сцены, на сколько отъ нихь зависить процвьтаніе театральнаго дъла - съ одной стороны и его ръши­пять ть бенефиціанты, которые для будущихъ бе­нефисовъ своихъ изберутъ Виндзорскихъ проказ­ницъ, Двухъ Веронцевъ, Цимбелина и Мпру за мъру Шекспира, двъ изъ переведенныхъ піэсъ Кальдеро­тельный упадокъ - съ другой; мы не пропускали удобнаго случая, чтобы не дать почувствовать имъ,

на сколько они вредятъ и самимъ себъ, и своимъ то­на: За тайное оскорбленіе тайное мщеніе и Салалей­г. Грекова перевести для сцены кальдероновскую мистическую драму Жизнь варищамъ, и искусству, и публикь, давая ходъ пу­скаго алкада (мысль стъйшимъ, ничтожиъйшимъ произведеніямъ досу­жихъ современныхъ бездарностей; мы выбивались изъ силъ, чтобы убъдить ихъ въ томъ, что они дол­есть сонъ кажется намъ безцъльною и странною), Коварство и любовь Шиллера и Женитьбу Фигаро (мы увърены, что теперешняя теат­цепзура не будетъ противъ послъднихъ На этомъ мы даже готовы оста­этого было бы за гла­жны съ особенною строгостью относиться кь выбо­Бомарше ру піэсъ для ихъ бенефисовъ, что не всякая піэса, прошедшая всь предварительныя процедуры,- есть піэса хорошая; мы ставили имъ на видъ, что те-



атрально - литературный комитетъ и театральная цензура не одобряють ту или другую піэсу, а толь­ко разрьшаютъ, дозволяютъ ее къ представленію ; или, говоря другими словами, не находятъ съ своей стороны препятствій къ ея сценическому исполненію. Всльдствіе всего этого мы постоянно говорили бе­нефиціантамъ, что ничтожность и бъдственное состо­яніе современнаго репертуара, равно какъ и про­исходящее отсюда охлажденіе къ театру публики всею тяжестью своею падаютъ только на нихъ од­нихъ. Что же, развь мы говорили не правду? Но, за много для одного сезона. А какъ бы кстати по­дарить хоть частью названныхъ нами піэсъ нашу публику, которая, къ чести ея, въ послъднее врс­мя сильно высказалась запіэсы подобнаго рода! Да не лишнее было бы это и для того, чтобы рус­ской сцень можно было хотя отчасти выйдти изъ того крайне невыгоднаго положенія, надъ которымъ уже издъваются даже швейцары клубовъ. Въ поздра­вительномъ стихотвореніи швейцаровъ купеческаго клуба мы прочли, между прочимъ, сльдующее четве­ростишіе.ташE ( A на Маломъ-- все Зараза «И различная чума: «Ни для сердца, ни для глаза, «Ни для чувствъ, ни для ума.…» Насъ хотять увърить, намъ съ разныхъ сторонъ изгоняя изъ репертуара всякаго рода пошлости, мы думали въ то-же время и о возмъщеніи ихъ вклада­ми цънными и капитальными; мы именно совьтовали скорье взяться за піэсы классическія, давнымъ­давно облюбленныя всъмъ міромъ, а у нась, късты­ду нашему, до послъдняго времени вовсе неизвъстныя.

Что-же, развь мы совътовали не дъло? Развь пеня­ютъ на насъ артисты, не вовсе махнувшіе на наши приходится слышать, что мы живемъ не въ себя; что мы работаемъ на другихъ, на людей будущаго, и слова рукой? Какъ отблагодарила публика г-жу Ое­дотову за постановку въ ея бенефисъ комедін Мно­го шуму изъ ничего? Какъ постоянно принимала таже публика обращенный къ ней эпилогъ піэсы Все хоро­шо, что хорошо кончится? Развъ не имъли на нашей что дъла у насъ такъ много, что нькогда занимать­ся пустяками, къ которымъ прежде всего относятъ и искусство. Но, во первыхъ, не слишкомъ ли за­носчиво это, не черезчуръ ли ужъ много беремъ мы на себя, называя себя по преимуществу людьми сцень успъха, и успьха далеко не дюжиннаго, три, дъла? Какъ будто человъчество могло когда нибудь въ одинъ годъ поставленныя піэсы Шекспира? Об­ращая вниманіе бенефиціантовъ и дирекціи на клас­сическія піэсы, развъ мы совътовали браться за тъ изъ нихъ, которыя или пока еще невозможны для нашей сцены въ цензурномъ отношеніи, или не по силамъ на­шей труппь и не могли бы найдти въ ней исполнителей на всъ роли, или наконецъ требовали бы слишкомъ большихь издержекъ на постановку? Развъ мы ука­зывали на Эгмонта Гете, Заговоръ Фіэско Шиллера, на прежде обойдтись безъ дъла и жить сложа руки? А во вторыхъ, что нибудь одно: или искусство дъй­ствительно есть пустякъ, съ которымъ поэтому на­добно какъ можно скоръе покончить, или въ насъ есть какая-то сила, которая влечетъ насъ къ ис­кусству, мы чувствуемъ внутреннюю потребность въ пемъ. Въ послъднемъ случаъ искусство пере­стаетъ уже быть для насъ пустякомъ и мы должны заботиться о болье совершенномъ удовлетвореніи шекспировскія Ромео и Джульетту или даже На этой нашей потребности въ немъ. Дъло въ томъ:

прасныя усилгя любви (комедію, требующую вполнь состоятельныхъ актеровъ и актрисъ на прелестныя молодыя роли ея)? Мы даже готовы взять назадъ нужны намъ наши театры, или нътъ? Пустыми сто­ятъ они, или находятъ себъ посътителей? За тъмъ­ли, чтобы скучать, ходимъ мы въ театръ? --Если на наше желаніе видьть поставленнымъ на сцень посльдніе два вопроса придется отвътить отрипа­Большаго театра Сонъ въ митнюю ночь, какъ піэ­су, слишкомъ трудную для постановки и тоже едва­ли бы нашедшую себь у насъ удовлетворитель­ное исполненіе. Но мы убъждены, что дирекція не была бы въ накладь отъ постановки на Боль­шомъ театръ Бури Шекспира, которая не по­требовала бы на себя десятой части того, что потрачено, напр, на постановку Воеводы, а ме­жду тъмъ навсегда осталась бы любимой піэсой нублики и, сльдовательно, была бы источникомъ не­пустаго дохода. Мы точно также убъждены, что честно и во всъхъ отпошеніяхъ разсчетливо посту­тельно, то, стало быть, первый вопросъ будетъ имъть для себя отвътъ утвердительный. Театры намъ нужны; а если намъ нужны театры, такъ дол­жно быть нужно и то, чтобы дъло въ нихъ дълалось вполнь, а не въ половину только. Мы увърены, что этого же желають и посильно къ этому стремятся люди, управляющіе у насъ театральнымъ дъломъ; мы не хотимъ сомнъваться, чтобы имъ задумались помочь въ этомъ стремленіи и наши артисты. Но всего этого было бы еще мало; эти дъятели во вся­комъ случаь нуждаются въ сильной поддержкъ со стороны. Откуда же должна идти эта поддержка?