* * * * * Рабочие Советского Союза, создавшие в годы мирного строительства высоко во время Отечественной помощь фронту, проявляя развитую мощную социалистическую промышленность, напряжённую и кипучую работу на настоящий трудовой героизм. …Если теперь былое мётов, автоматов ликвидировано, недостатка в вооружении,

* Крестьяне Советского Союза, преобразовавшие в годы мирного строительства на основе колхозного строя отсталое земледелие в передовое сельское хозяйство, во время Отечественной войны проявили небывалое в истории деревни высокое сознание общенародных интересов. Они самоотверженным трудом на помощь фронту показали, что советское крестьянство считает нынешнюю войну против немцев своим кровным делом, войной за свою жизнь и свободу. * * и ее Марфа старший Денисова Ильинишна И. СТАЛИН.





превосходство врага в количестве танков, самолётов, мино­если наша армия не испытывает ныне серьёзного в этом прежде всего нужно И. СТАЛИН. боеприпасах, снаряжении, то

усмотреть заслугу НАШЕГО РАБОЧЕГО КЛАССА. так токарные, ные. И  ДВЕРЯХ потускневшая от времени жестяная табличка, и на ней фами­лия с твердым знаком на конце: Крапивенцевъ. Этому деревянному коричне­вому дому более тридцати лет. И более три­дцати лет живет тут семья Ивана Ильича и Елизаветы Александровны Крапивенце­вых. Здесь родились их сыновья Вячеслав и Сергей, здесь они выросли, в эти малень­кие с невысокими потолками комнаты при­шли и их жены, здесь бегает сейчас сын Вячеслава -- белоголовый Володя. А за домом­сад. Весь он в ладонь ве­личиной, но в нем есть все: и крыжовник, и клубника, и смородина, и великое множе­ство цветов. Даже сейчас, глубокой осенью, по краям клумб мягко лиловеют бархатные анютины глазки и кое-где видны розы. Вели вещи умеют рассказывать о своих владельцах, то как много может сказать кадо характере садовода! Не каждому чело­веку повинуются растения, не каждого щедро и ласково вознаграждают. Было большой удачей застать Ивана Ильича в саду за любимым занятием. Чув­ствуется, что обычшо этот худощавый, со­всем уже седой человек скуп на слова, но здесь, в саду, он легко оживился охотно стал об яснять, показывать каждый уголок: ясно, что это для него любимый пред­мет разговора, неисчерпаемый источник живой радости. Говорит Иван Ильич неторспливо, и голос у него негромкий. В его речи, мане­во всей осанке чувствуешь то тубо кое, спокойное достоинство, какое дается только долгими годами труда. И в самом де­ле Иван Ильич еще не так стар у 61 год, а на оружейном заводе он работает уже пятьдесят лет. Полвека! Начал маль­чиком на побегушках, потом стал работать сдельно, присматривался ко всему, прино­равливался и слышал: «Из этого мальчиш­ки выйдет толк». Грамотность у него была небольшая - всего-навсего три класса приходской школы. Но постепенно Крапи­венцев стал переходить из разряда в раз­ряд, в 1910 году был мастером, руководите­лем работ. Теперь он помощник начальника отделения и за все пятьдесят лет не помнит случая, когда он не ходил на завод. В 1941 году в первый раз так слу­чилось. Немцы были уже под самой на Косой Горе. Все самое лучшее оборуд рудо­ванне, самые ценные станки с завода были стправлены на Урал. Завод стоял, и я си­ел дома, Очень, очень тяжело Слов­тяжело но кого похоронил, Утро настает, а тебе итти некуда, и такая пустота: куда де­ваться, не знаю, все из рук валится, и вдруг в самую осаду, в тяжелые дни, при­сылают за мной с завода. Меня дома не было, а как пришел, мне супруга говорит: «За тобой присылали, директор на завод просит притти». Я тут же, не заходя в дом, пошел на завод. Меня безо всякого пропу­стили к директору. Встал он мне навстречу, поздоровался и говорит: «Надо завод вос­станавливать, Иван Ильич». А я ему: «Спасибо за память, а я хоть сейчас го­тов». Пошли мы по заводу. В цехах стужа, окон нет, полкорпуса льдом заросло. А станки стоят… Все лом, все лом один, вет­хость все негодная. Вставили мы стекла, печки-времянки соорудили, сбили лед, на­чали ремонтировать станки. Легко ска­зать - «восстановить». А каково это бы­по делать? Ни напильников, ни фрез, ни резцов, ни одного исправного станка. Из­под снега откапывали негодный инстру­мент, бросовые детали. Все откопали, что занесло снегом, и если хоть немного было похоже на станок, ремонтировали. и веали на завод на тележках, на тачках, кто как мог, все, что находили. - Домой придет, а руки-ноги отморо­женные, распухли все,- негромко говорит Елизавета Александровна. - А другие как же?- мягко возражает Иван Ильич.- Я, другой, третий - каж­дый помогал вить гнездо, И сами себе не удивлялись, радовались: откуда все взялось? Отремонтировали все, что бы­то свалено в лом. И вот цех живет, може­те полюбоваться. Каждая вещичка на сво­ем месте, не тесно и разумно: у каждого от­деления свой угол, Уж токарные станки -

 Т. Фото

фрезерные - так фрезер­в самую осаду, когда немец был на подступах к городу, завод работал во всю силу. Люди приходили, спрашивали: кто это так спланировал, кто так сделал? А нам никто не планировал, мы все сами. И на заводе у Сергея то же самое было. Он у нас тоже оружейник. Мы все оружейники. старший был, Вячеслав… Он погиб на фронте. О нем в семье го­ворят редко. Не вспоминает о Вячеславе велух Елизавета Александровна, скупы на слова о нем брат Сергей и жена Нина Дмитриевна; каждый хранит память о по­гибшем про себя, но по немногим словам видишь, как он был всем дорог. И особен­ной нежностью и любовью окружен сы­нишка Вячеслава. В мальчике поистине души не чают все Крапивенцевы: ведь как бы завещан им, в нем жив тот, кого они онУ больше никогда не увидят и о ком постоянно тоскуют, Вскоре после рождения сына Вячеслав писал родителям: «Я только одного хочу: чтобы он любил меня так, как я вас люб­лю, и так же уважал, постараюсь быть ему таким же отцом, каким был для меня папа: ласковым и нежным. И если со мной что случится на войне все бывает, воспитайте его, как сына, как воспитывали меня, чтоб был и работником и солдатом, чтоб ничего не боялся и товарища бы вы­ручал» В этом теплом сыновнем письме, как во всем воздухе этого дома, чувствуется глу­бокая внутренняя близость, спаянность семоторой всох дружба и уважение. Невестки здесь живут, как родные дочери, малыши - родные де­ти всем взрослым, младшие сердечно, не по обязанности, почтительны к старшим и особенно к главе семьи. Напряженно, с трудом, словно оно и сей­Тулой,дывали, ич из кармана письмо Вилимо оно всерадело при нем. Письмо это пришло около двух лет аоваишесаИаботать назад. Товарищ Вячеслава Ивановича о том, как У Ивана Ильича за столом постоянное место, где привыкли его видеть домашние. Отсюда ему удобно наблюдать за всем, что делается в доме. А если выглянуть в окош­кооно тоже под боком,- видно, кто стучится в дверь с улицы. Вы здесь в пер­вый раз, но с первых минут вы понимае­те, что все тут издавна имеет свое место, что чут живы простые и строгие традиции хорошей, старой рабочей семьи. пивенцева сообщал его родным погиб молодой капитан, Со своим подраз­делением он был послан на ответственную операцию, храбро отразил все атаки про­тивника и выполнил задание. И уже когда возвращался назад, готовый доложитьо благополучном исходе боя, заметил непода­леку наш подбитый танк, кинулся к нему на помощь и тут же был сражен немецкой пулей. В этом коротком, скупом и взволнован­ном эпизоде весь человек: прямой, благо-- родный характер, самоотверженность на­стоящего товарища. Вячеслав Нрапивенцев был живой, смышленый юноша, очень способный, На заводе говорили: «Оразу видно - сын Ивана Ильича!» В 1933 году он окончил школу танкистов в Горьком, а в 1939-м по­лучил первсе боевое крещение на Хасане и награду орден Красного Знамени. Он был ранен осколками, один из них попал в сонную артерию. Никто не решал­ся его оперировать так сложен и опасеп был этот случай. И только замечательный хирург Бурденко своими искусными,мут бесстрашными руками вернул юноше жизнь и здоровье, Он снова стал прежним: веселый, энергичный, нежный сын, пре­красный работник. А потом спова война п письмо с известием о его гибели… Внешне ничего не изменилось в доме. Но у каждого осталась глухая, непроходя­щая боль, И еще ожесточеннее, еще само­отверженнее стали работать в этой семье. Как и отец и брат, на оружейном заводе с 17 лет работает второй сын Крапивен­цевых-Сергей. Он лекальщик - серьез­ная, трудная профессия, одна из ответ­ственнейших. Мельчайшая ошибка в изме-

рении влечет за собой неточность действия всего механизма, и такую ошибку не испра­вить на поле боя. Как и отец, Сергей свои­ми руками восстанавливал завод. Как и отец, не помнил об отдыхе и все силы в самое тяжкое время осады вкладывал в великое дело - вооружение парода. На оружейном заводе работают и обе не­вестки Ивана Ильича - жена Вячеслава Нина и жена Сергея Валя. Валю в семье ласково называют «наша партизанка». В мае 1942 года она ушла с подругой в пар­тизанский отряд, действовавший в Смолен­ской области, была там и сестрой, и бой­цом, Родителям только сейчас стало изве­стно, что пошла она в отряд добровольно: тогда, чтобы не вздумали задерживать, от­говаривать, сказала, будто мобилизовали. Вали рыжеватые волосы, очень мо­лодое румяное лицо. Оразу видно, что характер у нее такой же славный, весе­лый, открытый. Опа поет в хоре, хорошо пляшет и до войны ездила в Москву, уча­ствовала в смотре заводской самодеятель­ности. Сейчас она дома, помогает Елиза­вете Алежсандровне по хозяйству; ей не дают слишком мното хозяйничать: Валя ждет ребенка, и по бережному, нежному отношению к пей окружающих чувству­ешь, как жлут они нового мальша. нужны и желанны дети в этой семье. Для меня теперь главное - передать молодежи все, что накопил в голове за пятьдесят лет,- задумчиво говорит Ивап Ильич. - Чтобы учились смотреть, вилеть и придумывать, чтобы не просто работали. а с умом. Вот, например, на участке мас­тера Безрукова осваивали одну деталь. Ра­бота не спорилась у станочниц: все время сжигались фрезы, из строя выходил доро­гостоящий инструмент. Долго мы прики­соображали, и я подумал, что все в ручной подаче. Предложил переве­сти станки на самоход. И фрезы стали ра­мерно. Когда не ладится что-нибудь, Кра-пуполе. нельзя мириться. Надо всегда подумать: Сейчас семья собралась за столом. Иваш Ильич рассказывает. Изредка то один, то пругой из домашних нашоми кую-нибудь подробность подсказывает аускользнувшую изамяти мелочь. Хорошо, душевно беседуется за этим широкам столом, над которым на потем­певшем холсте в старишной раме мчатся к зуочатому лесу воины на таких лихих длинногривых, крутошеих конях, какие бывают только в сказках. почему так получается, все ли верно де­лается? Вот другой случай был: очень до­рого стоила штамповка деталей станка. Предложил я изготовить деталь из мерного еталла, без штамповки. И получилась экономия в 20.000 рублей. - И тебя тогда премировали,- папо­минает Сергей. И меня тогда премировали, задум­чиво подтверждает Иван Ильич. А почему ты, Иван Ильич, не рас­сказываешь, что ты награжденный? -- го­ворит Елизавета Александровна. За столом оживление: вишно, это оно из любимых семейных воспоминапий, этому событию радостно возвращаться, при этом всетда возникают новые детали, опо никогда не устаревает. на заводе давно; с тех пор, как номню себясася знаю, что ко мне хорошо относятся, всег­да приходят спросить, посоветоваться. Но только тогда увидел, как вее за меня, словио за родного, радуютел. Все полходят. руки лыбаютсяпоздравляютмерых все от мала до велика. Я не сразу понял с чем позправляют, что случилост «Оле­ном, орденом тебя награтили», - слышу. И опять я подумал: нет Вячеслава со мной, он уж этому не порадуется. И снова тихо стало в комнате, и ясно было, что одно чувство волнует эту семью, где каждый делает все, что может и дол­жен для победы пад вратом, гле отдавали этому святому, кровному делу все - и си­лы и кремя и самое порогое что было жизнь сына. Ф. ВИГДОРОВА. Тула.

i

-

рБ

сын

Петр.

МАЯТ.

b­a-

 же ,

ми и разбрасывает его по рыхлой земле. Широкий размах у Марфы Ильинишны. Ровно ложатся семена. А следом за пей по­гоняет лошадь Пашка; оп запахивает стки, пройденные матерью. Так и идут они, мать и сын, по колхозному полю. Чуть передохнут в обед, и снова до густых су­мерек издали виднеется высокая фигура женщины, отчетливо заметен сильный раз­мах ее руки. Любо потом поглядеть па всходы. - Овес сама сеяла, расскавывает о Марфе бабушка.- был овес прямо кар­тина. Когда приходит жзнитво, спова в полях одни женщины, II с косами сладили они. Только показал разок Марфе Ильинишие старичок, как с косой обращаться, и пошла она уверенно в густую рожь, взмахнула косой (а взмах у нее почти с сажень), и лег хлеб ровными рядами. Только успевай вязать спопы. Жарко в поле. Пот застилает глаза. Взмокла рубашка. Чуть глотпет воды спова в строй, Только разносится по лю мерный шорох срезанных колосьев да лязганье бруска о косу. Направлять косу научилась никого теперь не побесно­коит. Даже старики дивятся: откуда в этой молодой женщине такая хватка, такой та­лант к каждой крестьянской работе? Хороша звеньевая, что и говорить! Вот и выбрали ее нынче зимой на колхозный с езд в Рязань. Наслушалась она там но­востей, узнала, чем другие рязанские бабы в войну отличились. Знала Денисова, что колхосница Романо­ва прошлым летом прогремела па всю об­пасть своим уменьем быстро вязать спо­пы. Читала о ней в газетах, а теперь до­велось познакозиться. Опросила, как ей удалось опередить всех своих землячек. Ро­матова рассказала. той поры Марфа Иль­инишиа запумала посостязаться с Романо­вой. Вышли в поле, когда еще роса не со­шла, Марфа Ильинишна, ее старшая дочь сепия и еще три леншины из авзена. Они раскладывали рожь на свясла, а звеньевая вязала. Бабушка была также причастна к ре­корду. Она вязала перевясла. Дело и у нее подвигалось быстро. Пояски для снопов по­лучились крепкие, женщинам они нрави­лись. Страдный день приближался к концу. Уже все поле было усеяно копнами. 125 кошеш навязала Марфа Ильинишна. Она шла домой, не в силах разогнуть спину. Ныло все тело. Но на душе было спокой­но и торжественно. Все поздравляли ее. Нет, не за славой гналась она. Сердцем чуяла, что руки ее нужны колхозу. И еще тем, что, как Иван, на фронте жизки не щадят… III.

уча-Когда улеглась веселая сумятица, семья села ужинать. раз в неделю печь хлебы мало. Чаще при­ходится. Мука есть, по два с половиной кило на трудодень пришлось. - У нас каждый день, как вечерин­ка,-сказала бабушка, скольо пароду за стол садится! Потом мы все вместе разглядывали тру­довые книжки Денисовых. Их пять. Де­вушки и парни давно уже сами ведут счет своим трудодням. Пятнадцатилетний Петр заработал больше всех в семье. А Пашка тяпется за матерью, у пих почти поровну. Чуть меньше у Ксении и Нади. Вся семья уже имеет свыше воьмисот трудодней, а к кенцу года их набежит до тысячи. Трудно поверить, что этой румяной, еще по-ушно так мпого дет. Она ведь помощагил в семье. Тут бабушка вставила свое слово: - Там и мои трудодни есть, только их Марфуше в книжку пишут. Мало теперь их у меня стало. Да ведь годы уж у меня какие… ЯI еще при крепостном праве рож­дена. Все приходим к накрытому столу, говорит Ксения. Да и Коля с Миней у на руках. ＿ -Ну, Минька-то почти дома не быва­ет, -- замечает Марфа Ильинишна. - Как бывало Нашка за отцом всюду бегал, так теперь этот за Пашкой увязывается. Спрс­сите его, что сегодня брат делал, вое ответит. Картофельное поле перепахивал, бойко отозвался Минька. - Эх, и хорошо плуг идет, земля мягкая, он всех быстрее пахал. - Все пережили, - вступает бабка, -и нужду и горе. В первый год войны, быва­ло, уйдут все на рабсту, а мне и хлебы ставить не на чем. Бак встречу работни­ков? Придут ведь в обед - есть попросят. Натру картошки, соберу последки мучицы и спеку им блинцов. - Кабы колхоз нас не оживлял, плохо бы нам пришлось. Колхоз нас жалел, по­соблял нам. То авашсом муку даст, то кар­тошки привезут, то корму скотине. Так и перебивались. А потом легче стало. Работ­илки наши зарабатывать пачали, да и хлеб нынче, спасибо, уродился: всем хватило. И на станцию сколько зерна свезлиармию кормим, и на трудодни хорошо дали. У нас председатель Федор Степанович дело знает, об нас радеет. Сумерки сгустились. Стало уже трудно различать лица сидлцих за стодом. Колька и Минька забрались на печку и под ти­хий наш говор заснули. Двое угомонились - отчаянные они у меня, за день-деньской набегаются, вече­ром соп их с ног сбивает,-ласково укры­вая ребят, приговаривает мать. Зажгли лампу. Ксения, Надя и Маруся сели готовить уроки. Заптра им в школу. Марфа Ильинишна продолжала рассказы­вать своим тихим, напевным голосом о том, как живется ей, матери семи ребят. -То-то бы порадовался Иван, кабы взглянул, какие красавицы у нас Ксения и Надежда стали. То-то побаловался бы с Колькой, нашим «тысячником» (он у меня седьмой, по две тысячи на него получаю). Издалека послышались звуки гармошки. Девушки быстро сложили книги, накинули платки и умчались. Рашеный у нас тут приехал с фрон­та, хорошо играет, - задумчиво сказала бі- бушка, уюрыла потеплее квашию с хлебом и стала готовиться но сиу. Марфа Ильинишна ходила по горнице своей легкой, плавной походкой, И, глядя на ее статную фигуру, на спокойные дви­жения, на правильные черты ее лица, об­рамленного гладкими русыми волосами, не­вольно вспоминались замечательные строки Нскрасова, воспевшего неповторимую кра­соту русской крестьянки: Есть женщины в русских селеньях С спокойною важностью лиц, С красивою силой в движеньях, С походкой, со взглядом цариц… Мать семерых детей, она, как и многие колхозницы, вынесла на своих плечах не только бремя большой семьи, по и все тя­готы войны. С. ЛАПИСОВА, Колхоз «Победа труда», Сасовский район Рязанской области. «КомолскАЯ г. 3 стр.

ОченьА ОКРАИНЕ села стоит мельница. До­ски, из ксторых сколочен ее остов, но успели еще потемнеть от дождей и ветров. Широко разметались легкие крылья, обращенные к опустевшим полям Много дорог пролегает через село Мокрое к станции. Часто проезжают окрестные кол­хосники мимо мельницы. И не раз, взгля­нув на светлый силуэт ветряка, скажет старик своей спутнице: Мокринские в гору идут, экую ма­хину за лето отгрохали… Если опередит их в пути подвода, гру­женная мешками с зерном, с уважением посмотрят соседи вслед шустрому пареньку, который погопяет сытых мокринских ко­ней… 1. Пашка родился в то лето, когда мокрин­ские крестьяне впервые собирались сообща уирать хлеба. Поля еще были разделены межами, но на жнитво уже выходили не семьями, а бригадами. Марфа Ильинишна лежала в постели и нетерпеливо прислушивалась ко всемучто поорпелиро прислушиталась го всему, ттои происходило на сельской улице. Зашел бригадир. Марфа Ильинишна попросилась в поле. оама Кра-поле.ма не думай, тетка Марфуша,- стро­го сказал бригадир, за тебя отвечать не хочу. Отдохни еще несколько деньков. - Не могу я тут лежать, рукам тошно. Дозволь со всеми пойти. Ничего со мной пе стрясстся. Нолоску возьму близко, за нашей избой. Снопов не стану поднимать. И пошла Марфа Ильинишна в поле со всеми женщинами. Послушно забегал в ее ловких руках серп. Едва успевал относить ладные снопы муж, с тревогой поглядывав­ший на бледное, утомленное лицо Марфы. …И вот настушил день, когда семья Де­Пашку с той поры прозвали ровесником колхоза. Видно, передалась ему родитель­ская жадность к труду: с малых лет пронадал он в поле, бегая за отном, когда тот шел за плугом или косил луга. Не бы­ло больше счастья для мальчонки, чем сесть верхом на лошадь, взять в руки по­кодья, кнут. И странное дело: конь слущал­мальца, шел ровно по борозде, и легко было пахарю управлять плугом. писовых попрощалась с отцом. Иван Сте­панозич усожал на фронт. Он оставлял се­детей, из которых старшей дочери едва минуло пятнадцать лет, а малыш Колька еще, не ведая забот, качалел в люльке, Благополучие семьи держалось на отце. О тружеником колхова, он и в доме - глава. Иван Степанович со­знавал, какое тяжкое бремя ложилось те­перь на плечи жены. Она одна оставалась опорой семьи. Вглядываясь в знакомые, милые черты, в ясные голубые глаза же­ны, вспоминая, какой сильной знавал он ее все годы, Иван Степанович черпал в этой силе спокойствие. Но когда телега, на которой уезжали в Сасово мокринские мужья и отцы, превра­тилась в маленькую точку на горизонте и Марфа Ильинишна вошла в избу, отчаянье охватило ее. - Как жить будем? Сам-девят оста­лась я. Бабушка Екатерина Михайловна в ту трудную для Марфы минуту не нашла слов утешения. Она-то, изведавшая за долгую жизнь торькую нужду, понимала, что зна­чит остаться без мужа с семью детьми на руках. «По миру пойдут, думалось ста­рухе, как в ту, германскую». Не взрослые -- дети нашли слова уте­шения. Мы с Петей пахать будем, я умею, сказал Пашка. - Мы с Надей жать стапем, - сказала старшая, Ксепия. мать упидела, что подросли уже дети, что старшие станут с ней вровень, не дадут семье пропасть. Долго не было писем. И металась Мар­фа в бессоннице, и рисовались ей карти­ны, одна страшнее друтой. Бабушка на пе­чи тоже не смыкала глаз. Молчали онп обе, не давая воли горю, и были опорой друт другу в трудные эти годы. Только все чаще поглядывали женщины на самого маленького - Кольку, находя утешение в его лукавых глазенках, растворяя страда­ния в его ясной улыбке, так пеповторимо похожей на опцовскую. Нет писем и поныне. По все так же не­терпеливо поджидают почтальона Денисовы. II. Идут по полю рослые женщины, и вне­реди них -- Марфа Ильикишна. Она заби­раст из лукошка зерно пригоршня-

-

1- Jet



зу I Ко­b 1

bно­раб­учи­боту - тров



орга­боль­был хош-



045

бы эзмо ли? Д це

Мать едет, мать едет,- весело закри­чала Маруся, а Минька и Колька побежали так стремительно, что стайка белых гу­сей разлетелась в разные стороны. Было воскресенье. Марфа Ильинишна приехала из Сасова, с базара. Вошла в из­бу, развязала платок. Дети обстунили ее. Петр внес большой мешок, и мать сразу стала вынимать покупки. Сначала появился отрез серой материи. Просиял шестилетний Минька. Это он на­казывал не возвращаться из города без пиджака. Из своего он успел вырасти. То­перь в праздник будет щеголять в повом. Из этого же куска выйдут и штаны Пашке. Настороженно следила за содержимым мешка Маруся. Она даже взвизгнула от удовольствия, котда мать достала ей не­сволько тетрадей в косую линейжу и перьч, Вернулась с воскресника Надя. Она с ученицами своей школы помогала убирать свеклу в соседнем колхозе. Свои-то поля уже давно опустели. Государству сдали хле­ба втрое больше, чем по плану полагалось. Показали мокринские, как работают люди?-- на ходу спросила у Нади Марфа Ильинишна. Она уже успела подоить ко­рову и теперь поила ребят молоком. Ма­ленького Кольку посадила к себе на ко­лени. И Наде привезла мать подарок - дол­гожданную книту, «Хрестоматию по лите­ратуре для седьмого класса». Марфа Ильинишна заглянула на печь, где стояла опромная, укрытая теплым квашня. Бабушка завела хлебы. Заатра печь.

Пове

тиста

j0

токры

таты реж илы

дир иков 1110,

го г

43 43

Я

ам. тачан

сло

и яку.

Прос кан совен

Крапивенцевых. Слева направо: Иван Ильич, Елизавета Александровна, Сергей Иванович, Нина Дмитриевна и Вячеслав Иванович. Снимок сделан незадолго до войны, 

Из семейного альбома 

- Семья наша теперь рабочая, одил 4 ноября 1944