых письмах к родным есть лаконичные упоминания боевых удачах-о подстреленных Наташей Ковшовой немецких автоматчиках. Нам кажется, что в подобных локумен­тах, абсолютно правдивых и искренних, можно прочесть очень многое. Это - голос нашей молодежи с фронта. В нем ясно зву­чат не только воля к действию, к борьбе, уверенность в своей правоте, ненависть к врагу, но и самая искренняя жажда чело­веческой любви, дружбы; здесь и забота о близких, и нежное внимание к голосам и краскам природы. А за всем этим --- бо­гатство души советской девушки, цель-

ность и чистота ее натуры, И не случайно, что документы и письма, о которых идет речь, будучи опубликованы в печати, вы­зывают нередко бесчисленнос количество откликов. Письма Наташи Ковшовой - это только один пример из тысячи. Но и его довольно, чтобы почувствовать, какие неизведанные края ждут писателя, если он захочет по-на­стоящему заглянуть в душу нашей моло­дежи, посмотреть, какова же она на самом деле. Мало описать подвиг, недостаточно показать мужественный поступок молодого героя. Надо проникнуть в его мироощуще­ние, показать не мертвую схему, некий до­бродетельный образец, а живого человека во всем разнообразии его индивидуальных качеств. Ведь Наташа Ковшова -- не бога­тырь с железным сердцем и чугунными мускулами. Она-скромная, честная совет­ская девушка. Сила ее в том, что она вовсе не думает о своем героизме. И задача ху­дожника - показать, что перед нами обык­новенный человек, которому свойственны обычные радости и печали. Героический под­виг ему по плечу не потому, что он наде­лен от природы какой-то сверх естественной силой, а потому, что он осознал необходи­мость и величие этого подвига, потому, что он патриот и советский человек, воспитан­ный нашим строем жизни. Необычайно важно средствами искусст­ва рассказать, что подвиг доступен каждо­му, а не только некоей выдающейся лич­пости. Но это вовсе не означает, что моло­дежи следует равняться на некую серую, заурядную фигуру, которуюу нас иногда пытаются представить чуть ли не в каче­стве образца для подражания. В том-то и дело, что уровень среднего, обыкновен­ного юноши или девушки наших дней не­измеримо выше и богаче, чем это кажется иным писателям, Скажем, в романе Бориса Соловьева «Победитель» представлен в ка­честве героя весьма недалекий, ограничен­ный, хотя и упорный человек, к тому еще неудачник в жизни, В его облике нет ни обаяния, ни страсти, ни душевной теп­лоты, ни того умения приложить свои силы к делу, которое отличает нашу молодежь. Тем не менее автор выдает этого неудач­ника за «победителя». В повести Е. Габриловича «Под Моск­вой» имеется целая галлерея персонажей, вызывающих недоумение с точки зрения интересующей нас темы. Вот московские студенты работают на строительстве укреп­лений вокруг столицы. Мы знаем, что мо­лодые москвичи вышли на эту работу, на подвиг. Но писатель, уверенный, что «молодость есть молодость и в молодость все смешит и развлекает», почти обходит молчанием картины самоотверженного труда молодежи, не забывая в то же время упо­мянуть о «развлечениях»: Костя Смирнов «оступился и шлепнулся в противотанко­вый ров»; Катя Петрова «ожидала писем от жениха, а получала все время письма от бабушки»; техник-интендант приносил своей возлюблен бленной «вместо цветов перья, пузырьки с чернилами и скрепки для бу­маги». Словом, «смех не умолкал в землян­ках, куда молодежь возвращалась после работы»,- резюмирует автор. И в самом деле, если отбросить упоминание об осена 1941 года, то можно подумать, что перед нами лагерь веселых туристов или просто загородный пикник. Безмятежные студенты устраивают вечеринки, ходят друг к другу в гости, пишут записочки, спорят о буду­щем Европы. Все это хорошо. Но возникает вопрос: кто же и как же все-таки строил подмосковные укрепления в те суровые, B литературных произведениях по­следнего времени мы не видим попы­ток отразить многообразие духовной жизни молодого нашего современника. Наоборот, последний нередко являет­ся перед читателем обедненным, обезличен­ным или непостижимо чудаковатым. оПока у нас почти нет полноценных ху­дожественных книг о молодежи. А то многое, что сделано в этой области, посвя­щено главным образом периоду отступле­ния. Герой нынешних наступательных боев вдвойне остается нераскрытой творческой трагические дни? Среди вузовской молодежи писателю уда­лось заметить несколько оригинальных фи­гур. Так, один из студентов поглощен работкой фантастических чертежей гигант­ского парохода водоизмещением в 80 тысяч тонн; другой там же, на трудфронте, го­товясь об ясниться в любви, тщательно за­писывает на бумажке тезисы будущего об яснения (следует подробное изложение «тезисов»). Что это за люди? Где увидел их писатель и почему счел чужным поместить в свой рассказ о героических днях обороны Москвы? темой для писателя. Разумеется, наша ли­тература имеет все возможности для того, чтобы теперь, когда победно грохочут пуш­ки на юге и на западе, начать еще одну страницу своей истории. И образ героя на­шего времени украсит эту новую страницу всем обаянием своей молодости и силы. B. ЖДАНОВ,

 л . B a­e-

вать вандалов, разрушившях то, чему сни ки и платки, раскинув руки для об япий, хотя до об ятий было очень далеко - це­лая площадь. Наконец они столкнуликь. Они кружились, обнявшись… и хлопали что друг друга по плечам, и всматривались друт в друга, как будто с одного взгляда хотели вычитать все, что произошло с ни­ми во время разлуки… Это было первое, что увидел я в Сталин­граде после развастин. Событие крошетное, и вичето не отметил о нем в своем жур­налистском блокноте. Но почему-то именно подробностях, пока я не написал его. На­писав, я понял его смысл. Я разобрался, что это как будто смешное верчение рус­ских девчурок на пустой сталинграцской площади - оно и есть в сущности то, чего Намдобивались легендарные люди, защищавцие Сталинпрад и защищавшие всю нашу рус­скую землю. Девушкам, виденным мною, была возвращена родина. Для того, чтобы они вот так кружились, смеялись и плака­ли от счаютья, тысячи людей дрались на этой площади и возле нее, ревели орудия, страдали и умирали герои. Встреча эта стои­ла так дорого, как никакая встреча на зем­ле, и поэт бы сказал, что в эти минуты все воинство павших стояло вдоль стен разру­шенных эданий, прямыми рядами в огрок­ном карре, а в середине вновь начиналась жизнь, которая была отвоевана у смерти…» Быть может, и эта сцена покажется «чув­ствительной», сентиментальной некоторым критикам. Спорить о том, где кончается чувство и начинается чувствительность, трудно. Нам эта картина, утверждающая радость жизни среди мрачного пейзажа раз­рушенного Сталинграда, кажется прекрас­ной. посвятили всю жизнь; война сделала их солдатами, но, и став солдатами, они не перестали быть в душе творцами. Правдивое, взволнованное слово о том, борьба за полное восстановление всего раз­рушенного варварами, в надежных, умных руках, - важно и нужно сейчас. А очерки Агапова написаны с большой правдой, с большим чувством, Недавно газета «Литература и искусство» упрекнула автора «Сталинградских запи­сей» в том, что, несмотря на искренность, «его чувства неестественно преувелачены и поэтому кажутся ненужно сентименталь­ными». Мы же решительно приветствуем именно то, что «Литература и искусство» именует «чувствительнотью» Агапова. кажется, что новая творческая манера Ага­пова, который сейчас беседует с читате­лем эначительно интимнее, чем в своих до­военных очерках, сообщает его записям окобую силу. Читатель вадит за строчка­ма очерка человека, не отделяющего себя от событий, им описываемых, всем сердцем переживающего народное горе. Такого рода «чувствительность» сближает читателя с произведением, Агапов много шисал о наших стройках до войны. Он участвовал в строительстве твор­чески, деятельным пером журналиста. И по­этому очень понятны та глубокая грусть, то сердечное волненис, которые захватили авто­ра при виде чудовищных разрушений, произ­веденных немцами в Сталинтраде, Но силы творчества, силы народной воли способны все преодолеть, все вынесли, все победить. И в этой, как будто бы навеки омертвевшей каменной пустыне, среди раз рушенных цехов, среди расщепленных де­ревьев, среди заржавевших станков автор пытливым взором своим отыскивает новые, свежие ростки будущего, угадывает путь, которым пойдет завод завтра, В раздумье Сталин­*) Б. Агапов. После битвы. градские записи, Журнал «Знамя» № 9-10, 1943 год.

В поэтическом обаянии выступает лю­бимая героиня советской молодежи в позме М. Алигер «Зоя». Но это про­изведение в силу особенностей самого жан­ра не могло исчерпать своей темы. Черты советского юноши - воина и патриота с большой силой переданы в прекрасной поә- ме II. Антокольского «Сын». Но ее лириче­прежде всего символическое ский герой - обобщение глубокого чувства автора. Настя в повести «Непокоренные» Б. Горбатова нарисована правдиво и убедительно. но Настя стоит в стороне от главной линии повести, ее внутренний облик далеко не полно обрисован автором. Во многих других произведениях (это особенно относится к рассказам и очеркам) также действуют молодые герои. Но в боль­шинстве случаев они показаны «извне», а не «изнутри». Они участвуют в событиях, совершают отважные поступки, но их ду­шевный мир остается, в сущности, скры­тым от читателя. ловека XIX столетия». В наши лли неизмеримо выросла роль молодежи. И на фронте и в тылу в строй встают новые и новые шеренги юно­шей и девушек. И молодая литература молодой страны не может пройти мимо этого замечательного явления. Однако все то, что сделано ею до сих пор, не может итти ни в какое сравнение с огромностью задачи - создать подлинный образ нашего молодого современника. Литература -- зеркало души народа. В тесной связи с народом, в глубоком понима­нии его нужд, в правдивом изображении жизни всегда была сила русской литера­туры. И не случайно каждая значительная эпоха нашей истории вызывала к жизни литературного героя, по одному чмени ко­торого мы теперь определяем свойства боль­шого общественного движения, узнаем черты целого поколения людей, живших в 30-е, 40-е, 60-е или более поздние годы. В одну эпоху это был Печорин, в другую -- Базаров или Рахметов, в третью - Павел Власов, в четвертую - Павел Корчагин - люди разного склада, совсем не похожие друг на друга, но всегда молодые люди. Русских писателей-реалистов, стремив­шихся правдиво запечатлеть картины со­временной жизни, настойчиво влек к себе образ молодого человека, ибо молодое поко­ление всегда наиболее полпо выражало дух времени, его передовые тенденции. Это остро ощущали лучшие наши писатели. этом часто напоминал Горький, И недаром он включил классические русские романы в серию, названную «История молодого че­Задача литературы - активно воздей­ствовать на формирование личности всей системой своих образных художествен­ных средств, И первое место среди этих средств принадлежит центральному образу героя. Молодежь хочет видеть в пем про­образ своих чувств и стремлений, пример, которому можно подражать. Мы знаем до сих пор только одного такого героя -- это Павел Корчагин в знаменитом романе Н. Островского, Жизненная правди­вость этого образа так велика, что он и те­перь, спустя много лет после своего появ­ления в литературе, продолжает владсть -молодыми умами, То место, которое при­надлежит Павлу Корчагину на фропте, любовь, которой окружают его молодые бойцы, - лучшее свидетельство великой роли литературы в нашей жизни и борьбе. Образ героя наших дней, который станет рядом с Павлом Корчагиным как его млад­ший брат и преемник, должен иметь столь же всеоб емлющее значение для воспита­ния молодежи. Так можно ли найти для современного художника задачу более увле­кательную, более благородную? Честно ре­шив ее, писатель может сказать, что он выполнил свой долг перед молодым поко­лением.

e­c­це a о­и­гь, их Ж­ет C

о­ой

не ть га­т

Дни наши так величественны, что лите­ратуре нечего бояться излишнего проявле­ния чувств. Читателю не нужны безвкус­ные чувствительные излияния, Но искрен­ность писателя, раскрывающего всего себя, пафос человека, умеющего видеть мир гла­зами художника, всегда трогали читатель­ское сердде. A. КОТЛЯР.

какрремия «Срочно. Всем! Всем! Всем! По всей Мо­сковской области об является…» Что бы вы думали? Кампания по сбору металлоло­ма? Поход за чистоту в общежитиях? Нет, об является всего-навсего… литературная викторина, предназначенная для школьни­ков. Выше приведено начало об явления, ко­торое Областной дом художественного вос­питания детей рекомендует развесить по всей Московской области. Спустя четыре дня после его появления, по замыслу авторов викторины, на том же месте должны быть вывешены ее условия и на отдельном боль­шом листе самые вопросы: В произведении какого автора моряки отправляют своего воспитанника Федю учиться? -Скажи словами поэта Михалкова, что хотел сделать Гитлер с советскими свобод­- Когда «И дым отечества нам сладок и ными людьми? приятен!» Тех, кто ответит на столь глубокомыслен­ные вопросы, ожидают заманчивые перспек­тивы, Согласно условиям викторины, кото­рые опубликованы в книжечке, озаглавлен­ной «Отчизна.Литературно-музыкальная развикторина» (издательство «Московский боль­шевик», 1944), счастливцам, сумевшим раз­гадать предложенные им «литературные» головоломки, причитается пять премий. Первая из них -- поездка в Москву, встреча с писателями и композиторами, посещение не-Мы не знаем, скольким школьникам Московской области суждено получить первую из пяти премий, обещанных щед­рыми организаторами викторины. Но нам кажется, что составители викторины, сумевшие опошлить интересное и полезное начинание, вполне заслуживают того, чтобы их труд» был увенчан шестой премией, скажем, можно было бы опубликовать их имена в печати. Но, увы, эти имена нам пока неизвестны: повидимому, из скромности они не обозначены в книжке. Известно только, что редактировала ее Н. Давыдова. театра. Кроме того, заслужившим первую премию обещано, что их фамилии, оказы­вается, будут опубликованы в центральной печати. Получившие вторую премию будут вознаграждены тем же самым, с той разни­цей, что их фамилии не станут известными читателям центральных газет, и т. д. A. АЛЕКСЕЕВ.

ды

ко и­й­о­ву

ДЕЖУРНБІ стАричок

гу. ог­ый в де, эт­ы. мы ля те­10- ым ст­ше тее ых

Старичок, Бодрячок С белою бородкой Все рассказы обошел Бодренькой походкой. По пути заглянул И в стихи и в очерк И устало вздохнул, Закрывая очи: - Ну, и автор пошел, - Без меня ни шагу, В день раз пять попадать Надо на бумагу.

Педавно получил я новенький журнал, Открыл - и ничего, ей-ей, не понимаю: В ноябрьском номере-февральский А вышел номер… к маю! материал,

го ы­1о­н­и­и re-

Порой и рифмы хороши, Размер и гладкий и отменный, И материал вполне военкый А все же в песне нет души!

уалтуршик То сапером, то связистом Твой герой порой одет, То радистом, то танкистом, То лихим кавалеристом, Все равно в нем жизни нет. Чуть постарше, чуть моложе, Белокурый иль шатен, Ходит он в любой одёже И твердит одно и то же, Твой бездушный манекен. Эй, халтурщик! Ради корму В боевую нашу форму Куклу ты не одевай, Не позорь бойца родного, И макет живого слова За рассказ не выдавай!

ой и­10- то 10. с­за, Ы­в IX

не от мира сегО Читая авторов иных, Не раз вопрос мы задавали: - Быть может, мы отвоевали Иль…, вовсе не было войны?

В литературе последних лет мы не можем пазвать сколько-нибудь зпачительное про-

В. ЛЕБЕДЕВ-КУМАЧ.