14 ОКТЯБРЯ 1943 г., № 254 (9390)  

П Р А В Д А

Налеты нашей авиации на железнодорожные узлы Джанкой, Могилев, Орша, Городок и на аэродромы противника В ту же ночь наша авиация наносила удары по аэродромам противника. Разрывы бомб наблюдались в местах стоянки немец­ких самолётов. Аэродромы противника были обстреляны пулемётно-пушечным огнём. Два наших самолёта не вернулись на свои базы. ставов. В результате бомбардировки возник­ло много пожаров. Горели платформы и ва­гоны с техникой и военным имуществом противника, а также цистерны с горючнм. Пожары сопровождались сильными взры­вами. В ночь на 13 октября наша авиация бомбардировала скопления немецких воин­ских эшелонов на железнодорожных узлах Джанкой, Мотилев, Орша, Городок (север­нее Витебска). Прямыми попаданиями бомб взорвано несколько железнодорожных со­

Боевой самолет в подарок фронту  пили директор училища т. Яблонский, уче­ница т. Муратова и др. - Передавая самолет, - сказала т. Мура­това,мы даем наказ еще сильнее промять ненавистного врага, а мы будем еще лучше учиться. Принимая самолет, с ответным словом выступил представитель гвардейской части полковник т. Михайлов, который выразил

ГОРОД Н. На одном аэродроме состоя­лась передача боевого самолета гвардей­ской авиационной части. Самолет был приобретен в ознаменование XXV годов­щины ВЛКСМ коллективом ремесленного училища № 9 (связи) на средства, полу­ченные за выполнение работы в порядке прохождения практики на заводе. На состоявшемся кратком митинге высту-

Тепло расстались ребята с летчиком. Само­лет взвился в воздух и, сделав прощальный благодарность коллективу учащихся и мас­теров за их патриотический поступок и выразил уверенность, что это будет еще больше крепить дружбу нашей славной молодежи с доблестной Красной Армией. круг, лег на боевой курс. Я. новиков.

Внамя

полка 

Борьба за знамя началась в сентябре 1941 года здесь, в неоглядных полях Пол­Харькову, а остатки танкового полка, давно уже отрезанные от своих частей, про­борьбу, устраивали засады на и, нападая на немецкие колонны, пытались сдержать и затормозить вражеские войска. Давно копчился бензин. Ташкисты заправляли свои машины на бро­шенных базах МТС, собирали боеприпасы на подбитых танках и продолжали воевать. В этих неравных боях полк таял. Наконел, 25 сентября в бою у Оржицы сгорели по­следние две машины. Из полка осталось 8 человек - старший лейтеналт Василий Шамриха, политрук Степан Шаповаленко, лейтенант Леонид Якута, старшина Григо­рий Лысенко, рядовые Никита Яковлев Лев Насонов, Николай Ожерелев и Александр Савельев. Это были танкисты без танков. Но они не думали сдаваться, Ночью в болоте у Оржицы в шелестящих зарослях камыша лейтепант Шамриха сделал привал. Он до­стал из-за пазухи бережно завернутое в рубашку полковое знамя, развернул его при свето луны, прижал к сердцу скользящий шелкс и сказал торжественно и решительно: - Пока мы, 8 человек, держим оружие, пока у нас это знамя, полк наш не побеж­Вот опо, это старое, тяжелого шелка зна­мя, боевая святыня танкового полка, за которое ровно два года непрерывно шла глухая, жестокая и героическая борьба. В ней участвовали десятки людей, немало пролилось крови, многие отдали свою жизнь, и все же основными героями этой борьбы остались пожилая колхозница с усталым, изборождонным скорбными морщинами суро­вым и умным лицом - Ульяна Михайловна Белогруд и её дочь Марийка - 17-летняя уюраинская красавица, лицом и всем обли­ком своим напоминающая обаятельные пор­треты кисти юного Тараса Шевченко. ден, оп существует и воюет, Покляномся, товарищи, перед этим вст знаменем, что оружие не сложим и, нока живы, не бросим всевать. И первым встав на колено, он поцеловал угол шелкового полотнища. За ним молча проделали то жо его товарищи, Потом знамя

- Выдай то, что оставили партизаны, детей оставим и бумажку такую дадим, что никогда их больше никуда не мобилизуют. Всю почь и еще день, и еще ночь про­плакали, сндя обнявшись, Ульяна Михай­ловна и Марийка. Жаль было отпускать в проклятую неметчину Любу. Еще жальче прощаться с двумя сынами, как две капли воды похожими на Павла Трофимовича. Мо­ментами мать колебалась. То и дело вста­вала она, шатающейся походкой подходила к красному углу и щупала: тут оно? Убе­ждалась, что тут, и опять садилась к доче­ри, плакала и думала, как быть. Когда на­стало утро и переводчик опять спросил ее, отдаст ли опа партизанский сверток, она - Нема у меня никакого свертка. Не бачила я никаких партизан. Так свято хранили мать и дочь год семь месяпев полковое анамрои пройдутиие прко койного Павла Белогруда, настанет счаст­ливый день и по зеленой улице родной По­пивки пойдут свои, которым она отдаст с таким трудом сохраненное знамя, День этот стал приближаться. По боль­шаку к Днепру потянулись немецкие обо­зы. Усталые, небритые и злые немцы дрюч­ками погоняли истощенных волов и кляч. Гремели пыльные машины, груженные зёр­ном, железом, машинами и велческим ба­рахлом. Ульяна Михайловна поняла: нем­цы драпают. Но тут ее ждало еще одно кспытание. Обгоняя немпев, по Полтавщине ползли страшные слухи о том, что, отсту­пая, немцы особенно лютуют, все жгут, угоняют и скот, и людей. Зарева пожаров по ночам вставали над степью. Ульяна Мн­хайловна думала: а знамя? Оно может сго­реть вместе с хатой. Посоветовалась с доч­кой и решила знамя все время нужно дер­жать при себе. Вынули его из заветного утла, куда спрятал его еще покойный Павел Трофимович, вспороли наволочку, за­вернули в чистую холстину и этой холсти­ной Ульяна Михайловна обмотала себя. Так и ходила день и почь, не расставаясь с ним ни на минуту. Фронт был уже близко. Немцы, кварти­ровавшио в Попивке, ночью сорвались и начали жечь деревню. Уже под утро к ха­те Белогрудов на мотоцикле под ехал мест­ный комендант, подошел к Ульянө Михай­ловне: Последний раз говорю: отдай нам тот свертон - хату оставим, корову оста­вим, хлеб оставим, отдай. Не розумию я, що вы такое балакае­те, - устало сказала женщина, с грустью глядя, как солдаты обливают керосином просторную, крепкую, построенную на ве­ка хату, как поднимаются языки отня по камышевой крыше, как лижет огонь рез­ные голубыю наличники, которые за год перед войной с такой любовью вырезали ее муж с сыновьями. И грянула женщина на сухую землю и залилась она горькими слезами у пылаю­щего своего пепелища на холме, над Псё­лом, посреди об ятой пламенем деревни… Мамо! Мамо! Наши… Наши же. Че­рез Псёл перешли,-толкала ее Марийка. И только тут она пришла в себя и вдрут почувствовала - живо ощутила на себе обернутое вокруг тела знамя. Она встала, развернула энамя. Мать и дочь растянули его руками и пошли с ним через пылаю­щую деревню к реке, с которой подымались по больпаку напи передовые роты… чтоЗдесь стоит сказать пару слов о том, что бойцы Насонов, Ожерелев, Яковлев 1олго и успешно партизанили на Полтав­щине, сколотили отряд и с ним вместе бо­гатыми трофеями встретили наступление наших частей. Они нашли большого ко­мандира, вместе с ним приохали в знако­мую Попивку, взяли знамя у Ульяны Ми­хайловны и с соответствующими воински­ми почестями отвезли в часть. шупала…вот лежит опо перед нами, боевое знамя танкового полка, пронесенное советскими людьми сквозь два тода страш­пых бед, сохраненное от грязных лап вра­га их беззаветным тероизмом. Отдадим это­му знамени воинскую почесть и почестью этой почтим героев, которые сберегли бое­вую святыню. Полтавщина, 13 октября. (По телеграфу).

Б. ПОЛЕВОЙ Военный корреспондент «Правды» - Где знамя? - Тапкисты заживо вым он сидел в избе своего верного друга крестьянина села Попивки Павла Трофи­до-оаБелогру иобсужждал как в повой, танковыесложнившейс обстановке, когда каждому из них ежеминутно трозит арост, оберечь полковую святыню. После долгих поисков немецкие ищейки напали на след. Почью они выследили и окружили Шамриху. Вместе с ним были арестованы Шаповаленко, Янута, Лысенко. Зимой на улице с их раздели донага. Всю одежду вспороли и изрезали на клочки. Потом их начали пытать: на морозе посте­пенно обливали холодной водой и спраши­вали: Решено было, что три бойца пойдут партизанить в дальние районы, а знамя оставят на сохранение Павлу Трофимовичу, Вочером Павел Трофимович собрал семьюю. Закрыли дветь на крючок, на засов, на шеколлу. Знамя он развернул и показал се­мейным. Потом велел жене и дочери Ма­рийке аккуратно сложить его, зашить в сатиновую наволочку, Сам он обстротал фанерку, положил на неё сверток со зна­менем и приколотил фанерку снизу к тыль пой части сидения широкой дубовой скамьи в. красном углу хаты.  - В случае, что со мной случится, лю­бой из вас, кто жив останется, храните знамя это свято и нерушимо до самого до прихода наших частей. И котда части на­ши придут в родную Попивку, передайте то знамя самому главному из военных. Если же кого из вас о знамени пытать будут - дайте язык вырвать, очи выко­лоть, душу вынуть, но ничего про него не говорите, Старому Павлу Трофимовичу первому в семье пришлось выполнить этот овой на­каз. Умерли в тяжелых муках, ни слова не сказав пемцам о знамени, лейтенант Василий Шамриха и его товарищи. Но немцы дознались стороной, что Шамриха бывал в Попивке у Белогрудов и у дру­гих крестьян. Вскорости гестановы схва­тили Павла Трофимовича, брата его Ан­дрия Трофимовича и еще одиннадцать по­пивских граждан и отвезли их в Вели­кокрышковскую тюрьму. Когда в хате ста­рому Белогруду вязали на спине руки, он успел шепнуть Ульяне Михайловне: -Что бы ни случилось, о том ни гу­гу. Берегите то пуще глаза. Арестованных крестьян в застенке жда­ла еще более страшная пытка, чем их предшественников, Стремясь во что бы то пи стало узнать, где спрятано неуловимое знамя, гестаповцы превосходили сами се­бя. Они жгли их тела паяльными лампа­ми, пробивали гвоздями кости рук и ног напоследок обрезали им уши, носы, выко­лоли глаза. Ослепленный, окровавленный, еле живой Белогруд на вопрос: «где зна­мя?» - хрипел: Не бачу… Не бачу, бисовы сыны… Не бачу, чтоб вы пропали. С тем и умерли пожилой, беспартийный украинский крестьянин Павел Белогруд и ето одпосельчане, не выдав своей тайны, и тайна эта всей тяжестью легла на пле­чи жены Белогруда. Трудно сказать, по­чему, но немцы почему-то думали, знамя спрятано у Белогруда, и всеми ме­рами старались выведать тайну. Ульяне Михайловне предлагали награды, сулили богатые подарки, если она скажет, где епрятан оставленный партизанами свер­ток. Ей грозили пожаром, расстрелом, пыт­ками. Подобно мужу, она упрямо отве­чала: «Не бачила». А по почам, когда в хате стихало, она сползала с печи боси­ком, кралась в передний угол и руками, тут ли оно, это знамя, принесшее в ее семью столько почета и горести. Тогда пемцы попытались сыграть на материнских чувствах старой колхозницы. Они схватили трех ее детей: дочь Любу, сыновей Петра и Ивана для отправки в Германию. Плачущей матери прямо ска­зали:

Действующая армия. Боевые друзья Героя Советского Союза гвардии капитана А. Павлова поздравляют его с новой победой Фото Д. Чернова, (ТАСС). В боях в районе Киева на правом берегу Днепра он сбил уже третий фашистский самолёт. Энская дивизия начала свое наступление на Миусе. Она взламывала там пражеский долговременный рубеж, преследовала нем­цев но реки Крынки, опрокинула и отбро­сила их на Мокроз Еланчике, сбила с высо­ких позищий Кальмуса и прикала к теке навязывала врагу бои, артиллерия следо­вала за ней по пятам, не отставая, и противотаиковыю пушки, и тяже­льз гаубицы; шли уклоренным темпом тыыы, и дивизия развертывалась каждый раз для боя немедленно же после короткого привала, едва только успеют люди наско­ро перекусить, напиться чаю. Противник чувствовал себя здесь уве­решнее, так как эта деревня была укрепле­на лучше, чем предыдущие. на всем пути и вот на какой-то сотне километров сво­его пути эпская дивизия начала, овый бой, деревня, которую пемцы приспособили к оборопе, ничем не отличалась от сотеп друпих опаленные хаты с черными пят­нами копоти, развашины церкви, битый кирпич на мостовых, путаница сорванных проводов. Гитлеровцы опоясали деревню лишиями окопов, в развалинах до­мов поставили пулеметы, в садах, под пру­шами, расположили минометные батарои.С немцам не удалось удержаться ни в одном населённом пункте, а некоторые деревни были нами захвалены так стремительно, что немецкие факельцики не успели их под­жечь. Теперь гитлеровцы собирались взять ревани за прежнее--за свои крупные поте­ри в людях и технике. Назревал серьезный, упорный бой. Противник подтянул танки и мотопехоту, готовясь парировать наш удар со всей силой. Но события приняли неожи­данный для пемцев оборот. Командир на­шей дивизни оставил против укрепленной

Бои за Мелитополь (От воеппого корреспондеита «Правды»)

ся южнее. Пемцы были вынуждены оста­вить важную позицию на левом берегу реки Молочная. Разгорелся бой за прорыв пемецкой обо­роны сразу в нескольких местах. Против­укрепленную оборонительную полосу про­тиника севернее и южнее Мелитополя и форекродолжали Мо-1рогах метров и ворвались в Мелитополь, где сек­час идут бои на цептральных улицах города. опорныеМелитополь два года находился в ты­лу немецкой армии, Немцы прекрасно по­нимали значение этого города, служивше­го им, помимо всего прочего, центром и опорным пунктом экономически операций на юте. Здесь сосредоточивалось награблен­ное зерно, отсюда фашистские предприни­матели управляли разветвлённой сетью ово­их агентов. И, прилагая отчаянные усилия, чтобы удержать Мелитополь, немцы в то вромя торопились вызезти из города все, что они накопили здесь за два года своего разбоя. Этой эвакуации сопутствовала немалая паника. Недавно мелитопольский кобласт­ной комиссар», состоящий при так назы­ваемом «генеральном комиссаре» Крт Прыма, отправился на передовые позиции - вы­испять обсташовку, раз езжат по фрошту в автомобито и пастолько увлекся свонмза­натием, что попал к нам в плец, Нишь тут он по-пастоящему газобрался в оботановке. Пленный признал, что только за послед­ний год немпы угнали из Мелитополя в Германию 8.000 юпошей и девушек. В пос­ледние дни производился массовый угон на-

литополем оказалась вполне совреженная многослойная оборошительная линия, один конец которой смыкался с озером Молоч­севера. Что представлял собой бой оборонительный рубеж под Мелитополем? Это - три ряда противотанковых рвов по берегам реки лочной, полевыю укрепления на большую глубину, в три эшелона, В деревнях кон­стантиновка и Вознесенка, примыкающих к городу с востока, были созданы лункты. Все подходы были пристреляны артиллерией и миномётами. Эти укрепления, созданные на удобном естественном рубе­же, должны были, по замыслу немецкого командования, преградить путь нашим вой­скам и удержать фронт. Противник стянул сюда остатки тех дивизий, которые отошли из Таганрога, Мариуполя и Осишенко. Они были усилены танками и снабжены штур­мовыми орудиями.же мовыми орудиями. марша, с хода взять такой рубеж вель­зя. Но и удержать ето трудно, если не иметь впереди достаточно глубокой полосы пред­полья. Наши бойцы первым делом лишили немцев этого предполья. Развивая наступ­ление, они полошли вплотную к основному оборонительному рубежу. Противник повёл ожесточённые контрата­ки, чтобы вернуть себе полосу предполья. В контратаки шли батальоны пехоты при поддержке танков и мощного артиллерий­кого огня. На подступах к Мелитополю за­вязались упорные бои. В течение одного дня наши подразделения отбили шесть коптр­атак, нанеся противнику серьёзные потери. Большую роль при отражении танковых

селения, а также из ятие скота для отправ­Шамриха зашил в подклалку своей ватной Мелитополю ведёт чудовищная дорога куртки. Спешенные ташкисты начали партизан­скую войну Может быть после войны кто-

деревни только один полк, а двумя полка­ударов сыграло то обстоятельство, что почти ки внемецкий тыл. ми пачал обходить еб. И как только полки вся наша артиллерия девигалась вперел с оботшули конпы деровии и приблизилинь к боевыми порядками пехоты. Как бы далеко огня и крови, проложенная титлеровскими

дороге, ведущей на Мелитополь, врат в па­нике оставил свои позиции и устремился пазад. Тотчас же по немецким танкам и ни выдвигались напи авангарды, в их рас­поряженни всё время были мошные проти-

извергами. Мы видели деревни, сожжённые дотла, развалины богатых колхозных уса­вибуль на оставщихся в живых участников этой партжзанской группы на тосуто под­ситаетсолко было сояжелю ими в эту осень немецких машин, сколько перехва­чено транспортов, сколько во время засад перебито в степи немцев. Тогда им было не до подсчетов, Они действовали. Они воевали, и лучшей оценкой их деятельности были расклеенные немцами по Велико-Крынков­скому, Кобелякскому и Решетиловскому рай­онам Полтавщины об явления о появлении в местах полка партизан в танкистских шлемах. Немцам предписывалась крайняя осторожность при передвижении по степи, Селянам сулились богатые премни и всяче­ские блага, если они помогут напасть на след полка или приведут хотя бы одного партизана в комендатуру. Начались по этим районам массовые облабы, слежки, аресты. Эскадроны эсэсовских драгун шныряли по степи, И хотя степи в этих местах голые, гладкие, как колено, и зимой на снегу мож­но заметить в них человека за посколько километров, партизаны из грушпы Шамрихи были пеуловимы. шурних Теперь, когда почти вся левобережная Украина освобождена, можно выдать секрет их неуловимости, В окрестных деревнях танкисты завели себе крепких друзей, и когда эсэсовский отряд и тестановцы окру­жали деревню они и не думали бежать, а оставались там, где были, у своих друзей, и засмались слесарным делом, чоботарством или другой какой-нибудь мирной профес­сизй. Знамя хранили, как зеницу ока. Но однажды танкисты допустили оплошность. Они рассказали кое-кому из селян, что у них хранится знамя танкового полка. Кажим-то путём эта весть доползла до нем­цев. Немцы удвоили, утроили поиски. Ведь за захваченное знамя у них полагал­ся рыцарский крест, чин офицера и месяч­ный отпуск на родину.

вотанковые средства, предохранявшие про­леб. Во многих деревнях немцы перестреля-

по пехоте ударили наши полки, вышедшие тив всяких неожиданностей и опаспостей ли весь скот. Людей угопяли, а прятавших­наперерез противнику. При стступлении как с фронта, так и с немцы оставили на поле боя много трупов. автомашин и оружия, Сильно упрепленный опорный пункт перешёл в наши руки. Мелитополь находился как раз на том естественном рубеже, который был приспо­соблен противником для длительной оборо­флангов. Борьба развернулась за отдельные опор­ные пункты, дрикрывавиие город. Утром, воспользовавшись тумапом, два наших под­разделения начали операцию по захвату од­ного из них. Командир энского полка оста­ся расстреливали или сжигали живьём. Страшны картины опустошения… Но они только удваивали ярость наших бойпов. Эту ярость шепытал на себе враг в сражениях на подступах к Мелитополю. Эта ярость будет и дальше умножать силу наших ула-

ны. Здесь, в предместьях города, а также севорнее и южнее его номцы окопались еще в феврале и достраивали свои укрепления с середины августа. Теперь у них под Ме­вил несколько мелких групп против опор­ного пункта, а остальными силами прорвал оборону противника севернее и вышел на соединение со своим соседом, выдвинувишим­ров по немецким захватчикам. Район Мелитополя, 13 (По телеграфу). У Керченского пролива В кровавой балке ВОРОНЕЖ, 13 октября, (Воен. корр «Правды»). Қогда девять месяцев тому назад Красная Армия полностью освободи ла Воронеж, бойцы и командиры увидели вместо прекрасного города груды развалин, взорванные кварталы, тысячи трупов совет­ских людей, расстрелянных, сожжённых и погибших под обломками взорванных домов. Чудом уцелевшие немногочисленные мирные жители долго ещё находили на окраинах города, в оврагах и погребах останки своих близких.  Местная жительница Евдокия Богатырё­ва нашла в балке тело своего 68-летнего мужа Алексея Николаевича. Этот старик­инвалид в те дни, когда немцы сотнямн расстреливали ни в чём не повинных лю­дей, находился в больнице. Однажды он сказал, что больных совершенно не кормят и что так поступать с беспомощными людьми могут только немцы За эти прав­дивые слова старик был вытащег гестапов­цами из больницы и расстрелян. Вот лежит убитая 56-летняя женщина, Анастасия Георгиевна Воронова. Старуху опознали по корзинке, которая валяется тут же у трупа. И вот сейчас, через девять месяцев по­сле изгнания немцев из Воронежа, раскры­то ещё одно чудовишное преступление гатлеровских палачей: в глубокой балке недалеко от аэродрома обнаружено более 500 трупов замученных и расстрелянных горожан Страшные сцены разыгрываются сейчас на месте этой кровавой бойни: многие из жителей Воронежа опознают в грудах тру­пов своих родителей, жён и детей. Михаил Васильевич Локшинов опознал тело своей 14-летней дочери Вали. История её убийства такова. В квартире Локшино­вых поселился немецкий обер-лейтенант. Он неоднократно, даже в присутствии отца. приставал к девочке. Однажды, когда отец ушёл из дому, обер-лейтенант изнасиловал Валю, а затем она бесследно исчезла. Те­перь её судьба, о которой прежде можно было только догадываться, выяснилась. Из города к огромной могиле идут всё новые и новые груплы людей. Стон и плач стоят над этим кровавым местом. О суро­вом возмездии немецким извергам взывают голоса живых, и безмолвно обличают своих убийц мёртвые. c. қОРОТКОВ. (От военного корреспондента «Правды»)

За Темрюком дорога идет по узкой по одну сторону которой косе, - Темрюкский залив, по другую - Ахтани­зовский лимап. На этом клочке земли в период самых напряженных боев за город в тылу у противника высадился десант мо­ряков Азовской флотилии. Высадка десан­та и его удары с тыла с одновременным наступлением наших подразделений с фронта помешали немцам уничтожить Тем­рюк, угнать его население. И все же го­род основательно пострадал от руки фа­шистских варваров. Лучшие здания взо­рваны и сожжены. По косе бесконочным потоком движутся войска. Идет пехота. Кони и тягачи тянут орудия. То и дело проносятся грусовые и легковые автомашины. Это проходят наши части, завершившие разгром таманской группировки врага. Многие из них отмече­вы приказом Верховного Главнокомандую­щего и теперь называются Анапские, Та­манские, Темрюкские, Кубанские. От усиленного движения над дорогой стоит такое густое облако пыли, что вре­менами ничего не видно. Но, несмотря на пыль, запрудняющую дыхание, люди поют. Над лимашами несется солдатская песня. На посеревших от бессонных почей лицах бой­цов и командиров не трудно прочитать чув­ство огромного удовлетворения от одержан­ной победы. ба станицей Ахтанизовской начинаются места, где еще недавно велись кровопро­литные бои с остатками вражоских войск, прижатыми к морю. Вчера здесь били пуш­кп, стреляли пулеметы, винтовки, автома­ты, рвались снаряды и бомбы, лилась кровь, а сегодня царит абсолютная тиши­па. Вначале как-то трудно свыкнуться с мыслью, что нет түт более линии фронта. Кажется, вот проедешь еще несколько ки­лометров, и регулировщик, вежливо отко­зырнув, скажет: Дальше на машине ехать нельзя… По потом в созпании начинает уклады­ваться, что синии фронта такой, к какой

мы привыкли за годы войны, здесь больше действительно не существует. Особенно яс­по это ощущаешь, когда попадаешь на косу Чушка - самую западную точку Та­манского полуострова. Идет уборка много­численных трупов немецких солдат и офицеров. Их здесь тысячи. Это те фрины, которые тщетно пытались убежать в Крым от карающей руки правосудия. Артиллеристам временами перепадают ра­боты по специальности. Изредка пемецкая артиллерия, расположенная в Крыму, на­чинает бить по Таманскому полуострову. Тогда наши артиллеристы посылают свои визитные карточки до тех пор, пока бата­рея противника не умолкает. В перерывах между дуэлями через пролив артиллеристы неустанно совершенствуют свои позиции. С косы Чушка крымский берег отчетли­во виден. Он лежит темной массой, нал P которой стелется голубоватая дымка. В рыбачьем поселке у оспования косы Чуш­ка я застал грушу моряков, которые в прошмом году воевали на Крымском полу­острове. Рассматривая Крым в бинокль, они с оживлением вспоминают перипетии многомесячной битвы за Севастопольa потом один из них, коренастый парень с двумя орденами на груди, говорит: A что, братцы, крымская земля-то ведь не за горами. Уже заходило осеннее, по еще щедрое в этих местах солице, когда мы возвраща­лнсь дорогой на Тамань мимо многочи­сленных лиманов, и ветер долго доносил запахи моря. На поворото дороги, что ве­дет из Тамани в Анапу, группа колхоз­ниц увтанавливала на шоссе столб с дос­кой, на которой неровными буквами было написано:

Дорогие бойцы и командиры нашей родной Краспой Армии! Большое вам спа­сибо за то, что вы вырвали нас из рук немоцкого зверья. Опасибо за свободную Кубань! A. ПАвЛОВСКИй. Тамань, 13 октября. (По телеграфу).

Кровавая балка. В пригороде Воронежа на-днях обнаружена яма с расстрелянными и замученными немцами мирными жите­лями. На снимке: жена и сестра расстрелянного 68-летнего Алексея Николаевича Богатырева у трупов. Фото военного корреспондента «Правды» С. Короткова.